Когда тает метель

Снег пошёл внезапно — без предупреждения, без постепенности. Ещё минуту назад над станцией висело серое небо, и рельсы блестели мокрым металлом, а потом воздух будто густо зашуршал. Хлопья сначала были редкими, потом повалили плотнее. Они ложились на скамейки, на табло с расписанием, на чёрный край платформы, где кто-то недавно затушил сигарету.
Он стоял под навесом и смотрел, как за несколько минут исчезают следы на снегу у края перрона. Люди, которые только что торопились к электричке, растворились в белой пелене. Громкоговоритель что-то прохрипел — слова утонули в ветре. Снег гнало вдоль путей, и казалось, будто сама дорога стирается, будто дальше ничего нет.
Он сунул руки глубже в карманы. Пальцы уже начали мёрзнуть — перчатки остались дома. От рельсов тянуло холодом и железом. И вдруг внутри стало тихо. Не радостно, не грустно — просто тихо. В эту пору года с ним часто так бывало: будто он немного выпадает из общей жизни, смотрит со стороны. Люди спешат, поезда идут, а он стоит посередине — не уезжает и не возвращается.
Зимы проходили одна за другой. Одни — почти бесснежные, с серой слякотью под ногами. Другие — тяжёлые, как эта, когда снег валит так, что через час уже не различишь границ. Но каждый раз он знал: это ненадолго. За февральскими сумерками придёт мартовский ветер, потом тёмная вода в канавах, потом дождь — настоящий, шумный. Такой, что капли барабанят по крыше и смывают всё лишнее.
Весной он всегда чувствовал перемену — не резкую, а медленную. Словно что-то внутри оттаивает вместе со снегом. Мысли становятся проще, дыхание глубже. Не потому, что жизнь вдруг налаживается. Просто становится ясно: ты всё ещё здесь.
Снег кружился всё гуще. Платформу уже почти замело. Он посмотрел в ту сторону, откуда должен был прийти поезд, и вдруг поймал себя на том, что слышит — заранее, в воображении — шум будущего ливня. Тяжёлый, тёплый, живой.