1. О Михаиле Брагине. Он искал далекий дом

               
       
        На снимке: Михаил Брагин

        ПРИМЕЧАНИЕ: данный материал автор считает главным среди своих очерков о творчестве и судьбе художника. Он объединяет в себе два очерка: "2. О Михаиле Брагине. Он искал далекий дом" и "Могила Рубцова. Мистика событий и лет" (оба размещены на Проза.ру).

         Михаил Брагин послужил прототипом художника Вадима Широкова в романе Олега Ларионова "Чужой Город", изданном в Москве в 2019 г. в серии "Лауреаты национальной премии Писатель года".
                ***

        В 2026 году исполнилось 85 лет со дня рождения замечательного вологодского художника и скульптора Михаила Самсоновича Брагина. Также это год памяти блестящего монументалиста – 40 лет со дня его безвременного ухода из жизни (1941-1986 гг.).
        К сожалению, о Брагине вологжане знают мало. Лишь величественные монументы и обелиски в честь героев, павших в Великую Отечественную войну, разбросанные по всей Вологодчине и воздвигнутые искусным ваятелем, напоминают о его незаурядном таланте (стела памяти харовчан с групповым рельефом, где изображены женщина с винтовкой, рядом с ней лётчик, моряк, партизан, танкист, 1983 г.; монумент в с-зе «Красная Звезда» Вологодского р-на; монумент на центральной усадьбе с-за им. Клубова Вологодского р-на и многие другие).

                1.
                КАМЕРТОН ХУДОЖНИКА БРАГИНА

        Михаил Брагин родился в г. Красноярске, но большую часть жизни прожил в Вологде. Происходил из семьи обрусевших финнов Тапанайнен, репрессированных в период советско-финской войны (Брагин – фамилия его отчима, погибшего на фронте). Учился в институте гражданской авиации, с увлечением занимался парашютным спортом, но после неудачного прыжка и полученной травмы институт пришлось оставить. Закончил художественно-графический факультет Ленинградского педагогического института им. Герцена и художественно-промышленное училище им. Мухиной. Работал в основном как скульптор, позднее перешел на живопись и графику. Был преподавателем Военно-морского училища в г. Севастополе, некоторое время – главным художником города Вологды. Участник персональных и областных выставок в городах Севастополь, Нарва, Волховстрой, Вологда, участник Международного конкурса «Плакат Олимпиады-80». Его остроумные юмористические рисунки часто помещались в периодической областной и всесоюзной печати, особенно в газете «Вологодский комсомолец».
        Поэзия и философичность, идеализация и иронический гротеск, реальность и фантасмагория – вот стихия художника. «Позиция активной гуманности – так обозначил сам художник свое кредо. – Другой позиции не вижу для художника нашего экспрессивного века, где все должны быть в ответе за судьбу земли. «Моя хата с краю…» - такое безразличие считаю самым отвратительным и позорным для человека. Оно приводило человечество к тяжким катастрофам, тогда как многих исторических ошибок могло бы и не быть…»

                К сожалению, большая часть творческого наследия художника погибла при пожаре в 1978 г. в его мастерской, располагавшейся в сейчас не существующем двухэтажном доме №31 по бывш. ул. Менжинского (ныне Предтеченская, напротив современной вологодской телерадиокомпании; в настоящее время там находится пятиэтажное офисное здание).
        Накануне пожара поэт Сергей Чухин (о ком речь впереди) написал одно из лучших своих стихотворений «Ах эта жизнь, гори она огнем…», посвященное М. Брагину и опубликованное в книге «Ноль часов». Михаил шутил по этому поводу: «Ну вот, накаркал».
                ***
        М. Брагин поддерживал дружеские отношения с поэтом Евгением Евтушенко, с которым познакомился в Севастополе. Художник считал, что именно его, Михаила, размышления о значении белого цвета в жизни человека (простыня новорожденного, платье невесты, саван), высказанные им при разговоре с поэтом, подтолкнули того к написанию знаменитого стихотворения «Идут белые снеги…».
        Духовно и по-человечески близки М. Брагину были автор этих строк, поэты Сергей Чухин и Александр Швецов, художники Валентин Малыгин и Вячеслав Сергеев. Одно время он работал совместно с художником Геннадием Осиевым, который с Владимиром Сорокиным многое сделал в организации ряда выставок М. Брагина.

        Михаил Брагин был чрезвычайно великодушным и бескорыстным человеком. Однажды суровой зимой на железнодорожном вокзале ждал поезда и увидел пожилого, замерзающего человека, одетого бедно и явно не по погоде. Не раздумывая, снял с себя меховую шапку, шарф, рукавицы, и отдал мужчине. На возражения ответил просто: «Тебе сейчас нужнее, а я еще заработаю».
        А еще из своих многочисленных командировок он привозил оголодавших бездомных собак и кошек, которых потом мужественно выхаживали его домочадцы.

        Ему чужда была обыденность во всем – в жизненном ритме, во взглядах на окружающее, в поставленных перед собой целях. Он презирал обыденность, спокойствие, лживую устроенность, он бежал от них, как от ржавчины, разрушающей истинную красоту человека. И испытывал себя во всем, в чем только мог испытать.
Жизнь его нередко составляли крайности: он словно бы предчувствовал ее краткость и не щадил себя. Одаренный ярким талантом, Михаил Брагин сочетал в своей натуре такие качества, как чуткость, доброту, восприимчивость, ум. Страстный, проницательный, обнаженно-ранимый ко всему подлому, он в то же время был человеком постоянно ищущим, человеком действия. «Думаю, художники могут быть сказочными богатырями, подобными Илье Муромцу, главное оружие которых – правдивое и образное искусство…», - говорил Михаил.
        И он искал это оружие – прежде всего в образе, в мысли, в сюжетном повороте, воплощенных порой в беспощадном сарказме. Не проста, не ординарна была творческая лаборатория художника. Композиция зарождалась по-разному, иногда с конкретной жизненной ситуации, позже перерастающей в переосмыслении в более общую проблему, еще и еще раз обогащенную наблюдениями или давно пережитыми воспоминаниями. Тема сложная, глобальная начиналась с эмоционального сопоставления фактов собственной жизни. Впечатления, отраженные в набросках, этюдах с натуры передавались на суд времени и лишь затем переводились в композиционное построение. Художник считал этот процесс благодарным. Для решения старался использовать минимальный арсенал средств. О такой важной составляющей как цвет, говорил: «Пытаюсь держать его под постоянным контролем восприятия, так как при любом необоснованном крике цветового пятна нарушается логика живописи, своего рода музыкальная логика». Примечательно, что понятия музыка и живопись всегда шли рядом в его восприятии. Не случайно в этом смысле обращение к Чюрленису, одному из его учителей.
         Самая сильная сторона творчества Михаила Брагина – смелость мысли. Нередко он бывал нетерпелив, и техника отступала на задний план. Художник хорошо понимал это, сознавал, что чрезмерное увлечение мыслью способно перечеркнуть сам художественный эффект, и работа над постоянным совершенствованием техники была одной из поставленных им перед собой задач. Но идею он всегда ценил, как костяк, который, что называется, еще «обрастет мясом».
         Свой взгляд был у художника на молодость в искусстве. «Юность – неповторимое, сильное время, - говорил он. Зрелым человеком смотрю на то, что рисовал в молодости, и у меня иногда мороз по коже проходит, нет, не от исполнения, от другого: какая первичность, чистота, какая свежесть и смелость! А ведь помню, еще тогда одергивал сам себя, дескать, на что посягаешь, юнец, не по зубам тему взял, подожди! Нет, убедился, не надо ждать! Мастерство наживешь, а хватку, цепкость восприятия – никогда». И он не ждал, он действовал, он ошибался, срывался и снова шел – упрямо и незаметно. Не терпел лоска, конъюнктурщины, сытого чванства, парадности, надуманности и мещанского мелкотемья, презирал деляг от искусства, никогда не стремился к славе, хоть и чувствовал свою силу. Стремился к одному – сказать правду. Единственное, что может быть достоянием художника не по профессии и званиям, а по всему своему человеческому существу.
        Любимым словом Брагина было слово «камертон». Таким камертоном всегда была для него доброта. Люди духовно и душевно нечистоплотные сразу отсеивались от него, ибо чувствовали в пристальном взгляде художника свою разоблаченность. Ему нельзя было лгать. Он не принимал и малейшую фальшь.
        Как-то я зашел в его мастерскую после мимолетного знакомства. Миша, сидевший за какой-то своей работой, поднялся и воодушевленно обнял меня за плечи, словно старинного и лучшего друга. Есть такой род дружбы, которая возникает мгновенно с брошенного невзначай слова, с неприметного жеста, за которым каждый с интуитивной и безошибочной точностью угадывает общее.
        Со стен его мастерской смотрели землистые лики старцев, в опущенных уголках ртов которых проглядывал аскетизм святых из древнерусской иконописи, прекрасные женщины, написанные в теплых, светлых тонах, молчаливые и согбенные фигуры странников на фоне разверзнутых скал… Удивляли разные портреты его жены Анны. На одних она была красива, на других обыкновенна, вот здесь она устала, а тут цвела. И что поражало – она была похожа на любой свой, порой совершенно противоречащий соседнему портрет. Вы сами убеждались, что она была одновременно и той, и другой, и той еще, которую вы не успели разглядеть и понять, но которую зоркая рука художника уже показала в цвете и линиях. Помнится, когда я впервые увидел его жену, а знал ее ранее только по рисункам, я был повергнут в замешательство от чувства, что очень хорошо знаком с ней. Виной тому был один из запомнившихся мне портретов, на котором было совершенно точно и тонко схвачено выражение глаз, когда человек очнулся от чего-то своего дорогого и желанного, о чем думалось…
        На одной картине был изображен старик со спадавшими прядями седых волос и седой бородой, он стоял перед огнем, а за спиной искушенного мудреца, отрешенного от всего земного, были юные прекраснолицые девы; тревога и предчувствие страшной догадки светились во взоре одной из них. С наступлением зыбких, пепельных сумерек фосфорические отблески уличных фонарей достигали дальних углов мастерской, и по мрачному лицу старика начинали блуждать фиолетовые тени… Эти романтические образы так были не похожи на персонажи других работ, на гипсовые бюсты, стоявшие на полу. Но чудо: все они, столь разные, хранили в себе одну и ту же проникновенную думу художника, его тревогу, его свет.
        Я спросил, как называется поразившая меня картина.
        -Она написана на сюжет Аввакумова «Жития», - сказал Михаил. – А вообще я почти никогда не даю названия картинам, полагаюсь на собственные ассоциации зрителя… Ты знаешь, я приятно удивлен, что именно эта работа тебе понравилась больше остальных, - и художник, ни минуты не раздумывая, снял ее со стены, подписал на обороте «Олегу Ларионову – от души» и протянул: «Она твоя».
Такой это был человек. Широкий жест и спас замечательную картину от участи многих остальных, погибших в пожаре. Еще сохранился у меня портрет Н. Рубцова, на обратной стороне которого Михаил также написал: «Дорогому моему другу, начинающему писателю, с огромным желанием видеть [в нем] будущего классика Русской литературы, Олегу Ларионову в память о посещении могилы Н. Рубцова. 27 сентября 1980 г.».
        Смахивая гипсовую пыль с лица – он только что завершил форму одного из будущих барельефов – Михаил продолжал мечтательно:
        -Ну, разделаюсь со скульптурами, и у меня будет возможность год работать творчески. Я так жаден до работы теперь!

        О Михаиле Брагине можно говорить бесконечно, и нельзя сказать всего в небольшой статье. Вглядываясь в его работы, вы попадете в причудливый мир. В нем все, что может вместить в себя человеческая судьба. Тревога и надежда, боль, счастье тоска и вера; в нем отголоски древнего, юного края, более далекого, чем самые дальние города земли, и единственного, как ранняя юность; в нем тот далекий заветный дом, который художник искал всю жизнь, тот дом, что вечно обитает в бездомной, ищущей ответа душе человеческой…

                2.
                МИСТИКА СОБЫТИЙ И ЛЕТ

        Михаил Брагин не был лично знаком со знаменитым поэтом Николаем Рубцовым, 90-летие со дня рождения которого мы отмечаем в 2026 году, а также 55-ю годовщину его смерти. Но его связывало с поэтом глубокое духовное родство. Брагин боготворил творчество поэта и создал целый цикл живописных картин по мотивам произведений Николая Рубцова, разные варианты его портретов, изготовил форму для отливки барельефа с его профилем.

        Мне нередко приходилось слышать, что место захоронения прославленного поэта окутано некой мистической тайной. Возможно, это так. И у меня есть своя история по этому поводу, которая связывает героев моего дальнейшего рассказа.
Вернемся в далекие 80-е годы двадцатого века. В 1981 году меня призвали на службу в Советскую Армию. Служил я в г. Выборге Ленинградской области и под Выборгом. За полгода до демобилизации был направлен на продолжение службы в Вологду, в комендантскую роту штаба дивизии, которая дислоцировалась на Набережной VI Армии около Октябрьского моста и не действующего ныне госпиталя (сейчас часть расформирована).
       В один из выходных дней группу солдат, в том числе и меня, выражаясь на армейском сленге, «припахали». У бывшего сослуживца нашего ротного умер отец, нужно было копать могилу – и нас отправили на Пошехонское кладбище. Так вот, самое удивительное, что яма, которую нам предстояло копать, находилась прямо напротив могилы Николая Рубцова. Была весна 1983 г., глина тяжеленная, вязкая и сырущая, кружили «белые мухи». Этот эпизод в мельчайших деталях и без капли вымысла описан в моей повести «Дембельский аккорд», которая вышла массовым тиражом в издательстве «ЭКСМО» (Москва) в серии «Русский бестселлер» в 2000-м году.
        Кладбище Пошехонское в Вологде большое, и почему бывшему военному захотелось похоронить своего отца (А.Б.Ш-на) именно у могилы Рубцова, тогда еще совсем не знаменитого и вовсе не «раскрученного», странно. Еще более удивительно, что мне, литератору и поклоннику Рубцова, удосужилось копать могильную яму рядом с его захоронением. Про это можно было бы и забыть, но оказалось, что череда мистических совпадений, связанных с этим местом, для меня и моих друзей только начиналась.
        В мае 1983 года я вышел «на дембель» и первым делом встретился со своими старшими друзьями – художником и скульптором Михаилом Брагиным и поэтом Сергеем Чухиным. Михаилу было тогда года 43, Сергею 38, мне только что исполнилось 24.
Михаил с Сергеем были не разлей вода, всегда вместе. Оба видные таланты в своей сфере, с божьей искрой, оба «свободные художники», не привязанные к определенному месту работы. Их образ жизни позволял им такую вольницу, не характерную для советской эпохи. Сергей Чухин, друг Николая Рубцова, член Союза писателей СССР, был автором ряда поэтических сборников (на гонорары от книг тогда вполне достойно можно было прожить). Ну а Михаил брал заказы по изготовлению крупных монументов в разных районах области, и получал фантастические по тем временам деньги. Человек щедрый, он угощал на них толпы разных жаждущих «творческих личностей». Когда толпы в его большом и просторном доме пропадали, это означало только одно: у Михаила кончились деньги, и настала пора думать о новом заказе.
        Итак, в прекрасный майский день, один из первых моих дней на гражданке, я встретился с Брагиным и Чухиным. Счастливые и жизнерадостные, они мне говорят, что нашу встречу нужно непременно отметить, и отметим мы ее, посетив могилу Рубцова. (Замечу, что эту могилу мы уже навещали с Брагиным задолго до начала моей службы, еще в 1980 г.). Взяли какой-то зеленой польской водки, которой была завалена вся Вологда, закуски, сели в 26-й автобус – и на Пошехонку. День был замечательный, солнечный и теплый, пробивалась нежная листва. В то время на тропинку к могиле Рубцова еще не указывала стилизованная под старину стрелка, а сама тропинка не была устлана аккуратными бетонными плитками. 
        Друзья наперебой читали стихи Рубцова, пророчили большое будущее его поэзии, много мы говорили об искусстве, философствовали.
        -А знаете, я вот здесь совсем недавно яму копал, - сказал я. Возникла небольшая пауза, а потом Чухин, всегда быстро пьяневший, со скептической иронией произнес что-то вроде:
        -Ну вот, могильщик…
        У меня возникло ощущение, что они мне не поверили, как будто я все это выдумал. Да и ирония Чухина мне не очень понравилась. И потому больше об этом случае я никому не рассказывал.
        Они продолжали произносить тосты… И кто знал, что очень скоро оба будут лежать вот здесь, на этом самом месте, у могилы Рубцова, где они сейчас стоят, полные надежд и жизненных сил…
        …Мы едва не опоздали на последний автобус, пришедший на кладбище, пришлось махать рукой водителю. Впоследствии я часто встречался с Михаилом и Сергеем, ездили даже как-то с ними за грибами в Архангельскую область. А в октябре 1985 года сразу после своего 40-летия поэт Сергей Чухин трагически погиб. Пропавшего поэта близкие долгое время не искали, зная богемный характер его жития, и почерневшее тело государство уже собиралось предать земле, как неопознанное. Прощаясь, положив руку на плечо погибшего друга, Михаил Брагин тихо произнес: «Ничего, Сережа, скоро я приду к тебе…» И пришел – через полгода, в 1986-м.
        Сергея Чухина и Михаила Брагина похоронили в двух шагах друг от друга и поблизости от Николая Рубцова. К тому времени у Брагина не оставалось в Вологде никого родных. С женой Анной он развелся, и она уехала с сыном Самсоном далеко на север, в г. Никель. Мы собрали с друзьями деньги ему на памятник, но один непорядочный человек их похитил. Тогда преданный товарищ и ученик Брагина Вячеслав выбил зубилом на небольшом диком камне незамысловатую надпись: «Миша Брагин. ХХ век» (даты его жизни: 1941-1986 гг.). И установил сей скромный обелиск на могилу художника и скульптора, который создал в Вологодской области много величественных и масштабных монументов.
       Вот кем были те люди, что покоятся рядом с выдающимся русским поэтом Николаем Рубцовым. Никто из них не завещал похоронить себя там. Об этом ли было им думать, молодым и целеустремленным! Просто они были преданы творчеству Рубцова, и по мистическому стечению обстоятельств нашли рядом с ним свой последний приют, лишь немногим пережив своего кумира.

        P.S. Недавно я благодаря интернету познакомился с дочерью Михаила Брагина от первого брака Еленой Тапанайнен и внуком Тимофеем, живущими в Питере. Оба они художники. Елена выразила мне глубокую благодарность за память об отце, за то, что последние тяжелые годы его жизни был рядом с ним. Судьба его сына Самсона от второго брака мне не известна.
        В 2024 году я безвозмездно передал несколько десятков работ Михаила Брагина в Арт Галерею-студию «Наш ХХI век» (Вологда, директор Сергей Орлин). В том же году в галерее была представлена экспозиция его произведений. Еще несколько десятков работ М. Брагина находятся в частной коллекции семьи Трапезниковых, а одна – в Германии.

                Олег ЛАРИОНОВ, заслуженный писатель России

        Фото из архива автора