Не надо умерших будить. Роальд Мандельштам

За всю жизнь он не напечатал ни строчки. Внешняя судьба его печальна. С детства — тяжелейшие болезни, подрывавшие и без того хрупкий организм: астма, костный туберкулез... Страшные времена — арест отца, война, эвакуация, удушающая атмосфера сталинизма. Нищета. Морфий — чтобы снять мучительные боли и отрешиться от жутковатых реалий времени. Изгойство, изоляция, обреченность. Ранняя смерть. И в то же время — немыслимая для тех лет творческая свобода.


Розами громадными увяло
Неба неостывшее литьё,
Вечер, догорая за каналом,
Медленно впадает в забытьё.

Ярче глаз под спущенным забралом
Сквозь ограды блещет листопад —
Ночь идёт, как мамонт Гасдрубала —
Звездоносный плещется наряд.

Что молчат испуганные птицы?
Чьи лучи скрестились над водой?
— В дымном небе плавают зарницы,
Третий Рим застыл перед бедой.

Спят одни, другие, словно тени,
Позабыли прежние пути.
И стоят, шафранные колени
В золотые лужи опустив.


Ноктюрн

Розами громадными увяло
Неба неостывшее литьё:
Вечер,
Догорая у канала,
Медленно впадает в забытьё.
Ни звезды,
Ни облака,
Ни звука —
В бледном, как страдание, окне.
Вытянув тоскующие руки,
Колокольни бредят о луне.


ДИАЛОГ

— Почему у вас улыбки мумий,
И глаза, как мертвый водоём?
— Пепельные кондоры раздумий
Поселились в городе моём.

— Почему бы не скрипеть воротам?
— Некому их тронуть, уходя! —
Золотые мётлы пулемётов
Подмели народ на площадях.


Атлантида

Листья звенели...
Странно, странно...
Холод щемящий в душу проник, —
Тысячи слов, болящих, как рана,
Тщетно пытался промолвить язык.

Очень хотелось вспомнить что-то
Или, быть может, всё забыть.
В лунном саду — золотая дремота,
Листья устали звенеть и жить.

Мокрые ветви в прозрачные ткани
Молча и серо закутал туман,
Стынущий город в безмолвие канул —
Тихо сомкнулся над ним океан.


***
Когда-то в утренней земле
Была Эллада...
Не надо умерших будить,
Грустить не надо.

Проходит вечер, ночь пройдет —
Придут туманы,
Любая рана заживёт,
Любые раны.

Зачем о будущем жалеть,
Бранить минувших? —
Быть может, лучше просто петь,
Быть может, лучше?

О яркой ветренной заре
На белом свете,
Где цепи тихих фонарей
Качает ветер,

А в жёлтых листьях тополей
Живёт отрада:
Была Эллада на земле,
Была Эллада...


Альба

Нет прекраснее песни ветров!
А поэтам — желанней награды,
Чем жемчужная сеть островов
И коринфские кудри Эллады —

Нет на свете губительней яда,
Чем слова увидавших во сне
Обречённую вечной весне —
Золотую, как факел, Элладу!


ЛАПУТА

О, засметесь, смехачи!
Велимир Хлебников

В бесшумном мраке библиотек
Темнеют вещие листы —
Они запретны, как наркотик,
Как ядовитые цветы.

В них жизнь. Но жизнь совсем другая:
И кисть смела, и ярок тон;
Там в были — сказка огневая,
А в сказке — жизнь, и в жизни — сон.

Но это там. Оттуда эхо
Не донесёт весёлый гам, —
Земля, отвыкшая от смеха,
По небу едет по делам.


Колокольчик

Не может быть, чтоб ничего не значив,
В земле цветы
Рождались и цвели:
— «Я здесь стою.
Я не могу иначе», —
Я — колокольчик ветренной земли.

Я был цветком у гроба Галилея
И в жутком одиночестве царя.
Я помню всё.
Я знаю всё.
Я всё умею,
Чтоб гнуть своё,
Смертельный страх боря.

Мой слабый звон приветствует и плачет.
Меня хранят степные ковыли.
— Я здесь стою!
Я не могу иначе.
Я — колокольчик ветренной земли.
 

Дон-Кихот


Арефьеву

Помнится, в детстве, когда играли
В рыцарей, верных только одной,
Были мечты о святом Граале,
С честным врагом — благородный бой.

В юности верили в счастье народа,
В старых и новых героев его;
Думали: тот, кто теряет свободу,
Больше не может терять ничего.

— Что же случилось? То же небо,
Так же над нами звёзд не счесть,
Так почему же огрызок хлеба
Стоит дороже, чем стоит честь?

— Может быть, рыцари в битве пали
Или, быть может, сошли с ума’?
Кружка им стала святым Граалем?
Стягом — нищенская сума?

— Нет! Не в хлебе едином — мудрость.
— Нет! Не для счета монет — глаза:
Тысячи копий осветит утро,
Тайная зреет в ночи гроза.

Мы возвратимся из дальней дали —
Стремя в стремя и бронь с бронёй.
— Помнишь, как в детстве, когда играли
В рыцарей, верных всегда одной?


РУНИЧЕСКАЯ БАЛЛАДА

Есть тайный храм, где каждый — званый,
Кругом медвежий край — леса,
А в храме том поют “Осанну”
И плачут чьи-то голоса.

Весь мир на тысяче наречий
Тот храм по-разному зовёт,
Но ясен взор и прямы плечи
У всех, кто крест его берёт;

Чей Бог — един, и Он есть Слово —
Гонимый, более других,
Он жить не станет в храмах новых,
Ему смешон убогий стих

Корявых песен новых хамов —
Их мысли грязны, как скопцы...
Но есть рунические храмы,
Есть Бог, и есть Его жрецы.

Он есть. Огни его не ярки,
Не всем видны, но есть ещё,
И циклопические арки
Повиты хмелем и плющом.