Ключи и... гл. 2 Странно всё...

Глава 2. Странно всё…
       Мне уже не нравилась эта поездка Всеслава в Антарктиду. Что там делать так долго? Прошло четыре дня, а новостей не было. Ну, хорошо, перелёт занял больше времени, пусть обратный тоже. Но самолёт ушёл с Белого материка без него, то есть, без них с Ли, будь она неладна, эта негодная девчонка…
      По её поводу со мной связался Ольгерд. Как будто что-то сгустилось в воздухе в последние дни. Ольгерд всегда был дерзким и наглым, держал, конечно, себя в руках, но я чувствовала, как ему хочется вырваться из-под моей власти. И сейчас мерзавка Ли дала ему козыри в руки против меня.
       — Послушай, Олег, — сказала я, нарочно называя его на русский манер. — Думаю, повод, по которому ты звонишь, не из тех, что можно было бы обсудить вот так… Это касается наших детей, будущего наших стран, всего мира, в конце концов. Приезжай в Вернигор.
        — Нет, Агнесса, так не пойдёт, — возразил сероглазый хитрец. — Это не в моих интересах… давай на нейтральной территории.
      Ну конечно, он пострадавшая сторона, будет теперь диктовать. Вот ещё и это. Ах, Ли… после того, как ты не спасла мою дочь, надо было разобрать тебя на молекулы, чёртова биокукла. И почему тогда я посчитала это злодейством? Из-за Всеслава? Якобы он будет страдать? Ну и лучше получилось? Лучше б он поплакал неделю в детстве и забыл, чем то, что он творит теперь. Я, конечно, никогда и не думала, что он будет у меня в подчинении. Я слишком хотела, чтобы он был похож на моего отца, сильного как скала, или, скорее, как айсберг, Всеволода Вернигора, потому что всё, о чем он думал и что чувствовал, было скрыто, а на поверхности оставалось только необходимое, чтобы управлять страной, да всем миром, именно в его времена, Север занял своё теперешнее место, я всего лишь продолжила дело отца, укрепила и усилила то, что сделал он. И я хотела наследника такого, как мой отец. Почему Всеслав душой совсем иной, если он клон своего прадеда?
      Я надеялась на преемника, на него, моего бесценного Всеслава, и что? Он вырос слишком эмоциональным. Таким нельзя быть правителю. Надо убить Ли, это лишит его его слабости. Сейчас он уязвим, через неё с ним можно сделать, что угодно, а это недопустимо. Жаль мне было девчонку? Да жаль, отчего нет, я вырастила её. На моих глазах росла эта девочка, тихая и глазастая, как симпатичный зверёк, кошка, например, почему Всеслав так прикипел к ней? Что в ней такого? Красота? Это всё глупости, сегодня есть, завтра нет. Сила? Нет никакой, я выдала её за Исландца, она и не подумала сопротивляться. Ум? Тем более нет, если сбежала от мужа, сделавшись… А вот это мысль, это и надо предложить Ольгерду…
        — Я думаю, за то, что я натерпелся от твоей негодной внучки, я достоин выдвижения в Большой Совет, — сказал Ольгерд при встрече, уже не церемонясь, потому что эта наша встреча и переговоры были тайными, личными, а он переводил их в политические.
      Мы с ним сидели на террасе, внизу тихо нашёптывал вечернюю сказку океан, накатывая на берег, доигрывая камешками, дразня и заманивая своим шепотом. До воды было около пятидесяти метров вниз по скале, на которой и располагался этот отель, где сейчас, как и всегда, впрочем, никого кроме нас не было. Эти секретные места в разных концах света имелись у всех правителей сторон Света, не всё и не всегда можно и нужно делать открыто. Я такие места, принадлежащие Вернигорам, знаю с детства, все мы с детства всё узнавали о власти и её кухне. Так и мой внук. И он пытается слить в унитаз всю мою науку просто от упрямства и своеволия. Я не буду его ломать, напротив, я буду его самым большим союзником…
      Сюда, на эту высоту о нас долетал только аромат морских волн и их шептание, но не брызги, впрочем, плескал океан очень спокойно, просто дышал ночью. Звёзды над нами мерцали, игриво подмигивая океану, да ночной бриз тихонько овевал нас, колебал занавеси на галерее за нашими спинами. Терраса была обширная, так, чтобы разговор невозможно было подслушать ушами, а на приборы у нас стояли глушители, создающий настоящий купол. Свет сейчас подавался от пола, был мягким и рассеянным, просвечивал подол моего платья, в несколько  слоёв белого шёлкового шифона, расшитого по вырезу и рукавам серебром со вставками бриллиантов, отчего над ними в этом замечательном свете создавалось почти магическое мерцание, переливался в бокалах вина, стоявшего на столике перед нами, драгоценными рубинами. Кстати, это вино стоило почти так же дорого и было так же редко, как и рубины, дороже бриллиантов на моём платье, потому что рудники, хоть и принадлежат Югу, где мы и были сейчас, кстати, но по праву концессии, заключённой мной ещё сорок лет назад с их владельцем, наполовину мои…
        — На каком основании, Олег? — спросила я, касаясь пальцами ножки бокала, мне нравилось смотреть, как посверкивают бриллианты на пальцах и рукавах, я вообще люблю драгоценные камни больше всего на свете. — Потому что твой сын так и не сумел приручить молодую кобылку, которую я сама под уздцы привела ему? Или за твои красивые серые глаза?
        — Кобылку?! Да ничего нет жвачного в этой… этой суке… Она же волчица! Смотрит в глаза, молчит, соглашается, и делает по-своему. Обещала моего сына любить, и что? Сбежала с любовником…
        — Олег-Олег… — я поняла руку, останавливая его. — Ты уж определись, а то уж весь зоопарк перебрал. Любовников у Ли быть не может, она не так воспитана…
        — Не может? Да не один, а сразу два, я охрану ей, а она…
        — Ну-у, понёс… ¬¬— перебила я. — Остановись, Ольг, спустись с небес на землю, какие любовники, ну ты что? Поссорились они с твоим сыном, потому что он испортил её вещь, так ведь? Законный повод обидеться, ты сам понимаешь это прекрасно, так что не приписывай того, чего нет, не было и даже не могло быть априори. Не то и я могу обидеться на твой остров.
      Я посмотрела на него. Не знаю, как выгляжу я, особенно сейчас, когда, он меня, конечно, ненавидит, но сам Ольгерд очень хорош собой, скуластый и черноволосый, морщинки у глаз только украшают его, придавая лукавому взгляду обаяния, хорошая сильная коренастая северная мужская порода, мне приятно было вести с ним дела и поэтому тоже.
        — В самом деле, взяли у меня девочку, мою внучку! И я приняла все ваши дикие условия, заставила её терпеть эту вторую жену, вашу дебелую рабыню-козлопаску, а ты ещё выражаешь недовольство, что Ли не полюбила твоего сына. А он-то её любил? Он сделал хоть что-то для Ли? С другой женщиной проводил каждую ночь. Какая жена захочет после этого его любить? Вы там, со своим Генрихом не думали об этом? Она согласилась, она согласилась и приняла все ваши условия. Так и твой сын не трогал бы принадлежащего ей, и всё было бы хорошо веки вечные…
        — Принадлежащего… всего лишь раб. Какой-то раб, всего лишь вещь, игрушка… И этот раб её любовник!
        — Это не так. Впрочем, это не имеет значения, хоть сто раз её любовник, раб это раб. Всё.
        — А дети раба?! Сядут на мой престол…
        — А дети рабыни? Не перетягивай одеяло, Ольгерд. «Твой престол»… он останется твоим, если так решит Большой Совет, а он может и не рекомендовать оставлять тебя…
      Ольгерд умолк, неужели ты думал, что я чего-то не знаю там у вас? Многого не знаю, увы, но то, что ты ведёшь тайные испытания оружия в союзе с Западом, я знаю отлично.
        — Но я забуду всё это и поддержу тебя, — продолжила я, и подняла декантер, налить ещё вина, рабов мы не подпустили близко к столу. — Поддержу, потому что ты мне нужен, и ты прав. А это самое главное.
        — Что? Что именно главное? Что я прав или что я тебе нужен?
       Я посмотрела ему в глаза.
        — И то и другое, — сказала я, не мигая глядя на него.
        — Но что важнее? Ты признаешь, что я прав или ты это делаешь потому что, я тебе нужен.
       Я засмеялась, налила нам обоим вина.
        — Как ты думаешь, Олег, мне было бы сложно заменить тебя на другого? — сказала я.
       Я почувствовала, что он поёжился и проговорил глухо:
        — Думаю, не сложно.
       Я снова посмотрела на него.
        — Тогда давай не ссориться. Тем более цель у нас одна.
       Он думал, в его глазах с прищуром ничего нельзя понять. Ты ошибаешься, Ольгерд…
        — Я будто бы вижу сомнения… Не сомневайся, Олег, — я немного наклонилась через подлокотник моего кресла. — Мне нужен союзник. Но если ты не хочешь им быть, я просто заменю тебя другим. Будет это твой сын, или вообще человек, не имеющий отношения ни к тебе, ни к вашему чудесному острову, я решу. И будет ли миру вообще нужен ваш остров, в конце концов, шерсть отлично растят и производят на Востоке и на Западе самыми древними способами, так что смысл вашего существования сводится к полезности для Севера. И конкретно для меня. Я многое позволяла вам во все времена, подумай об этом. Я отдала в ваш дом мою внучку. И... что я получила? Мелкие уколы, глупые интриги, вся возня за моей спиной, о которой мне становится известно, едва ты задумываешь её. Ну…
        — Хорошо… — поспешил ответить Ольгерд.
       Я подняла руку, останавливая его.
        — Не спеши, я ещё не дала тебе слова. Учти, что больше разговоров об этом не будет.
       Что-то загорелось в его взгляде, и не будь я давно отцветшей женщиной, подумала, уж не влюбился ли.
        — Ты угрожаешь мне, Агнесса?
       Я засмеялась.
        — Боже упаси! — я обернулась через плечо, и встретилась взглядом с лакеем, он понял меня, я всегда держала при себе рабов, которым не надо было говорить лишних слов. — Пойдём, поужинаем. Здесь делают умопомрачительных омаров в фирменном соусе…
       Я поднялась, протянула ему руку, и Ольгерд, как галантный кавалер предложил мне свою, мы и прошли к накрытому для нас столу.
        — Когда ты так жестчишь, я в тебя влюбляюсь, — проговорил Ольгерд.
        — Само собой, а для чего же я это делаю, — усмехнулась я.
        Разумеется, во мне не было и тени иллюзии, что он испугается и послушается, но я не для этого говорила с ним, я его предупредила и, действительно, поступлю так, как мне будет нужно, едва узнаю, что он опять что-то делает за моей спиной. А пока пусть расслабится и думает, что я ему поверила, я же понаблюдаю. А вот относительно моих намерений насчёт Ли, это требовало других слов.
        — Я очень ошибусь, если скажу, что ты и твой сын предпочли бы, чтобы Ли умерла, а не сбежала? — сказала я, когда переменили блюда и принесли суфле из риса с моллюсками и перепелиными яйцами, местный рецепт. 
       Ольгерд посмотрел на меня, изображая изумление, уверена, он никогда не решился произнести вслух своё согласие с моими словами…
       Но мне теперь надо было вернуть внука в Вернигор, меня очень злило сейчас, что я не могу его контролировать. И что я так и не знаю, где паршивка Ли, надо понять, почему я не знаю этого. Вернувшись на Север, я ждала в Вернигоре Всеслава, которого вызвала.
        — Всеволод, где Ли? Не верю, что ты не следишь за ситуацией и не знаешь, где сейчас девчонка. 
       …Я не знал. Я сам с все возрастающим злым нетерпением ждал известий от Одинигана, но их не было. Понятия не имею, куда пропал этот проклятый индеец и выполнил ли он задачу, как было оговорено. И чем больше проходило времени, тем больше я беспокоился. Ясно, что неожиданно испортилась погода и намного серьезнее, чем предполагалось, потому и о Всеславе не было известий, и всё же, каждый день проволочки ставил под удар весь мой замысел. Могло сорваться. И поймать Одинигана могут, и… он может всё рассказать о моей роли в этом деле. И когда тетка приказала явиться к ней, я думал, так и есть, и меня сейчас строго спросят, что это я натворил. Ясно, что публичного наказания или суда не будет, но Тетка Агнесса может придумать наказание изощренное и жестокое и притом тайное. 
        — Ну, что уставил глаза свои рыбьи? — зло оскалилась Агнесса.
        Глаза у меня совсем не рыбьи, это уж она загнула, уколоть хочет, чтобы подчинить. Всё как всегда.
        — Отвечай! Рассказывай всё, что знаешь! — она почти повысила голос, совсем уж небывалое что-то.
        — Связи нет, там циклон, ждут, что через пару дней сместится, и тогда заработают телефоны.
       Да, когда-то наши предки, те, кто еще до деда Всеволода жили, прекрасно пользовались спутниковой связью, но… в ходе той войны, что покончила с прежней цивилизацией, спутники все были утрачены и что с ними сталось, никто не знал, в телескопы, наверное, разглядывали мусор на орбите, но выводить летательные аппараты в космос с тех пор не пытались, это было слишком затратно теперь для маленького населения нашей планеты, едва ли не половина суши которой была погребена под слоем радиоактивной пыли и не пригодна для жизни, уже поколения занимались тем, что превращали отходы прошлого в сырьё для настоящего, и этого хватало с лихвой, чтобы все были довольны, так что причин совершать эти прорывы в космос для завоевания новых рынков или опережения в прогрессе конкурентов в настоящее время не было. Нам бы планету от многовекового мусора избавить, а там уж и на звезды можно будет взглянуть. Так что, связи с Белым континентом, действительно, никакой не было сейчас, пока бушевала снежная стихия, вместе с мощной магнитной бурей.
       Тётка Агнесса после моих слов скорчила недовольную мину. Я понимаю, я и сам был напряжен и недоволен эти дни. Было очевидно, что Одиниган задержался там, в Антарктиде, и если он попался тамошним властям, а на Ледяном континенте царили свои правила, и хотя формально он подчинялся Мировому Правительству, фактически жил своей жизнью, потому мог диктовать условия до известной степени, потому что хоть без их научных изысканий, а это были наблюдения за климатом и звёздами, предсказания, и довольно точные, тайфунов, цунами и ураганов, планета не могла обойтись, но и они не могли обойтись без снабжения с большой земли. Так что автономия, да, но с согласия и при попустительстве всей остальной планеты, потому что контролировать их было намного сложнее, чем закрывать глаза на их независимость. И я беспокоился о том, что может рассказать тамошним властям мой раб. Что ему обещали за правду…

      …Нет, господин Всеволод ошибался, я успел на тот самый обратный самолёт. Я ударил госпожу Ли, и, не разбираясь, жива она или нет, просто унёс с собой, спеша скрыться и скрыть своё преступление. Не придумав ничего лучше, я засунул её, или её тело в большую сумку, что была со мной, вывалив все вещи, и направился на посадку, замирая от ужаса при мысли о проверке, оставалось только надеяться, что заглядывать в сумку повторно не будут. Оказалось, волновался я напрасно, только на прибытие работали проверяющие, тщательно изучая багаж и лица новичков, на вылет проверки не было вовсе. Воровать с ледяного континента было нечего, даже имён пассажиров никто не проверил, ни просканировал датчики, ведь все были наперечёт на этом ужасном куске льда в пупке планеты, и никто не беспокоился о том, что летит от них.
      Пассажиров было немного, вылет состоялся раньше из-за преследующего нас циклона, поэтому многие не успели, так что свободных мест было множество, и мою сумку, в которую я не решался даже заглянуть, я поставил на сиденье рядом, у окна, на случай, если она зашевелится, чтобы никто этого не увидел.
        Но за пять часов полёта никакого движения в моём багаже не произошло, и я уже обрадовался, что так легко выполнил моё задание. Теперь я думал о том, как сообщу об успехе господину Всеволоду, остальное меня не касалось.
      Первая же посадка в Кейптауне, и я сошел со своим бесценным и опасным грузом. Рейсы из Антарктиды никто не проверял, все знали, что туда и мышь, да что мышь, таракан не проникнет случайный, и все и всё проверено досконально, поэтому не утруждались, так что я легко и бесконтрольно отправился в отель, чтобы там разобраться, наконец, всё я выполнил или нет. Вообще-то было немного не то что бы страшно, но не по себе, когда я остался наедине с сумкой в отеле. Не знаю, какое мнение у людей складывалось при взгляде на меня, но хладнокровным головорезом я не был, поэтому увидеть покойницу мне не было приятно или хотя бы легко.
       Я открыл сумку и, оставив её стоять так, не сразу заглянул внутрь. Но, ничего не произошло, и я, поняв, что девчонка, скорее всего, мертва, всё же подошёл и раскрыл её. Непонятно… Я просунул внутрь руку. Да нет, живая, теплая, и дышит. Вот чёрт…
      Я вытащил госпожу Ли из сумки и положил на кровать. Удивительно маленькой она оказалась, между прочим, всегда виделась мне высокой, хотя я и видел её всего несколько раз и издали, но да, выглядела высокой, слишком тонкой, казалось, неловко повернётся и сломается, а вот нет, не сломалась и от моего удара, жива, но спит или без сознания, как в чувства привести? Лицо тонкое, прозрачное… коже такая, что ли?.. Какая она всё же… странная, не похожа на других.
       А для чего мне приводить её в чувства? Я должен её убить, и если она без сознания, то мне это только удобнее и проще…
       Я глотнул виски, что был здесь в мини-баре, дешевого и дрянного, поморщился, потому что стало ещё хуже, но что было делать? Я шагнул к кровати, намереваясь задушить госпожу Ли. Я уже наклонился и протянул руку к её шее, не утруждая себя взяться двумя руками, что там делать, сжать, так, чтобы хрустнула гортань и дело с концом, так я прикончил господина Всеслава, но там я ударил, зная, куда бить, никто бы не устоял и не выжил, а тут и бить не надо…
       Я раскрыл ладонь, нависая над ней, намереваясь сдавить ей шею, как вдруг она встрепенулась и перехватила мою руку своими горячими пальцами. 
        — Нет-нет! Одиниган, пожалуйста! Не убивай меня! Не убивай меня!.. Остановись!.. Я… Я могу… я могу быть козырем для тебя, а мёртвую никому не продашь!.. — быстро-быстро зашептала госпожа Ли, тараща большие, даже какие-то огромные чёрно-синие глаза.
      Я оторопел немного, выпростал руку из её цепких пальцев, выпрямляясь. Момент был потерян, но, главное, что заставило меня отпрянуть, что она назвала меня по имени. Откуда она его знает? Растерявшись, я так и спросил.
       Она села тем временем, сжимаясь вся в комок.
       — Как откуда? — удивилась госпожа Ли, продолжая таращиться. — Что ж я глухая и слепая? Видела тебя при Всеволоде. Это он послал убить меня? Зачем? Чтобы я не рассказала Всеславу, что он сделал со мной? Пусть будет спокоен, не расскажу, если Всеслав убьёт за это его, так же он убьёт и меня. Своим разочарованием…
       Какая она странная, болтает много, я прежде и голоса её не слышал, тем более не видел её взгляда, а теперь она смотрела на меня, прежде она мне казалась очень спокойной и молчаливой, отстранённой и высокомерной, как все Вернигоры, а она… не такая вовсе. Странная. Вся она странная…
        — Я не могу оставить вас в живых, госпожа Ли, — сказал я.
        — Можешь, Одиниган! — сказала она, обхватив себя за колени, она так притискивала ладони, что её пальцы побелели. — Сам подумай. Если ты меня убьёшь, ты просто выполнишь приказ Всеволода. А если я буду жива, ты за меня сможешь получить всё, что захочешь. От Всеслава, или… если вздумаешь просто отпустить. Я тоже могу заплатить тебе. Просто отпустить на свободу.
        — Вы не можете освободить меня, вы не моя хозяйка, — сказал я, не подумав, из меня выскочило моё сокровенное желание, и она это сразу поняла.
        — Ты ошибаешься, — сказала она, немного выпрямляясь. — Я выше твоего хозяина. Я могу освободить любого раба в мире, кроме личных рабов моей бабушки Агнессы Вернигор, или Всеслава, это их собственность, а они выше меня. Только они двое. С остальными рабами в мире я вольна поступать, как заблагорассудится. Ты не знал?
       Я смотрел на неё, такая вот маленькая, слабая и хрупкая, прозрачная, вены сквозь кожу просвечивают на руках и на шее даже, и что, она может и правда осуществить главную мечту моей жизни?
        — Если ты убьёшь меня, придётся отвечать, ты этого хочешь? Выбирай вместо смерти свободу.
        — Это неважно, потому что я уже убил вашего брата Всеслава, — сказал я, зорко глядя ей в лицо.
       Но нет, ни страха, ни растерянности, только сосредоточенность.
        — Нет, не может этого быть, он живой, — сказала она уверенно.
        — Я сломал ему гортань, я это слышал, — сказал я. Я не хотел, чтобы она питала иллюзии.
       Она качнула головой упрямо.
        — То, что ты слышал и то, что на самом деле, не одно и то же, — снова сказала она удивительно спокойно. Она его так любит или просто упёртая девчонка? Но я был уверен, что я его убил, после такого удара невозможно выжить, так что мне в любом случае смерть, а не свобода.
        — В известном смысле смерть та же свобода, — сказала госпожа Ли, глядя мне в глаза. — Вопрос, чего ты боишься больше?
        — А вы, госпожа? Умереть или узнать, что господин Всеслав мёртв? — спросил я, задавать вопросы госпоже Ли было неслыханной наглостью.   
       — Не может он быть мёртв, я бы знала, — спокойно и убежденно сказала госпожа Ли.
       А потом посмотрела на меня.
       — Сомневаешься, хотя бы не спеши, подожди несколько дней, никто же не знает, где мы, — сказала госпожа Ли, словно речь шла не о её жизни.
      В любом случае, она права, надо подождать несколько дней, понять, как мне действовать теперь, когда я не убил её.