Записная книжка 25

                Записная книжка № 25
              (2.12.2014 г. – 10.05.2024 г.)



    - Мы все понимаем. Разве ж мы не можем не понимать!

    Даже когда ничего уже нет – совсем ничего! – все равно что-нибудь остается.

    Вот, допустим, появился у человека талант. И сидит человек, как проклятый, и правит написанный текст. Раз, другой, третий, полгода, год. И думает иногда: а где же талант, почему не помогает?

    Я вспылил, но в мягкой форме.

    - Пей, пей! От чая вред небольшой.

    В чем дело? Может, я по свету мало хаживал?

    В конце 80-х в кузбасских газетах встречалось слово: «густопсовый».

    А вот было: Сибирь захватили древние римляне. Они махали мечами, гоняли по сопкам перепуганных шорцев и орали древнеримские гимны. Зима как раз лютовала. Из под древнеримских тог торчали валенки.

    Что это за искусство, если оно не вселяет надежду?

    Когда-нибудь, если хватит воображения, я придумаю всех богов и всю нечистую силу Асинска.
 
    Серьезную мысль надо смягчать иронией; нечего всаживать ее в текст, как занозу.

    При отсутствии богатых бедные смотрятся отвратительно.

    В коротких текстах талант сразу виден, а в длинных романах - не сразу.

    Слесарь КИПиА Володя:
    - Сделать-то я могу, но кабель не позволит!

    После наведения порядка приходится долго искать нужную вещь!

    Они еще пожалеют, что их санкции оказались не мертвому припарки, а горчичники больному. Они много раз пожалеют!

    Бывает, что слова, стоящие рядом в тексте – как опостылевшие друг другу любовники.

    Страдать за человечество? Это не обязательно. А вот сочувствовать человечеству - непременно.

    Деревня обессилела. Ей нужны люди, деньги, техника. Но, главное, наличие идеи, перспективы. И чтобы по рукам не бить.

    Игорь Холин – подневолен.

    Как стать хорошим литератором? На первый взгляд, просто: надо использовать нужные слова и отбрасывать ненужные.

    На крепких людях дело держится.

    Одни легко и с иронией смотрят на жизнь, другие злятся и хмурятся. Но и тем, и другим не всегда бывает, что сказать.

    Оглянется человек перед смертью:
    - Неужели это все? Как же так - все? Не может быть!

    Слесарь КИПиА Володя:
    - Сейчас вот отложил паяльник и посчитал, сколько мне до пенсии. Осталось семнадцать лет, двести сорок три дня, два часа и восемнадцать минут.

    Поэтов много. Муз на всех не хватает. Музам надо осваивать бригадный подряд.

    - Начали «за здравие» и кончили «за здравие». Что-то здесь подозрительно, что-то здесь не так.

    - Хочешь, напишу твой портрет? И подарю. Через пару веков за него отвалят десять миллионов в какой-нибудь валюте!

    - Я знаю все, что он скажет. Убил бы за это!

    До одури пахло свежей краской. На запах слетались наркоманы.

    - Ты вчера опять пришел вдрызг пьяным. И позавчера. Как в тебя столько влезает?
    - Чего ж тут непонятного – желудок требует!

    Слава, известность – все мимо. Поэтому и хлопот у меня никаких.

    Человек с талантом нередко одинок. Талант, как будто, отгоняет всех, кто хочет приблизиться.

    Европейцы знают твердо: каждый в России хочет свалить на Запад.

    Центр Асинска имеет неплохой вид. Остальное можно убрать.

    Если б вернуть молодость при сегодняшнем уме и при сегодняшнем жизненном опыте – что было бы? Я бы, конечно, сразу бросился делать глупости!

    А. Володин об Е. Евстигнееве: «Он со снисходительным презрением относился к уродствам нашей жизни».

    Где Евросоюз? Мне позарез нужны его санкции, чтобы начать заниматься делом!

    Он из попрошаек выбился в начальники, но и заняв высокую должность не переставал клянчить.

    Чем ближе пенсия, тем нахальней и раскованней мой юмор.

    Рубль стал такой маленький-маленький, как Мальчик-с-пальчик.

- Будь готов принимать поздравления!
- Всегда готов!

    Мужские силы были на исходе, и он торопился, он не давал жене спокойно поспать.

    Чтобы в тексте было много подтекста?... А можно как-нибудь без этого?

    На закате писатели тяготеют к воспоминаниям. У лучших из них получается неплохо. Один из примеров – «Записки нетрезвого человека».

    Когда денег многие миллионы, начинает казаться, что можно подкупить Бога.

    Не верю ура-патриотам, у них надрыв и показушность.

    Невесомый человек: он на крыльях Аэрофлота улетел жить в Америку и оттуда посылает родным осинам воздушные поцелуи.

    Гроб стоимостью в несколько тысяч и то, что в него кладут, не всегда соответствуют друг другу.

    - Есть ли польза от вашей работы?
    - Ох, и самому бы хотелось знать!

    - Какой же вы одессит, если людей живьем не сжигаете?

    У Александра Володина: «Каждый человек соответствует городу, населению определенного размера». Ой, как верно подмечено! Как точно!

    Идиоты бывают очень опасные и не очень. Безобидных идиотов не бывает.

    Если у человека все в порядке – то и у государства, как правило, все в порядке.

    Почему распался Советский Союз? Человек обессилел жить в нем.

    - Вот раньше лекции были о международном положении, а теперь никаких лекций. И попробуй разберись: каждого европейца следует бить по морде или через одного?

    - Нам свои способности лучше держать при себе.

    Такого бабника, как он, свет не видывал! Но женщины боятся его, стороной обходят. И всю свою страсть ему приходится вымещать на жене.

    Интеллигенция вернулась туда, где и раньше была – в «прослойку». И ничего, обживает то, что на время покинула.

    Когда ему сказали, чтобы он заткнулся со своими советами, он сразу успокоился.

    Дурак в рабочей спецовке вызывает сочувствие (и то не всегда), дурак в галстуке и при должности – только брезгливость.

    Нос так сильно чесался, что в голову косяком хлынули разные мысли.

    - И ведь никто не скажет: «Выпить хочешь? Заходи, у меня есть!». Отчего народ стал недогадливый?

    - Я в школу с такой силой не рвался, как сейчас на пенсию!

    - Можете не говорить, что вы из пожарной охраны – от вас и так паленым пахнет.

    - Денис, ты едешь на водозабор?
    - Да, к десяти.
    - А сейчас не едешь?
    - Нет, не еду.
    - А мы с Анной Георгиевной едем сейчас. Могли бы взять тебя с собой.
    - Ну и валите со своей Анной Георгиевной.
    - По шее получишь!

    Пьянка задним числом.

    Не надо обижать графоманов. Они полезны, они вроде гумуса в литературе.

    - Вот бы мне бы жену: тихий омут, но без чертей!

    В квартире покойника ходили на цыпочках – боялись, что поднимется.

    - А чем вы занимаетесь?
    - Черт его знает. Главное – зарплату вовремя платят.

    - Ты рано вдохновился. Тебе через два дня надо было.

    - Ваше желание понятно.

    - Принципиально не читаю современных романов. Принципиально!

    - Я вижу: ваш ребенок опять отпустил бороду. Вы совсем за ним не следите!

    Фамилия: Ништокин.

    - Хоть бы одним глазком взглянуть: какие они – евреи?

    Михалыч рассказал: в пятницу рассыпал в кабинете отраву для мышей. За выходные сожрали ту, что рассыпал, и ту, что оставил в пакете. Дохлых мышей пока не обнаружил.

    После обеда, в тринадцать ноль-ноль, я выключаю мозги и берусь за работу.

    Утро в кабинете финансового директора начиналось с исполнения песен: «Владимирский централ», «По этапу», «Хоп, мусорок» «Вторяки не чай».

    Двое поговорили по душам. У обоих рожи в кровоподтеках.

    Фамилия: Диэлектрический.

    Фразу из записных книжек Ильфа: «Наконец-то! Какашкин меняет свою фамилию на Любимов», - зловредные актеры подбросили Юрию Петровичу.

    Малыгин отличался износоустойчивостью.

    Сопка выступает в море и ее основание, словно, шарит блудливо под водой. Вода волнуется, пенится, негодует и отталкивает каменную сопку от себя.

    Поэты и писатели творили поутру, поэтому раньше двенадцати в Доме литераторов никто не появлялся.

    Сколько же читателей негодует из-за того, что у любимых поэтов были «неправильные» жены!

    Многим из нас еще предстоит попасть в участники и жертвы катастроф.

    Из протокола: «Задавило при перестройке воздушного замка».

    У нас в Асинске столько памятников вождю пролетариата, что часть можно отправить на Украину вместо тех, которые там разбили.

    А звезды, составляющие Большую Медведицу, догадываются ли о том, что они только часть небесного зверя?

    Тост:
    - Хер с ним!

    У них, возможно, и есть кое-какие мысли, но не находится слов, чтобы их выразить.

    Те ребята наверху, для которых слово «родина» - пустой звук, Россию не поднимут.

    Мы недавно жили в государстве, которое проигрывает.

    Моей стране только-только померещилась ее сила, и вот она опять сникла.

    Мне нравится любой возраст, в котором я проживаю свою жизнь.

    Тулеевский шаманизм.

    Говорят: Америка – плавильный котел наций, а я говорю: сброд. Вы только посмотрите на Керри, посмотрите на Псаки – и эти люди там наверху!

    Если она и ненавидела мужиков, то очень умеренно.

    Талантливому и успешному человеку судьба помогает в жизни три раза. В моем случае, если допустить, что я талантлив и успешен, это: 1) поступление в нужный университет и на нужное отделение (а ведь мог и не поступить); 2) поступление в правильную литературную студию (а ведь шел в другую); 3) поступление на работу в городскую газету (а ведь могли и не взять).

    Погода влияет самым непредсказуемым образом. Дождь за окном может вызвать не только уныние и подавленность, но радость и восторг.

    Школа, в которой учился, давно не вызывает никаких эмоций.

    Заяц с отмороженными ушами.

    В честь моего предстоящего юбилея планируются ли в кемеровском СП пляски народов мира под бубны и барабаны?

    Не думать о времени, но не выпускать его из вида, как краешком глаза следишь за незнакомой собакой, когда проходишь мимо: не вцепится ли в штанину?

    - Борьба в политике не так сложна, как кажется: собираешь самое скверное в себе и наделяешь всем этим своих противников.

    - Система у нас с изъянами. У нас все заточено под одного человека. И ничего удивительного, если этим человеком оказывается Сталин. Или – Горбачев, Ельцин.

    Чего не довелось подержать в руках – так это бразды правления.

    Различия у нас, можно сказать, пустяковые: они всей душой «за», а я – отмежевываюсь.

    Вот уж кто не помыкал своим талантом, как какой-нибудь рабыней Изаурой, так это – Вен. Ерофеев.

    Если перед тобой тупик – значит, ты сам в него влез. Следовательно, если пойти в обратную сторону, то можно и выбраться.

    Надо приложить много усилий, тогда, может быть, до чего-нибудь в себе докопаешься. Хотя бы до маленького таланта.

    На улице тепло, дороги подтаявшие. А еще середина февраля. Календарь явно отстает от погоды.

    Каждый из нас уникален. Однако не каждый осознает свою уникальность, а бывает, что она и сама из человека вываливается.

    Знания оберегают от иллюзий, а у меня наоборот: чем больше знаний – тем иллюзий больше.

    Вен. Ерофеев мыслил правильно, то есть – раскрепощенно.

    Вот интересно: если бы Кафка жил среди нас и публиковался в «Огнях Кузбасса» - стал бы он известным писателем?

    Ф. Кафка: «Вечером дискуссия в союзе чиновников». Я представил, о чем могли бы дискутировать наши чиновники – о бабах, о легковых автомобилях, о политике. Ничего другого вообразить не мог.

    Упростить до предела внешнюю жизнь, чтобы развить внутреннюю. Кафка решился на такой шаг. Как это все непостижимо сошлось: глубокий проницательный ум и характер наивного ребенка.

    Если слегка утрировать, то можно сказать: скучно – это когда на правильный вопрос дается правильный ответ, а не скучно – когда на любой вопрос ответ неправильный.

    - У вас, батенька, настолько все талантливо, что добавить чуть-чуть бездарности – не повредит.

    Телефонный звонок:
    - Какая-то большая машина подъехала. Ваша, наверно. Рабочие из будки вылезли и попинаться уже успели, и в снежки поиграть. Но работать – так, суки, и не начали.

    Оглядываясь на тех, кто пишет романы, стараюсь культивировать в себе словесное недержание.

    Замучили меня причастные и деепричастные обороты. В предложениях столько шипения, как будто я из Польши сюда явился.

    Иногда всерьез думаю, что инопланетяне уже есть в нашем городе. Вот заходит посетитель и начинает городить чушь. Уж не инопланетянин ли он? А если да, то с какой целью послан? Что он хочет выведать у меня в моем кабинете? Насколько он опасен?... То же самое я думаю о чертях. Вот заходит посетитель (Далее – смотреть выше).   

    Полезно иногда примерить на себя чужое мировоззрение.

    Плохо, что я не издатель, а то бы затеял серию «Книга – в дорогу». Объем моих повестей годится для того, чтобы прочитать их за три-четыре часа в поезде.

    В дежурке сегодня парень молодой спрашивает у меня:
    - А чтобы отпустили на похороны – заявление писать надо?
    Объясняю, что следует зайти в отдел кадров и там все оформить.
    А он говорит:
    - У меня сейчас утром мать умерла.
    И губы трясутся.
                6.04.2015 г.

    Я старею: я все снисходительней отношусь к пробивным бездарям.

    Дивчины и парубки замечательны в хороводах. Но когда они начинают отплясывать на майданах – это походит на скотство.

    - О-о, Лех Валенса, о-о!!

    У литературы перед кино есть существенное преимущество: книгу можно переписать, а фильм переснять – гораздо сложнее.

    А. Генис иногда старается рядиться под простачка. Но – не веришь: у него ума слишком много.

    Только проснулся, а уж внутренний голос нашептывает: вставай и садись повесть редактировать. Ну, что остается делать? Поспоришь, конечно, немного, а там – как получится.

    Не глубина мысли, а так – небольшое углубление.

    Иногда тянет к экстравагантностям. Допустим, нажраться до соплей и сказать что-нибудь возвышенное о нравственности.

    У Вас. Розанова было пятеро детей: сын и четыре дочери. Но никто из них не оставил потомства. Вот настоящая трагедия. К счастью, Розанов этого не увидел.

    Зря я не пересматриваю ранние тексты. Возможно, в некоторых было что-нибудь стоящее.

    Всегда возникает такой момент, когда задуманный сюжет начинает превращаться в живой текст, когда персонажи перестают быть послушными марионетками и сопротивляются, если заставляешь их делать не то.

    Если представить жителей Владивостока боевым снарядом, зарядить в пушку и выстрелить – осколки снаряда разлетятся по всему миру. Что и происходит. Только без выстрела.

    Можно ли из гнили и дерьма вылепить страну? Наберемся терпения и посмотрим, что будет с Украиной.

    Из Вашингтона слышно: «Рус, сдавайся!». Что-то это напоминает.

    Лев Пирогов, объясните: как можно так много и оригинально мыслить?

    Законы жизни не столько суровые, сколько однообразные.

    Мало того, что они используют не те слова, они еще и не знают, куда их в тексте вставить.

    Наличие мнимого литератора, известного, как В. Ерофеев, заставляет удлинять имя настоящего: Вен. Ерофеев.

    Работая над повестью, я должен использовать свои способности, чтобы они перешли в текст.

    В «Счастливых людях» я оглядывался не на Гашека, Ильфа и Петрова. Повесть сложилась под впечатлением от фильмов Феллини. Прежде всего – от «Амаркорда» и «Интервью».

    В обед прибежала Юля из ПТО и закричала: «Дорохов подавился! Помогите!». Я бросился туда. Вижу: сидит красный Валера, кашляет, слезы из глаз. Постучал его по спине и все прошло. Неприятности могут настигнуть человека даже тогда, когда он съедает не чужую, а собственную пайку.

    Из моего трудового стажа надо вычесть первые тринадцать лет, так как, что бы я тогда ни делал – страна развалилась.

    Весна. Хочется яблок. Исключительно польских.

    Жизнь не выносит пустоты: только отвела тебя от одного идиота, как следом придвинула другого.

    Вот у Вен. Ерофеева: «Не забывать о главном: трогательность». Но у меня она только местами. А, в основном, горделивая самоуверенность.

    Ничего конкретного. Одни предчувствия.

    Я открыл для себя нечто: бессвязные восклицания персонажа выдают его эмоциональное состояние лучше, чем долгие авторские описания! Для своего открытия мне пришлось выпить двести пятьдесят грамм водки. 10.03.2015 г.

    Среди пишущих много тех, кто презирает человека, унижает его или, наоборот, сочувствует ему. И очень мало тех, кто старается его ободрить.

    Когда природа весной обнажается – сколько грязи открывается глазам!

    Один из вопросов моей повести: что есть родина?

    Американская газетка написала: не читают в мире современную русскую литературу! Ну и что? Я ее тоже не читаю.

    - На всякую вашу нано технологию у нас найдется свой «Тополь-М»!

    Если не оружием, так хоть чем-нибудь побряцаем!

    Кемеровский СП – копия булгаковского МАССОЛИТа. Эта организация столь же многочисленна, сколь и бесплодна.

    Кемеровские ученые опытным путем выяснили, что в Кузбассе мозги одни на всю область – у Тулеева.

    «Было около семи часов. Сад был пуст, что-то мрачное заволокло на мгновение заходящее солнце. Было душно; похоже было на отдаленное предвещание грозы. В теперешнем его созерцательном состоянии была для него какая-то приманка». В короткой фразе у Достоевского («Идиот») пять раз употребляется «было». Что это – неряшливость или сознательное нагнетание? Все-таки, наверно, неряшливость. Вот и оборот: «на мгновение заходящее солнце» слеплен корявенько. Подразумевается: «заволокло на мгновение». Только «мгновение» оказалось засунутым не туда.

    - Я понимаю, что вы девушка в литературном отношении дикая, но как вы относитесь к саге «Кузбасский тракт»?

    - Пока не ввели запретов, каждый должен говорить то, что думает.

    В Америке, похоже, развелось много негров: полиция мочит их налево и направо.

    «В полдень наступало время обеда. После обычного обеда ложились отдыхать. Это был повсеместный и освященный народным уважением обычай. Спали, пообедавши, и цари, спали бояре, спали купцы, затворив свои лавки; уличная чернь отдыхала на улицах. Не спать или, по крайней мере, не отдыхать после обеда считалось в некотором смысле ересью, как всякое отступление от предковских обычаев. Известно, что в числе подозрений, обличавших в Самозванце нецарское происхождение и уклонение к латинской вере, было и то, что он не спал после обеда». (Н. Костомаров). Вот и выяснилось, что я настоящий русский. У меня после обеда веки слипаются.

    Что-то НАТО у меня под боком опять зашевелилось.

    А ведь это плохо сочетается: звездно-полосатый.

    Этот фантастический украинский мир. В нем все нереальное – возможно! Вплоть до зверской жестокости.

    В расчетном листке под 3-им номером значилось: «доходы в натуральной форме». Там, правда, был прочерк.

    В ее фигуре то, что когда-то было снаружи, втянулось внутрь.

    Поляки, как заверил министр иностранных дел Сикорский, любят отсасывать. Неужели нам нечего им предложить?

    Украине и впрямь надо в Европу. Там собралось изрядное число негодяйских государств: Польша, Швеция, Литва, Эстония, Латвия.

    Литературный критик Л. Пирогов говорит, что Советский Союз распался от скуки, от того, что скучно стало жить в стране. Я с ним согласен.

    От начала и до конца он сделал себя сам. Сделал, однако – идиотом.

    Неужели Украине для того, чтобы стать сплоченной, надо крепко побиться о русский кулак?

    Не хочу, чтобы мое государство диктовало другим государствам как жить, с кем дружить и кого наказывать. Пример Соединенных Штатов убеждает, насколько это отвратительно.

    Государство и Родина – понятия разные. Если Родину кляну, обожаю, издеваюсь над нею, в общем – люблю; то к Государству отношусь подозрительно и не всегда ему доверяю.

    А ведь немало таких, кто, рванув в Европу, теперь захотел обратно.

    В интернете изрядное число людей негодует: надо запретить фильм Звягинцева «Левиафан»! Глупость это. У каждого из нас своя Россия. У кого-то она такая – спившаяся, криминальная, лживая.

    Книги, которые мне нужны, они – как камертон. Перечитывая их, улавливаю фальшь в собственных текстах.

    У него в голове не только царя, но и царицы нет. Абсолютная демократия!

    Если все уйдут или отвернутся от меня, рядом останутся мои персонажи. И от того, насколько они полнокровны, зависит: тоскливо мне будет с ними или, наоборот, интересно. Ильф и Петров рядом с Бендером и Воробьяниновым смогли бы прожить всю жизнь.

    Так уж повелось, что в маленьком городке человека, как правило, изобразят маленького. А если большого покажут – то зад толстый, то голова в шишках.

    Нюх у советской власти был отменный. Она не зря давила людей творческих, чуя от них свою погибель.

    Мы теперь ничего не боимся, но – побаиваемся.

    Легко быть патриотом, когда страна процветает.

    Для русского литератора одна из главных задач: не спиться раньше времени.

    Жизнь идет по направлению к пенсии.

    Я мечтаю получить такое письмо: «Уважаемый писатель П.! Я взялась читать вашу повесть, и ко мне пришло хорошее настроение. Повесть кончилась, а настроение остается». Разве попросить кого-нибудь, чтоб написали?

    Крупный мастер не повторяется, и у разных текстов разная интонация. У Гоголя Петербургские повести написаны не так, как «Вечера на хуторе». И хватает различий между «Ревизором» и «Мертвыми душами». Крупный мастер многолик в своих текстах.

    Убожество мыслей, непрофессионализм торчат у халтурщика, как уши у кролика. Художник назвал свою выставку акварелей: «Где земля целует небеса». Все – такую выставку даже смотреть не надо.

    Если я и достиг небольшого литературного мастерства, то благодаря тому, что постоянно учусь у любимых авторов.

    Тихо в Асинске. Даже шепот не раздается.

    На старые дрожжи нормально легло мое дыханье, мое тепло.

    Взялся за роман Лавряшиной. А зачем?

    Когда удача идет навстречу - это еще ничего не значит, с ней легко разминуться.

    Духота. Мечтаю о вентиляторе.

    - Она девушка дикая, книжек не читает.

    - Женщина должна быть, как эстафетная палочка – переходящей.

    Когда-нибудь, когда-нибудь
    Возьму пылающую грудь.
    Но что мне делать с грудью той
    И прочей женской красотой?

    Люблю, когда смех звучит ни для кого не обидно.

    Очаровательный обалдуй.

    Мы в ответе за неразвитые груди женщин – значит, плохо работаем руками.

    В повести, как и в жизни, необходимы перепады – неожиданные, немотивированные.

    У либералов хрупкое тельце, они боятся, что сильная власть их раздавит. Поэтому либералы, опасаясь, подтачивают любую власть.

    Я даже во сне не бываю абсолютно свободен – постоянно какие-то рамки, ограничения.

    А как же со светлым будущим? Продолжим мы его строить или теперь - всё?

    - Настоящее искусство – магия! Почему в сотый раз смотреть «Иронию судьбы» не надоедает? Вот то-то же!

    Зачем поддерживать тех, у кого и денег хватает, и все благополучно? Надо поддерживать неунывающих неудачников.

    Некоторые подстилают соломку заранее. А есть и те, кто прикладывает соломку потом, к ушибленному месту. И, как ни странно, соломка облегчает боль.

    С деньгами отношения – так себе. Когда-то, еще молодым, я понял, что любви с ними у меня не будет. И они это тоже поняли.

    Здоровье подводит часто. Я сам себя начинаю узнавать с плохой стороны.

    Где дураки, почему незаметны? Если судить по дорогам, никто никуда не делся.

    Написать книгу с прямым указанием: «Инвалидам Перестройки посвящается».

    Люди часто смеются там, где смеяться не следует.
 
    Лев Дуров скончался. Хороший актер, царство ему небесное.

    Придумал блистательную оговорку: не все чиновники воруют, попадаются и честные.

    - У нас грибы оборзели: дорогу перебегают!

    - Никак не привыкну, что жизнь проходит так быстро.

    А что я отвечу на санкции Евросоюза, на то, что запретили поставку рыбы? В субботу попробую поймать килограмма три ельцов и плотвичек.

    После долгого сидения с удочкой на берегу – закроешь глаза и видишь поплавок на воде.

    Я бы съел сейчас холодную котлету. Или две.

    Когда известно кладбище, где будешь похоронен, исподволь начинаешь примериваться к нему.

    Чем уникален кемеровский Союз писателей? Если кто знает - объясните.

    Это не творчество. Это скверный пересказ придуманных сюжетов.

    Я о нынешних детях ничего не знаю - совсем ничего. Поэтому детским писателем не стану.

    Мне гомосексуалисты не мешают, пусть живут, как хотят. Но почему у них радужный флаг? Коричневый им надо, коричневый.

    Одиночество сопутствует не каждому. Но уж если – да, то – да. Оно рождается вместе с человеком и умирает вместе с ним. Бытует иллюзия, что можно «убежать от одиночества». Это бред. Убежать от одиночества нельзя.

    В близкой старости боюсь, прежде всего, себя: какие сюрпризы преподнесет мне слабеющее тело и слабеющий рассудок?

    Дмитрий Быков – не писатель. Что-то придумывает, оригинальничает, но – не писатель. А вот литературовед - да.

    Не удивлюсь, если Господь, глядя на нас, загрустил.

    Плохо, что нет литературного окружения – иногда меня одергивать надо, а некому.

    Талант, задавленный гонором (не гонораром).

    Лора Белоиван. Живой, колючий язык. Но неловкость возникает, когда она едко смеется над людьми, пусть даже они и японцы.

    Полковник Айэмсорринг и гауптман Никудахтунг.

    Говорят, что в Кемеровском отделении Союза писателей что-то происходит. Но мы счастливо забыли друг о друге.

    Своих знакомых я превратил в литературных персонажей. А за их спиной мерцает и бликует Асинск.

    Мое чтение чужой прозы - это, чаще всего, исследование.

    Что творится! Бизнесмены нахапают денег в Германии и бегут с ними в Россию!

    Гроза над Асинском. Третий час из тучи угрожает гром. Он ошибся, не туда попал: ему в Евросоюз надо.

    Забавные европейцы! Они думают задавить меня санкциями; они думают, что я голодать начну. А я каждую весну высаживаю в огороде картошку, капусту и лук.

    В Асинске где тонко, там не порвется.

    Встретимся в августе.

    В культурной жизни Асинска я отсутствую. Не состоялся я в культурной жизни Асинска!

    Я не замечаю того, чего нет. Хотя то, чего нет, очень хочет быть заметным.

    - Они меня спрашивают: в каком году взяли Бастилию? А я им отвечаю: не это главное в жизни!

    - Надо полностью отдавать себя женщинам. Но после того, как отдал, не забыть вернуть себя обратно.

    На автобусах крупными буквами пожелания успехов кузбассовцам от Тулеева. Интересно: на продаваемых в магазинах двухспальных кроватях подобные надписи тоже будут практиковаться? 

    Забота Тулеева: он не хочет лишать нас своего руководства. Нам лишь остается рассыпаться в благодарностях.

    Каких высот популярности может достичь чиновник, ничего не производящий, а только распределяющий, нам показывает Тулеев.

    Между писателями разница небольшая: одни увенчаны талантом, другие – премиями и медалями. Как правило, это разные люди.

    Когда никому верить нельзя, должен быть хоть кто-нибудь, кто умеет держать слово.

    Невероятно! Мы выбирали и вновь выбрали Тулеева! Он так долго сидит на одном месте, что вокруг него все подгнивает.

    У меня к политикам Запада только один вопрос: почему геям можно, а крымчанам нельзя жить так, как они хотят?

    Когда-то Россия провинилась перед Богом, а теперь Украина.

    Надо быть всегда готовым к неожиданностям.

    - Самое умное, что можно сделать в нашем возрасте, это отойти в сторону.

    Сюжет: человек пришел на лекцию, но смысл выступления докладчика от него постоянно ускользает. И тогда он начинает разглядывать тех, кто вокруг, придумывать им характер, судьбу, жизненные перипетии. Когда лекция заканчивается, человек понимает, что она была чрезвычайно полезной… Сюжет неплох, только он никогда не будет осуществлен.

    Странные эти американцы. Для приветствия саммитов БРИКС и ШОС они взорвали бомбу. Атомную. У себя.

    Мы с нефтяной иглы не слезли, но так сильно шевелимся на ней, что она гнется!

    А. Демидова: «Чем крупнее писатель, тем он меньше дает интервью». Я, наверно, писатель очень крупный – ни одного интервью не дал. И газетчики, пугаясь моей огромности, у двери не толкаются.

    Хочу гордиться своей страной и своим народом, никого за границами своей страны не принижая и не унижая. Но это не всегда получается.

    Зябко. Не от холода зябко – от жизни.

    Чем отличается Бог от обыкновенных людей? Способностью посещать прошлое и будущее. А если это не в его власти – какой же он Бог?

    Путешественник по Европе: «Публичные дома разные, а девки одни и те же».

    Бывают чиновники умные и толковые. И тогда в городах под их руководством всякие производства расцветают на диво и хлеб на полях богатый растет. Но перед глазами чаще те, которых выводил на бумаге Гоголь.

    Пока в России главный – чиновник, а не производственник, нам не догнать и не перегнать Америку.

    Читаю в областной газете о кемеровских литераторах: «Руку к озеленению родного города приложили поэты и прозаики». Далее – перечень фамилий. Зачем такая пошлость? Ну, сказали бы, что посадили деревья. И этим бы ограничились.

    Мы живем по кругу. Опять впереди строительство коммунизма.

    Что будет с Украиной? Перебесится?... Пока по мозгам не получит - вряд ли.

    Надо использовать затасканные сюжеты – работать на площадке графоманов.

    Украина убедила в том, что из поколения победителей в следующих поколениях могут вырасти негодяи.

    В Украину вложено немало российских миллиардов. А куда, объясните, вкладывали?

    Инвалиды, особенно потерявшие конечности, часто живут «жаднее», чем обычные люди.

    В последние пятнадцать-двадцать лет я постоянно перечитываю любимые книги. Мне нравится находить в них то, на что раньше не обращал внимания.

    Ни мой роман, ни мои повести Асинску не нужны. И это радует. Литература не имеет права вмешиваться в жизнь. Кто может знать, к чему способны привести писательские фантазии.

    Приближается возраст, который берет за грудки.

    А ведь индейцы не знали, что они индейцы до самого появления Колумба! Как они умудрялись жить?

    Некоторые говорят: не надо ужасов, тоньше надо! И оправдывают фашизм. Когда тоньше – тогда фашизм почти не виден.

    Сунул ноги в растоптанные мягкие тапки без задников.

    Маленькие камешки, вделанные в сережки, отсвечивали желтым.

    Не могу назвать себя графоманом, чтобы не оскорбить то, что было мне даровано.

    Обрабатывая фразу, можно по неосторожности лишить ее красоты и динамики.

    Петрово-Соловово, Петров-Водкин… Так и Петров-Петров сгодится.

    Вен. Ерофеев сказал: «Симпатичный шалопай – да это почти господствующий тип у русских». Все так, только этот тип в литературе до сих пор занимает скромное место.

    Читаю прозу некоторых, о ком говорят, и вижу: они – тупые.

    Праздные, как китайцы.

    Только чтоб не получилось так, что повесть слеплена из анекдотов.

    Твои тексты никому не нужны, и от этого легко.

    Издательство «Тротуар».

    Уйду на пенсию – заберу с собой рабочее кресло: сидя в нем так часто хочется спать!

    Написать бы, как Вен. Ерофеев, одну вещь и годами удивляться и любоваться написанным!

    - Хотите я для общего блага не буду ничего делать, а вы мне деньги за это станете платить?

    Если идея захватывает тебя - повесть, конечно, напишется.

    - Почему ты такой угомонившийся?
    - Как это – угомонившийся? Я живу!

    - Жизнь и есть анекдот, только растянутый.

    Он достиг такого возраста, когда смерть уже не пугает.

    - Почему ты прислушиваешься не к душе, а к желудку?
    - Одно другому не мешает.
    - Не знаю, не знаю…

    Снега навалило. Как будто на дома нахлобучили шапки, надвинув их по самые окна.

    Женщина еще не появилась, но сладкими духами уже повеяло.

    Острые, как бритва, коленки.

    Драматург пишет пьесу. Режиссер ее ставит. Актер играет пьесу драматурга, выполняя замысел режиссера. Даже самый талантливый актер – творец третьего ряда.

    Алла Демидова: «Больше брать тогда было неоткуда – ни дома, ни в окружении. Но оттого, что я с ними работала и они мне нравились, я, чисто подсознательно, перенимала эту пластику и манеру поведения». Вот и мне – брать неоткуда, и я беру у любимых писателей то, что считаю важным и нужным для себя.

    М. Чудакова отмечает у Михаила Булгакова «законченность формулировок, энергию тона». Энергия тона, пожалуй, поважнее будет.

    Дальше других, поверив социальным утопиям, могут заходить незрелые народы.

    Еще фамилия: Вишневская-Вишневецкая. (Я все о том же: Петров-Петров).

    Писателю нужна свобода, а расхристанность вредна.

    После долгого перерыва я вновь оказался во Владивостоке. Я ходил по улицам, по которым когда-то бегал студентом, старался расшевелить свою память и не чувствовал никакого волнения.

    Обильный сон.

    Я так медленно ползу к своей удаче, что когда доползу до нее – без зубов, в морщинах, плешивый – удача скажет: а на хрена ты мне нужен такой?

    А. Солженицын в июле 90-го: «Часы коммунизма свое отбили». Не поторопился ли с выводом Александр Исаевич?

    Мне комфортно на «Проза.ру».

    Воображаю такой диалог.
    - Как вы думаете: что такое демократия? – спрашивает Бог Сатану.
    - Это когда мы с вами на равных, - отвечает тот.
    - А так должно быть?
    - Нет.

    У Михаила Булгакова, не помню где, прозвучала мысль: чтобы стать великим писателем, надо быть трижды женатым. А значит для своего величия я уже сделал все необходимое.

    - В лесу есть такие места: ты уходишь от них, долго идешь и вдруг оказываешься там же, где и был. Вот и Асинск: сколько бы ты от него ни уходил – возвращение неизбежно.

    - Невежество наше. (Присказка)

    Рассказ Ю. Казакова «Вон бежит собака» - это высший писательский пилотаж.

    Я могу рассказывать только о себе.

    Глупые, слабые тексты писать не стыдно. Стыдно выносить их на общее обозрение.

    Положишь левую ладонь сверху на голову, пальцами захватишь верхние края висков и странно оттого, что все обдуманное за шестьдесят лет, все увиденное и прочувствованное – все легко уместилось под одной ладонью.

    Литератору жить интересно, каковы бы условия при этом ни были.

    «Россия, ты одурела!». России надо было бросить такое в лицо, чтобы она задумалась. А на самом деле одурели те, которые, якобы, знали, что надо для России.

    Место на земле, к которому ты привязан, и есть настоящая родина.

    Никак у тех, кто наверху, не получается беречь и приумножать народы России.

    Когда человек выпьет – у него мысль начинает отвязываться. Это наглядно показал Вен. Ерофеев.

    Марк Захаров, режиссер, в одной из телепередач признался: «В молодости я сдал экзамены на канализацию и водоснабжение». И дальше – дикий хохот находящихся в студии кретинов.

    - Всякий пример годится – если не для одного случая, так для другого.

    Уходить своевременно – хорошо, но еще лучше – своевременно возвращаться.

    Графоману нечего сказать, а – хочется.

    Между властью и народом всегда есть пропасть. И чем дальше, тем больше.

    Я еще две беды вижу, помимо известных: лакейство и лизоблюдство.

    - Он приглаживал брови маленькой мягкой щеточкой. У кого-нибудь из вас есть щеточка для приглаживания бровей? То-то!

    - Он мне часто рассказывал, каких карасей вылавливал в Алчедате – по килограмму весом! И я с ним дважды ездил на Алчедат. Правда, именно в эти разы не клевало.

    Если уж вовсе ничего не поймать, то лучше не поймать большую рыбу, чем потом признаваться, что не наловил даже мелюзги.

    Злу нельзя быть изменчивым, и оно должно застаиваться, чтобы люди к нему привыкли.

    У человека бывают моменты радости даже тогда, когда жить невыносимо. Он понимает: другой жизни не будет и приспосабливается к той, что есть.

    В любом моем тексте, о чем бы он ни был, обязательным фоном, явным или не явным, должно быть чудо, сказка. Ведь жизнь – это чудо.

    Над текстом, даже опубликованным, нельзя прекращать работу. Это не значит, что сделаешь его идеальным, но к идеалу можешь приблизиться.

    Как отличаться от других писателей? Надо вырабатывать свои идеи и развивать их.

    - Анатолий Григорьевич, представляете: они во время рабочего дня пили водку. Пили водку!
    - Зина, а чем закусывали?

    Диковинный Зюганов: он обещает счастье России под предводительством своей партии!

    Чем дольше он у власти, тем заметнее загнивание области. Такое убаюкивающее загнивание.

    Надо хотя бы чуть-чуть жить еще и за тех, кто не появился на свет у моих родителей помимо меня.

    - Все кончено. Впереди ничего нет. Мечты улетели.
    - Ты проморгал: мечты вернулись!

    А разве нельзя так: после одного срока (или двух) менять президентов, сохраняя преемственность политики?

    С годами мыслей в голове все меньше. Механизм по их выработке изнашивается.

    Как это странно звучит: вместо своего внука - чужой.

    - Человек человеку всегда может что-нибудь рассказать.

    Море мельтешило возле берега по каким-то своим незначительным делам.

    В то время я еще не научился определять сволочей, и сильно недоумевал – за что меня так?

    Спрятанное за бородой лицо улыбалось и подмигивало, и это были очень приятные для меня манипуляции.

    - Если кто-нибудь скажет, что у поэта Н. скверные стишки, я отвечу: а вы пробовали сочинять сами?

    Забавно: к обычным людям я отношусь обычно. То есть – и хорошо, и плохо. А вот у пишущих определяю калибр. Гоголь - словно пушка для огромных снарядов.

    - Не балуй!

    - Человек должен испытывать восторг. Хотя бы изредка. Вся штука в том, чтобы найти повод для восторга.

    Могучая тяга к безделью.

    Действующая модель идиота.

    Обольщайся!

    Бедный Путин, он не сменяемый, как Тулеев.

    Дмитрий Быков переводит деньги для жителей Донбасса? Приснится же такое!

    Инженер-океанолог, который работает в водоканале и канализации! У Судьбы с иронией все в порядке, в этом ей не откажешь.

    Даже новости, о которых он говорит, как будто давно сопрели. В нем нет ничего такого, что вызывало бы интерес. 

    Государство - по содержанию - все больше походит на журнал «Наш современник».

    В моих снах нет моего дома. Я то в дороге, то на вокзалах, то в каких-то странных помещениях при таких же странных обстоятельствах. Мне в моих снах неуютно, мне не бывает хорошо в моих снах.

    Никто никуда не идет.
    А если вдруг кто-то куда-то,
    то вот же стальная лопата
    и бронзовый самолет.
    Бери же стальную лопату
    и быстро садись в самолет.

    Каждый пьет вино, и многим оно нравится! Но не каждый способен работать сомелье.

    У С. Павлова – попея с приставкой «э».

    Сверхчеловеческое убожество.

    Я был за рубежом, я видел Ванкувер, Гонолулу, Сингапур. После этого Судьба сказала: достаточно!

    Если газета умирает к вечеру в день выхода, то «Наш город» дохлый уже прямо в типографии. Газета серенькая, а то и вовсе никакая, и говорить о ней неприятно. Единственное, почему я это делаю – потому что сам девять лет отработал в ее редакции, и мне она не безразлична.

    Работников детского сада обязали выписать городскую газету. За что наказали работников детского сада?

    И у негодяев есть свои герои. Отважные негодяйские герои.

    В Асинск надо возвращаться ближе к старости - здесь тихо и никаких событий не происходит.

    - Все начинается с любви и заканчивается любовью!

    Талантливый – не обязательно умный.

    «Ну – будем!» - это повесть о «живых душах», несколько переиначенный гоголевский вариант.

    Если затрудняешься сочинить хороший текст, надо перечитать что-нибудь из Булгакова. Хотя бы – «Богему».

    Мне неважно, что делают другие; важно, что делаю я. Мне важны мои поступки.

    Лес требуется беречь не только от пожара, но и от производителей писательской макулатуры – они уничтожают лес сотнями гектаров.

    Нельзя на одном месте долго засиживаться, надо пробовать другие варианты: Лавров – президент, Путин – министр иностранных дел, Шойгу – председатель правительства. И так раза два-три, пока кто-нибудь не проворуется.

    Судьба в образе уборщицы Владивостокского отделения Союза писателей отправила меня не к Лапузину в студию, а в студию к Саше Радушкевичу. Минутный разговор с уборщицей определил мою дорогу в литературе на десятилетия вперед.

    П. Вайль, А. Генис, Л. Пирогов, Дм. Быков избавляют классику от мертвечины. Таким людям надо сразу наливать сто пятьдесят граммов и предлагать огурчик.

    Они жили в другой стране. Страна называлась: Москва.

    Ничто так не, как это ну.

    Политикой должны заниматься сильные люди. А слабые или войну затеют, или еще какую-нибудь гадость.

    - Разве я могу не выпить за Дональда нашего Трампа?

    В одном сказочном городке на улице Проявительной жили-были Негатив с Позитивом.

    Мучительное отсутствие каких-нибудь мыслей и полное отсутствие идей.

    Чиновник, как флюгер: нос держит по ветру.

    Фальсификации выборов в Асинске на должной высоте.

    Если завтра Жириновский придет к власти – послезавтра все чиновники станут жириновцами.

    Как же мне не материться:
    Вон ведь что с рублем творится!

    У талантливых писателей сюжет – не главное. Главное – чем этот сюжет наполнен. Старик поймал большую рыбу, а ее сожрали акулы. Этого достаточно, чтобы написать повесть, которая заслужила Пулитцеровскую премию.

    Когда Ельцин запретил партию коммунистов – никто не вышел на защиту горкомов и парткомов. Почему? Осточертела всем эта партия!

    Как не надо – перед глазами. А как надо?

    Кто бы помнил Грибоедова, кроме историков литературы, если бы ему на короткое время не был дарован талант, позволивший написать «Горе от ума».

    Литературные способности даются немногим. Но от человека еще зависит: сумеет ли он развить их?

    Правильные отношения с полученным талантом – вот что прежде всего.

    - Какой ты революционер, если дома в тапках сидишь? На баррикады иди и умри там, пронзенный штыками и пулями!

    В борьбе строителей и разрушителей сегодня все-таки напирают строители!

    Далеко уводят дороги, раскинутые Николаем Гоголем!

    Если где-то обосновалось добро, ищи поблизости зло – они неразделимы.

    Горностаев.

    Неинтересно говорить с тем, кто во всем с тобой соглашается.

    Сельскохозяйственное население.

    Деньги не терпят шума и суеты. То же самое и талант, что дается человеку свыше.

    Я свои способности стараюсь развить - по возможности.

    История делается не только в столицах. Она незаметно живет в каждом доме, в каждой квартире. Мы все люди исторические.

    Главные понятия – те, на которых стоит и укрепляется семья. Из других важны те, что служат подъему и процветанию государства. Отсюда следует, какие политические силы надо поддерживать.

    Государство тогда крепко, когда построено на идеях, созвучных желаниям человека.

    Семья – это спасительный ковчег. Не семья распадается, если рушится мир; а мир рушится, если семья распадается.

    Порядок, как правило, в той стране, где есть порядок возле каждого дома – как-то так.

    Люди, которые дорожат семьей, вызывают больше доверия.

    Цель, по большому счету, всего одна: бороться за все хорошее против всего плохого. Примитивно? Но ведь и такие понятия, как любовь, жалость, доброта примитивны. Однако крепки и живучи. Надо только не давать их в обиду.

    Для многих сложных вопросов часто годится простой ответ. Например: как поступить в затруднительном случае? Ответ: по совести.

    Что можно сказать о литераторе Б.? Умный, но не талантливый.

    Если опять евреев начнут призывать к ответу – значит, в России надо ждать новых потрясений.

    Терпимость может быть только к неприятному. Хорошее не терпят – его чаще всего не замечают.

    Гений появляется не там, где его ждут.

    Созерцание, вдумчивое созерцание – важная часть работы литератора.

    Никто не знает, какая она – дорога к Богу. У каждого она своя.

    Как жадно читают о пороках и уродствах. А покажи благородство и красоту? Скажут: скучно.

    Гоголевские персонажи не утруждают себя размышлениями и все принимают, как должное. А если задаются вопросами: отчего да как – происходит смятение умов. Примером могут служить концовки «Ревизора» и «Мертвых душ». Жизнь выбивается из колеи, когда люди начинают задумываться.

    Законы у нас редко исполняются, а их нарушение считается чуть ли не доблестью.

    - Наши пороки переходят к нашим детям - по наследству.

    Серьезно относишься к своей жизни? Очень серьезно?? Тогда ответь на вопрос Паниковского: кто ты такой?

    В стихах желательно не досказывать. И даже необходимо. Тогда любую недосказанную глупость можно подать, как умную многозначительность.

    Значение в Асинске пишущего литератора? Никакого.

    - Может, не посадят? Может, на первый раз простят?
    - Если это обыкновенная проверка, то, глядишь, обойдется. А если кампания началась? Тогда нужны головы для отсечения. В кампании лучше не попадать, добром такие дела не заканчиваются.

    - Довлатов был в литературе битым писателем, и мне нужны поражения. А то заплываю жирком. Это плохо.

    О, мы способны на что-нибудь необычное! Но это необычное часто бессмысленно: выпить одним махом литр водки или подкову согнуть, или сожрать зараз ведро яиц.

    Встречая иногда нравственного урода, думаешь: ведь и у него есть дети. Ведь и он передаст свое уродство дальше.

    Мы спускались в лог. Журчащий на его дне ручеек вдруг вильнул и убежал в сторону.

    Старое, заросшее травой и деревьями, кладбище было жутковато. Здесь чувствовалось какое-то напряжение.

    - Что такое тело без души? Ясно, как дважды два: при жизни у каждого свой характер, свои привычки. А мертвецы все одинаковы.

    Грязи в этом доме хватало.

    То, что Довлатов называет рассказами, по сути - главы романа о себе. Но это нисколько не умаляет его прозы.

    - Хорошие рассказчики Чехов и Шукшин. Очень хорошие! Остальные похуже, я так думаю.

    Как и большинство населения, я легко поддаюсь массовому гипнозу.

    Скудоумие.

    Считается, что все проходит раз и навсегда. Не знаю, не уверен.

    Бред связный, переходящий в бред бессвязный.

    - Надо иметь хотя бы немного здравого смысла. Даже в мелочах! Если ты купил банку горчицы - следовательно, надо покупать и холодец. Иначе зачем горчица?

    Мужчина в расцвете возможностей.

    От выпавшего полчаса назад снега и беспорядок вокруг светлее!

    Если писатель внятно говорит о тех вещах, о которых многие только догадываются, но не умеют сформулировать – он, вероятно, талантлив. А гений говорит о том, чего не могут сформулировать даже таланты.

    Пропуск на лицезрение.

    И среди много знающих бывают, как ни странно, идиоты.

    Путин – не идеальный, но он хорош тем, что объявил остальному миру: у России есть свои интересы! И действует в этом направлении.

    Если не будешь бороться за себя, то проиграешь.

    Литератор - он, прежде всего, исследователь.

    Стыд удерживает человека от свинства, хотя и не во всех случаях.

    Когда описываешь то, чему были и другие свидетели – их это ужасно нервирует. В сознании других все складывалось иначе.

    Вот уже месяца три у меня уверенность, что про Асинск я написал все; что приди кто-нибудь другой, а про Асинск сказать нечего!

    Как только приступаю к новому тексту - перестаю быть приятным во всех отношениях.

    Кто-то сказал мне, что в японском кабинете министров существуют должности «министра по вопросам второго шанса», а также «министра по динамичному вовлечению всех граждан». Даже если это враки - звучит очень красиво!

    Надпись на книге: «Уважаемой Татьяне Ивановне – с большим уважением. Автор» вызывает сомнения - стоит ли читать такую книгу. Уж очень корявый слог у автора.

    - Глупо говорить и думать о том, что было при жизни!
    - Вовсе не глупо. Это спасает от безумия. Вы раньше как представляли потусторонний мир? Типа: вот, сковырнулся, а через минуту уже на пороге рая. Так? А если на кладбище, среди могил, придется проторчать тысячу лет – как вам это?
    - Тысячу – вряд ли. Мы с вами свежие покойники. И смотрите: вокруг никого нет! А куда девались те, кто умер раньше?
    - А вот над такой ерундой голову лучше не ломать.
    - Я вам еще раз говорю: продолжайте делать то же, что и при жизни, и не рассуждайте.
    - Это не я, а вы рассуждаете много.

    Кукушка, кукующая сама для себя.

    Сильные впечатления от литературы бывают редко. Со мной за последние пятнадцать лет это случалось, когда читал стихи Бориса Рыжего и рассказы Дм. Горчева.

    - Мне тут, на кладбище, глаза мозолит вопиющая разбросанность – кто в лес, кто по дрова. Никакой организации.
    - Здесь не то место, чтобы организацией заниматься.
    - Да, но умом постигнуть это как-нибудь надо!
    - И постигать ничего не пытайтесь. Принимайте все, как есть: голова болеть не будет.
    - Она у меня и так не болит.
    - Думаете: тот, кто все здесь устраивал – он глупее вас?
    - Не знаю, не знаю. Но завтра, к восемнадцати ноль-ноль, опять попрошу на собрание.

    - Проецирует он себя на другую личность, - недовольно говорил четырехлетний мальчик. – А ты попробуй спроецировать себя вот на это облако. Не можешь? То-то.
    Серый кот подавленно молчал.

    Вглубь. Уходя.

    Ну и что Донбай? Что?

    Лет через пятьдесят (вряд ли раньше) мой кабинет в конторе водоканала превратят в музей. В кресле, за компьютером, посадят восковую фигуру с лысиной и в очках. Путь в кабинет перекроет бархатная веревка: входить нельзя. Экскурсанты начнут толпиться в коридоре, заглядывая внутрь. Все это сильно будет нервировать работников конторы, особенно нервных кадровичкек.

    И очистить, и облагородить берега ручьев, пробегающих через Асинск, чтобы жарким днем можно было полежать и позагорать у воды.

    Отчего мы так скучно живем? Оттого, что наше богатое воображение скукожилось еще в детстве.

    Тексты пишу, не торопясь. А все равно получается коряво. Теперь вот подчищаю за собой.

    Эпоха счастливых случаев.

    С интересом читается то, что пишется с интересом: о городке под названием Асинск, о том, чем живу и что волнует.

    Когда есть книги - скука не грозит.

    Абсурду можно противопоставить только другой абсурд. Это как при умножении: минус на минус дает плюс.

    Среди чиновничьих должностей преобладает одна: дурак с полномочиями.

    И превратился царь Путин в царя Соломона: судит по справедливости, а иным и пальчиком погрозит.

    Я из тех, которые всегда в меньшинстве.

    Я вижу то, что перед глазами, об остальном могу догадываться.

    Сюжет: человек начинает читать интересную книгу. Ужасно интересную. Захватывающую! И вдруг – умирает. И там, за гранью, его начинает мучить воспоминание о недочитанной книге.

    За канцелярскими столами шуршали документами женщины разного возраста – от соблазнительного до не очень соблазнительного.

    Родина и государство никак не сольются в одно целое.

    Что-то государство дать не может. Например: честные выборы.

    А ведь экономический хаос девяностых громко называли реформами. Вот откуда в людях убеждение: либералы – это те, кто способен все развалить, хапнуть, сколько возможно, и удрать за рубеж.

    - Если правильно к солнцу встать, оно катится справа налево. А если неправильно – тогда, конечно… Оно та-акое вытворяет!

    Мой юбилей надвигается, как девятый вал. А я, вместо того, чтобы убежать и спрятаться, замер и зачарованно смотрю. Наверно, я эстет.

    К умному человеку всегда надо прислушиваться. Но прислушиваться – не значит соглашаться.

    Когда за спиной осталось шестьдесят, можно только удивляться: это надо ж, в какую даль завела меня Судьба с момента рождения!

    Во Владивостоке я был маленьким в большом городе, а в Асинск  возвращался с желанием сделаться большим в маленьком городе.

    М. Задорнов: «Люди занимаются все не своим делом и, только получив волшебный пендель, вдруг приходят к тому, ради чего родились».

    Родина и государство – это разные понятия, и они редко образуют единство в моей голове.

    «Весь наш город наполовину из камня и железа, наполовину же из хрупких словесных сочетаний… Ленинград насквозь литературен», - так написал А. Житинский. Вот бы после меня Асинск стал литературен хоть в малой степени!

    - Это налагает дополнительные неудобства.

    Ты приходишь на пустое место и наполняешь его смыслом. Разве этого мало?

    Дух Асинска.

    - Нужно потому, что надо!

    Начальник водозабора Ю. Набатников: «Я все больше и больше прихожу к мысли: пошла она на х…, эта работа».

    Спадает с глаз пелена. И вот вижу я кузнеца Ивана Карышева в середине девятнадцатого века. Смотрю, как дурак, и думаю: ну, хватай свое ружьишко, отправляйся в лес за лисой – она уже на поляне угольных камешков нарыла из мышиной норки. Пора угольные залежи открывать!

    Сугробы почти растаяли. Сохранились кое-где в тени небольшие грязные кучки. А утром (10.04.2016), когда поднялся с постели, увидел, что за окном все белым-бело. Матушка бы сказала: новый снег за старым пришел.

    Уникальные способности Бога заключаются в том, что он может перемещаться – по времени – в прошлое и будущее.

    Достоверны только детали. Общие рассуждения – сомнительны.

    Любовь и творчество взаимосвязаны. Когда нет любви – нет и творчества.

    За своими словами надо следить, слова способны материализоваться.

    Мне ночами снится, что я студент и пишу дипломную работу.

    Любовь и жалость – они рядом. Если жалеешь – уже почти любишь.

    Текучесть не только времени, но и окружающего мира. Все изменяется и часто не так, как хотелось бы.

    Самолет гудел, как огромный шмель, и, покачивая крыльями, отыскивал внизу Владивосток.

    Самолет тихо и осторожно пробирался во тьме к побережью Японского моря.

    Всю ночь моросило. Утром на дороге было много дождевых червей.

    Чтобы прогнать сон, стер виски до самых мозгов, но это не помогло.

    Я почти не помню, как писал свои тексты. Зато я помню их бесконечное редактирование.

    - Где и поговорить, как не здесь.

    Чирикающий воробьем, но по странной прихоти судьбы получивший фамилию: Медведев.

    - Если Овчинников нарушил технику безопасности – я его убью!

    - Куда только смотрит дорожная служба!

    - Чего ты все время улыбаешься?
    - Я не улыбаюсь, это у меня лицо такое.

    - Я заглянул в клетушку КИПовца Дубровского: там было страшно!

    - Дядя, а у вас пуговицы нет – пузо голое!

    - Слаб я, слаб. Сла-абенький! Но убеждаться в этом не советую.

    Жизнь – как удивительное приключение. Вот с таким настроением и надо сочинять тексты.

    Из чеченца Кадырова никогда бы не получилось дипломата: он вилять не умеет.

    Я очарованный литератор. Я постоянно очаровываюсь разными писателями, у которых могу чему-нибудь научиться.

    Правлю старые тексты охотно. Если нет желания что-нибудь поправить – значит, текст неудачный.

    Проза Довлатова напоминает рисунки Анатолия Зверева: несколько точных штрихов и образ готов.

    Глядя на тех, кто убежал, могу сказать: мы – граждане великой страны. А вы, убежавшие, кто?   

    «Ну – будем!» - повесть о том, что мы часто занимаемся не своим делом.

    Что за удовольствие в многописании? Когда, как пирожки, лепишь подряд рассказы и повести, не заботясь об их качестве. Другое дело – набросать один первоначальный текст, а затем править и править его, доводя до возможного совершенства.

    Миллионы книг оставляют читателей равнодушными не из-за банального сюжета, не из-за того, что мысли в них куцые, а из-за того, что написаны отвратительным языком.

    «Царь Петр не любил охоту. Он считал это пустой тратой времени». Ну, как тут не согласиться с царем Петром? Да и зверью жилось поспокойнее!

    Набрался терпения и прочитал один из женских романов. Содержание оказалось простым: танцы вокруг собственной ****ы. Причем, танцы – не головокружительные.

    Душечка подушечка.

    - Я так удивился! Как чукча, который в первый раз увидел черепаху и обнаружил, что у нее каменная спина.

    Женя Лукашин – основной герой семидесятых. Рязанов точно попал в нерв эпохи. А кто герой сегодняшний?

    Я забыл, когда в последний раз выходил из себя. Это не значит, что нет причин. Но стыдно уже, что ли.

    «Писатели мелют вонючий вздор». (Франц Кафка). Я в растерянности: Кафка заглянул в наше время?
 
    Как литератор, я почти не известен. Ну и что? Зацикливаться на этом не надо

    Официальных жен, включая и ту, с которой живу, у меня было три. И все три по имени Людмила. Есть однолюбы, а я однолюд.

    - Стихи хорошие, но в меня не зашли.

    - Прочитал повесть «Тайный орден». Ее бы надо назвать «Писательский облом».

    Мое сочинительство можно сравнить с выпиливанием по дереву: работаю для своего удовольствия.

    - Не преувеличиваю ли я, что некоторые зажрались?

    Если, хотя бы изредка, задаваться вопросом: ради чего появился на свет? – рано или поздно поймешь, в чем твое призвание. И тогда сам себе помогай осуществиться!

    Почему-то при слове «мысль» подразумевается, что она непременно должна быть глубокой. А это вовсе не так.

    Главное, чтобы мозги оставались ясными.

    Голова в нерабочем состоянии.

    Когда пишешь, надо сочувствовать читателю, который захочет узнать, что ты там напридумывал.

    Мои тексты критиками не рассматриваются – меня для критиков нет.

    Мракобес, но в легкой степени. Умеренный мракобес.

    Теперь каждый прожитый год воспринимается, как победа.

    Может, не они жидковаты, а мы пресытились?

    Что бы мне самому себе рассказать интересное? А потом это интересное взять и изложить на бумаге?

    - Гляди-ка: дурак-дураком, а как рассуждает!

    Размахнемся?

    Искоренять надо не зло – это мы не потянем; искоренять надо безумство.

    Тексты Кафки не очень сложны. Это критики потом накрутили.

    - Господа, разрешите представить: Барон Степан Петрович Иванов 18-й!

    У алкоголика лицо с благородным синим отливом.

    - Я - жив! А чего еще надо?

    Кто-то рождается в городе, который неприятен, в котором все раздражает. Мне с городом повезло. А если что-то в нем не так – куда без этого.

    - Ну – и?

    Он был из тех, кого ничем не удивишь!

    Не стихи, а соплевыжимание.

    Владимир Неунывахин: «Вернувшись домой и придя в себя через неделю, Наталья отправилась в храм». Шедевр!

    Бальмонт не правил свои стихи. Как легло на бумагу, так и оставлял. Пижонство, иначе и не скажешь.

    Моя собачонка любит бананы и яблоки. В прошлой жизни она, похоже, была обезьяной!

    Передали претензии к моим персонажам - пьют много! Я узнал: та старуха, что ныне литературный цензор в кемеровском СП, бывшая танцорка. А, как выяснилось, между ногами и головой большая дистанция. Вот и все объяснение.

    Проза Довлатова вся в рамке критического реализма.

    Человеку необходимы и полезны витамины. А тому, кто хочет проявить себя на литературном поприще, надо читать Довлатова. Польза несомненная.

    Каждого из нас подвергают проверке. Одного редко, другого часто. Это зависит от того, кто чем занимается.

    Разговор отца с маленьким сыном:
    - Эта антенна ловит триста каналов!
    - А что она с ними делает, когда поймает?

    «У Бога «мера добра больше меры возмездия», - гласят строки Талмуда». Но иногда мера возмездия не пропорционально велика. Или у Бога свои соображения?

    За битого еврея двух не битых русских дают.

    Все проходит. Важно, что потом в остатке. Из унижения 90-х мы сделали выводы? Отчасти.

    «Кайрос» - надлежащее время (вечность, заключенная в мгновении). Древнегреческий язык.

    Разбили на осколки все, что могли? Теперь надо собрать и склеить заново.

    Даже в сердце негодяя есть потайная дверца, из которой может вылететь добрая птичка.

    Есть лица, которые сколько ни запоминай - не запоминаются. Я теряюсь, если на улице кто-нибудь со мной неожиданно здоровается, а я не знаю, кто этот человек.

    Осень теплая: лето не хочет уходить.

    Фернан Леже: «Ренуар изображал то, что видел. Я изображаю то, что понял». Это написано в одном из рассказов Довлатова. Вот бы и мне изображать то, что понял.

    У каждого свое время для подвигов. И оно проходит.

    Иногда ни с того, ни с сего душу вдруг затопит нежность. Что называется: нахлынет.

    Социализм – последняя стадия развития государства. Поэтому, попав в него, надо срочно выбираться обратно!

    Служащий критического цеха.

    Прежде, чем выдать новый текст, надо накопить его в себе.

    Жить – это уже счастье.

    Власть в России неустойчивая. Она выстроена под генсека или под президента. Сдержек и противовесов нет. Появится слабовольный демагог или самодур и алкаш – и страна шатается. Какой отсюда вывод? Вывод очевидный.

    Бывает: случится что-нибудь страшное, но проходит незамеченным.

    Бездарное ревностно хватается за привычные нормы. Талантливое нормы нарушает. Но не всякое, что нарушает, талантливо.

    «Я верю: мы живем по кругу. Не умираем никогда». (Борис Рыжий). Да, когда-нибудь все вернется. И я опять буду тот маленький мальчик, что катит велосипедный обруч по улице Болотной.

    Однажды, во время пьянки в Доме литераторов, я признался Валентину Махалову, что по матушке я родственник поэта Василия Федорова, что он мой троюродный дядя. Махалов ничего не сказал, только палец к губам приложил: решил, что я один из детей лейтенанта Шмидта. У меня хватило ума его не разубеждать. Таким родством я вовсе не горжусь, дело в другом - прослеживается в нашей родне «творческая искра». Это несомненно.

    Как мы раньше не догадались завести домашнюю собачонку? Кошки – не то. У собаки сердце другое. Когда я выхожу на пять минут, она скулит так, словно провожает меня на неделю.

    Экономика растет. Люди за компьютерами пашут в поте лица. Но я не понимаю, что они делают.

    Чтобы не обидеть чистую страницу, надо заполнять ее достойным текстом.

    В Асинске можно не спешить – ничто не изменяется, все остается, как было.

    Сообщение в новостях: иркутский губернатор застрелил спящего в берлоге медведя. Такие негодяи (властные негодяи!) не просто ведут себя, как захватчики. Они и есть захватчики.

    Я не хочу никого унизить, но меня задевает, что при унылом скудоумии они называют себя поэтами и прозаиками.

    Быть литератором и не вести записных книжек? Не понимаю.

    Некоторые поступки Ф. Раневской свидетельствуют, что она хамка. Но ее хамство не бытовое, ее хамство высокого порядка и даже, в отдельных случаях, очаровательное хамство.

    В путеле попитили.

    «Боже мой, вот сейчас я протяну руку, картон опять окажется в моей руке – и мгновение повторится!» Не из этой ли фразы Ю. Олеши выросла строчка Б. Рыжего: «И повторится жизнь моя»?

    Были редкие попытки наладить общение с бывшими одноклассниками. Они оказались неуспешными.

    Зачем люди едут в санаторий? Чтобы поправить там здоровье. Но моя женушка умудрилась в санатории заболеть. Лежит с простуженным горлом и рассказывает подруге по мобильнику, какие лекарства она сейчас принимает.

    Каждый прожитый год – это удача. Каждый прожитый год – это подарок. Много ли еще таких подарков осталось?

    А если все свои «творческие поиски» отбросить в сторону – что остается? Вот Есенин подводил итог: «Счастлив тем, что целовал я женщин…» Да, именно это и остается.

    - Где-то для кого-то будет очень ого-го!

    ЧП – это или чрезвычайное происшествие, или черти попутали, или что придумали… И так далее.

    Это даже до графоманства не дотягивает.

    Если бы я стал во главе писательского Союза, я разогнал бы три четверти «поэтов и прозаиков».

    Говорить надо, когда есть, что сказать. А если все сказал, лучше помолчать.

    - Такое впечатление, что талант ему подбросили. Видимо, талант оказался кому-то не нужен, вот и подбросили.

    Олеша, Шкловский и Багрицкий были женаты на сестрах Суок. Это положительно характеризует сестер. Ошибкой считать, что если одна сестра умная, остальные непременно дуры.

    Я иногда самонадеянно думаю, что мои тексты что-то значат. Но вот сегодня была телепередача, и показали человека, который спас двух других людей. Один из двух - ребенок, девочка. Ну и что по сравнению с его поступком мои тексты?

    Иногда в сиюминутном есть ощущение вечности.

    Если желание моей личной свободы вдруг поставит под удар государство, вправе ли я желать себе свободы?

    Надо отвечать за то, что насочинял. А иначе – как?

    В своих способностях, бывает, сомневаюсь. А, бывает, не сомневаюсь.

    Мало кто умеет описывать мысли. Часто – по причине отсутствия мыслей.

    Много лет знаю Д., но в первый раз слышу его такое косноязычие. Дословно передаю, как рассказал он обо мне в литературной программе Н. Ягодинцевой: «В других номерах постоянно у нас печатается интересный на наш взгляд… Вот он пишет о нашем крае, и все равно, и понимаешь, что это вот наш край, но еще и понимаешь, что есть там такие размышления, которые уходят дальше. Ну, как у всякого художника дальше, скажем только, этого конкретного места. Но уходят в то время, которое мы переживаем и так далее. Есть такой в Анжеро-Судженске писатель Сергей Подгорнов. Вот его мы постоянно печатаем…» Сколько пустых слов, а мысль невразумительна.

    История каждый раз убеждает: все забывается. Даже то, что не должно забываться.

    Ливень работал вместо шланга, напоил грядки с зеленью.

    Читаешь текст: исполнение – изощренное, а замысел – так себе.

    Из-за того, что народ начал массово играть на роялях, передачу «Играй, гармонь любимая!» пришлось переделать в «Играй, рояль любимый!».

    Народ не идеальный, а такой, какой есть.

Слышал от одного старика:
- В ту войну разговор с немцами я всегда начинал словами: «Хенде хох!».

    Лев Рубинштейн - шифровальщик пустот. В этом я похож на него.

    Л. Рубинштейн: «Нам подчас бывает тревожно». Очень глубокая мысль. У меня таких глубоких мыслей тоже хватает.

    Иногда уходить – приятно.

    Вернувшийся после болезни Тулеев назвал своих заместителей подлецами (публично!), сравнил себя с Рузвельтом и обрадовал кузбассовцев тем, что с должности своей уходить не собирается. «Нынешняя система – подобие византийской: самодержавие без престолонаследия». (Г. Померанц). Абсолютно верно!

    Когда во власти и рядом крутятся негодяи – это дело обычное.

    Я много резкого наговорил про Асинск, но ему от этого не жарко и не холодно.

    Поэзия - это лживая форма литературной речи: здесь невнятность можно выдать за многозначительную недосказанность.

    Мелкий недоделочник.

    В моих текстах много «ч», «ш», «щ». У меня шипящая проза. Откуда? Поляков в родне и близко не было!

    Я – «малый голландец» сибирского розлива.

    Я родился в заурядном городе с его заурядной историей и долго досадовал, что здесь родился. И лишь годам к сорока понял, какое у меня преимущество  перед другими литераторами: из этого городка, как из глины, я могу лепить все, что угодно!

    Вслед за Юрием Олешей могу повторить: Асинск представляется мне чем-то вроде вымышленного города Зурбагана, честь открытия которого принадлежит писателю А. Грину.

    Судьба поступила разумно, показав мне мир не целиком (чтобы не пресытился), а самые экзотические места: Ванкувер, Гонолулу, Сингапур.

    Тот, кто хочет написать об Асинске глубже, чем я, для начала должен хотя бы поездить по стране.

    - И предвижу я честные выборы. Когда голоса начнут подсчитываться так, как есть на самом деле!

    Присвоить звание: почетный поедатель чахохбили!

    Если ты чего-то не сделал, не успел, не ищи виновных на стороне.

    Даже без Ксении Собчак русский народ не полный!

    Каждый из нас должен быть не просто борцом за самого себя. Он должен быть добровольцем в этой борьбе!

    Давным-давно я любил играть в футбол. И почти все свои голы я забил в ворота, обозначенные двумя кирпичами.

    Нерушимое содружество бандита и чиновника.

    Если в стране не хватает врачей – может, число больных уменьшить?

    В одном творческом союзе нашли оригинальное решение: бездарность объявили духовностью. И теперь все там – духовные.

    Глядя на Б., хочется спросить: чей холоп будешь?

    Можно ли банальность повернуть так, что она покажется глубокомыслием? Еще как можно!

    В русском языке часто возникают новые слова. Вот и я одно обнаружил: «свеженакакано».

    Словно я весенней гулкой ранью проскакал на деревянной лошадке.

    Старость – это когда в прошлое смотришь с горечью.

    Горит полночная звезда в ничто, в никак и в никуда.

    Сейчас почти исчезло такое понятие, как «полуподвал» или «обитаемый полуподвал». Хотя в Доме Советов именно такой полуподвал и есть.

    Зачин для повести: «В то время, когда мне было тридцать три года, и я был не совсем развит…»

    Узнал о смерти Володи Виноградова - старосты нашей студенческой группы. Он скончался еще полтора месяца назад 9.11. 2021 г. в хабаровской больнице от коронавируса. Царство ему небесное.

    Смотрю в телевизоре на тараканьи бега.

    Спутник славы – одиночество. Спутник неизвестности – одиночество. Как бы ни сложилась судьба, результат один.

    Антиллигент.

    Во сне я часто вижу себя молодым. Выходит, я что-то упустил в своей молодости.

    Колбасный сыр подозрительно попахивал рыбой.

    Нет желания сесть и поработать за письменным столом. Пресытился. Надо сделать паузу.

    Я, словно крот, рою время перед собой и делаю проход в завтрашний день.

    Мелкие пакости часто не имеют авторства.

    Заманчиво заглянуть в неизвестность! А вдруг там есть что-нибудь?

    Не мерцает, а подмерцывает.

    Русские люди сродни евреям. Их удел тот же: изгойство.

    Иногда слышишь, как по капле ускользает время.

    Тем, кто нас окружает, надо как можно чаще говорить, что мы их любим, ценим, что нам плохо без них.

    Я мало занимаюсь собой.

    Если нет никаких связей с Москвой, туда пробиться трудно. И не надо.

    - Вот, вроде, человек хороший, а ощущение такое, что однажды может и нагадить вам.

    Нетрадиционная политическая ориентация.

    Иногда человек может потерять самообладание и становится на себя не похож.

    Много что выбивает из колеи.

    Тот же мячик, только вид сбоку.

    Я уже никуда не бегу. И даже если тороплюсь - это уже не сравнить с азартным бегом молодости, с кипением желаний, что переполняли тогда.

    Если и появится небольшая известность, то лет через 10 -15 после того, как меня не станет. Поэтому и писать надо с заглядом на перспективу.

    Земной срок человека можно измерять годами, а можно и той радостью, которую он доставил другим людям. Не случайно любимых артистов в последний путь провожают аплодисментами.

    Разве можно чего-нибудь требовать от меня, когда я сам от себя ничего не требую.

    Писателей в области столько, что на всех не хватит читателей!

    Разве крымчане вместе с полуостровом не вправе были присоединиться к тому государству, которое им больше по душе? А разговоры: «Крым наш», «Крым не наш» - неуместны. Крым принадлежит крымчанам, им и решать.

    Сделано у нас. А гордиться нечем.

    Качество текста зависит от точности подбора и расстановки слов.

    Смеемся над Байденом. А когда-то наше политбюро состояло сплошь из таких вот Байденов. Также говорили по бумажке, также челюстями еле двигали.

    Творчество умершего литератора нередко становится добычей неумных критиков. Критики начинают нести ахинею о том, что написал литератор. И опасаться им нечего – мертвый себя не защитит.

    Балуйся!

    Пристрастился к копченой селедке. Если к селедке еще пожарить картошки – ем с аппетитом.

    - Там, наверху, ничего не осталось?

    - Это кто здесь такой умный грязи на ботинках натаскал?

    Для характеристики одного содружества достаточно двух слов: серость, убожество. Исключение составляет пара-тройка имен.

    Отоспал последние недосыпы.

    Среди причастных к литературе много чукчей. Не по крови, по образу мыслей: чукчи не читатели, чукчи – писатели.

    Вот лежит человек без памяти в реанимации. И, может, мнится ему в подсознании всякая чертовщина – мы-то откуда знаем? Мы-то сами не в реанимации. 

    - Ну и что из того, что тебе нагло врут? А ты попробуй поверить. И если очень сильно поверишь – и вранье иногда может обернуться правдой.

    У меня есть надфиль. Я храню его в стакане с карандашами и ручками и использую, как пилочку для ногтей. Этот старый надфиль – память об отце. Отец привез его с войны. Он перегонял на фронт машины, присланные по ленд-лизу, и такие надфили входили в набор инструментов. Я дорожу этой штучкой, которая по возрасту намного старше меня.

    Одни чиновники мешают работать бизнесу, другие не мешают. Между «мешать» и «не мешать» отличный зазор для нечистых на руку.

    Бригада механизаторов из колхоза «Вечный путь».

    Если вы еще живы, вам трудно поверить, насколько наше повествование правдиво. (Из рассказа о загробном мире).

    По дальнему углу территории, там, где работники водоканала оставляют личные автомобили, пробежал кот с зеленым ошейником – от блох.

    - Как хорошо было бы, если бы кто-нибудь, по-отечески, прижал нас к себе!

    Когда работаешь над текстом, нельзя делать себе поблажек.

    Фешковы и Каплуновы шагнули в сегодняшнюю жизнь из добрых советских времен. Замашки те же: «руководить» культурой, «направлять» писателей.

    Талантливый литератор отличается точностью, в его текстах нет приблизительности.

    «…все люди по сравнению с Пушкиным пузыри, только по сравнению с Гоголем Пушкин сам пузырь». Во, как! Это Хармс написал. А я подумал и - согласился.

    И те, кто занимает левый политический фланг, и те, кто занимает правый фланг, не говоря уже о центре, очень похожи: у них одинаково сытые хари.

    Надежда Кожушаная ходит с палкой. А у палки на конце крюк. Зацепит крюком что-нибудь занятное и рассматривает. Другому давно бы надоело, а эта все смотрит, смотрит…

    Жить бы долго, да книжечки между делом писать.

    Времена в 90-е были фантастические. Плохие, тяжелые, но – фантастические! Об этом роман «Аукцион».

    В добротных стихах мысль выражена так глубоко и кратко, что иначе сказать нельзя.

    Поэзия не умрет по одной причине: всегда есть люди, способные любить поэзию, воспринимать поэзию.

    После того, как текст закончен, мысль в голове одна: это все, больше я уже ничего не напишу - ни ума, ни воображения не хватит.

    Маленькое поселение в сибирской тайге превратилось в маленький город.

    - У этой сволочи руки по колено в крови.

    Вот что написал один россиянин в интернете - он сравнил жизнь в Польше и в Калининградской области. Почти по всем параметрам выходило - жить в Польше выгодней! Однако вывод россиянин сделал такой: я не променяю свою страну на Польшу, надо у себя уровень жизни поднимать.

    В течение одного дня мы способны сделать разное - и доброе, и злое. И это нас не смущает.

    Разнузданность 90-х некоторые считают свободой и хотели бы нас туда вернуть.

    В интернете, под фотографией улыбающегося кандидата в губернаторы Цивилева, подпись: «СУОК заплатит за все». Я вздрогнул. При чем здесь Олеша и его «Три толстяка»? Но это буква оказалась смазанной: СУЭК (Сибирская угольно-энергетическая компания), а не СУОК.

    Ходишь по неспокойным морям и гнешь волны под себя.

    Победы нашим ребятам над нацисткой нечистью. Только победы.

    Чувствую гордость за то, что я русский, россиянин. А дело серьезное – армии надо раздавить бандеровскую гадину.

    Ранним утром котенок в конторе напустил большую лужу перед дверью начальника аварийно-технической службы Варакина. Слышу его громкий голос: «Кто наделал? Сейчас мордой натыкаю!».

    Иная литература тоже становится вымершей. Когда прочитал роман А. Волошина «Земля Кузнецкая», ощущение было такое, будто наткнулся на ребро мамонта. Мои тексты тоже вымрут. Если уже не вымерли.

    Напористым мужикам женщины отдаются сразу – во избежание неприятностей.

    Кто главный герой русских сказок? Иван-дурак. Даже успеха наш герой добивается не за счет своей смекалки, а с помощью Щуки, Конька-горбунка, Царевны-лягушки, Василисы Премудрой. Это оскорбительно. Можно ли представить, чтобы героем еврейских сказок был дурак?

    Содержание журнала «Знамя» напоминает болезненную красоту чахоточной девы.

    Его стихи были настолько продвинутыми, что он рифмовал: театр – кинотеатр.

    Речь Гоголя увлекательна сама по себе, и неважно, о чем он пишет.

    - Почему жить интересно?
    - Потому, что мы ничего другого не знаем.

    Я сегодня не стремителен, я сегодня вялотекущ.

    Литератору без чтения классики никак. Только читать не торопясь и вдумчиво - то, что зацепило, перечитывать десятки раз, чтобы понять: как это сделано? («…для того, чтобы создавать произведения искусства, надо уметь это делать». А. Блок)

    «Не понимают писатели, что фразу надо чистить, как чистят зубы». (Ф. Раневская). Прямо в яблочко!

    Я хочу создать веселую книгу.

    Увидел в интернете: «Ученые сообщают о масштабном движении земной коры вдоль разлома Сан-Андреас в Калифорнии, что может спровоцировать землетрясение в ближайшие недели». Земной коре – и той не хочется покоя! А мы: ах, сердце; ах, сердце!

    Люда заметила, что после коронавируса я ослабел: даже делая не очень трудную физическую работу, устаю быстро. А, может, это все-таки старость?

    Привычка жить обывательской жизнью. А как иначе?

    Василий Федоров в стихах бывает глуп и заносчив, любит поучать. Не удивительно, что о нем сейчас редко вспоминают.

    Недоброжелателям я благодарен: они много сделали для меня.

    - В любой душе есть нечто первородное, червячок светлый или червячок черный. Вот с него-то все и начинается.

    Неловко слышать: поздний Лермонтов. Это о человеке, который и до тридцати не дожил.

    - Где ж на вас на всех Пастернаков напасешься?

    В творениях мастеров речь персонажей и многогранна, и многоцветна. А в плохой современной прозе она используется как способ передачи информации, не больше.

    Если Путин пойдет на следующий президентский срок – значит, дела в стране не ахти.

    Мысленно считаю: все хорошо – раз, все хорошо – два, все хорошо – три, все хорошо – четыре… И так, пока не засну.

    Да, пустой. Но какой блестящий – аж глазам больно!

    У нового губернатора детское личико. Он похож на ожившую куклу.

    На вопрос: «Почему вы живете в Асинске?» отвечаю: повезло.

    В маленьком городке посторонние шумы не отвлекают.

    Как знать: может, главный мой текст еще впереди?

    Жизнь человека не походит на гвоздь, который время забивает по шляпку. Жизнь человека, как мозаика, лепится из разноцветных кусочков.

    На берегу Горячки построили теннисный корт, обнесли его сеткой. Но вот теннисистов для корта так и не нашли. А еще на берегу Горячки есть беседка. Но в ней редко кто-нибудь беседует. Если представится удобный случай, я обязательно с кем-нибудь там побеседую.

    Чем дольше правитель, пусть даже умелый, остается во главе страны, тем хуже для страны.

    Я пытаюсь найти людей, любящих литературу.

    Как известно, у чиновников самая чувствительная часть тела – жопа. Они ее старательно прикрывают.

    У него не бывает больше двух мыслей сразу, и обе выскакивают из него прежде, чем он успевает их продумать.

    Пытаться найти свое - интересно. А вот подражать другому писателю – неинтересно.

    Когда плохо тебе, еще не значит, что плохо всем.

    - Покорять Москву? А зачем?

    Либералы легко и с удовольствием стелятся под фашизм.

Если убрать домишки с асинской земли, под ними не обнаружится никаких культурных отложений.

    Что одному смешно, другому - нет. И наоборот. Уж так мы устроены.

    Среди моих недостатков: нелюбвеобильность.

    - Я однажды имел удовольствие с ней общаться. Удовольствие оказалось ниже среднего.

    Учи себя сам.

    Мое время иссякает. А душа, сознавая это, противится, как может. «Надо благодарно принимать»? Еще чего!

    Точно знаю, когда наступает то состояние, которое называют умиротворенностью. Это когда сидишь с удочкой на берегу пруда и смотришь на красный верх гусиного поплавка. Вот-вот случится поклевка. А может и не случится. Но состояние есть.

    Один художник, не признанный здесь, уехал признаваться там. Но пока о нем ничего не слышно.

    - Из Б., когда он со стишков перекинулся на публицистику, такой идиот косяком попер! Такой идиот!

    Человек создан не для того, чтобы писать объяснительные.

    Текст должен быть импульсивным, неожиданным – тогда он молод. Ровный текст – признак старости и скуки.

    Я все вижу.

    Заполнить пустоту увлекательным содержанием – в этом тоже одна из задач литератора.

    Счастье с деньгами не связано. Некоторые миллионеры кончают самоубийством. Понятно, что не от счастливой жизни.

    Неспособность к поражению.

    Художник Чижов закончил цикл картин: «Девочка на тетраэдре», «Девочка на слоне», «Девочка, вылезающая из погреба»... Сто восемь картин с девочками!

    30 января 1962 года, когда я отмечал 6-ю годовщину своего рождения, ректор Владимирского пед. института подписал приказ об отчислении Вен. Ерофеева. На славную мою дату легло темное пятно ректора  Владимирского пед. института.

    Читаю «Книгу прощания» Ю. Олеши и думаю: как мало у меня осталось в памяти от детства.

    Душа, если она у человека есть, способна испытывать стыд за себя и за других. А тем, кто обходится без этого, завидовать нечего.

    Люблю читать А. Гениса. Его наблюдательность и острый ум – вроде орудия. Только это орудие стреляет не снарядами, а конфетти.

    Снег спускался с неба так торжественно, что, скорее, изволил падать, чем падал.

    Из колодца днем видны звезды. А мы и ночью не смотрим на звезды - некогда нам. Может, мы уходим в землю для того, чтобы оттуда смотреть на  звезды?

    «Труднее всего открыть ту страну, где живешь, - слишком хорошо ее знаешь». (А. Генис). Такие слова выбить бы где-нибудь золотыми буквами. Ведь только эту страну и надо открывать!

    Город кряхтел, поскрипывал, но жил.

    Я собираю дерево в новую для него форму. В итоге получается поленница.

    - А фамилия у меня простая: Фуфлыжников.

    Занять бы наглости. Только кто поделится?

    Весь июль было впечатление, что дождевым тучам запретили шастать над Асинском, поэтому они сюда и не совались.

    Кто больше всего интересен в повествовании? Сам автор!

    Попёр бобёр.

    Возможно, когда-нибудь обо мне заговорит Россия, потом Кемеровская область, потом Асинск – в таком порядке.

    Вакханалия восторга.

    Сильно раздражает, когда мысль настолько разжевана, что в ней полно чужой слюны.

    Обросшие мхом три богатыря: Б., Д., И.

    Ближе к концу стало ясно: каждый получил то, что заслуживал.

    И вот после сухих дней заходили над головой облака. И дождь мелкий, холодный, непродолжительный оросил землю позавчера, вчера и сегодня. Но почва все еще сухая, впитывает воду без остатка, и грязи нет. Может быть, грибы появятся после этих дождей? Жду опят.

    Матушка говорила: «Кто свое горе пережил, тот чужое хорошо понимает».

    Остаться в памяти всех жителей города Асинска.

    Когда Ю. Олеша пишет о Гоголе, из него выглядывает обиженный поляк.

    Семи холмов в Асинске нет, но есть Восьмая гора. Выходит: Асинск круче Рима? Несомненно!

    Веселый и потасканный.

    Печник Юрий: «Не бывает холодных домов, бывают плохие печки».

    Любой хороший писатель – сказочник. Хотя бы чуть-чуть.

    Простота, которая лучше воровства.

    В писательском деле обгонять надо, даже если ты не уверен.

    Вот так и живем: три сестры не попадают в Москву, Веничка – в Петушки. Никто никуда не попадает.

    Когда внешняя жизнь скудна, надо выстроить внутреннюю. Или хотя бы попробовать.

    Перечитывать нужные книги – занятие полезное. А когда память начнет подводить – еще и необходимое.

    Если судить по ИноСМИ, польские газеты обожают публиковать о нас разные гадости.

    Если бы у нас какой-нибудь Правый сектор захватил власть – поднялось бы население России на сопротивление? Нет, не поднялось. Было бы то же, что и на Украине.

    В планы городской администрации надо вникать, там для пытливого ума много чего найдется.

    В тонометре сели батарейки, и я теперь не знаю своего давления. Может быть оно запредельное, а я дурака валяю.

    В школе не учат думать, нет такого предмета. А жаль.

    Не люблю писательских заметок, где автор преподносит себя этаким умником, не ведающим сомнений.

    Я ни с кем не кучкуюсь.

    Опечатка: гадкопись.

    Франц Кафка был бы поражен, если б узнал, сколько всякого-разного критики вычитали из его текстов.

    Мы не можем искоренить ничего. Мы ведь не комсомольские работники.

    Я банальностей не боюсь, лишь бы они были второстепенны, незначительны, не засоряли текста.

    Интересам Соединенных Штатов мешает само существование Соединенных Штатов.

    Не хочу, чтобы привлекали к работе «на благо общего дела». Впрочем, из-за возраста мне это вряд ли грозит.

    Что делать, когда надежды нет? Продолжать надеяться!

    Великое дело – интонация. В хорошей пьесе, по-разному произнося слова, актеры могут выстраивать разные характеры.

    Сценарии, оказывается, пишут сорочьим языком. Не фразы, а стрекот какой-то.

    О Б. и Д. позволительно говорить только как о покойниках: или хорошо, или ничего.

    Натруженная мысль: небольшая и в мозолях.

    - Он пошел в одиннадцать месяцев, а в семнадцать лет – сел.

    - Ты зарыл себя, как художник, и никто не узнает, где могилка твоя.

    Талантливый текст читать приятно. Чтение текста должно доставлять удовольствие.

    Мы провожаем покойников с затаенным облегчением: пока еще не я!

    Спецоперация на Украине, вроде, неплохо продвигается. Но такое ощущение, что наверху есть предатели.

    Мы все достойны внимания и сочувствия.

    Следуя логике Путина, наши войска отдали занятый Херсон потому, что воевать еще и не начинали.

    Девяностые – это не только время гниения и распада. Это время, когда гниль диктовала свои условия.

    Лучшие умы свалили на запад? Придется жить с теми, какие остались.

    Комик – тот, кто находится в коме.

    У меня с 1979-го года после небольшой травмы на БМРТ «Мыс Дальний» раздвоен ноготь на большом пальце правой руки. Ноготь слегка напоминает копыто. Это не случайно. В каждом литераторе есть нечто дьявольское, хотя бы чуть-чуть.

    - Я пусть и не хохол – смешно быть хохлом в такой ситуации – но тоже намерен отстаивать свою самостийность!

    Государству желательно совпадать с Родиной, но вот беда: что-то постоянно их разводит.

    Триста лет Кузбассу. Это превышает возраст США. Есть и еще кое-какие отличия.

    С. копает неглубоко, зато лопатой орудует так изящно, что уже и не смотришь, чего он там копает.

    Школьные годы не вспоминаются и не снятся. И если – изредка – бывает тоска, то это тоска о потерянном времени.

    Перефразируя Дм. Быкова: «Писатель нужен, чтобы было интересно».

    Все-таки народ не дал уронить Россию.

    Лыжи ехали так, что ноги за ними не успевали.

    - Вам правду или утешить?

    На аборт она ходила с гордо поднятой головой.

    Я теперь в Вездесранске, в котором даже Фаина Раневская не играла. Ну, вот, живу здесь. И что?

    От самоуничижения до самовозвеличивания – таков диапазон отношения к себе у Ю. Олеши.

    Честные депутаты говорят: «Воруют все!».

    Высокая шея, из которой вырастала маленькая головка.

    Ф. Кафка: «Писатели мелют вонючий вздор». Я в растерянности: Кафка, что – заглянул в наши дни?

    Вот Женя Лукашин – он навсегда остался героем 70-х. А где герои сегодняшних дней? Нет одной, ярко вылепленной, фигуры.

    - Чем вы в Кемерово дышите? Вонью химической дышите! Мозги у вас закопченые!

    Началась операция на Украине. Все нормально: гнойники вскрываются.

    Русским быть – это честь! Россиянином быть - это честь!

    - Поехали!... Проехали.

    Знание жизни необходимо, но если нет культуры, нет умения размышлять – тогда беда.

    Рядом с Диспетчерской, где на асфальтовой площадке кучкуются автобусы, расположен Бульвар Шахтеров. На другом краю Бульвара, за молодыми деревьями, небольшая церквушка, новодел. В ней почти каждый день отпевают покойников.

    У Дм. Быкова язык академический, не художественный. Поэтому проза у него слабая.

    «Спасибо вам, святители, Что плюнули да дунули, Что вдруг мои родители Зачать меня задумали». Емкость многих строк Высоцкого поразительна!

    Солнце еще не встает. Но пытается.

    Путь литератора к зрелости – это (в моем случае) путь от громких слов к доверительной и вдумчивой интонации.

    Путин по-прежнему свеж, а власть вокруг него подгнивает.

    «Книги должны писать писатели, мыслители или сплетники». (Ф. Раневская). А я к кому отношусь? Думаю, что во мне всего понемножку.

    В студенческой группе я ничем не выделялся. Многие были ярче меня.

    Нет, я по-прежнему недооцениваю чиновников города, в котором живу! Медаль за 90-летие Асинска начальнику похоронного бюро дали «за жизнеутверждающую жизненную позицию».

    Все государства сторонятся и дают дорогу России… Эти слова Гоголя как нельзя лучше применимы к сегодняшнему времени.

    А как ты хотел жизнь прожить? Чтобы тебя никто не обманул, не подставил, не оклеветал? Так не бывает.

    Замечательно было бы, если бы всякий обман был только оптическим.

    Я ловил руками муху. А муха ловко уворачивалась. А потом она улетела. И я понял: она со мной играла.

    Степа П. поскользнулся, упал и не разбился. А я не поскользнулся, не упал, но разбился. Каждому свое.

    Люблю тексты Жванецкого. Умный был мужик. Но и хитрый, как почти всякий еврей.

    Мы редко сомневаемся, и это плохо.

    Когда много думаешь о малой родине, она сгущается, концентрируется. То, что вокруг, обретает большую плотность.

    Зашел в городскую библиотеку. Пусто там, читатели умерли.

    Пошлость живуча, она упрямо вылезает. Как осот, как крапива.

    Я чаще всего один, я привык.

    «Раззудись, плечо! Размахнись, рука!» Ну – раззудилось, ну – размахнулась. А дальше что? 

    Для того, чтобы жизнь заиграла новыми красками, надо хотя бы завести в доме собаку.

    Вот, вроде, ничего плохого я Ерохину не сделал, а два зуба у меня он хотел вырвать. Причем один – вполне здоровый. Сошлись на одном.

    Читаю «Книгу прощания», делаю выписки, а ведь случись встретиться с Ю. Олешей и заспорить о чем-нибудь, я бы мог теперь сказать ему: «Молод еще меня учить».

    У Довлатова свой стиль, свой язык – то, чего нет у Дм. Быкова. Неприязнь Быкова к Довлатову объясняется тем, что Довлатов - писатель, а Быков - нет.

    Вот две очень похожие строки. Но одну написал графоман, а другую поэт, который чувствует слово:
1.Выпал снег, чистый и свежий.
2.Выпал снег, чистый и праздничный.

    Революция – это лопнувший нарыв, когда гной заливает страну.

    Простая русская фамилия: Груздев.

    Если бы всех асинцев одновременно запустить в космос – захотели бы они обратно вернуться в свой город? Не знаю, не знаю.

    Ю. Олеша, вспоминая Максимилиана Волошина, спрашивает: чего он хотел для родины?

    Если б выбрать девиз для себя, я бы остановился на таком: «Не жду». Без восклицательного знака.

    Путин пойдет на следующий президентский срок, сомневаться нечего.

    Я еще недостаточно стар, чтобы копаться в прошлом.

    «Есть же такие дураки, которые завидуют известности», - сказала Фаина Раневская. И у меня после этих слов опускаются руки.

    Приходит оппозиционер к представителю власти и говорит:
    - Митинг собрать хочу – против вас! Дайте разрешение.

    - Я ходил на сухогрузе в Анкоридж!
    - Красивый этот Анкоридж?
    - Красивый.
    - А большой?
    - Не знаю. Мы стояли на рейде.
    - Значит, ты в нем не был?
    - Какая разница. Я его видел!

    - Почему ты вернулся сюда?
    - Человек должен куда-то возвращаться.
    - Нет, я бы всю жизнь провел в морях. Никогда не возвращаясь!

    Иногда у человека нет права отступать. Если Овечкин не превзойдет рекорд Грецки, то, несмотря на свои восемьсот с лишним заброшенных шайб – он слабак, у него кишка тонка.

    Странные люди. Ничему не научились.

    Футболисты один раз порадовали – уже хорошо. Нечего приучать нас к длительным радостям.

    Чужая бездарность колола глаза, своя стыдливо пряталась.

    Женщину я познал в Южно-Курильске. Мне было восемнадцать, ей за тридцать. Звали ее Лариса. Жива ли?

    Плохие тексты тоже надо читать, хотя бы иногда. Чтобы не забывать: на таком уровне работать нельзя.

    Подавляющее большинство литературных трудов - даже неплохих! - остаются в своем времени. Перешагнуть в другое время без таланта не получится.

    Литературный герой никому и ничем не обязан.

    Армяне вне себя: русские просрали армянский Карабах, не стали умирать за него!

    Зимним утром мой кабинет без света похож на пещеру. Паша с Костей что-то накануне сотворили с электричеством, и я оказался пещерным человеком. От нечего делать занялся решением судоку в мобильнике. Организм начинает вести себя сообразно обстоятельствам. 

    Историю делают массы, но настроения масс подвержены колебаниям. И тут роль сильной личности выходит на передний план.

    В словах Достоевского о слезе ребенка изрядная доля лукавства. Если бы в детстве задавить ребенка по имени Адольф Шикльгрубер, многие десятки миллионов человеческих жизней были бы спасены. В том числе миллионы детских жизней.

    Характерная черта серости: она ничем не удивляет.

    Ю. Олеша пишет: «Пятьдесят лет со дня смерти Чехова. Мне было около пяти лет, когда он умер. Никакого воспоминания об этом событии, как оно отразилось в моем детстве, не сохранилось». Мне шел пятый год, когда умер Ю. Олеша. И о таком писателе родители не говорили, они его просто не знали. Это я о повторяемости жизненных ситуаций.

    После одной из фраз Ф. Раневской подумалось: а что, если бы все актрисы ушли в домработницы?

    Когда таланта нет, остается одно: блефовать.

    Уход знакомых настораживает. Как будто сама смерть притаилась у гроба и разглядывает всех, пришедших проститься: не пора ли зацепить еще кого-нибудь из этих?

    Гениальный писатель свое время преодолевает, средний писатель норовит плюнуть ему вслед.

    Жизнь такая, какая есть. Даже если она тебе не совсем подходит.

    Однажды, курсе на четвертом, Ненашкин с Дергачевым пили в своей комнате в общаге. Заговорили о внешней политике. Решили, что она им нравится. Написали письмо Брежневу с призывом: так держать! Письмо запечатали в конверт, спустились на первый этаж и бросили в почтовый ящик. Ответа не получили.

    Воспеватель сопревших лозунгов.

    Веселый американец решил ферму на Алтае построить, а его клещ энцефалитный укусил. Это кто ж так клеща науськал?

    Когда-то все закончится. Утешает одно: может быть, нескоро?

    - Не люблю себя ограничивать. Ни в чем!

    - Что ты сделаешь, если ничего не можешь?

    Ощущение после 90-х: как будто выдавили гной. Не до конца, но выдавили.

    Вникнув в чужой талантливый текст - лучше видишь недостатки в своем.

    Я, работая над текстом, не могу без допинга. Допинг для меня - чужая талантливая книга.

    Оглядываясь на С. Цвейга, я «алчно вбираю все прекрасное», что есть в Асинске.

    Напоил домашних питомцев микстурой от глистов. Питомцы брыкались. Глистов им, что ли, жалко?

    Не разжевывать!

    Под Асинском опоры заброшенных шахтовых выработок. Я слышу скрип: время подтачивает опоры.

    Человек не равен Богу, зато у человека другая работа.

    Осень. Геи косяком потянулись в теплые страны. Начнут там гействовать, пережидая зиму.

    Максим Галкин имеет славу. А кто-то имеет Максима Галкина.

    Обещанный дождь обрушился в районе «Физкультурника». Нам не перепало ни капли.

    Палящее солнце, как недремлющее око, никуда не уходило. Пусть оно недремлющее, но зачем так жжет?

    Лет сорок назад в ходу была шутка: и враги принялись нам помогать, когда увидели, что мы строим. Настало время и нам хорошенько помочь Америке.

    Российские рубли ведут себя в высшей степени загадочно. Их ни на что не хватает, а на выпивку всегда есть!

    Когда в феврале 22-го была объявлена специальная военная операция, моя первая мысль: ну, наконец-то! Наконец-то мы решились вступиться за СВОИХ!

    На кладбище такое чувство, что души умерших где-то рядом. Не случайно появляется желание поговорить с ними.

    На один из основных вопросов Шукшина: что с нами происходит? – сегодняшний читатель отвечает так: хрен знает, что с ними происходило, но тогдашние чудики страну развалить сумели.

    Что-то в этой глупой женщине с талантливым предком не срослось.

    В Кемерово ренессанс лицемерия и ханжества. Всех замечательных людей с тонким вкусом намереваются оберегать от того, что происходит вокруг. А то еще в автобусе что-нибудь услышат или на заборе прочтут. Поразительно: заслуженные работники культуры ходят прямо среди нас! И без намордников.

    В правом деле человек прав, в левом деле человек лев.

    Язык без костей – это еще полбеды. Но когда и совесть такая же…

    О собратьях по профессии печники говорят уничижительно. Несколько раз приходилось ремонтировать печку в доме. И каждый новый печник начинал одними и теми же словами: «Да кто тут это лепил? Руки бы пообломать!». Дальше шло восхваление собственного мастерства.

    Наш лидер невысок ростом. Но из политиков Европы рядом с ним некого поставить, все – пигмеи.

    Наличные деньги я храню в книге Натальи Шмельковой «Во чреве мачехи».

    Каждый, кто говорит, что звездная страна - это выдумка, просто не знает, как в нее войти.

    Всякому, кто хочет научиться проигрывать – надо играть в футбол. Наши команды убого смотрятся в Европе, но игроков это не колышит. И если кто-то из них испытывает досаду, то недолго. А потом все забывается.

    У домашней собачки сердечко маленькое, но сколько любви в нем помещается!

    Прибалтийские чухонцы пытаются укусить руку, которая их кормила.

    В писательской среде деление на «своих» и «чужих» сопровождается кипением говн. Я не за тех и не за этих. Я даже не над схваткой. Я вообще не отсюда.

    Кабинеты, где население принимают по разным вопросам – тренировочная площадка для молодой бюрократии. Свои навыки она закаляет здесь.

    Бюрократия новая, а народ старый. 

    В прежнее время писатели были особой замкнутой кастой. Почти небожители.

    Ольга В.:
    - Это тридцатилетнему мужику можно отказать. А моему уже за шестьдесят. Когда у моего что-то зашевелится – я сразу ноги раздвигаю. Иначе у него стресс, бессонница, сердце давит. А мне это надо?

    Либеральная творческая интеллигенция с ностальгией говорит о 90-х, когда было много «свободы». А что уж такого приметного было написано, поставлено, сыграно ею, что вспоминается и сегодня? Ничего.

    Несколько лет назад в Кемеровской области была ползучая цензура. Сейчас она уже на четвереньках.

    Вот, интересно: это только российские либералы ненавидят свою страну? Это только они радуются ее поражениям?

    Степа с супругой.

    И радостно бросился я навстречу ожидающим соблазнам!

    «…сморщенная резиновая тряпочка наступившего скучного дня» - это о чем? Об использованном презервативе, что ли?

    По отношению к военной операции на Украине становится понятным: кто свой, а кто чужой.

    Сколько болтовни! И только, когда прижмет, становится ясно: кто есть кто.

    За два военных года у меня поменялось отношение ко многим известным людям.

    Разочаровываться в том, что разочаровывает – полезно.

    Земной срок Ю. Олеши был меньше, чем мой сейчас, но он успел нежно и обстоятельно попрощаться с жизнью. Это важно: успеть поблагодарить за все, что было в ней.   

    У Ю. Олеши есть фраза из двух слов: «Время тлеть». Как емко!

    В первой трети прошлого века телеграфисты передавали сообщения без ненужных подробностей и размазывания. Таким «телеграфистом» - без размазывания - в российской литературе является С. Довлатов.

    Сергей Довлатов был разным, но его любили. Шелуха не скрывала человеческой сути.

    Название одного из поэтических сборников И. Бродского: «Бог сохраняет все». Я думаю, так оно и есть.

    Вокруг меня все меньше близких людей. Все меньше и меньше. С этим трудно мириться.

    Едва научишься внятно излагать свои мысли – тут жизнь и заканчивается.

    Низов совершенства мы достигли, а как быть с верхами?

    В Петербурге, в Александро-Невской лавре на старом кладбище, я нашел несколько могил совсем молоденьких девчонок и юношей: 15-16-17-18 лет. Указывались дворянские титулы. Но ниже этих титулов, которые теперь ничего не значат, кое-где были выбиты слова: «Скорбь наша безутешна». Давным-давно истлели кости тех, кто скорбел, а мертвый холодный камень сохранил родительское горе. «На стекла вечности уже легло мое дыхание, мое тепло». Книги писателей – те же стекла вечности. Правда, талантливые книги. Остальное – мусор. Прежде, чем тащить рукопись в издательство, надо подумать: а стоит ли она того?

    Да здравствуют аутсайдеры - те, кто не рвется вперед, расталкивая других локтями!

    Люди с выдумкой всегда интересны.

    Литература не спорт, в ней не надо быть первым, вторым, третьим. Увлекательность и качество текста – вот главное.

    Сливки общества тоже могут скисать.

    Сейчас, когда изрядная часть жизни позади, могу сказать: я не примыкал ни к каким тусовкам, я всегда был сам по себе.

    Собственником быть не стыдно. Бережешь именно то, чем владеешь.

    Я сродни воробью: чирикаю в свое удовольствие. И это не зазорно.

    Счастье, что украли не мы, а у нас.

    Жизнь в литературе – с проталкиванием своих рукописей, с разговорами на писательские темы – это жизнь тряпичных персонажей в кукольном театре.

    Дни и недели убегают стремительно. Хочется попросить их, как татарин в рассказе Толстого: «Братцы, помилосердствуйте».

    Интересно я прожил. Но только сейчас это понимаю.

    Мы в жизнь вошли – и пробки в потолок!

    Мы счастливые люди, а тех, кто этого не понимает, жалко.

    Пусть будет, как будет!

    Не надо искать виноватых.

    Оглянешься на прожитые годы: все, что было, - было правильно!