Смерть митрополита - часть третья

С М Е Р Т Ь  М И Т Р О П О Л И Т А

                Готическая поэма

                Часть третья

I

В ночи стихия бушевала,
Покой не знали духи векового зла,
Кровавая луна собой знаменовала
Загробный черный день календаря.
Когда граница тонкая среди миров
Как нить лоскутная стиралась,
Когда живых касалась мертвая рука,
Тогда судьба безмолвно соглашалась
Желания исполнить духов до утра.
И ночь прощаться с нами не желала,
И становилась все темнее и темней,
И тайны мирозданья открывались,
Во мрачной тишине среди теней.

II

Не знал архиерей об этой ночи,
Не ожидал мерзавца мертвого визит,
Но вдруг, от страха отступая,
Узрел во свете вещь митрополит.
И видел старец ясным взором,
Что на груди у мертвого висел предмет,
И в лунном призрачном сиянии,
Блеснул какой-то странный амулет.
То было не распятие святое,
То был неясный взору знак,
Но вдруг, в лице митрополита
Воспоминание сменило страх.

III

Митрополит:
«Не верю я, что так быть может!
Ведь столько лет сквозь пальцы утекло!
Чтоб амулет языческий безбожный,
Блеском своим волною в память унесло!
Я тебя вспомнил…»

VI

Мертвец:
«Язычник бедный! Помнишь? Да…
Искал такой защиты у тебя.
Он был угрюмым, неприметным,
Совсем не нужным, незаметным,
С не представительским лицом,
С приставленным ко лбу крестом.
Ты помнишь, как я подходил,
Как тень свою тихонько проносил,
Как целовал твои персты,
Как надо мной смеялись наглецы,
Что свитою своей ты нарекал,
И похвалы им раздавал.
Я тружеником был во храме,
Я помогал тебе незримою рукой.
Не знал отца, не знал о маме,
Но знал, что были те христиане,
И был с рожденья не крещен -
Я был от мира отрешен.
Меня воспитывал старик,
И старый деревянный лик,
В углу его висел угрюмый,
И родственник мой полоумный,
Хвалы древесному божку читал,
О Перуне, и о Даждьбоге знал,
И для защиты от нечистых,
Отдал мне амулет свой неказистый…»

V

Мертвец стоял вблизи со старцем,
И видел желтые глаза митрополит,
И представилось лицо в воспоминаньях,
Без рваных лоскутов гнилых.
Ведь был когда-то храм, приход богатый,
Сияло золотое солнце над Москвой.
И гордо шел митрополит опальный,
Со свитою своею молодой…

VI

Дело было после ранней службы,
Стояли прихожане набожной толпой,
И кротко головы свои склоняя,
К митрополиту шли с восторженной молвой:
«Благослови, владыко наш любимый!»
«Благослови, заступник наш родной!»
И брови хмуря недовольно,
Архиерей народ благословлял рукой.

VII

И вышел из толпы иконописец,
Что храм расписывал святой,
И под руку к архиерею,
Чудного юношу подвел.
«Владыко наш, благословите!
Мгновение у вас одно прошу!
Благословите, ваша милость,
Юношу, что за руку держу.
Он кроток, храму помогает,
Он трудами одаряет нас давно,
Он нем, но знаки понимает,
Признаться хочет – любит вас давно!
Души ни чает он в приходе,
Он проповеди ваши знает наизусть,
Он славный парень, правда, отче!
Благословите юношу, прошу!»

VIII

И юноша весь счастьем озарился,
И не заметил на лице архиерея зла,
И чуть вперед шагнув к владыке,
Издал пронзительное - «Ба!»
И раздалось шипенье, как у змиев -
То усмехалась свита короля,
Их омерзительные лица,
Уставились с презреньем на юнца.

IX

Владыка осмотрел немого,
Едва от скуки громко не зевнул,
Но вдруг он разразился громом,
Увидев старый ирминсуль:
«Где крест твой православный?
Кого ты мне привел, старик?
Прочь от меня, язычник окаянный!
У идолов благословения проси!»

X

И гордым шагом шествие продолжил
Митрополит со свитою своей,
И сразу старца окружили люди -
Проклятия неслись со всех щелей.
Увел поспешно старенький художник,
Немого юношу подальше от ворот,
И слышал за спиною с замираньем,
Как всхлипывал юнец от слез.

XI

И после случая такого,
Владыка старика прогнал,
Вся свита гоготаньем обменялась,
А художник душу Господу отдал.
Упоенный властью и расправой,
Архиерей в постели сладко засыпал,
А где-то в хижине убогой,
Немой юнец от холода дрожал…

XII

Но думал юноша иное:
Ему мерещилось, что согрешил,
Что вел себя неправильно, неверно,
Что митрополита чем-то оскорбил.
Не может ведь архиерей бездумно,
Будто бы гордыней упоенный всласть,
Без следствия и без разбора,
На бедного немого так напасть?..

XIII

Но сколько бедный ни пытался,
На проповедь архиерейскую попасть,
Народ его теперь остерегался -
Каждый хотел его язычником прозвать.
Однажды бросился к владыке в ноги,
Немой юнец, роняя амулет,
Неясным звуком разразился в горе,
И воцарился тишины момент.

XIV

Владыка злостью наливался,
И приказал с пути юнца убрать,
Не подходящее то было время –
Высоких лиц готовился принять.
Переглянулись злобно богатеи,
И с гордостью мимо лежащего прошли,
И вынесли немого за пределы -
Назад уж не было ему пути.

XV

Но прежде, чем продолжить путь до дома,
Митрополит окинул взглядом амулет,
И с дикостью животного презренья,
Ногою отопнул предмет.
«Возьмите этот Божий ужас,
И вышвырните иноверцу вслед -
Пусть будет неповадно вражескому гостю,
Осквернять митрополичью честь!»

XVI

И словно выйдя из глубокого дурмана,
Перед собой он видел желтые глаза,
Стоял мертвец и тихо улыбался,
И снова молнией гремит гроза.
Смотрели молча друг на друга,
Седой старик и некогда немой…
И взгляд митрополита наполнялся,
Кровавой ненавистью злой…