Дама с прицепом

«Два слова: «Одинокая мать…»
А режет больнее ножа»
Мила Наумова, поэтесса
«Я молю Аллаха о счастье большом для дочурки своей. И чтобы не изведала она боли, что таится в душе моей».
Санавбар Сохибова, поэтесса

Не сказать, что Саодат, женщина ещё молодая, выделялась красивой фигурой, зато кроткий взгляд её больших томных глаз на миловидном лице излучал такую искренность и дружелюбие, что сразу вызывало к ней доверие и симпатию. Она жила в одном из горных кишлаков со своей шестилетней дочуркой, имя которой было Тобон . А её они с мужем нарекли так, потому что их девочка появилась на свет в ночь Ялда2 , в тот самый момент когда забрезжил рассвет.
Глядя на свою малышку, Саодат не могла налюбоваться и нарадоваться. Та росла смышлёной и жизнерадостной, ликовала по всякому поводу и без оного, и её весёлый смешок по много раз на дню раздавался то в одном, то в другом углу их небольшого, но всегда чистого дворика.
Такова золотая пора детства, когда не знаешь ни забот ни хлопот, когда чуть ли не каждый час с утра до вечера наполнен радостью и торжеством, впечатляющими открытиями и искренними эмоциями, когда всё вокруг видится в розовом свете.
Дивчужка, этатакая пичужка, чувствовала, себя прекрасно и вольготно в своём маленьком, но не замкнутом, а с открытыми вратами без замков мире, прямо-таки королевстве счастливого детства.
Мир казался ей небом, где всегда светло, тепло, и где плывут облака цвета роз и тбльпанов.
Всякий раз, когда Саодат, сельская учительница, отлучалась по каким-то делам, а потом возвращалась домой, Тобон опрометью бежала ей навстречу и кидалась в объятия. Да, молодому растению нужна влага, дитятку же ласка, и чем больше, тем лучше. А о том, что Саодат в дочурке души не чаяла и даже готова была как женщина из легенды о Соломоне – мудром отдать жизньза своё чадо, говорить не приходится. Потому что материнская любовь это такое чувство, которое ни в сказке сказать, ни пером описать. А делая это, можно даже оскорбить.
Достаточно вспомнить наипрекраснейшую пословицу: «Бог не может быть везде одновременно – поэтому он создал матерей».
Наблюдая без устали за непоседой Тобон с её очаровательной непосредственностью, когда та резвилась во дворе или пособничала, когда мать стряпала на кухне, Саодат вспомнила своё детство, которое было не такое уж безоблачное, лучезарное и гладкое, а полно трудностей и испытаний, несмотря на данное ей родителями имя.
Потому как родилась не в сорочке. Она рано лишилась матери, а когда отец очень скоро женился на другой, поняла, что жизнь может быть и жестокой, как злая мачеха. Новая жена отца на дух не переносила маленькую падчерицу, хотя та была кроткой и послушной, перемывала ей косточки, наговаривала на неё всякие небылицы, делая из комара верблюда и раздувая из мухи слона. Видя как мучается убитая горем дочь, отец был вынужден отдать её в детский дом, откуда она не стала выходить даже во время каникул.
Но Саодат не была обделена способностями, отличалась трудолюбием, и после детского дома без всякого протеже поступила в педучилище, успешно закончила учёбу и получила диплом учительницы начальных классов. На работу она устроилась в школе своего кишлака, где когда-то сама сидела за партой.
А спустя некоторое время встретила своего суженого, крепыша, всегда добродушного и утончённо вежливого к тому же богомольного Афсара ,который и впрямь заворожил её как солнечный венец. Саодат была на седьмом небе от счастья, но избранник её сердца не менее. Оба добавляли сахар во всё, что говорили друг другу. У обоих в одноголосье пели сердца. Потому что оба были уверены, что нашли золотой ключ от храма любви. Фортуна улыбнулась им обоим своей лучезарной улыбкой. Сочтясь браком, молодые супруги зажили дружно, в мире и согласии. Окружающие видели, некоторые даже с затаённой завистью, что в их гармоничной семье царят любовь, нежность, понимание. Их сердца бились в унисон, и посему их совместная жизнь была просто усладой для них. Потому что фортуна улыбнулась им обоим и они надышаться не могли друг на друга. И действительно, в их любви был подъём, но не было спуска, был прилив, но не было отлива. Саодат благодарила Бога за то, что он дал возможность любить и быть любимой, одним воздухом дышать с дорогим и милым сердцу человеком. И думала что так у них будет всегда, помятуя пословицу: «Птица крыльями сильна, жена мужем красна, а он красен ею». А потом на их радость родиласьТобон.
Но река прокладывает не одно русло, горячая вода остывает, и подобно этому жизнь порою полна неожиданностей и разочарований, судьба может выкинуть такой казус, такой «сюрприз», что хоть караул кричи, хоть волком вой, что после непродолжительного счастья может наступить надолго злосчастье. Вот и Саодат пришлось испытать это, что называется, на своём горбу.
А случилось вот что. Неожиданно для жены, Афсар сообщил ей, что вместе с одним дружком собирается в ближнее зарубежье на заработки, чтобы накопить денег на легковую машину. Саодат знала, что муж давно мечтает об этом, и не стала его отговаривать, тем более, чтоАфсар сказал, что у него уже авиабилет на руках. Саодат в душе лелеяла надежду, что их разлука не продлится долго. А когда в день отъезда Афсар взял годовалую Тобонна руки, и нежно расцеловал в щёчки, Саодат умилилась аж да слёз.
- Когда приедешь на место, немедля позвони, дай знать, чтобы душа у меня была на месте, - строго-настрого наказала она мужу. – Не томи, благо есть мобильные телефоны, а у кого их нынче нет.
- Хорошо, как же иначе? – пообещал Афсар.
Слово своё он сдержал, и сразу известил, что добрался благополучно, и что уже устраивается на работу на выгодных для него условиях. Это сообщение обрадовало Саодат, хотя она нисколько не сомневалась, что её благоверный мастер на все руки, и швец, и жнец, и на дуде игрец, везде пробьёт себе дорогу. Даже из под сказочной птицы Симургможет унести её яйца.
Но этот звонок был единственный раз после того как Афсар ушёл в большое плавание. К щемящему удивлению Саодат больше звонков от спутника её жизни не последовало. Так началась ночей бессонных череда. Саодатиспериживалась вся, бдя до рассвета напролёт, со страхом думая о том, уж не случилось ли с мужем чего. И даже готова была не просто бежать, а лететь к немухоть накрай света, за тридевять земель, в любую ойкумену, но она не знала адреса, никаких координатов, кроме номера мобильного телефона мужа, однако на её позывные он почему-то не отвечал. Как в воду канул. А Саодатко всему была стреножена ответственностью за своего единственного ребёнка. А где овца – мать, там и ягнёнок. А везти малышку в дальние края с чужим климатом, чтобы разыскать там пропавшего без вести мужа и отца, она не решалась.
Так шли дни и ночи, мучительной тоской отравленные. Что верно то верно, судьба лепит и мнёт как ей заблагорассудится, а наиболее достойные любви часто наиболее несчастные в ней. Думая об этом, истомлённая вся в ожидании, Саодат говорила про себя: «Но разве только я одна такая, разве только мой Афсар слеп не только глазами, но и сердцем? Не только. Главное, чтобы такая участь не выпала и на долю нашей Тобон, света очей моих. Об этом я денно и нощно молю и буду молить Аллаха великого. А я все удары судьбы превозмогу, устою, хотя и устаю, потому как во мне живёт истомившая душа».
А дальше случилось так, что обратно вернулся напарник Афсара, с которым он укатил вместе за длинным рублём. Дружок этот по секрету якобы нашептал кому-то, что Афсар на новом месте снюхался с некоей женщиной, сошёлся с ней и припеваючи живёт на её попечении, несмотря на солидную разницу в возрасте. И что думать не думает о возвращении, словно у него отшиблопамять и он забыл о том, что у него есть жена и дочь, которые проглядели все глаза, ожидая его.
Как бы то ни было, эта новость обрастая всякого рода слухами, быстро разошлась. Ведь как говорится в поговорке, можно закрыть врата города, а людям рты нет. А другая гласит: «Все видят, как сидит собака, но никто не знает, в какую строну она вильнет хвостом».
Естественно, слухи эти, разносясь как мухи, дошли и до Саодат. И ей показалось, что над её головой хляби небесные разверзлись. Горькая правда настигла её не с тыла, а в упор. Ещё бы, разносчиков сплетен во все времена пруд пруди. И они, хотели того или нет, добились своего, мир для Саодат словно рухнул, взорвался миллионами острыми обломками, и ей казалось, что над её головой взорвалась вселенная, земля встала на дыбы.
Чего-чего, а такого предательского удара, причём прямо в сердце, она от Афсара не ожидала. Ещё бы, вначале он так долго и красиво пел, но оказалось, что это Иудин поцелуй. А потом вспорхнул, взмахнул крылом и улетел в далёкие далёки, бросил там якорь.
Как и в годы своего безматеринства, Саодат вновь осталось наедине с собой. Осталась без ощущения главного – ощущения полноценной семьи, опоры мужа. И наоборот, ощутила насколько сильна судьба, а человек перед ней бессилен. Она убедилась, что дом с мужем - это сад, а без него – ад. Он стал похож на колодец, в котором нет воды, на корабль без штурмана. Ей казалось, что все ночи напролёт за окном воет метель, а в тьме кромешной ни зги не видать.
Без Афсара в доме воцарился холод, потому что из одного полена костра не сложишь. Хуже нет, когда поначалу всё хорошо, а потом с высокой крыши да в глубокую яму.
По всей видимости Афсар, бросив жену и ребёнка как пучок семя, хорошо пристроился где-то у чужого очага, забыв про свой, под крылышками какой-то затуманившей ему глаза бабёнки. Но на фоне его «праздника жизни» участь тоскующей по нему супруги была мрачной. Она стала похожа на увядающий цветочек на тропе загулявшегося тигра. Эмоциальный багаж, который ей пришлось нести, а это душевная травма, разочарование, отчаяние и безысходность, словом, нерубцующая рана на сердце, не каждому носильщику по силам было поднять. Это не фунта изюм.
Так миновали почти пять лет, для Саодат совершенно безрадостные.В душе её воцарилась темнота, а сердце стало как пустая посуда, как зеркало, не отражающая ничего, как дождя отшумевшая капля. Ещё бы, родной, любимый человек стал далёким и «ледяным». Ей невыносимо было трудно привыкать к одиночеству, бесконечные ночи не смыкая глаз ждать рассвета. Ей казалось, что она находится в одиночной камере, за окном которой воет метель. И ещё ей думалось, что она идёт ко дну.
А пропащий Афсар всё не давал о себе знать, отчего она всё больше и сильнее ощущала упадок духа, понимая что их отношения приказания долго жить, что связывавшая их семейная цепь распалась, оборвалась влюблённости нить. Но будучи женщиной гордой, она старалась не показывать это, пыталась держаться бодрой и неунывающей, и всё же грустные глаза и вымученная улыбка на лице выдавали непроходящую боль в её душе. Она стала малообщительной, боясь вопросов, на которые она и сама не знала ответов, и после работы спешила к себе домой, ставшего для неё единственным убежищем от жизненных невзгод, своего рода казематом, и где была её самая главная отдушина, подрастающая дочурка.
Видя её безутешное состояние, некоторые сердобольные люди, особенно её ближайшая соседка бабушка Ульфат , много повидавшая на своём веку женщина, но под стать своему имени всегда общительная и словоохотливая, советовали Саодат не убиваться, подумать о себе, говорили, что жизнь даётся один раз, и намекали на то, что она ещё молода, в соку, и что она без проблем может снова выскочить замуж, а коли повезёт, заживёт припеваючи. На что Саодат не промолвив ни слова, всегда опускала голову, а про себя повторяла поэтические строки одного из классиков таджикской литературы:
«Сердцу своему я подвластна давно, но, увы, не подвластно мне оно» .
КонечноСаодат в душе была благодарна людям, пытающимся поддержать её, дающим доброжелательные советы, потому что сочувствие во время невзгод подобно дождю в дни засухи.
Но измена мужа не заморозили её сердце, она продолжала любить Афсара, и слабая надежда на его возвращение не угасала в потайном кармане, её душе мерцало в её сознании, и готова была ждать его, пока тот не одумается, поняв что перекопав гору, выкопал мышь, увидев, что монета, на которую он позарился, фальшивая, а когда вернётся, приветствовать так, как это делает собака виляя хвостом при виде хозяина. Потому как перемирие после размолвки с человеком, в котором ты растворился, слаще халвы.
Про себя она говорила: «Это не он медведицу поймал, а медведица, будь она неладна, его, сделала подкоблучником и к ногтю прижала «. И даже готова была простить ему его амурные похождения, грешную любовь, удар в спину, неоправдываемую и неизвинительную измену ещё ради того, чтобы их дочурка не знала, что такое безотцовщина.
И она вовсю старалась, чтобы её любимица не ощущала этого. Из кожи лезла вон, занимаясь её воспитанием. Потому что понимала, что алмаз не будет обладать блеском драгоценного камня, если его не отшлифовать. Но она также понимала, что ей одной, когда пылятся судьбы заветные крижали, это не по силам. Безотцовщина особенно плоха, когда она протекает при живом отце. Да, редко бывает слово непристойнее, омерзительнее, коли родителю наплевать на то, что как тяжко переносит его дитя. А Афсар хоть не пропускает ни одной молитвы, отринул всё Божье.   
А слово это для неё стало особенно омерзительным после одного случая. Дело в том, что один её коллега, такой же школьный учитель, хотя имел жену, положил глаз на Саодат, и всячески стал склонять её к прелюбодеянию. А Саодат, дорожившая своей репутацией благоверной жены, всякий раз давала ему от ворот поворот. Она была недосягаема, как королева на троне. А однажды бросила ему в лицо: «Сто светлячков не заменят одного факела». А в другой раз, чтобы отмести его, сказала: «Ты ногтя Афсара не стоишь».
Похотливый учитель затаил злобу на неподатливую Саодат и всячески пытался насолить ей, рыча аки лев. Однажды, когда он вёл урок в своём классе при открытой двери, увидев проходящую в коридоре Саодат, то ли отвечая на чей-то вопрос, скорее всего без него, потому что в классе сидели дети, сказал громко: «Безотцовщина – это когда дама остаётся с прицепом, но без тягача, и живёт жалкой жизнью, груз тяжкий в одиночку волоча».
Саодат чуть не споткнулась, услышав это. Первым делом она хотела вбежать в класс, плюнуть в лицо своему неудачливому ухажёру и сказать ему: «Если женщина на тебя не смотрит, это не означает что она тебя не видит. Я тебя вижу насквозь, ты ничтожество, подлец, который безуспешно волочится за порядочными женщинами. Ты оскорбляешь меня и свою жену. Сгинь с моих глаз…».
Но она взяла себя в руки, и промолчала понимая, что против вши меч не обнажают. И пошла своей дорогой, бросив неслышно через плечо: «Бог тебе судья!». А тот брякнул ей вслед: «У комолой коровы бодливый нрав».
Аона идя скорее домой, вытирала слёзы на глазах, и думала про себя: «Да, это я дама с прицепом, но без тягача. Ну и пусть, буду в одиночку, назло всем и вся, волочить тяжкий груз, земное бремя».
Подойдя уже совсем близко к дому, она увидела бабушку Ульфат, которая, несмотря на годы, выглядывала на улицу, наверное, чтобы не только на других посмотреть, но и себя показать, хотя бы для того, чтобы окружающие знали, что она не собирается так скоро покинуть сей мир, хотя он изначально бренный, тленный. Незря появилась поговорка: «Никто не боится на тот свет опоздать».
Когда Саодат поравнялась с ней, она, увидев её мокрые от слёз глаза, сказала без обиняков:
- Почему ты опять зарёванная? Ну сколько может так длиться?! Сколько можно выть на луну!? На тебя жалко смотреть. Послушай, что я тебе скажу, доченька. Мы столько лет живём по соседству, что можно сказать, что наши сохи срослись. Я желаю тебе добра…
Саодат внимательно посмотрела на соседку, хотя знала наперёд, что она скажет примерно. А старушка, хотя и понимала, что затронет больных струн души молодой женщины, промолвила:
- Ну зачем столько понапрасну ждать этого беглеца, ловеласа, уши надрать, шею намылить ему, драть как сидорову козуего мало. Человека порой трудно распознать, как пол змеи. Он, каналья ещё тот, уже сжёг все мосты за собой, он уже как соль, упавшая в воду, а ты бьёшся как рыба об лёд. Не дело это, когда ты ещё не увядший цветок, но чей аромат пропадает зря, бесцельно. Однако знай, молодость сияет не вечно, и даже река иссякает. Стареет быстро жизни ералаш, и бабий век недолок.Пойми, что после осени весны не бывает, а когда волосы вылезут, косы не заплетешь. Что с возу упало, то пропало, однако, мир клином не сошёлся на твоём отступнике, а у тебя ещё есть шанс найти своё счастье. Не упускай его, не тяни кота за хвост, оставь попытки завязать воду в узел, искать иголку в стоге сена,сдуй жизни хлам. Стань как луна, освободившаяся от туч. Мир подобен постоялому двору, кто-то приходит, а потом уходит, а его место может занять кто-то другой. А для земли всегда соха найдётся. Если ты это поймёшь, тогда утешится безмолвная печаль, тогдау твоей дочурки будет пусть даже не родной отец, но отчим, пусть даже не франт, как твой неверный муженёк. Та рыба лучше, которая у тебя в кострюле, чем та, которая в реке плавает. Дорога, даже самая ухабистая, лучше бездорожья. Поверни лицо к солнцу, и все тени останутся позади. Запомни раз и навсегда – самое главное в жизни человека- это счастье, за которое надо благодарить денно и нощно Аллаха великого и всемогущего.
Саодат слушала не перебивая, опустив очи долуно под конец тяжко вздохнула. Она, никогда не терявшая чувства собственного достоинства, не любила, когда её жалели, потому что считала, что жалость унижает человека, та как она выставляет его как уязвимое, беззащитное неполноценное существо, как безголосого в хоре, как безхвастого в стае хвостатых, как цаплю среди лебедей. Постояв ещё с минуты, она не проронив ни слова, обошла соседку и забежала к себе во двор, ещё раз вытерев платочком глаза. Их выражение напоминало загнанную олениху.
- Как об стенку горох, - бросила ей вслед старушка.
Дома Саодат первым делом подошла к Тобон, погладила её по головке и прижала к себе, словно давно не видела своё родимое чадо, хотя ещё ранним утром поцеловала её безмятежно спящую, что она делала каждый раз уходя на работу. Как говорится в одной поговорке, для лягушки её галовастик – что солнца луч. Но встрече и материнским ласкам куда больше была рада всегда весёлая, озорная, заводная Тобон.
Нежность и ласка для любого человека, а для ребёнка особенно, это отрада, бесценная награда, так было со дня сотворения мира, так по сю пору, так будет всегда.
Саодат всё ещё находясь под впечатлением отнюдь не едких, но очень метких слов и выражений бабушки Ульфат, непроизвольно повторила вслух:
- Самое главное в жизни человека – это счастье. И я, доченька, желаю его тебе в переизбытке, чтобы ты долго жила, и никогда ни в чём не знала нужды, ни о чём никогда не тужила. И всегда помни, что всяк своего счастья кузнец.
В свои неполные шесть лет, Тобон хотелось казаться взрослой и самостоятельной как мама, и она делала вид, что всё понимает. Но на сей раз она задалась вопросом.
- Счастье? Самое главное, говоришь…
- Да, - охотно подтвердила Саодат, - счастье, это когда у тебя всё хорошо, когда ты любишьи тебя любят, и тобой дорожат. Поэтому я молю Бога, чтобы над твоей головой вечно вилась птица Хумо .
- Хумо? – удивилась Тобон. – А что это за птица?
- Это, - пояснила Саодат, - птица, которая приносит счастье. И ещё я хочу, чтобы ты встретила своего прекрасного принца, как Дюймовочка из сказки Андерсена. И чтобы ты знала, что любовь изъята из законов тления.
- А он мне на что, какой-то там прекрасный принц?! – протестующе сказала Тобон.
- Он, нужен для полного счастья, царица души моей, - улыбаясь ответила ей мать. – Тогдатебе с ним, а ему с тобой, везде и всегда будет хорошо.
- А мне и так хорошо, хорошо с тобой, на кой мне принц, обойдусь без него, - тоном, не терпящем возвражения отмела и это пожелание матери Тобон, уверенная в своей правоте.
- Это только пока, пока молоко на губах не обсохло - сдерживая смех, сказала Саодат.
Девочке действительно было хорошо, лучше некуда. Потому что она была всегда в центре внимания, ни в чём не знала отказа, мать потакала ей во всём, даже уже подросшую была готова кормить с ложечки, баловала, нежила и холила.
Единственное, что омрачало девочку это то, что это делала только мать, а она хотела, чтобы и папа тоже, особенно, когда она перелистывала семейный альбом и глядела подолгу на его фото, стараясь запомнить черты его лица. Её брала зависть, когда она, выбегая за ворота, видела как соседские девочки, её ровесницы, подружки, гуляли, взявшись за руки со своими папами, или ещё если кто-то из них бахвалялась обновкой или игрушкой, приговаривая, что это подарил папочка.
Когда Саодат видела состояние дочурки в таких случаях, её сердце обливалась кровью. И она думала про себя: «Эх, Афсар! Как можно забыть свою кровинушку? Хотя она ещё и ребёнок, но и она человек, и у неё есть душа, которая бывает ещё и ранимой. Неужто ты ни разу не задумался о том, что значит таджикская поговорка: «И хлеб-хлеб, и крошка тоже хлеб». Неужто не понимаещь, что незаслуженно запамятованная дитя тоже может страдать от бреши в семейном очаге?».
Нисмотря ни на что, счастливых минут у Тобон было немало, причём каждый день. Жизнь ей представлялась прекрасной сказкой, энергия жизнелюбия била ключом. Она радовалась каждому дню, восторженно ощущала и солнечное тепло и дуновение ветерка. Она, очаровательная непосредственность, воплощение невиновности, ликовала и восторгалась всему, потому что всё ей виделось в красивом, розовом цвете. А всё что приятно для глаз, мило и сердцу.
Да, красота, песня, благозвучная мелодия есть во всём. Но не каждому дано увидеть и услышать это. Детям же с их восхищённым порывом души это удаётся чаще чем взрослым, потому что последние всё время куда-то спешат, их ждут неотложные дела, такова суета сует. Для Тобон же это ещё было неведомо. Она каждый раз открывая для себя что-то новое, торжествовала, нередко при этом заливаясь смехом.
Особенно её забавлял попугай в клетке, которого «прописали» в их доме ещё до её рождения. Когда стоя у клетки под деревом, она произносила разные слова, в том числе своё имя, а попугай неуклюже повторял и имитировал их, звонкий смех Тобон можно было услышать даже на улице. Вот из таких маленьких радостей и состояла её повседневная жизнь.
Была у них ещё и коза, которую Саодат держала на привязи. В отсутствии матери Тобон подбегала к ней, потому что она вызывала у неё привязанность, и подкармливала ненасытное животное.
Подбрасывая траву в корыто перед ней,девочка жалела, что их коза не знает человеческого языка, а она козлиного, а иначе бы беседовали бы по душам, как это делают её мать и бабушка Ульфат, хотя, как она заметила, после этого матери иногда становится не по себе, словно её муха укусила.
Если попугай безвылазно сидел в клетке, то козу время от времени выпускали на выпас вместе с другими животными их махалли . Видя это, попугай, наверное завидовал, потому что даже золотая клетка невольной птице не потеха. Саодатже было выгодно, чтобы коза, с которой она расчитывала получать молоко, насыщалась где-то на лужайках, в предгорьях. А коза, оказавшись на воле, с радостным блеянием бежала впереди стада.
В такие минуты, глядя ей вслед, Саодат с усмешкой думала: «Бежит так, как будто в горах кто-то ждёт не дождётся её. А почему бы и нет. Наверное ждёт какой – нибудь одичавший козёл, который только и мечтает случиться с какой-нибудь изголодавшейся козой. Чему удивляться не приходится. Так уж устроена природа, каждой твари по паре. А разве мой непутевый Афсар не такой же? Такой. Но я на него обиду не таю. Волею судьбы он сказался в сторонушке, попал там под чары какой-то шмары-воронушки, и небось перед ней словно на коне гарцует и под её дудку танцует. Ну и ладно, каждый живёт своей жизнью. Зато Тобон знает, что у неё, пусть и где-то далеко, есть отец, который занят работой по горло и поэтому задерживается, сам не зная насколько. Пусть у неё будет хоть капля надежды от отшумевших дождей. Пусть думая о нём, убаюкивает себя тем, что солнце хоть и далеко, а греет. А от меня она никогда не услышит плохого слова об отце. Я же до поры до времени буду вести себя как ящерица, которая отбросила свой хвост и осталась без ядовитого оружия. А потом время всё расставит по своим местам. А когда Тобон вырастет и станет самостоятельной, все трудности в оставшейся жизни мне будут нипочём, потому что тот, кто промок под дождём, росы не боится. Лиса в капкан дважды не попадает».
Вскоре Саодат заметила, что у козы живот округлился. Она поняла в чём дело. Коза понесла, чего и следовало ожидать после её вылазок на предгорные пастбища. Саодат, не скрывая своей радости, поспешила сообщить Тобон, что скоро у них будет козлёнок или козлёночка, а может и два.
- Урра! – не менее обрадованная Тобон, для которой эта новость стала шоковым сюрпризом,  воскликнула голосом, звеневшем как калокольчик. – Но когда, когда же?
- Не за горами день, когда подойдёт срок, - ответила мать. – Всему своё время. Я тебя тоже не один месяц носила под сердцем.
Саодат как в воду гдядела. Когда подошёл срок, их коза произвела на свет двух козликов, настолько красивых, что глаз нельзя было оторвать от них. Они росли не по дням, а по часам, и уже стали твёрдо стоять на своих окрепших ножках, блея потихоньку.
Время шло своим ходом, и однажды Саодат вернувшись с работы, увидела, что Тобон сидит на карточках перед козликами, умилённо смотрит на них и что-то щебечет.
Когда Саодат подошла к ней вплотную, Тобон сказала, указывая на козлят:
- Наверное, скоро к ним их папа придёт. Небось и ему не терпится полюбоваться на этих красавцев.
На что Саодат равнодушно ответила:
- Нет, их папа не придёт.
- Это почему же? – вскинула на мать удивлённые глаза, которые как яхонты горели. Она, святая наивность, не хотела разочароваться в своих догадках.
- Потому что он не знает дороги в наш дом, - пояснила Саодат.
- Ах вот оно что, - сказав это, привстала Тобон. – А ведь мог бы спросить у кого-го то где живёт Тобон, ведь меня в нашей махалле каждая девочка знает.
- А как он может спросить, если он не владеет человеческим языком, - возразила на полном серьёзе мать.
- Да, ты права, - согласилась с ней Тобон. – Я вот тоже не могу перекинуться словечком – другим с нашими козликами. Зато мой папа знает дорогу домой и скоро прибудет, вот увидишь.
- С чего ты взяла? – вперила в дочь недоверчивый взгляд Саодат, хотя мать разумеет дитя с полуслова.
- Я во сне увидела, - торжествующе сообщила Тобон, - что приехал папа и привёз мне кучу подарков, разных игрушек, кукол, платье. А главное, он привёз в подарок мобильный телефон, чтобы мы всегда были на связи.
Услышав это, Саодат тяжело вздохнула. А Тобон тем временем продолжила:
- Первым делом я хотела рассказать тебе свой сон, но когда я проснулась, тебя уже не было.
- Да, ты у меня мастерица ухо давить, - улыбнулась Саодат.
А Тобон добавила скороговоркой: - Я выбежала на улицу, увидела бабушку Ульфат и всё рассказала ей. Выслушав, она сказала, что сегодня пятница, а сны, приснившиеся в ночь с четверга на святой день , обычно вещие и сбываются. Ещё бабушка Ульфат сунула мне шоколадку. Хороший она человек, но почему-то меня она всегда называет «С гулькин нос».
- Это пока, - сказала Саодат с трудом подавляя стон, - скоро ты будешь большой.
А Тобон всё не унимаясь, добавила:
- Когда папа приедет, я попрошу его, чтобы он прогулялся со мной по улице, чтобы все увидели какой он у меня.
Саодат потупив очи, опять тяжёло вздохнула. А Тобон не понимая, что у матери творится на душе, бойко продолжила:
- Мамочка, давай выпустим козу на улицу.
- Зачем? – поинтересовалась Саодат.
Удивляясь недогадливости матери, девочка сказала:
- Тогда она побежит в горы и вернётся оттуда с их папой.
И она указала на козлят, которые старались держаться поближе к своей родительнице, потому что на соседней крыше они увидели прошвырнувшегося большого чёрного кота.
- Да не придёт сюда козёл, - с трудом вымолвила Саодат, потому что дочка, не понимая, расстравляла ей душу. – Наверное он сейчас мотается где-то в поисках другой козы. Козлы есть козлы, все одного поля ягоды, в каком бы облике ни были, даже в человеческом.
- Про козла не знаю, - возразила Тобон, не догадываясь, что и кого в виду имеет мать, - а мой папа придёт. Вот увидишь…
Ничего не говоря, Саодат зашла в комнату и закрылась в спальне. Если бы Тобон в этот момент забежала бы к ней, то увидела бы, что слёзы из глаз у неё льются градом.Льюстя, как дождевые капли в ненастную пору. Будто её гвоздями прибивали к стене, или сотни пчёл впиваются в лицо.
А если бы узнала их причину, рухнул бы её хрупкий детский приватный мир, а над её сказочным королевством с его безмятежными радостями и чаяниями нависли бы чёрные грозовые тучи, а мечты, которым она дала карт-бланш, растворились бы как облака. Для муравья и роса наводнение.
А Тобон в это время опять подсела к козликам и уверенная что души у них человечьи, сказала:
- Не переживайте, ваш папа никуда не денется. Скоро время выпаса, ваша мама пойдёт в горы, разыщет его там и пригонит к вам, торопя по дороге. Ведь вы за это время можете проголодаться, и она должна накормить вас своим молоком. Я его тоже отведала, ведь моя мама доит вашу, оно очень вкусное. Значит вы теперь мои молочные братишки. Я буду играть с вами и никому в обиду не дам. А пока вместе будем ждать наших пап. Когда они будут здесь, мы увидим, что они добрые, любят нас.
Хорошо, что Саодат не слышала этих слов своей дочурки. Иначе разрыдалась бы ещё больше, а потом всю ночь проплакала бы в подушку. Потому как ей ли было невдомёк, что не всякий сон вещий, не всё то золото, что блестит, не всякая мечта сбывается, что ожиданию не всегда долгожданная встреча венец, что жизнь – это не только танец на розах, что реальность серая, что упование может длиться бесконечно, что есть не только свет, но и светотени. Да, но глаз выше бровей не поднять.
Ветры не всегда дуют так, как хотят корабли. Печаль порождает печаль.
Хотя как знать, на всё воля Царя Небесного. Не всё дождь, проглядывается и солнышко, нет тени без света. Радость не вечна, но и печаль не бесконечна. А пока есть проблеск надежды, есть жизнь. «Человек жив надеждой», как гласит таджикская поговорка. Что верно, то верно.
Надеждой, которая схожа с травинкой, пробившейся в трещине асфальта благодаря живительным лучам солнца. Надеждой, с которой человек способен превозмочь навалившиеся на него трудности. Ведь даже в навозе можно выращивать благоухающие цветы, перестроить свою незавидную судьбу, не тая злобы на того, кто её искалечил, забыть измену, у которой зловещее родство с предательством, даже с преступлением.
И у Саодат, живщей душа в душу с Тобон, в сердце рождалось предчувствие долгожданного рассвета, приближение очистительной грозы, которая бывает весной.