Воспоминания о Юрии Алексеевиче Казанском

Более – менее серьезно задумываться о своем будущем и, в  частности, о выборе подходящей специальности мне впервые довелось в 13 лет.  Тогда,  в 1991 году среди моих немногих друзей появился товарищ по несчастью, пятнадцатилетний подросток - инвалид – колясочник Федор Колосков. Подобно мне, он был увлечен математикой, и оба мы, так или иначе,  связывали свое будущее с царицей наук.
 
В апреле 1992 года мне стало известно о том, что, стремясь к поступлению в ведущий ВУЗ нашего города – ИАТЭ, Федор прошел, впервые ставшее формой вступительных испытаний, тестирование. Информация о том, что прохождение тестирования не требует написания значительных текстов,  подарила  робкую  надежду на то, что мне, несмотря на серьезные проблемы  с почерком,  будет  по  силам, пройдя данное испытание, стать студентом ИАТЭ.

Летом 1993 года в газете «Обнинск» появилось объявление о том, что 30 августа состоится дополнительный набор в десятый класс физико – технической школы при ИАТЭ. Желание испытать свои силы побудило меня в назначенный день занять свое место в экзаменационной аудитории.

Оказавшись после восьми лет индивидуального обучения в стенах, тогда насчитывающего два шестиэтажных учебно – лабораторных корпуса, главного ВУЗа нашего города, мне довелось  испытать  шок от разительной перемены в собственной жизни и, вместе с тем, эйфорию от открывавшихся возможностей.

Тратя на обед минут 20-30, остаток  часовой перемены я носился по этажам, смотрел таблички на дверях. Эти прогулки по институтским коридорам позволили мне прочно освоить планировку родной алмаматер, в частности, расположение всех поточных и многих малых аудиторий.

Впрочем,  на втором месяце обучения – в трагичном октябре 1993 года лично мне стало очевидно, что  дальнейшее пребывание в Физико-технической школе и последующее обучение в ИАТЭ потребует решения множества организационных вопросов на уровне ректора.

Во время очередной обеденной прогулки по второму этажу первого корпуса, набрел на приемную ректора. Не долго думая, вошел и познакомился с секретарем Кариной Суреновной Петросовой.

Пока мы о чем –то говорили, в приемную вошел  седовласый худощавый мужчина в неновом  темном костюме. Мгновение постояв у двери, и, бросив взгляд на табличку, мужчина решительно вошел в ректорский кабинет. Спустя минуту, Юрий  Алексеевич слушал  сбивчивые разъяснения моих проблем с почерком и устремлений стать студентом ИАТЭ.

В сентябре 1994 года моя учительница Татьяна Николаевна Исакова предложила мне подготовиться к участию в одной из всероссийских олимпиад и, в случае победы, получить право поступить в ВУЗ своей мечты – ИАТЭ без экзаменов.

К январю 1995 года ход моей подготовки к олимпиаде  позволял Татьяне Николаевне надеется на неплохой результат, что, собственно говоря, спустя три месяца,  воплотилось в жизнь.

Выстраданная в ходе долгой подготовки, победа формально открывала путь в студенческую аудиторию. Впрочем, в моем случае, ограничения по здоровью порождали некоторые дополнительные трудности,  которыми было невозможно пренебречь.
 
Во-первых,  десятиминутного (для второй смены на старших курсах –пятиминутного) перерыва между парами могло быть недостаточно  для перехода из одной аудитории в другую. На первом, третьем и четвертом курсах были занятия, на которые я, по этим причинам, всегда опаздывал. Огромное спасибо Андрею Гурьевичу Слесареву (1952 – 2021), Георгию Константиновичу Игнатенко и Валерию Васильевичу Колесову за проявленное понимание.

Во-вторых, было неясно, как быть  с лабораторными работами по физике и, особенно, по химии. Ведь, в моем случае, не стоило брать в руки пробирки с опасными веществами, а также использовать горелку Бунзена, или спиртовку.

В-третьих, не исключались, обусловленные моей дикцией, проблемы на занятиях по английскому языку. Помимо нечеткой дикции, мои ответы требовали существенного времени.

В-четвертых, было  желательно нивелировать опасность упасть в гололед на подходе к институту, или  быть сбитым с ног несущимися  студентами.

В-пятых, не хотелось допускать серьезных пропусков занятий, по крайней мере, до поры, когда сформировавшиеся умение учиться не позволит мне самостоятельно и эффективно управлять собственной посещаемостью.

Данные проблемы летом 1995 года вновь привели меня в кабинет Казанского. Юрий Алексеевич был несколько скуп на эмоции. Ведь, с моим возможным поступлением в ИАТЭ, на его ректорские плечи ложилось решение всех вышеупомянутых проблем и не только.

Не желая, что называется, брать кота в мешке, Юрий Алексеевич решил меня испытать. Спросил о моем любимом разделе физики.  Будучи увлеченным оружейной и чернобыльской тематикой, назвал ядерную физику...

На идеально точных весах – начал Юрий Алексеевич. Ага, весы – идеально точные – знать, жди  подвоха с каким - нибудь тонким эффектом – подумалось мне. Стоит запаянная  стеклянная колба, заполненная кислородом. На дне колбы лежит небольшой уголек, который поджигают лазерным лучом. Что покажут весы, когда уголек сгорит, а колба остынет?

В моей голове пронеслась известная формула: E=mc;, которая показывает неразрывную связь энергии и массы. Обычно, это соотношение прочно ассоциируют с ядерной физикой. Академик В. И. Арнольд (1937 – 2010)  называл его формулой атомной бомбы.

Но это соотношение работает и, в случаях, когда никаких ядерных процессов и в помине нет. Так, при нагревании  на  1 ;С, масса 555 тыс.  кубических километров  вод Черного моря увеличивается, примерно,  на 26 кг.

Объяснив Юрию Алексеевичу, что, ввиду того, что в условиях  его вопроса  нет каких – либо указаний на отражатели, выделяемая, при сгорании уголька, энергия свободно  излучается в пространство, и таким образом, остывшая колба с продуктами горения уголька будет иметь меньшую массу, чем непосредственно перед поджиганием,  заслуживаю его похвалу, и, возможно, склоняю чашу весов в пользу своего зачисления.

Моя  студенческая судьба складывалась так, что необходимости посещать приемную ректора, или родной деканат факультета кибернетики практически  не было.

Снова нас с Юрием Алексеевичем судьба свела в сентябре 1997 года, когда в  пятом  семестре  у нас – третьекурсников факультета кибернетики  он читал лекции по физико-техническим основам ядерной энергетики.

Цель курса, как думается, состояла в том, чтобы сформировать у слушателей – не физиков, представление о ядерной энергетике и хотя бы предварительно подготовить к возможной  работе в этой отрасли.

Было видно, что Юрий Алексеевич не только отлично владеет материалом, но, и это, пожалуй,  самое главное, в отличие от некоторых «звездных» лекторов,   не пренебрегает самой тщательной подготовкой к занятиям. Ему удавалось тонко чувствовать уровень своих слушателей, и, подстраиваясь, доступно доносить излагаемый материал.

Важной частью данного курса видится детальный разбор ядерных инцидентов, в частности, чернобыльской катастрофы. Данные знания позволяют  непрофессионалам сформировать научно обоснованное отношение к ядерной энергетики и хотя бы общие представления об основных составляющих ядерной безопасности.

Невозможно не вспомнить и того, что, в свою  бытность ректором,  Ю. А. Казанский приглашал в институт интересных гостей.  В страшном  сентябре 1999 года мне довелось пропустить важные занятия (за что потом  хорошо влетело от А. А. Бурцева)  во имя участия во встрече с космонавтом Александром Ивановичем Лазуткиным. Мы с Юрием Алексеевичем задавали гостю множество вопросов, чем существенно оживляли общение.

В 2000 году Юрий Алексеевич оставил пост реактора ИАТЭ.

Последние годы жизни были для Юрия Алексеевича временем написания мемуаров и неукротимой душевной боли…
 
29 апреля 2009 года плод его  пятнадцатилетнего подвижничества – самостоятельный и развивающийся ВУЗ – ИАТЭ,  в силу политики приемников, был преобразован в обнинский филиал НИЯУ МИФИ.

Головной ВУЗ заключил новоявленное подразделение в свои неослабные объятия.

Вскоре дошло до того, что изменение несчастной ставки одного – единственного преподавателя  стало требовать  участия руководства головного ВУЗа.

Поистине парадоксальная ситуация сложилась с инклюзивностью образования. Когда главный ВУЗ города был самостоятельным, в его – неприспособленных корпусах свободно учились инвалиды.  Единственный, пригодный  для инвалидных колясок, пандус был у первого корпуса. Работа лифтов была крайне – несистематичной. На два учебно-лабораторных корпуса не было даже одного туалета для инвалидов – колясочников.
 
Тем не менее, соблюдая строгий водный режим, инвалиды учились и не только учились, но и оставались в аспирантуре и на работе…

Теперь комплекс институтских зданий оснащен пандусами с блестящими поручнями, удобными лифтами и, расположенным в переходе из первого в третий корпус, туалетом для инвалидов - колясочников. На институтском сайте красуется ссылка на горячую линию по вопросам обучения лиц с ограниченными возможностями здоровья…

При этом, новой администрации ВУЗа повсюду мерещатся всевозможные несчастные случаи, во имя недопущения которых, инвалиды оказались вытесненными на удаленку, или того дальше…

Юрий Алексеевич считал, что  был альтернативный путь развития главного городского ВУЗа.

6 июня 1967 года постановлениями Совета министров СССР и Министерства среднего машиностроения СССР в Обнинске был создан Центральный институт повышения квалификации (ЦИПК) руководящих работников атомной отрасли.

В 1990-е годы организация переживала жесткий кризис. В институтских  помещениях был крупнейший в городе, весьма комфортный крытый вещевой  рынок. Львиная доля территории была куплена крупным отечественным застройщиком.

8 августа 2017 года произошло слияние ЦИПК и «Института глобальной ядерной безопасности и физической защиты» (ИГЯБИФЗ) под общим названием «Техническая академия Росатома» («ТАР»). Это обеспечило ЦИПК возросшее финансирование и, по сути, вторую жизнь.

Ю. А. Казанский мечтал вырвать главный ВУЗ города из удушающих объятий НИЯУ МИФИ и, возможно, так же – в статусе академии,  сделать структурным подразделением РОCАТОМа. По его мнению, это привело бы к увеличению объемов финансирования и, следовательно, к качественному прогрессу во всех аспектах образовательного процесса.

С осени позапрошлого года мы с моим хорошим другом и коллегой Алексеем Громыко изредка навещали Юрия Алексеевича. Не имея избытка коммуникаций, он был рад каждому нашему приходу.

Общаясь, мы хорошо обогащали друг друга.

Я задавал Юрию Алексеевичу массу вопросов относительно событий, в которых он участвовал.

Мое обращение к нему во время работы над статьей, посвященной видному обнинскому математику Р. В. Плыкину (1935-2010),  оказалось  особо продуктивным. В числе прочего, мне стали известны некоторые подробности становления Физико-технической школы.

Также мне доводилось интересоватся сложными – до конца непонятными для себя  научно-техническими аспектами ядерной энергетики. В частности, что греха таить, пытался спровоцировать Юрия Алексеевича дать оценку, мягко выражаясь, неоднозначно оцениваемому проекту нового отечественного  реактора на быстрых нейтронах «БРЕСТ-ОД-300».

Считая Юрия Алексеевича  своим учителем, иногда показывал ему, свои опубликованные очерки по истории ядерной энергетики, ядерных вооружений, а также по социальной тематике.

Сохраняя учительскую объективность,  Юрий Алексеевич иногда ругал меня за плохую проработку информации, сетовал на то, что мне так и не удалось до конца  понять механизм развития чернобыльской катастрофы. Говорил о том, что никогда бы не взял подобный материал в журнал «Ядерная энергетика». Потом смягчался – что с меня взять, если  изучению данной тематики у нас - математиков было посвящено лишь 64 академических часа...

При этом, мои материалы по социальной тематике, в частности, по проблемам инвалидов получали от Юрия Алексеевича наивысшую оценку.

В свою очередь, Юрий Алексеевич выспрашивал у меня большие и маленькие хитрости преодоления физических ограничений и обособленной жизни с ограничениями здоровья.  Его интересовали крючки для застегивания пуговиц, поварские ноу-хау, особенности, точнее проблемы, медицинского и социального обслуживания пожилых  и инвалидов.
 
Не взирая на масштаб собственных заслуг, Юрий Алексеевич был скромным и тактичным человеком. Однажды поздно вечером он упал у себя дома, получив серьезную травму, но, оберегая ночной покой медиков, вызывать скорую помощь до утра не решился.

Поздравляя вместе с Алексеем Громыко Юрия Алексеевича с днем рождения, получил его последний и, вместе с тем, ценный урок.

Вышло, как в Библейском повествовании о Каине и Авеле. Моим подарком был новый материал, Алексей подарил несколько пустых листов для будущих мемуаров. Именинник «презрел» дар Алексея, а мой  дар– не «презрел»… От слова «совсем»…

В тот раз,  уходя от Юрия Алексеевича, сквозь огорчение, шутил: дескать, вот, в институте двоек не было, а тут – в первый раз. Спрашивал, когда приходить на «пересдачу»? Вечером того дня переживал, считая себя неудачником журналистики.

18 октября прошлого года Юрий Алексеевич  отметил 95-летие. Просматривая видео с, посвященному этому событию,   банкета в старейшем ресторане города, отметил, всегда присущие имениннику, бодрость и чувство  юмора. Получая, передаваемые от губернатора, наручные часы, он спросил: и они ходят? Часы шли… Юрию Алексеевичу оставалось 115 дней…