Незимняя сказка

– Топлива много, печку не выключай, – посоветовала Дана.

– Так нам еще бог знает сколько ехать, – парировал Ден. – Я лучше померзну.

– Во-первых, не лучше, – не согласилась Дана. – Сейчас чуть задремлешь – и я по возвращении застану твой остывший трупик. Во-вторых, машина промерзнет. Не факт, что получится ее завести потом! Да и если я найду жилье и транспорт – купим у них и топливо. Или попросим нас до заправки отвезти. Или на заправку… Короче, разберемся. Сейчас самое главное – найти людей, которые смогут нас вытащить. Или хотя бы приютить.

– Может, вместе пойдем? – предложил Ден. Первым он вызвался идти искать помощь, но объективно Дана была более выносливой.

– Нет, кто-то должен остаться в машине, – отказалась Дана.

– Ладно.

– Деревня совсем рядом должна быть, мы же по карте смотрели! – сказала Дана. – Все будет хорошо!

– Угу, – согласился Ден.

– Это же июльский буран – он неделю длиться не будет. Дня три-четыре максимум. А без машины на остаться нельзя, сам знаешь. Нам еще ехать и ехать…

– Знаю, – снова согласился Ден.

Поездку они планировали почти год. Подгадали все: расписание, отпуска, ремонт машины… Не угадали только с погодой. Точнее, то, что будет буря, они знали: все уже смирились с + 20 в декабре и заморозками со снегом в июле, клубникой в марте и подснежниками в сентябре; глобальное изменение климата и все такое. Просто не рассчитали с интенсивностью. С таким снегом, который обрушился на землю в этом году, не справлялись ни зимняя резина, ни специальные накладки на колеса. Машина серьезно застряла. Нужен был тягач.

– Я пошла, – сказала Дана.

– Удачи. Береги себя! – Ден приобнял ее.

– Я быстро! Найду помощь, нас вытащат, – словно мантру, повторила Дана. Будто сама не верила в то, что говорила, и пыталась себя успокоить.
 
То, что идти одной – плохая затея, Дана поняла очень быстро. Ветер валил с ног, лютый мороз пробирал до костей, снег залеплял глаза, видимость была нулевая. Заблудилась Дана почти сразу. Она не то, что не понимала, где деревня, она уже и машину найти бы не смогла, если бы решила вернуться. Поэтому Дана просто наобум брела вперед, понимая, что если упадет – уже не встанет, если остановится – умрет. 

В какой-то момент впереди, в белой пелене ей почудился темный силуэт. И Дана, проваливаясь по колено в снег, побрела за этим пятном тьмы в бесконечной белизне бурана.  Она была почти уверена, что это галлюцинация, обман зрения, но продолжала идти четко за силуэтом. По крайней мере, теперь у ее движения была цель…

А потом черное пятно пропало. То ли действительно оказалось обманом зрения, то ли Дана умудрилась проскочит мимо. И снова ей пришлось брести в бесконечной белизне, едва раскрывая глаза в пелене бесконечного снега. 

Время от времени Дана останавливалась, поворачивалась спиной к основному напору ветра, пыталась отдышаться, потом (вроде бы) разворачивалась назад, стараясь не потерять выбранное направление. 

В один из таких моментов, повернувшись, Дана налетела на что-то белое, но плотное.

– Это еще что? – ахнуло человеческим голосом нечто, оборачиваясь. Оно было все облеплено снегом, а потому не особо заметно в бесконечной белизне – очень древняя бабка, скрюченная,  высохшая, старая, словно мир. Как она держалась на ногах в такой буран?

– Я Дана. Я заблудилась! Я в деревню шла… Я… – принялась сбивчиво рассказывать Дана.

– Сам бог тебя мне послал, – прервала Дану старуха. – Пошли, поможешь мне. Старая я стала, не тяну уже, – и протянула веревку, привязанную к санкам.

Дана покорно подхватила веревку и потащила санки вперед. Шли они тяжело – стоявший на них ящик явно был нагружен чем-то тяжелым.

– Давай, давай, не отставай, – прикрикивала время от времени на Дану старуха, оборачиваясь назад, словно проверяя, не пропала ли спутница.

В другое время Дана с удовольствием послала бы противную старуху куда подальше, но сейчас она очень боялась остаться одна в бесконечной белизне бурана. А еще в глубине души надеялась, что старуха идет домой, в деревню.  По крайней мере, в отличие от нее, Даны, старуха не выглядела ни потерянной, ни испуганной. Оставалось надеяться, что вперед ее вели не старческий маразм и не возрастное безумие. 

Первые два-три дерева Дану не особо заинтересовали – она их и разглядела с трудом за бесконечной белой пеленой, да и не в пустыне же они шли. Но когда деревьев стало много…

– Мы что, в лес идем?! – стараясь перекричать ветер, спросила она у старухи.

Та ничего не ответила, просто продолжила двигаться вперед.

– Мы же там заблудимся! – не оставила попыток поговорить Дана. Пожалуй, стоило бросить старуху одну и идти своей дорогой, но остаться одной в буран было намного страшнее, чем идти с кем-то в лес.

– Нет, там не будет такого ветра, – соизволила ответить старуха. – Легче идти будет.

И незнакомка неожиданно оказалась права. Стоило немного углубиться в лес, как стало легче. Да, снег все так же валил, не переставая, но ветер среди деревьев почти стих. Теперь можно было нормально дышать, получилось оглядеться вокруг.

– Ну и погодка, – попыталась завязать разговор Дана. – Какой-то лютый июль в этом году выдался! Я что-то не помню таких снегопадов летом.

Старуха ничего не ответила, просто продолжила уверенно двигаться вперед.  Дана, понимая, что теперь у нее точно нет выбора, плелась вслед за ней. Дороги видно не было – даже если тут кто-то и ходил, теперь все занесло снегом. Но старуха шла так, словно видела дорогу. И Дану это успокаивало: значит, она местная, все тут знает, идет домой…

Поляна вынырнула из-за деревьев совсем неожиданно. Точнее, Дана могла бы угадать, что за этими совершенно киношными, абсолютно сказочными елочками по законам жанра должна скрываться поляна – но оказалась слишком увлечена мыслями о том, как ей быть дальше, чтобы смотреть по сторонам.    

Сама поляна тоже была совершенно сказочной и киношной: круглая, ровная, с красивым костром в самом центре.  Снега на поляне не было. Зато зеленела трава, цвели цветы, краснели какие-то мелкие ягоды и темнели шляпки грибов. У костра сидел скрюченный старик в синем тулупе и шапке, надвинутой на глаза, с огромным, даже на вид тяжелым посохом в руках.

Пойдя ближе, Дана поняла, что он там не один. Рядом вповалку лежало еще несколько тел. Дана было подумала, что они все мертвы, но тут один лежащих перевернулся на спину и отчаянно захрапел. Затем Дана увидела залежи пустых бутылок. И уже потом на нее обрушились запахи типичного бомжатника.  Пахло алкоголем, немытыми телами, гниением. Накатывало так, что Дана с трудом сдерживала тошноту.

– Привезла вам угощенье, – пропела старуха, наклонилась над санками, достала из ящика бутылку водки и кинула ее старику.

Тот ловко поймал подачку. Трясущимися руками открыл бутылку, сделал несколько больших глотков. Закрыл глаза, всем своим видом демонстрируя блаженство.

– Спасибо тебе, девица, – хрипло сказал старик.

Дана хотела было сказать, что она к этому не имеет никакого отношения – а потом поняла, что обращаются к старухе.

 – Так одари меня, – поклонилась та старику.

У Даны все вертелось на языке про «некрасивых женщин не бывает, бывает мало водки», но она заставила себя сдержаться. Ситуация, конечно, была почти мемной, но обижать незнакомых (как и знакомых) людей у Даны привычки не было.

Старик снял с пальца кольцо и кинул старухе. Та ловко его поймала.

– Спасибо! – до земли поклонилась она дарителю.

Старик еще глотнул водки, с силой пнул лежащего рядом с ним тощего парня с заросшим щетиной лицом. Тот хрипло застонал, перевернулся на спину, но глаз не открыл.

– Вставай, брат Ноябрь, твоя очередь, – сказал старик, снова сделал несколько глоткой из горла и опять пнул парня. – Вставай!

– Так не честно! – простонал парень, не открывая глаз. – Договаривались же очередь в бутылочку разыграть!

– Поднимай братьев, разыгрывайте, – равнодушно сказал старик. – Не мои проблемы!

– Как их поднимаешь, – заныл парень, оглядываясь по сторонам. – Они вон как мертвые…

– Твои проблемы, – повторил старик, – я свою очередь отработал, теперь твоя!

– Так август же следующий, если по логике! Его буди! – не сдавался парень. 

– Мне пох, – честно ответил старик и снова прилип к бутылке. – Я свой карточный проигрыш отрабатывал, пока вы бухали.  Трезвый, как черт сидел! Так что теперь моя очередь пить, а ваша работать. На! – он сунул посох в руку парня, тот не удержал тяжелую вещь, посох с глухим стуком упал на землю. Снег посыпался с удвоенной силой. Вот только до поляны он так и не долетел – растворялся в воздухе. 

– Пусть пока твоя зима побудет, – пробормотал парень, – а я опохмелюсь! Не могу я так, без подготовки…   

– Мне пох, – словно мантру, повторил старик и снова припал к бутылке.

Тем временем к ящику начали сползаться остальные. Видимо, спор товарищей их разбудил. Они даже не поднимались на ноги – так и ползли на четвереньках, хватали бутылки, жадно припадали к ним.   

– Эй, эй, – заныл парнишка, – стойте! Так нечестно!

Но его никто не собирался слушать. Тогда парень ухватил проползавшего мимо него юношу с худым, испитым лицом.

– Может, ты подежуришь, брат Апрель? – жалобно попросил парень. – Голова раскалывается…

– Сам, – коротко бросил юноша, вырвал руку и, шатаясь, пополз к ящику.

– Господи, что это за люди? – с ужасом прошептала Дана. Такое социальное дно она даже в репортажах никогда не видела. Честно говоря, она даже не думала никогда, что подобное существует. 

– Это не люди, это братья месяцы, – охотно отозвалась старуха. – Много лет назад, я тогда совсем девчонка была, пигалица дурная, послала меня мачеха зимой за подснежниками в лес, а батя заодно за бутылкой в соседнее село – мол, все равно ходить будешь, принеси. Вот и договорились мы с ними. Они мне подснежники – а я им самогончик. Мачеха меня похвалила, что я ее задание выполнила, от бати влетело, что с пустыми руками домой пришла… Я тогда хоть и дурная была, да не совсем. Хватило ума язык за зубами держать. Бате сказала, что разбила бутылку. Мачехе ничего не сказала вообще. Мол, повезло, на поляну наткнулась с цветами…  Потом осенью я так грибов набрала – год был засушливый, даже опытные грибники с пустыми корзинами возвращались. Но тогда я уже сообразила. Попросила бутылку в долг, отдала грибами. Потом уже деньгами за выпивку рассчитывалась.  А как магазин у нас в деревне открыли, так вообще хорошо стало. Продавщица мне в тетрадку долг пишет – а я ей потом деньги возвращаю. Даже когда у меня серьезные суммы  водиться начали, все равно так делала… А что? Меньше в деревне знают – крепче спят.   

– Но зачем? – удивилась Дана. – Вы же понимаете, что просто превратили этих людей, – думать о том, что это не люди, она отказывалась, – в хронических алкоголиков. Вы же им жизнь сломали! Ладно в детстве вы этого могли не понимать – но потом?

Старуха посмотрела на нее свысока.   

– Молодая была – глупая, все денег хотелось. И чтобы дом самый красивый, и чтобы платья самые модные, и чтобы сытой всегда ходить да вкусное есть… Потом жизни долгой захотелось, молодости вечной…

– А теперь?

– А теперь не отпускают они меня, – злобно, с затаенной тоской сказала бабка. – Им теперь без меня никак. Так что пока не приведу кого-то на свое место – не умру.  А я уже жить не могу, истончилась вся, изжилась, устала – а помереть не выходит.

Дана потерла лицо руками. Звучало это все как безумие. Выглядело не лучше.

– Так что тебя мне сам бог послал. Теперь я им тебя оставлю, а они меня отпустят!

– Но я на такое никогда не пойду! – не согласись Дана.

– А ты никуда не денешься! – злорадно ответила старуха.  – Я все. Я свой долг закрыла. Дальше ты сама с ними разбирайся. Но я бы тебе не советовала с ними спорить или права качать. Тем более, все решено уже. Я в сельсовете давно написала, что в мой дом приедут. Так что тебя там ждут. Деревня Раздольное, тут рядом. Где сельсовет – у местных спросишь. Раз в месяц покупаешь ящик водки, везешь сюда. Раньше я 11 бутылок возила, каждом по одной, теперь не хватает. Надо больше. Вон они водку как воду пьют!

– Но я… – попыталась поспорить со старухой Дана.

Но та ее не собиралась слушать.

– Сынки, я себе замену нашла, – крикнула бабка на всю поляну. – Принимайте. А меня отпустите! – и, не дожидаясь ответа, шагнула в костер. 

Пламя взвыло, взметнулось в самое небо – и враз опало. Дана, съежившись от ужаса, ждала криков, запаха, мечущегося горящего тела. Но ничего не было. Огонь горел ровно, тихо.  Будто и не было никакой безумной старухи, совершившей аутодафе. 

Дана засмотрелась на пламя и не заметила, что все обитатели поляны оставили свои дела, отложили бутылки и теперь смотрят на нее. А когда увидела обращенные на себя горящие глаза, попятилась.

– Мало привезла! – коротко, отрывисто, словно пролаяв, сказал мужик в зеленой куртке и зеленых штанах. По лицу нельзя было разобрать, молод он или стар – оно все было в язвах и струпьях, опухшее, красное.

– Мало! – взвыли остальные. – Мало!

– Договор был, чтобы на всех хватало! – прохрипел мужик в синем, которого Дана со старухой застала бодрствующим. – Вези еще!

– Еще! Еще! Вези еще! – хором завыли остальные.

– Хххорошо, – Дана попятилась. Ни ноги, ни язык ее не слушались, в голове билась только одна мысль: «Бежать! Бежать!». – Я сейчас. Я быстро!

– Быстро! Быстро! – хором завыли обитатели поляны.

– Бегу! – честно сказала Дана и рванула прочь.

Это был порыв, наитие. Она даже не пыталась думать о том, что бежит наугад в незнакомом лесу, в страшный снегопад, в сильный ветер, что это безнадежный побег. Она просто бежала, не останавливаясь, прочь, гонимая каким-то звериным инстинктом, шепчущим «беги – или умрешь». Лучше было насмерть замерзнуть в лесу – чем остаться на поляне с этеми безумцами.

Но выбранная стратегия оказалась удачной.

Лес закончился на удивление быстро – так, что Дана даже не успела испугаться, что заблудится. Метель улеглась. Ветер стих. В прореху туч выглянуло солнце. И то, что еще совсем недавно было бесконечной круговертью белизны, теперь оказалось полем, за которым просматривалась дорога. По другую сторону виднелись дымящиеся треугольники – крыши домов. Там, вероятно, была деревня.   

Дана на секунду замерла, думая, что делать дальше, и рванула к дороге. Бросать Дена было нельзя. Те, из леса, могли отправиться на ее поиски и наткнуться на машину. Надо было или попытаться уехать – или вместе с Деном бежать в деревню, просить помощи. 

Их машина оказалась единственной на дороге. Остальные водители, видимо, верно оценили опасность и решили остаться дома. Дана добралась до автомобиля через несколько мучительных, бесконечно долгих минут. Снега успело нападать много, солнце его подтопило, сделав тяжелым и вязким. К машине Дана дошла вся мокрая и обессиленная. Привалилась к дверце, даже не в силах ее открыть.

– Ты... – начал было Ден, но Дана его перебила:

– Заводи машину, будем пытаться ехать!

– Но снег…

– Заводи! – прикрикнула на него Дана.   

Ден посмотрел на нее укоризненно, но выполнил приказ. Обычно за рулем сидела Дана, она была более профессиональным и умелым водителем. Но сейчас она не была уверена, что сможет вести, еще и по заснеженной трассе. А вылететь в кювет – последнее, что им сейчас было нужно.

– Ты мне расскажешь, что случилось? – спросил он, заводя двигатель.

– Позже, – коротко выдохнула Дана, обессиленно упав на переднее сидение.

– Ты дошла до деревни?

– Я же сказала – потом! – почти крикнула на него Дана. – Заводи, нам надо уезжать.

Но машина предсказуемо не поехала. Она фыркала, взвывала, буксовала – но с места не сдвинулась.

– Застряли, – напомнил ей Ден. – Ты же из-за этого и пошла искать деревню, чтобы нас вытащили. Но бурна закончился, солнце уже вышло, так что если мы немного подождем, снег быстро растает.

– Нам некогда ждать! – воскликнула Дана. – Пробуй ехать!

– Но кого нам тут бояться? Ты кого-то встретила? Что-то случилось? Я ничего не пойму! Ты сама не своя вернулась!

Дана глубоко вдохнула, пытаясь заставить себя успокоиться. В конце концов, чего она испугалась? Безумной старухи? Пьяных бомжей? Да, встреча вышла не из лучших… Но за ней же никто не погнался! Тем более, она же сама сказала, что пошла за водкой. Они наверняка не сразу поймут, что на их кинула…

– Я… Это сложно объяснить, – обессилено сказала Дана.

– Так потрудись! – Ден явно взял себя в руки и теперь пытался отыграться за ее поведение, показать себя хозяином ситуации.

 – Я… Встретила очень странную старуху и каких-то бомжей, – принялась сбивчиво описывать Дана.

– Логично, мы же в какой-то дыре, – скривился Ден. – Кого ты тут должна была встретить? Академиков?

– Это сложно объяснить, но они были какие-то очень странные даже для этой дыры… – попыталась объяснить Дана.

– Но их же тут нет?

– Нет.

– Вот и успокойся, – отмахнулся от ее страхов Ден.

– Мне все кажется, что они сейчас выйдут из леса… – Дана вздрогнула.

– И что они сделают? Будут бросаться на машину? – скептически спросил Ден. – Тем более, как они догадаются, что ты здесь? Ты же к ним ногами пришла. И явно про машину не рассказывала.

– Но… 

– Перестань, – оборвал ее Ден. – Хватит уже этого безумия. Если уже отдышалась, возвращайся за руль. Я что-то не хочу ехать по такому снегу, сменю тебя позже…

Дана тяжело вздохнула и вышла из машины. Ден был прав. За руль сейчас лучше было сесть ей.

Снег вокруг стремительно оседал и темнел, плавился под лучами солнца. Еще немного – и можно будет попробовать ехать.

Ден подошел со спины. Дана повернулась, чтобы сказать ему, что скоро дорога будет вполне пригодной для езды, обнять, извиниться за вспышку в машине. Но слова просто застряли у нее в горле.  Она часто встречала такое выражение в книгах – но всегда посмеивалась над этим. Как слова могут застрять? Они же не предметы…  И вот теперь Дана это пережила. Ощутила. Она их буквально чувствовала, колючие, стоящие в горле, – просто не могла из себя вытолкнуть.

Это был не Ден. То, что она приняла за фигуру своего спутника, была тень. Ее обладатель стоял чуть дальше. И из-за расстояния до нее не сразу дошел тот жуткий запах, поразивший ее на поляне. Грязная шуба косо висела на тонком теле. Худое, заросшее лицо было перекошено, заплывшие глаза горели и источали дикую злобу.

– Далеко ли собралась, девица? – хрипло спросил подошедший.

Дана оглянулась, чтобы подать Дену знак – и увидела, что то леса к ним еще приближаются фигуры. Они шли, пошатываясь, проваливаясь в снег, падали, вставали и снова шли. Темные, страшные, злые.

– Я за…за… за добавкой, мы же говорили, – забормотала Дана. – Вот метнусь до ближайшего города, у меня карта…

– Нас не проведешь, – ответил мужик. – Мы все знаем!

– Я привезу, честно… Я… – продолжала уговаривать собеседника Дана.

– Поздно. Тебе больше нет веры, – парировал мужик и ухватил ее за плечо.  Костлявая рука оказалась на редкость сильной. Пальцы впились в плоть, словно зубы.

– Отпустите, пожалуйста, я все поняла, я больше не буду, – сбивчиво забормотала Дана.

– Не будешь, – эхом отозвался мужик и распахнул рот. 

Пахнуло гнильем, мертвечиной и перегаром. Дану вырвало прямо на себя. Но мужика это не остановило. Он подтянул ее ближе, словно куклу, и впился зубами в щеку. Дана даже услышала, как отрывается плоть, почувствовала, как рот заливает кровью. И только тогда заорала. Она попыталась вырваться, удрать по ногам, укусила державшую ее руку – кажется, даже сломала себе пару зубов. И несколько секунд дергалась, словно застрявшая в паутине муха. А потом рука вдруг разжалась. Дана упала на землю тяжелым кулем, даже не попытавшись сгруппироваться, отползла в сторону. А потом вдруг начала подниматься. Сначала Дана подумала, что тело просто зажило своей жизнью – а потом поняла, что ее тянет вверх рука – уже другая, в коричневой куртке. В этот раз ее укусили с двух сторон – в ухо и плечо, потом в живот и бедро. Еще несколько секунд спустя под чьими-то зубами захрустело правое колено. Дана трепыхнулась, чувствуя всю безнадежность своих попыток освободиться, и взмолилась, прося забвения и легкой смерти. Но ее никто не услышал.
*
Как удалось довезти сани, не уронив ящик, Ден так и не понял. Разве что чудом. Сам он несколько раз падал, сбил ладони, колени и локти, разбил лоб. Дороги-то видно не было. С другой стороны, по снегу сани хотя бы ехали. Когда он до этого пытался тащить их по земле, было хуже. Возникал вопрос: как без снега справлялся тот, кто делал эту работу за него? У него была тачка? Или тащил это все в руках? Но спросить было не у кого. Эти, из леса, ничего объяснять не собирались – только показывали на пустые бутылки и повторяли: «Дай! Дай!». А больше у костра никого не было. Ну, кроме Даны. Стоило вспомнить про Дану, по телу прошла дрожь, снова подкатила тошнота. Дэн старался не смотреть туда, где она лежала. Точнее, то, что от нее осталось. Правда, это было сложно – Ден чувствовал, что Дана прожигает его взглядом. Раньше она кричала – звала Дена, просила помощи, молила о смерти, просто выла от боли – но потом они отгрызли ей язык. Это было так  странно – от нее осталась едва ли одна треть, но она все равно не умирала.

– Долго ты, – прохрипел старик.

– Очередь в магазине, – соврал Ден. Может, стоило попросить у них тачку? Но когда он попросил, чтобы был снег, из-за санок, они отгрызли ему уши и три пальца не левой руке.  Хотя снег и обеспечили. Возможно, просьба и сработала бы, но расставаться с еще какими-нибудь органами Ден не хотел. Тем более, было не понятно, что именно они попросят взамен. Опять же, торговаться или просто спросить не выходило, они просто ставили перед фактом: вот тебе одно, давай нам другое, переиграть или поменяться нельзя. 

– Я постараюсь в следующий раз побыстрее, – соврал Ден.

Но его уже никто не слушал. Обитателям поляны было не до Дена с его историями. Они  окружили санки, отпихивая друг друга и едва не дерясь, вытаскивали из ящика бутылки, открывали их и пили прямо с горла.

Все вокруг таяло – судя по стремительному потеплению, выпало дежурить кому-то из летних месяцев. Как ни странно, они все еще пытались соблюдать какую-то поочередность – или, по крайней мере, создавали видимость этого. Но это тепло не могло пролиться долго. Сейчас они быстро допьют привезенное, немного протрезвеют, и опять посох  возьмет кто-то из зимних братьев – колдовать снег для санок.

О том, что происходит в мире, Ден старался не думать. И не только потому, что его жизнь теперь свелась исключительно к походам за водкой и отдыхом между ними. Ему самому, что странно, ни есть, ни пить больше не хотелось. Поэтому в перерывах между прогулками он просто пялился в костер.

Но там, за пределами, поляны, явно не происходило ничего хорошего. Новостей Ден не знал – откуда ему было? Но в магазине на местных смотреть было страшно – исхудавшие, черные, злые, они тоже брали только водку и закуску к ней и только под карандаш.  Их сложно было осуждать: попробуй проживи с земли, если круглый год каждую вторую неделю возвращается лютая, снежная и морозная зима.

В магазине местные смотрели на него косо, но напасть так никто и не решился. И водку ему давали исправно, даже денег не просили. Предлагал что-то – брали, нет – нет. Наверняка понимали, что они как-то связаны – чужак и зима. А еще, возможно, боялись причинять ему вред, чтобы не очутиться на его месте. А вот Ден, не раздумывая, поменялся бы с любым из них. Но выбора ему никто не оставил. То, что осталось от Даны, было ярким примером того, что бывает с тем, кто не слушается. И это было в разы хуже смерти.