planeta

    Режущей уши какафонией звуков гудели стальные внутренности спускового корабля. Металлические насадки для веревок, ремни - все вокруг дрожало неприятным звоном. Из блаженного сновидения Михаила вырвал крик командира: «Немедленно приготовится к высадке!». Все члены научной экспедиции послушно нацепили на себя защитные противогазы, что сделал и командир. Лампа на потолку шаттла освещала тусклым красным светом всю суету и вошканье людей. В интерком жужжащим от помех голосом донеслась весть от пилота: «Приземляемся через одну минуту. Будьте наготове». Михаил расслабился и откинулся на спинку кресла. Казалось, что его совсем ничего не тревожит. Ни боязнь отравится здешней атмосферой, содержащей отравляющие  вещества, запрещённые во всех странах мира, ни даже то, что он и еще несколько десятков человек прямо через минуту станут первыми людьми, побывавшими на данной планете. Вдруг раздался сильнейший грохот. Командир удивленно огляделся вокруг, держась за стальную балку на потолке. Через секунду взорвался первый двигатель корабля, после чего в обшивке шаттла появилась огромных размеров дыра. В нее полетело всё — начиная от неудачливого командира, ящиков и обломков, заканчивая креслами с до сих пор пристегнутыми к ним ремнями людьми. Начался дикий вопль по всему кораблю. Вскоре Михаил вместе с сиденьем и несколькими крупными обломками отправился прямиком в голубоватое небо планеты, в полёт. Всё стало кружится будто в дьявольском вальсе. Куски металла, небо, опять и опять… Дьявольский разноцветный калейдоскоп вращался в глазах. Бешеный круговорот заставил Михаила потерять сознание.

    Очнулся он довольно нескоро. Сразу после пробуждения он попытался отстегнутся от кресла, в котором он до сих пор находился, однако сразу обомлел. Половина его туловища находилась в зеленовато-жёлтой болотной тине. Даже сквозь складчатый голубой брезент костюма химзащиты чувствовался мерзковатый холод болота. Засунув в тину свою правую руку, Михаил отстегнул ремень от кресла и, ухватившись за какую-то невысокую растительность слева от него, попытался выбраться из мерзкого болота. После нескольких попыток, Михаил вернулся обратно в кресло. Хотелось просто, расслабившись, сидеть тут и никуда не идти. Однако, голос разума повелел ему бороться дальше. В местной траве он нащупал какой-то большой камень и рывком ухватился за него, после чего стал медленно, но  верно выходить из зеленой мути. Вскоре он оказался на настоящей земле — пусть грязной и липкой, но всё же твердой, стоя на которой можно не боятся провалиться куда-то в тину. Отсюда открывался «отличный» вид. Судя по всему он оказался на какой-то косе твердой суши, которая продолжалась далеко вперед.

    Вдали, в мутной и туманной дали виднелось что-то, похожее на несколько скал, торчавших из земли. Михаил подумал, что эти образования смогут стать отличным ориентиром для спасательной команды и, не долго думая, пошёл к ним. Казалось, что даже противогаз не защищал от земного запаха гнилой травы, сливающейся с грязью.

    По пути ему ничего особенного не встречалось. Тина, хлюпающая под ногами, да и только. Мерзкая жара, накапливающаяся в тесном пространстве костюма. Вскоре вдалеке, сквозь дымку, начали прорезаться тёмно-серые каменные исполины. Когда он подошёл ближе, Михаил увидел странную картину. В огромном валуне была неровная, похожая на прямоугольник, дыра.

    - Пещера? ;- подумал Михаил и пошёл через отверстие. Внутри он увидел следы, судя по всему, рукотворной деятельности. Холодные каменные ступени уходили вверх, прямо как на лестничной клетке. Михаил стал подниматься наверх. Топ топ. Топ топ. Загадочная лестница никак не заканчивалась. Через минуту показался конец подъёма. Справа был опять какой-то проход. Михаил зашёл внутрь. Немного походив по помещению, он взял какой-то предмет из кармана и пошагал к краю комнаты. Выйдя на свежий воздух, немного полюбовавшись пейзажом со своего балкона, он вытянул пачку чапмана и, взяв одну, медленно закурил, пока на кухне из магнитофона доносился голос Талькова.

    Так он и стоял, в затертых, посветлевших шортах с дыркой на боку и застиранной майке-алкоголичке. Покурив, Михаил возвратился в комнату. То была малюсенькая спальня, типичная, для такого инсектоида, в котором он жил. И убранство было весьма типичным: скрипучая панцирная кровать и старые тумбочка, советские, которым было чёрт знает сколько лет, купленный по дешёвке шкаф для одежды, полки для книг.

    На полу лежала справка с ПНД. Видно, сдуло сквозняком с балкона — подумал Михаил и поднял тонкую шершавую бумажку серовато-жёлтого оттенка. Шизофрения — таков был диагноз, поставленный врачами-палачами.