Надежда остаётся

Четырёх работниц поселили в одном гостиничном люксе. «Люкс», как помпезно прозвучало из уст администратора,  оказался  тесным,  начинённым  рухлядью, заурядным номером. Надежда, вымотанная  дорогой, мечтала о горячем душе и отдыхе. Клонило в сон, но  бывалая женщина лет сорока, приземистая и жёсткая,   выставила на  шаткий стол поллитровку и принялась командовать:
     – Сейчас перекусим по рюмашке за знакомство. А ну, вываливай дорожные харчи на общаг.
     Надежда в упор посмотрела в колючие землистые глаза «командирши» и ровным голосом  отказала: 
     – Извините, я не выпиваю и, честно говоря, после самолёта плохо себя чувствую. Давление подскочило. Вы не могли бы провести эту церемонию без меня в соседней комнате?
     – Про давление расскажешь утром терапевту на медкомиссии, если, конечно, готова за свой счёт свалить домой на следующий же день. – Бывалая, утверждаясь,  явно издевалась. – А  если приехала пахать, то будешь пахать и помалкивать. Как зовут? Откуда?
     –  Бронникова Надежда Семёновна. Из Краснодара…
     - А-а! Понятно. Поломойка из тебя – фуфло. Я тебя прикупила с ходу – ты из фраеров. Вот и зови меня культурно,  Тамара Васильевна, но будешь всё равно Надькой! Запомни. И все запомните – я от дел отошла конкретно, но после начальника участка главная у вас –  Тамара Базокуц, и у меня эта  ходка в тайгу  шестая.  На магистрали завстоловой – хозяйка.

     Надежда машинально обняла  девушку, прильнувшую к ней в поисках защиты. На помощь пришла другая товарка.
     – Тома, брось людей стращать, – отбрила она «высокую начальницу» и ободряюще улыбнулась  новеньким. –   Не обращайте внимания. Томка  плохо воспитана, но работать с ней надёжно. Привыкнете. Места у нас, впрямь, суровые, люди всякие, но жёсткая дисциплина равняет. 
     Женщина назвалась Таисией Ивановой и протянула Бронниковой руку. Крупная тяжёлая кисть пекаря с короткими толстенькими пальцами, молочно-белая и пухлая, наградила крепкой хваткой.  Надежду умиротворило и простоватое лицо Ивановой, и вся  несуетливая крестьянская стать, будто сошедшая с полотен Венецианова. Таисия молча забрала со стола бутылку и увела Базокуц в соседнюю комнату, плотно притворив за собой дверь.   

     За окнами –  ночь.  Юная работница, Дарина Мельникова, уснула на раскладушке, облегченно вздохнув: расспросы  миновали.  Бронникова, лёжа на узком диване, блуждала в часовых поясах, не понимая: длится ли  «вчера» или кончается «завтра». И мерещилось, что перед огромным круглым зеркалом сидит она. И тёмные волосы вовсе не острижены коротко, а по-прежнему обтекают  шею и плечи. И короткая складочка меж тонких бровей добавляет строгости тёмно-серым глазам. А в них – немой вопрос.
 
     Колесо событий перед рабочей вахтой завертелось с бешеной скоростью.  Медкомиссия и инструктажи. Бесконечные потоки людей. Надежда пришла в себя  только на борту грузового вертолета со снабжением для строительства  газопровода, когда  бригаду социального обслуживания во главе с завхозом отправили на точку.

     Из-за плотной облачности мощный МИ-6 шёл низко и, казалось, не летел, а плыл по густо-зелёному морю, подернутому дымкой. Впервые в жизни  сердце зацепила романтика  с детства знакомой песни: «Под крылом самолета о чем-то поет зелёное море тайги». Да, поистине никогда не говори «никогда», –  оценивала Надежда   риск своего поступка, но на полпути сворачивать – не  в её характере.

     Посёлок, где предстояло жить и работать, скорее удивил, чем разочаровал. Вместо жилых строений среди тайги на бетонных платформах  стояли снятые с колес железнодорожные пассажирские вагоны –  балки.  Неподалеку от вертолётной площадки громоздились устрашающих форм  металлические конструкции, тягачи,  вездеходы и другая незнакомая техника.

     Через сутки прибыли рабочие. Бригадир, невысокий, кряжистый, но обаятельный  дядька, которого люди звали просто по фамилии – Ворчун, принимая из рук Бронниковой тарелку со щами, начал заигрывать с новенькой:
     – Эх, Семеновна! Семеновна! Надежда – это хорошо! Нам нельзя без надежды! Будет кто обижать – мне шепни. Заступлюсь.      
     К концу первой недели,  чрезвычайно длинной, Надя поняла, что акклиматизация проходит тяжело и здоровье дает сбой. Южанка, она  с трудом терпела испытание резкой сменой августовской духоты на таежный климат, где ночами уже подмораживало липкую  землю. Зашкаливало давление, а ежедневные «силовые упражнения» с двухвёдерными кастрюлями терзали болью в пояснице. Закончив уборку столовой, она, едва волоча ноги, добралась до своего купе. Скинув у порога сапоги с отёкших ног, Надежда рухнула на койку прямо в одежде.

     Желанная тишина.  Посёлок  отдыхает.  Только из буфетного отсека слышно два-три приглушенных голоса  и стук костяшек домино. Приклонив к столу абажур лампы, Даша сидела над учебниками, но  прервала   занятие и участливо спросила:
     – Тётьнадь, что вы? Совсем плохо?
     – Ничего, девочка, ничего. Полежу немножко, и  пройдет, – прошептала женщина, сдерживая отчаянье.
     Девушка без слов отложила увесистый том и принялась раздевать соседку по общежитию.
     – Что ты! Что ты! Не надо, Дашенька! Я сама… сейчас… –   протестовала Надежда, но та лишь нетерпящим возражений жестом остановила её.
     Дарина, по просьбе «тётьнадь», достала с верхней багажной полки коробку с медикаментами и подала больной  необходимые таблетки. Когда делала обезболивающий укол,  даже вспотела от волнения и восторженно удивилась своей ловкости:
     – Надо же, впервые выступаю в роли медсестры, если не считать, конечно, детских игр с куклами!

     После процедур Надежда укутала шерстяным платком поясницу, растёртую согревающим кремом, и улеглась, с удовольствием вытянув гудящие от усталости ноги.         
      Спустя какое-то время лекарство подействовало, и боль отступила. Присмирело сердце, ослабла болезненная пульсация в висках, а поясницу окутало живительным теплом. Даша принесла  из буфета чашку чаю на смородиновом листе и сушёной малине. Пока женщина, благодарно щуря глаза, прихлебывала горяченное средство от всех хворей, студентка сосредоточенно что-то чёркала в тетрадке.
     – Тётьнадь, можно я еще немного свет пожгу? Не помешаю? –   взмолилась девушка.
     – Да-да, конечно, мне гораздо лучше, даже в голове посветлело, –  одобрила Надежда. – Что там у тебя? Не получается?
     – Да каламбур какой-то! Кажется, и функцию верно вычислила, и матрицу,  как в объяснении, а конечный результат не совпадает с ответом.  Ох уж, эта высшая математика! Достала! – развела руками Даша.
     – Давай сюда учебник и тетрадь, я помогу, – потребовала Надежда и улыбнулась  недоуменному взгляду девушки. – Кто автор? А, Кремер! Понятно. Ну, что тут у нас?.. Ерунда! Смотри, вот  ошибка…

     Даша, как ученица способная, с третьей попытки самостоятельно, без единой погрешности выполнила аналогичные задания. Не веря своей удаче, она восхищенно смотрела на тётю Надю.
     – Что, милая? Думала, что «тётьнадь» всегда орудовала только тряпками и шваброй? Нет. Спокойной ночи.
     Поздний час и усталость не располагали к беседе, тем более что едва наступило хоть какое-то смирение перед распорядком жизни, привыкание к чужим рассветам и закатам, невидимым за сплошным таёжным частоколом.
 
     После этого вечера Даринка решила, что, справедливости ради, надо отказаться от фамильярности, что эта женщина, несколько отчуждённая от всего  вокруг, загадочная и замкнутая, –   настоящая Надежда Семёновна. И за  непроницаемой стеной строгости и молчаливости кроется какая-то личная драма. Помня, что дома ждёт мама,   сломленная обстоятельствами и семейными катаклизмами, девушка взяла на себя негласную миссию  поддерживать во всем старшую подругу. Как бы ни бесновалась, как бы ни грохотала кастрюлями на кухне Базокуц, как бы ни гнала прочь уборщицу-прачку «Дашк», Дарина, улучив  полчасика, прибегала на помощь в столовку.
 
     Надежда  умела уходить от ответов на здоровое любопытство девушки, когда они коротали вечера. Ну, что можно рассказать о своей жизни двадцатидвухлетней товарке? Поведать о семейной драме, как муж после веселого празднования серебряной свадьбы собрал вещички и ушел к любовнице, а потом обманным путём продал квартиру и оставил бывшую супругу практически на улице?  Рассказать, как  её подставили, опорочили  подлые нувориши,  лишили  любимой работы и едва не подвели под уголовную статью? Зачем? Судьба девочки и так надломлена в самом начале пути, когда постучалась в дом беда и развела самых родных ей людей. Старший брат Даши  из-за подложных свидетельств попал в тюрьму, отец не захотел бороться за сына, а у матери не хватило ни денег на адвокатов, ни здоровья. Нет, Дарина подонков сама повидала  и в близких людях тоже разочаровалась. Пусть этот светлый человечек упорно  работает, учится, честно живет и верит в любовь и хоть в какую-то справедливость!

     Запретной темы, всё-таки,  избежать не удалось. Как-то вечером, одолев вдвоем курсовую работу по экономике,  чаевничали. В купе курился аромат лесных ягод с примесью горчинки какао. Дарина, посасывая кубик шоколадки – подарок Ворчуна –  прихлёбывала горячий  взвар и щебетала:
      – Вот здорово!  Надежда Семёновна! Что  бы я без вас делала в этой глуши? Ни одной задачи не решила бы.  Как же мне повезло   встретить вас! Спасибо…  – Девушка по-детски прижалась щекой к  узкому плечу Надежды Семёновны.   
     «Совсем как  Серёнька!» –  вспомнила  двухлетнего внука женщина и, переборов щемящую тоску, легонько погладила ладонью тонкую недлинную косицу, дремлющую на спине меж острых лопаток Даши. Впервые за последние два года Бронникова легко улыбнулась. И эта улыбка с тонкими лучиками в уголках глаз,  с ямочками на щеках, была именно той светлой улыбкой, которую она всю жизнь дарила людям.
     – И тебе, девочка моя, спасибо за то, что ты рядом. Не даёшь мне потеряться.

     – Странно… почему вы здесь? Меня, конечно, сюда загнала нищета – надо маме помочь. Но я-то ещё ничего не знаю и не умею, а вы – очень умная! Можете заработать везде! Знаете, как услуги репетитора в наше время кусаются? А сколько лаборанты, аспиранты и библиотекари берут со студентов за контрошки и курсовики! Золотое дно! Деньги, ради которых  вы гробите  здоровье в тайге,  без жертв можно заработать цивилизованно!
     – Я не за деньгами ехала, а «за туманом и за запахом тайги». Может быть, для того, чтобы с тобой встретиться, – отшутилась Надежда. – Насчёт золотого дна хочу  честно ответить, что интеллектуальной собственностью я не торгую, хотя печальный опыт имеется.   И репетиторствовала, и  гувернанткой служила. Поверь, это более унизительно, чем сносить нападки поварихи Томы.
     Мерзко, когда негодяи-толстосумы тебя покупают и ждут чуда: лентяи и бездарности превращаются в умников. Восьмилетний бутуз, затравленный внутрисемейными интригами, педагогически запущенный и психически изуродованный несчастный ребёнок, должен выйти за полгода в гении с  изящными манерами. И, упаси Бог, кому-то дать дельный совет или высказать свое мнение о воспитании! На всё про всё – один аргумент: я плачу, а ты работай. У этих людей вместо сердца – кошелёк, вместо любви, души и совести – деньги, деньги, деньги. Способных и целеустремленных учеников, как ты, Дашенька, сегодня немного, и зарабатывать на них   грешно. Времена нынче непростые. Университеты как продление детства, как спасение от армии и безработицы.
     – Всё равно несправедливо. Нельзя вам на кухне работать. Вот и с тётькой Томкой  церемонитесь. Вы её – именем-отчеством, а она вас постоянно унижает.
     – Это её проблемы. Не  к лицу мне опускаться до такого уровня. Ложись спать, Дашенька. Завтра тяжёлый день. Начальство прибывает.

    Остывшая за ночь кухня с раннего утра дышала теплом. Таисия затеяла пироги. Базокуц –  жаркое из свинины. Бронниковой тоже  досталось: одной картошки начистила полцентнера.
     Едва забрезжило, а вертолет с руководством уже  приземлился. Из окна кухни, где Надежда перемывала  овощи, взлётно-посадочная площадка в свете мощных прожекторов видна как на ладони. По суете  встречающих не составило труда догадаться, что светловолосый плотный мужчина среднего роста в двубортной оранжево-синей куртке с логотипом предприятия, и есть начальник участка. Даже издалека, со спины, бросалась в глаза его молодость. В походке, в энергичных жестах, в манере убирать ладонью волосы со лба промелькнули знакомые юношеские  черты. Сердце взволнованно подскочило  к горлу и резко ухнуло вниз. Меньше всего в нынешней ипостаси мечтала Надежда Семёновна попасть на глаза  человеку из прошлого.
 
     Днем, отправив машину с питанием для рабочих, Бронникова получила на складе парадный столовый сервиз и свежие скатерти к обеду  для комиссии. Вернулась с магистрали команда начальника участка. Пока люди, возбужденно переговариваясь, заходили в столовую, Надежда  проскользнула в моечную, где ждала грязная посуда.   
     Она едва успела замочить в горчичном растворе судки. Перед ней стоял Лапин. Повисла неловкая пауза. Молодой мужчина первым обрёл дар речи:
     – Не показалось!.. Узнал… Здравствуйте, Надежда Семёновна. Не могу поверить, что вижу вас здесь.
     – Здравствуйте, Борис Евгеньевич. Я тоже не ожидала в этих краях встретить наших выпускников, – стушевалась Бронникова. – Вы, помню, после университета работали в Новороссийске, на нефтебазе.
     – Да. А теперь тут работаю. По специальности, между прочим. А вы, кандидат физико-математических наук, заведующая кафедрой? – Бывший студент, видимо, никак не мог подобрать  слов, чтобы не обидеть ненароком. – В вашей жизни произошло что-то плохое?
     Вместо ответа Надежда Семёновна отвела в сторону взгляд:
     – Я не готова обсуждать личные проблемы, тем более, с вами, Борис Евгеньевич. Здесь вы  начальник участка, а я – рабочая кухни.

     – Зачем же так? Я, по-прежнему,  ваш ученик Боря Лапин. Вы для меня –  не просто университетский преподаватель, вы для меня – человек с большой буквы. Ваше участие в  судьбе моей мамы…  Никогда об этом не забуду… Если вы попали в трудную ситуацию, мой долг – помочь. Надежда Семёновна, это –  не пустословие. Я многим обязан…
     Борис не успел договорить. Взволнованная женщина торопливо перебила его горячую речь:
     – Не надо, Боренька, не надо, дорогой мой! Я поняла вас. Но что вы можете сделать? Вы ничего обо мне не знаете.  Я как-нибудь сама решу. Меня  всё устраивает. Не беспокойтесь.
     – Ничего себе, «не беспокойтесь»! В одном вы правы: я ничего не знаю.  Давайте –  так: после совещания мы побеседуем, –  принял решение Лапин.

     В семнадцать часов Бронникова отпросилась у Базокуц, ставшей неестественно вежливой, сняла рабочий халат и пошла в балок администрации. Борис ждал. Ждали чашки с крепким  чаем, блюдо с ломтями сладкого брусничного пирога. Вынув из нагрудного кармана фотокарточку, Лапин похвастался женой,  с которой познакомился на отдыхе в Анапе четыре года назад, и двухлетним сынишкой.  Слово-за-слово,  Надежда постепенно разоткровенничалась: 
     – Обычное дело. Один нерадивый студент, с громкой на весь край фамилией, с трёх попыток  не сдал экзамен.  Так и ходил  парень с «хвостом» по моему предмету  до конца курса. В тот день, когда ему назначили очередную переэкзаменовку, меня задержали на совещании в деканате. Только вернулась на кафедру и села на рабочее место, как в кабинет вбежали полицейские, заломили мне за спину руки, а из ящика стола эти фокусники изъяли зачётную книжку  нерадивого недоросля с вложенной внутрь крупной купюрой. Объяснить, как деньги попали туда, я, естественно, не могла.

     – Надежда Семёновна, но ведь все, от ректора до дворника, знали, что Бронникова и взятка – несовместимые понятия. Почему университет не защитил ваше честное имя?
     – Эх, голубчик мой! Перед  высокопоставленным батюшкой трепещет и падает ниц не только наш университет, но и весь край. И здесь мне  гораздо приятней, чем в клетке, куда меня закрыли. Пугали, конечно. Уже через два часа  солидный человек  предложил  выбор: или судимость, или увольнение по собственному желанию.
     Вузы и школы двери передо мной закрыли, хоть и наблюдали в щелочку, чем история завершится, то есть кормили «завтраками» и обещаниями. А тут и муж с разводом, будто нож в сердце всадил. Год продержалась  репетиторством, а потом уехала в Геленджик и восемь месяцев жила в богатом доме в качестве гувернантки для двух пупов Земли, шести и восьми лет. Муж корыстно использовал моё отсутствие, и я осталась без квартиры. Судиться не стала. Прописали меня с  сыновьями  мои родители. Дмитрий с семьей живет у тестя с тёщей, работает на железной дороге. Саша, младший, – на последнем курсе  медакадемии. На ординатуру нужны деньги, и жильё какое-то надо купить.
     Шла как-то мимо центра занятости населения, заглянула из любопытства, а там – объявление о наборе  вахтовым методом. Подумала и решила рискнуть. Везде люди живут.

     – Живут-то везде, да по-разному – не  соглашался Лапин, – и  вам  не место среди работяг, треть из них –  бывшие зэки. 
     – Знаю. Но, честное слово, меня всё устраивает.  Вахта скоро закончится,  поеду домой. Не знаю, хватит ли  духу  на второй заход. Если не найду в Краснодаре достойной работы, то, скорее, – да. У меня не будет выбора.
     Какое-то время молчали, занятые чаем, Таисиной сдобой и своими думами каждый.  Бронникова мысленно обращалась к своим родным. Лапин на кого-то хмурился, сосредоточенно помешивая в чашке остывший чай.  Наконец глаза Бориса засветились.
     – Есть хорошая идея! – обнадеживающе улыбнулся он. – Но пока промолчу, чтобы не прослыть болтуном. С тестем посоветуюсь. Он генеральный директор нашего предприятия.
     Бронникова удивленно подняла брови.
     – Да. Да, Надежда Семёновна, каюсь: под крылышком работаю. Иначе в тридцать два года начальниками участков не назначают. Неудобно, конечно: за любовью махнул сюда, а оказался в дамках!

     На вертолётной площадке, под грохот взревевшего мотора, под завывание ветра, гонимого винтом, они тепло расстались. Шагая на освещённые окна вагона-столовой, Бронникова лелеяла в душе хрупкий стебелёк надежды: всё образуется.
     Базокуц больше не гоняла Бронникову по всей столовой по пустякам и даже научилась уважительному обращению. Да и всё  население посёлка  теперь выбирало выражения в  присутствии Семёновны. Обстановка смягчилась. Не так донимала усталость. Перестали мёрзнуть ноги и болеть голова. И первый реденький снежок, набросив   подвенечную кисею на исполинские лиственницы,   нисколько не огорчил.
   
     Участок магистрали готовился к сдаче. Лапин со своей командой  прилетал часто, иногда с ночёвкой. И тогда вечерами они подолгу беседовали. Борис рассказывал о своей семье, об отце, Евгении Борисовиче, которого Надежда  отлично помнила.
     Как наяву видела  полные отчаянья глаза  опытного капитана дальнего плавания, когда тот не мог переступить через себя и принять в дар  деньги на лечение  жены,  собранные всем университетом. И, пока  больная лежала   в краевой клинике, Надежда нашла способ убедить Лапина-старшего, что каждый сэкономленный рубль  принесёт пользу.
     Потеснив  семью, Бронникова уговорила мужчину поселиться у них. Она  прекрасно понимала, что неловко этому гордецу принимать помощь со стороны. Выручала же взаимная деликатность. А потом каждый год Лапины настоятельно звали Бронниковых провести лето на их даче, в Широкой Балке.  Приглашение приняли единожды, когда Борис уже окончил  университет. С той поры прониклась Надежда симпатией к немногословному, прочно скроенному капитану с задумчивым взглядом, в глубине которого бушевали океанские шторма. Он так ухаживал за своей супругой, как не умел Бронников заботиться о ней даже по большим праздникам! «Вся жизнь – в морях», – сетовал отец Лапина, – не долюбил, не дожалел…»     Теперь, вдовея, Евгений Борисович решил оставить флот, выйти на пенсию и даже подумывал продать в Новороссийске квартиру и перебраться на север, к сыну.
 
     Бронникова, готовя сдачу вахты, уже знала, что филиал Тюменского университета в Ноябрьске готов принять её на работу и даже предоставить, на первых порах, отдельную комнату в общежитии гостиничного типа. Она носила в кармане спецовки письмо от Евгения Борисовича Лапина. Два стандартных листа, исписанных уверенным каллиграфическим почерком. Ни одного лишнего слова. Ни одной пустой фразы. И душа Надежды трепетала. Оставалось лишь взвесить все «за» и «против» и принять решение.
   
     Настал день отлёта. Вертушка взяла груз на борт. Пора  идти на посадку. И тихая радость, и волнение, и грустинка перед расставанием пощипывали сердце. 
     – Ну что, девки, по домам? Через месяц встретимся, –  Базокуц  первой покинула тамбур-прихожую, ступив на припорошенную снегом кочку. – Хорошо вам, Надежда Семёновна! Тепло ещё на югах! А у нас тут вот-вот большие снега лягут. И морозы – я те дам!
     На лице Бронниковой вспыхнула улыбка.
     – А я остаюсь…
      
      2013