Сказка про Омыча, невидимую собаку и пёрышко

Вельми стезя во тьме зовуща притязаючи,
Якоже лепости пресущие тенета,
Потворы вязкие наутрие бажаючи,
Аз есмь егда невозносительно ведета.


Доброго вам здоровьица, ребятики-касатики! Чай, опять пришли сказок волшебных послушать? Что ж, из всех чудес, перво-наперво расскажу я вам снова по Омыча, земляка нашего стойкого и героического, всех лесов и краев омских защитника, речного повелителя, озерного распорядителя, а всякому местному жителю, большому или малому, волку ли, медведю ли, или даже росомахе хитрой – доброго приятеля.

Главным делом у него было – по лесам да холмам окрестным бродить, а порой и к горам добраться – когда по охотничьим делам, когда по рыбацким, когда по грибниковым, а когда и просто так, за-ради мужицкого удовольствия, безо всякого другого важного дела. И собаку с собою брал всегда, а как же иначе? Какой же это охотник – да без собаки?

Спросите: «Что это еще за собака? У Омыча же кот живет, это все в округе знают, а с собакой его никогда и не видели?» А вот и правильно, что не видели, потому что такая уж это собака была – невидимая. «Ой, Орионовна, это как же? А мы не видели никогда таких собак!» - «Так я же и говорю: невидимая!» Скажете, не бывает такого? Эх, милые! Да у нас-то в Омске еще и не такое бывает! Что там собака – у нас тут целые башни да дворцы невидимые наслучались, вот кое-кто про них знает, да не расскажет, а кое-кто и не знает ничего – да всем рассказывает… Ну да бог с ними, с башнями, я-то, чай, про собаку речь повела. А ежели точнее, то не просто про собаку – а про самого лучшего охотничьего пса – конечно, лучшего! Как сам Омыч сказал: «У меня других и не бывает!»

Звали пса этого по-мудреному, по-иностранному – Азимут! Спросила я у него как-то:

- Омыч, а Омыч! А отчего твою собаку так кличут по-чудному? У всех-то вокруг всё одни Тузики да Барбоски, а у тебя вдруг какой-то Азимут… что это значит?

- Ох и любопытная ты женщина, Орионовна! – отвечает он. – Означает это, что он у меня - не простой пес, как какой-нибудь Барбос – Черный Нос, а особенный! Мало того, что ученый, а еще и волшебный в последние полтысячи лет! Означает это, что он всегда нос по ветру держит, да не по какому попало, а только по правильному ветру, по которому все стороны света всегда определить можно – где север, где восток… и оттого с ним – никогда не заблудишься, в какой бы самый незнакомый лес ни забрел! Сколько раз он меня выручал благодаря этому своему знанию! Самый лучший пес, с ним нигде не пропадешь!

Откуда он такого необыкновенного пса взял? А получилось это, как и все самое лучшее в этом мире – по случайности! Шел Омыч как-то вечером меж оврагом и болотом, вдруг услышал голосок тоненький, будто плачет кто-то. Огляделся и видит: барахтается из последних сил в болотной тине щенок маленький, вот-вот потонет – и непонятно, то ли бросил его на это топкое место какой злыдень, то ли сам, дурашка маленький, убежал в лес, да и заблудился… Как бы то ни было, бросился Омыч его выручать: из топи вытащил, от тины отряхнул, колючки лозы болотной из лапы вытащил, за пазухой отогрел. А после и оставил жить у себя – не прогонять же малыша!

А когда чуть подрос Азимут, стал его Омыч обучать всяческим наукам – и собачьим, и человеческим, и сверхчеловеческим: в том числе и тому, как можно невидимым стать. А разговаривать не учил – это Азимут сам как-то, своим умом дошел. Так и стал он Омычу самым верным спутником во всех его путешествиях – ни глухих лесов не боялся, ни бурных рек, ни высоких гор – повсюду впереди бежал!

Вот так и в этот раз. Отправились Омыч с Азимутом в серьезный, далекий поход. Омыч с самого утра как встал, рубаху свою любимую надел – белую, с васильками заспинными, с заплатой вечно-надежной, всего 50 лет назад пришитой, портупеей подпоясался, суму охотничью взял (а Азимут ничего не делал) – вот и готовы оба в путь! Идет Омыч неспешно, да напористо, по тропам лесным, одному ему ведомым, да с Азимутом обо всем, что в голову придет, разговаривает. Азимут-то даром, что невидимый, а умный: все, что ему говорят, понимает, все что спросят – по-питерски, по-ученому отвечает.

- …А вышли мы с тобой по делу непростому, - Омыч ему рассказывает. – Надобно нам один интересный факт проверить. Был тут у меня в гостях давеча проездом человек один знатный, роду нездешнего… да ты его, наверняка, помнишь?

- Гррр-раф? – спрашивает Азимут.

- Может быть и граф, почему бы и не графом ему быть, собственно… да только титулов и званий его я не спрашивал. А вот рассказывал он такие вещи чудные: будто бы когда-то, много веков назад, в здешних местах каким-то образом клад был припрятан. И не просто клад, не каких-нибудь мелких разбойников, а тёмными рыцарями-тамплиерами из далеких земель привезенный. Так-то… И ценность этого клада – не в золоте и серебре, не в камнях яхонтовых да агатовых, а в древнейшем артефакте, священной чаше…

- Гррр-рааль? – спрашивает Азимут.

- Верно, верно. Чаша святого Грааля. Много было охотников в свое время эту чашу найти, да вот, как говорят, упрятали ее, оказывается, там, где никому и в голову бы не пришло ее искать – в наших землях, таежных, сибирских, бескрайних! Чтобы этот клад найти, нужно знаки тайные знать, да и тогда он не каждый раз покажется, а только лишь раз в 200 лет видимым становится… И будто бы, как раз сейчас это времечко и пришло – когда этот схрон таинственный увидеть можно. Вот мы туда и отправимся…

- Гав-гав-уррр-ра! – говорит Азимут.

- Аа, много их, говоришь? Правильно, брат, всех порвем! Может оно и опасно, а нам все одно нипочем, правда? Мы и так, на всякий случай, в белой рубахе!

Вот так шествуют они себе, продвигаются потихоньку, по лесам пробираются, по полянам вышагивают, вдоль оврагов прогуливаются… Вдруг глядит Омыч, а Азимут в какой-то миг уши свои кудлатые навострил, весь стрелою вытянулся, замер – как будто бы добычу почуял – а все ж не как на добычу, как-то по-особому. Омыч на него глядит, языком зацокал, сам едва ли не приплясывает!

- Ай-да, ай-да молодец! – говорит. – Неужто что почуял? Неужто кто приехал?

- Ррр-гав-гав! – внушительно отвечает ему Азимут, и будто бы соглашается, а сам смотрит в сторону севера, да так уверенно, как будто за многие-многие версты вперед видит!

- Что ты там такое видишь? – Омыч спрашивает. – Дай-ка я и сам посмотрю!

И вдруг как начал тянуться ввысь, ввысь, высоко-высоко, да уж куда – выше берез, выше сосен, уже и облака пробивает, да и за облаками… А как вырос, так правую руку вперед протянул – и кинул ее далеко-далеко, за тысячи верст, аж до самого стольного града Петербурга выбросил! А через минуту – глядь! – и снова в обычного, всем привычного Омыча сложился, и головою не выше облаков, и руки не за тысячу верст, а самые обычные, вполне человеческие!

Если бы был при этом кто, чтобы увидеть-подивиться, то и спросил бы: «Омыч, дорогой, что это было? Расскажи, объясни?» А он бы на то и ответил: «Да ничего особенного! Просто с другом поздоровался. Есть у меня один приятель хороший, из Географического общества, так он вот только что из дальней экспедиции воротился! Как же мне было его не поприветствовать?» ну и не только поздоровался, конечно – успел у своего ученого товарища и про чащу кое-какие нужные подробности расспросить – что может быть и поможет ему, а может и только запутает! Подивился бы каждый, такое услышавши, а Омыч улыбнулся бы только ему хитро – да и далее пошел с Азимутом, по делам своим самоважным.

Долго ли шли, коротко ли, да только так далеко забрались, что я даже и рассказать об этом не сумею – вы после у Омыча у самого спросите, что там было, а то что ж я, только попусту болтать буду? Ну так вот: сколько-то времени прошло, глядишь – а они уж обратно возвращаются: подустали, нагулявшись-то, да все равно не унывают. Один Азимут будто бы заскучал, хвост до земли повесил, а Омыч все идет да посмеивается:

- Уж ходили мы ходили, да ничего и не выходили! А все почему? А все потому, что ты, брат, без штанов бегаешь! Вот куда это годится – все в штанах – а ты без штанов! Ну и что же, что невидимый? А штаны зато видимые будут! Вот представь себе картинку: бежишь ты, уши развесив, по полю, самого тебя не видно – а штаны зеленые, в полосочку, будто сами собою мчатся-летят! Ну как, нравится идея? – смеется Омыч.

- Сррр-рам! – отвечает Азимут.

Вот так странствовали они по лесам да полянам, гуляли – притомились. Вышел Омыч на бережок речной, сел на пригорочке. Трубочку закурил, потянулся, огляделся вокруг – эх и хороша земля сибирская! Травы кругом изумрудные, ветром колышимые, где по пояс, а где и с головою укроешься! Цветы повсюду полевые, яркие, душистые! А вон там, вдалеке – целое море сирени – волнами, воланами, кружевами! А чуть дальше - смотри, смотри! - какая черемуха расцвела, белая, пахучая, чуть посмотришь на нее – и сразу хочется влюбиться в кого-нибудь! А в кого бы? - есть тут кто или нет? Дальше глядишь – а там с одной стороны – рощи светлые березовые; с другой – степи щедрые, привольные… Птицы щебечут, всяк на свой голосок… пчелы гудят, медок собирают, к зиме припасают…

- Экая благодать! – выдохнул Омыч радостно. – Ну что, Азимут, тигр мой саблезубый? Тут и присядем, тут и потворим-посочиняем, лучше места не найти?

Задумался Азимут, мордашкой бородатой туда-сюда повертел – и кивнул, будто говоря: «И то верно, куда еще идти-то? От добра добра не ищут!»

Достал Омыч из сумы охотничьей небольшую книжицу, что завсегда с собою носил, разложил подле себя перышко с чернильницей, на спину лег, руки за голову закинул, глаза прикрыл: «Ну-сс, господа! – говорит. – Приступим, пожалуй!»

- Погоди, погоди, Орионовна! – скажете вы. – Это как же он писать-сочинять собрался? Лежа что ли? С руками-то под головой?

- А вот так-таки и собрался. – отвечу я. – Не перебивайте, а сперва дослушайте. Омыч-то у нас помните, какой? Не просто сам по себе, каков есть, а самый что ни на есть чудесный, иногда чудный, а иногда и чудной, всегда таинственный, когда-то чародейный, а порою даже и совсем волшебный! Потому и вещи в его суме – тоже случается, самые необыкновенные и небывалые… Вот так и перышко у него для письма – тоже непростое. Иногда, как пожелает Омыч самолично-собственноручно что-то написать, так оно ему в руку ложится и ничем своей необыкновенной сущности не выдает – пишет себе и пишет… А порою – вот как сегодня, к примеру, решает Омыч что-то написать, в то же время отдыхая на пригорке у реки – вот тогда это перышко силу свою чудесную и проявляет! Взлетает так себе, само собою, необъяснимым образом – и пишет в той книжице все, что Омычу только заблагорассудится. Так-то!

- Ну что ж… - говорит Омыч, а перышко все вокруг книжицы его летает, да само все его слова записывает. – Поразмыслим, во-первых, о земле, для разгону. О земле нашей степной и таежной, земле сибирской, земле-матушке, землице русской. Земля – это все равно что народ. Народ с землею неразделимы. И силы его до времени скрытые – но неукротимые… и богатства покуда неявные – но неисчислимые… И надобно лишь способ к тому найти, чтобы каждый человек из народа нашего на своей земле мог ее скрытые богатства раздобыть, и стал через это богат и счастлив!

Сказал так Омыч и призадумался. После на пса своего, Азимута обернулся, а тот лежит тоже на травке с довольной мордой и хвостом машет – подтверждает его слова, значит. Ну а коли все так хорошо складывается – значит, нужно далее писать! Вот и продолжил он диктовать. А перышко-то все летает, неуставаемое!

- Теперь, значит, про небо. Небо-небо… синее-синее… такое далекое и непостижимое… Из чего же оно состоит, такое всесильное, что все на свете на себе держит? И солнце, и луну, и звезды… Нет названия той силе! Небо – оно, я думаю, весь наш мир людской породило. И не только наш… Миров-то на белом свете множество! И один мир от другого – в первую очередь своим небом отличается. А уж после – всем остальным… Ну а вообще, небо – оно как будто бы власть наша. Так же высоко над нами, так же далеко от нас… и облака на нем – будто бы послания, которые мы прочитать и понять должны – а они все такие непонятные и расплывчатые. И изменчивые… вот так и живем! А может, жить-то надо как-то иначе? И что-то придумать для того, чтобы понимать друг друга ловчее?

И вот так лежит Омыч, то ли размышляет, то ли размышливает… а о том, что вокруг происходит, даже и не подозревает… А проходил мимо Омыча в ту пору мальчишка из деревни Краснокрылышкино – Антошка. Услыхал слова мудреные, непонятные – решил посмотреть, кто это там рассуждает так интересно, так заманчиво? Столько слов неизвестных! А тут вдруг еще увидел перышко летающее, самописное – и так и замер! Чудо-то какое! Захотел поближе рассмотреть – и из чистого любопытства тихонечко подкрался, перышко и книжицу – хвать! – и стоит, дивится, никак понять не может – как же это оно само собою над страничкой летало да слова выписывало? Да только чует – кто-то за штаны его сзади прихватил… рванулся слегка, думал за корягу зацепился – ан нет, не выходит! Это Азимут его давно приметил, да слегка зубами и ухватил! Не лает, не кусает, но и уйти не отпускает!

Тут и Омыч шум услышал, из мечтаний своих вернулся, увидал эту картину да засмеялся:

- Ну что, Антошка! – кричит. – Познакомился с Азимутом?

- Ой, простите, дядечка! Я же только посмотреть хотел! А откуда вы меня знаете?

- Так а я же Омыч! - я всех в здешних землях знаю!

- Да-а? Так это вы и есть Омыч? Вот это да! А Азимут – это кто такой? Вы уж скажите ему, чтоб отпустил, не кусался! Я-то думал, что за пенек зацепился, а оказывается, меня кто-то зубами держит! Я же только из любопытства подошел… Уж больно у вас перышко чудное, никогда таких не видал! Дайте попробовать, а? Пожалуйста, дядечка! Я тоже так хочу – чтобы оно за меня само писало. А то в школе, бывает, так сложно приходится!

- Ну нет, братишка, так не пойдет! Как наши предки говорили – без разума не то что за перышко – за ложку браться не стоит. В том-то вся и суть, чтобы сначала самому хорошо писать научиться! Буквы в слова складывать, слова – в строчки… А как в совершенстве этим мастерством овладеешь, так потом и все само собою сложится – даже и не заметишь, как вещи сами на тебя работать начнут! В письме-то знаешь, что самое главное? Чтобы слова не попусту тратить, а складывать в высокие мысли, в великие чувства…

- Понял, - отвечает Антошка. – А я сам-то слова складывать давно умею! И думы из них выходят сильные, и строчки красивые, аж душа летит! Но вот писать их мне пока что трудно, пальцы непривычные, не слушаются! – Вот было бы у меня такое перышко, я бы такие стихи сложил, столько бы словечек придумал и рифмочек, столько песенок написал! Обо Всем – и – Обо Всем! Про ромашки, про черемуху… про мяту в ручье. Про речку нашу Омку и про ветер над рекой… И про Любу…

- Песни писать – это дело очень хорошее, дело народное, а бывает, что и государево! Новому времени – новые песни! Песни-то я и сам – ух, как люблю! Так что ты давай, не теряйся, приходи! Потихоньку научим, как на мир смотреть, как с миром разговаривать, ну и конечно, как петь красиво, как писать от души, как с перышком волшебным нашим общаться  – дай бог, чтобы такое перышко заветное, у каждого поэта имелось! А пока беги домой, чтобы не потеряли тебя! А вот и гостинчик на память – лови-ка яблочко наливное! – и кинул ему прямо в руки яблочко – да непростое! С одной стороны красно, с другой солнечно, с третьей сладко, с четвертой терпко, с пятой душисто! И так вкусно, будто какой-то неведомый фрукт заморский, забугорный, заокеанский!

Повеселел Антошка, поклонился Омычу да помчался домой, пока его не потеряли…

***

Прошло время... А вам еще, наверное, интересно, что с тем Антошкой стало? Все с ним выправилось хорошо: не потерялся! Три года он к Омычу в гости наведывался, учился многому и всякому, да и волшебным перышком научился писать так, что аж всем на диво и на заглядение! А после того решил: отправлюсь-ка я в путешествие, все реки обойду, и здешние, и заморские! Тут-то ему Омыч перышко чудесное и вручил – на время! - чтобы он путешествия свои описал и принес. «Я, - говорит, хочу после музей открыть – краезнатцем стану!» А одновременно с этим – чтобы и обо всем стихи и песни писать успевал… Тогда и Азимут подумал-подумал, и тоже у Омыча в этот дальний поход отпросился – гулять-парубковать, кого можно покусать, домой вернуться, в речку окунуться, расцеловаться да жениться!

Так и пошли вдвоем странствовать эти молодцы – вот уже много времен в пути! На каких только реках ни побывали! – на Оби! и на Ангаре! на Енисее! и на Колыме! на Индигирке! и на Амуре! И на Иртыше нашем, конечно же… А Байкал, Байкал! Они там себе избушку построили и три месяца прожили.

И повсюду Антошка босиком бродит! «А то что же? - говорит, - Азимут мой босиком бегает, а мне друга предавать, одиноким его бросить? Вот и я так же буду!» Как встретится ему на пути город какой, или село – он туда войдет непременно, на центральной площади встанет, соберет вокруг себя народ – и поет на всю ширь своей души, так что заслушаешься! А как заметил он, что на него посмотреть-послушать самые красивые девушки приходят, так и призадумался: «А ведь теперь пора мне и невесту искать!» Так и стал высматривать, приглядываться – где самую зеленоглазую увидит, где кареглазую, а иногда и с синими очами… А Азимут все только вокруг бегал, сочувствовал, выбирать помогал.
 
Но все-таки не прогадал Антошка, нашел себе невесту самую красивую, с ней и семью завел, и дом построил… Но песни петь не перестал. Как они снова до Омска доберутся, на Чернавинском проспекте появятся – вы-то глядите, не пропустите, обязательно его послушать приходите! Ну и подпоете, если что!