Душа ёлки

Зелёная ёлка, новогодняя кудесница, почему так трудно отвести взгляд от блеска её игрушек и разноцветных огоньков? А хвойный запах наполняет помещение, создавая какую-то особую необычную атмосферу. Даже уколы иголок во время ритуала обряжания умиротворяют нас. Что служит причиной подобного воздействия на человеческую психи-ку? Можно ли свести всё объяснение к успокаивающим свойствам зелёного цвета и фи-тонцидов хвои? Не имеет ли ёлка в действительности своё особое биополе, вызывающее в нас ощущение праздника?
Словно эти лесные создания пытаются внушить нам, что приходятся живыми сёст-рами по нашей единственной планете, одновременно передавая нам  бодрость, энергию жизни и внутреннее равновесие.
Ёлка приходит в дом таинственной вестницей прошлого, связующим звеном с по-гибающей природой, вечнозелёным воззванием зимнего леса к человеческой совести. Но-вогодняя наряженная ёлка по-прежнему почитаема всюду, несмотря на то, что подлинное значение, скрытый смысл ритуала давно утрачен в глубине веков. Дело дошло до того, что синтетические ёлки всё больше заменяют свои естественные прототипы. Своего рода, ёлочные роботы, суррогаты, от которых не исходит ни запаха, ни магической теплоты настоящих лесных красавиц. И, тем не менее, они спасают большую часть хвойных угодий от предновогодней вырубки.
Поклоняясь этому фетишу, и чувствуя внутреннюю значимость обряда, тем не ме-нее, мы так и не можем уловить истинную вечно ускользающую суть.
Вероятно, для того, чтобы ёлка полностью проявила себя, открыла нам свою душу, необходимо сочетание определённых условий, пока нам неведомых. Более того, пока только маленькие дети могут воспринять душу ёлки, их мозг идеально приспособлен к контакту с ней. Позже, когда они взрослеют, остаются лишь смутные воспоминания об утраченной способности – подобно тому, как до полугодовалого возраста малыши могут плавать безо всякого обучения, пока сохраняется врождённый природный навык.
В чём тут дело: какое-то особое излучение, слишком утончённое для наших нечут-ких приборов, предназначенное лишь для детского восприятия? Может быть… Думается, в ёлках заключено огромное количество древнего знания, иглы её могут оказаться своего рода антеннами, передающими это излучение, этот флюид. Достаточно посмотреть на детский хоровод у ёлки, чтобы ощутить настроение праздника или хотя бы понять, что здесь творится нечто сверх нашего разумения. А ведь так и происходит наиболее полное общение детей с ёлкой – обязательный хоровод, как бы настраивающий на определённое восприятие, одновременно усиливающий его, и в центре – передатчик эмоций, сама ёлка. О чём же может она поведать при этом? Дать программу на всю жизнь, внушить понятия о добре и зле, благородстве, любви к природе? Но если бы это было так, то разве взрос-лые, выросшие с обязательными ежегодно украшаемыми прелестницами, продолжали бы столь варварски рубить их на потеху?
А может, их сигналы всё-таки не доходят до назначения, и мы воспринимаем лишь эмоциональный фон? Как они ни стараются внушить нам веру в себя, достоинство, ува-жение и любовь ко всему живому, что-то не срабатывает и в детских душах, начинающих черстветь всё раньше в свете мертвенно-голубых всполохов магического ящика и под раз-рушительным воздействием всепроникающих вирусов вещизма, корысти и ханжества? И всё же, именно дети, такие беззащитные и слабые во многом другом, остаются пока са-мыми устойчивыми в нашем мире перед этой все проницающей ржавчиной, разносимой взрослыми. И если сохраняется надежда прочитать таинственные послания ёлок, то толь-ко с помощью детей.
Скоро опять Новый  Год, будто наша планета постоянно  уменьшается и вращается всё быстрее и быстрее. «Время, кретин безмерный, вопит, обегая Землю»*. Осталось всего несколько дней, а в доме у меня снова стоит очередная жертва рождественских ритуалов, которую ещё предстоит украсить. Аромат хвои обволакивает меня, и я ощущаю тихую радость бытия и любви ко всему живому, и потому всегда прекрасному.
Вероятно, её сёстры приложили в далёком прошлом колючие хвойные лапы к мо-ему ещё детскому сознанию. Внушили нечто необходимое, но неосознанное до сих пор. Может, именно поэтому теперь я снова и снова пытаюсь перевести постигнутую однажды душу ёлки на бедный язык людей?
Я внезапно понимаю, если бы она сама могла сейчас обратиться ко мне словами, то сказала бы примерно следующее:
«Сколько же ещё будет продолжаться этот геноцид? Мы тоже хотим жить. И поль-зы людям принесём больше живые – ведь, мы даём в атмосферу кислород, очищаем воз-дух, без которого вам не жить. Варварские вырубки ускоряют и ваш собственный конец! Неужели, чтобы прекратить это безумие вам обязательно нужны  новые законы, деклара-ции о наших ёлочных правах и прочее? Неужели вы не можете дать нам спокойно про-жить свой век без этой дребедени?»
И я совершенно искренно обещаю:
– Это в последний раз. Даю честное слово. Пусть дети порадуются на тебя ещё не-сколько дней. Пусть это останется у них в памяти на всю жизнь, как у меня когда-то. И больше никогда, никогда я не буду потакать алчным ёлкоторговцам, уничтожающим зе-лёный генофонд. И обязательно постараюсь, чтобы другие люди поняли и поступали так же.
Но пока я смотрю на неё, и она продолжает бескорыстно одаривать меня зелёной надеждой – столь необходимой защитой от отчаяния и угроз нашего ядерно-компьютерного века.

*- Карсон Маккалерс


.