Женщина без гордости. Продолжение 3

6.

Она продолжала вести его страницу.

Комментарии, новые главы, ответы читателям. Софочка теперь не возвращалась к работе — она просто была рядом. Лена знала это по тому, как изменились его письма.

Раньше он писал ей вечерами, подолгу, иногда до часу ночи. Теперь вечера были заняты. Он отвечал коротко, будто между делом, и она научилась угадывать эти паузы — когда он пьёт чай, когда Софочка что-то говорит ему, когда он отворачивается от экрана.

Она не ревновала. Вернее, ревновала — но молча, глубоко внутрь, туда, где это никто не мог увидеть. Даже она сама.

Однажды он написал:

«Софочка спрашивает, кто вы для меня».

Лена смотрела на экран и не дышала.

«И что вы ответили?»

«Я сказал: это мой редактор. Мой друг. Женщина, которая понимает мои тексты лучше, чем я сам».

Она выдохнула.

«Этого достаточно».

«Нет, — ответил он. — Этого мало. Но я не знаю, как сказать иначе».

Лена закрыла телефон и долго сидела в темноте.

За окном шумела река. Лёд сошёл окончательно, вода была тёмной, быстрой, свободной.

«Этого мало».

Она знала. Она всегда знала.

---

7.

Прошёл ещё год.

Вадим издал новый роман. Лена помогала ему с правками, читала главы, спорила о характерах героев. В благодарностях в конце книги было написано: «Отдельное спасибо Елене — моему строгому и чуткому читателю. Без неё этот текст был бы другим».

Она перечитывала эти строчки и плакала.

Софочка снова жила с ним. Не как жена — как женщина, которая умеет ждать и прощать. Лена знала это не из его писем — он никогда не писал об этом прямо. Она просто чувствовала. Женщины всегда чувствуют.

Иногда он пропадал на неделю. Потом появлялся с извинениями: «Простите, был занят». Она отвечала: «Ничего страшного». И продолжала вести его страницу, вычищать спам, отвечать читателям, выкладывать новые главы.

«Вы удивительная, — написал он однажды. — Вы никогда не требуете ничего для себя. Я даже не знаю, чего вы хотите на самом деле».

Лена долго думала над ответом.

«Я хочу, чтобы вы были счастливы», — написала она.

И это была правда. И ложь одновременно.

---

8.

Она встретила его однажды.

Не в реальности — во сне.

Они сидели в кафе, за окном шёл снег — тот самый, крупный, ленивый, похожий на её ледоход, но только белый, без воды. Вадим пил кофе и смотрел на неё, и в его взгляде не было ни торопливости, ни привычной отстранённости.

— Вы знаете, — сказал он, — я ведь всё понимаю.

— Что понимаете?

— Что вы меня любите. И что я всё делаю не так.

Лена молчала.

— Я боюсь, — сказал он. — Боюсь, что если вы станете реальной, я потеряю вас. Потому что в реальности я невыносим. Я эгоист, я занят собой, я плохо сплю, я раздражаюсь по пустякам. Здесь, в переписке, я могу быть тем, кем вы меня придумали. А в жизни я просто старый, уставший человек.

— Я знаю, — сказала Лена. — Я всегда знала.

— И вы всё равно?

— И я всё равно.

Он долго смотрел на неё. Потом протянул руку через стол.

Она проснулась, не успев коснуться его пальцев.

---

9.

Она не рассказала ему этот сон.

Она вообще стала меньше рассказывать о себе. Он спрашивал — она отвечала коротко, вежливо, без той прежней распахнутости, которой он, кажется, даже не замечал. Он привык, что она есть. Он не замечал, как она уходит.

А она уходила медленно.

Не хлопая дверью, не сжигая мосты. Просто переставала ждать. Переставала верить, что однажды он скажет то главное, что она ждала годами. Переставала ловить его взгляд в каждой строчке, искать тепло там, где его не было.

Она не разлюбила. Она просто устала.

---

10.

Она уволилась в августе.

Написала коротко: «Мне нужно больше времени на свои тексты. Я больше не могу вести вашу страницу. Простите».

Он ответил через час.

«Вы на меня сердитесь?»

«Нет. Я просто хочу писать сама».

Пауза. Длинная, бесконечная.

«Я буду скучать».

«Я тоже».

Она отправила это сообщение и закрыла ноутбук.

За окном шёл дождь — тёплый, летний, быстрый. Лена стояла у окна и смотрела на реку, на мокрые крыши, на чаек, которые кричали в сером небе.

Она не плакала.

Она просто стояла и дышала.

Впервые за много лет — свободно.

---

11.

Через полгода у неё вышел сборник рассказов.

Тонкая книжка в мягкой обложке, тираж триста экземпляров, местное издательство. На обложке — река и женщина, стоящая у окна.

Лена держала её в руках и не верила, что это сделала она. Сама. Без его редактуры, без его советов, без его одобрения.

Она отправила ему экземпляр.

Не с надеждой. Не с тайным смыслом. Просто так. Человеку, который когда-то был для неё целым миром.

Он прочитал за неделю. И прислал сообщение — длинное, сбивчивое, не похожее на него прежнего.

«Вы всегда умели писать. Но я не знал, что вы умеете так. Это не похоже на меня. Это только вы. И это лучшее, что я читал за последние годы».

Лена перечитывала эти строчки и улыбалась.

Она больше не ждала.

Но услышать это было всё равно приятно.

---

12.

Прошло ещё два года.

Она иногда заходила на его страницу — просто посмотреть, как у него дела. Новый роман, новые премии, новые читатели. Софочка снова вела его сайт — аккуратно, профессионально, без души. Лена узнавала её почерк в каждом официальном ответе.

Они больше не переписывались.

Не потому, что поссорились. Просто слова кончились. Или, наоборот, слов стало так много, что ни одно не могло вместить всего.

Иногда, поздними вечерами, ей казалось, что он всё-таки напишет.

Он не писал.

А она привыкла.

---

13.

В марте ей исполнилось пятьдесят три.

Сын приехал из другого города, подарил шерстяной платок ручной вязки. Коллеги из библиотеки испекли пирог. Вечером она сидела одна, пила чай и смотрела на ледоход.

Река шумела, льдины сталкивались и разбивались, а потом плыли дальше — туда, где море, где конец, где начало.

Телефон дрогнул.

«С днём рождения, Лена. Я помню эту дату. Вы не думайте, я помню всё».

Она долго смотрела на экран.

Потом набрала ответ.

«Спасибо, Вадим».

Пауза.

«Вы счастливы?» — спросил он.

Она подняла глаза на реку. На льдины. На чаек. На серое небо, которое здесь, на Лене, всегда такое низкое, такое близкое.

«Да, — написала она. — Я счастлива».

И это была правда.

---

Река уходила вдаль. Лёд плыл по течению, унося с собой зиму, годы, письма, которые остались без ответа. Где-то далеко, в крупном городе, мужчина сидел у окна и смотрел на экран. Он ещё не знал, что только что потерял её окончательно — не потому, что она ушла, а потому, что перестала ждать.

Он поймёт это через много лет.

А может, не поймёт никогда.

Но это уже не важно.

Потому что у реки своё течение.

И у неё — своё.

И они больше не пересекутся.