Сказка про Омыча и наибольшую ресторацию

Что ж глядите на меня, гости местные-заезжие, родные-повсеместные? Сказку или правду рассказать просите? А я и расскажу, за мною не станется! Расскажу я вам про времена былые, про омские случаи кипучие, и про Омыча, знаменитого земляка нашего, многими делами славного. Из года в год, из века в век он наш друг и товарищ, помощник и защитник. Да и не только нас, а и всей земли сибирской и русской. Может слыхали, в скольких он битвах участвовал? И в полтавской со шведами, и в бородинской с французами, и в турецкой – соответственно с турками – да всегда везло ему, отовсюду невредим-целехонек возвращался. И только как будто все более силы набирался.

А с виду Омыч прост, бывало и от обычного нашего работящего люда омского не отличишь, только тем и отличается, что всех ловчее и бойчее, да к каждому делу справнее! Но ты на вид его простой не смотри, сам-то он не прост, ой не прост! Таких дел наворотить может, что и описать невозможно. А вот об одном таком я вам сегодня и поведаю. Не слыхали еще, как он наших жителей приомских окрестных, на самом великом пиру во всей Сибири потчевал? Вот теперь и услышите!

Как-то одним ясным днем, по весне, собрались поутру наши мужички в поля – пора пришла после зимы землицу боронить, пахать да засевать. И вдруг видят, идет Омыч им навстречу, да не в обычном своем тулупчике и валенках, в каком его обычно и видели, а разодет настоящим франтом, как купец на ярмарку! Рубаха-то атласная, полушубок нараспашку, да исправные, настоящие сапоги хромовые! Идет через деревеньку нашу, да сам себе песенку веселую напевает.

- Здравствуй, Омыч, а с чего это ты сегодня радостный такой да красивый?

- А как же не радоваться, коли праздник у нас скоро?

- Праздник? Какой же это?

- Да как же! Городу-то нашему, Омску, вот-вот первая сотня годков стукнет! Юбилей-то какой славный! Ох и отпразднуем!

- Вот оно как! А мы-то и не знали! Отпразднуем, конечно, а как же иначе! Всех, кто только есть, созовем ради такого дела!

- Вот это правильно! А я пока к городскому нашему голове отправлюсь – покумекаем, помаракуем вместе – как бы так все организовать, чтобы каждому от этого праздника радость была!

И прошло времени сколько-то, то ли много, то ли мало, то ли вовсе ничего, а тут видим мы – Омыч обратной дорожкой из города возвращается. Да уже не такой веселый, а будто бы озадаченный с виду.

- Омыч, Омыч! – кричим ему издали. – А мы тут тебя заждались! Ну-ка давай, рассказывай, что тебе городское наше начальство, дай ему бог здравствовать да не болеть, сказало-то? Когда праздновать будем, где да как?

- А вот этого я, ребятушки, и сам не понял, - Омыч нам отвечает. – Что-то, надо думать, не до нас сегодня начальству. До главы нашего, самого главного нонешного, Глазенапа Григория Ивановича, меня и вовсе не допустили: «Не мешай, говорят, занят он шибко, коли с прошением пришел – так вон, обратись к помощнику. А коли просто, без важного дела – то и вовсе уходи». Делать нечего, пошел к помощнику – а тот как про празднование столетия услыхал, так и рукой на меня махнул, тетеря сонная. «Да кто ты такой, говорит, чтобы нас, людей государевых, разной чепухой от службы отвлекать? Если наш это праздник, омский – так Омску его и праздновать, а не вам, не деревенским! Салют дадим из пушек и ружей – вот и праздник. Вам, сиволапым, не понять».

«Ох ты, - думаю на него, - гусь какой винтовой-разлапчатый нашелся! Это ты меня поучать будешь, кому праздники праздновать? А то что кабы не Омская крепость – так и никаких деревенек и поселочков окрестных тут бы и вовсе не было – это тебе так, баран начихал?» Да только вслух я того говорить ему не стал, повернулся и ушел.

Опечалились мы на такие слова – и не то чтобы так уж сильно праздника хотелось – чай, не дети малые! – а только обидно было такое к нам невнимание и небрежение. Но глядим – Омыч-то сам ничего, не унывает! Да и нам говорит:

- А вы чего это? Не горюйте, поселяне! Оно-то, может, еще и к лучшему! Это мы еще посмотрим! Мы еще сами так отпразднуем, что и самому Омску завидно станет! Слово вам даю – вот не сойти мне с этого места! Каков месяц-то сегодня у нас? Апрель? А вот в мае как раз и отпразднуем. Ждите! Сам-самолично все сделаю!

Кто-то поверил Омычу, а кто-то и посмеялся, но все же стали ждать – а мало ли что! Это там, в городе от него отмахнулись с небрежением, а мы-то все знаем, какой у нас волшебный да сказочный, как ему, с виду будто бы мужичку простому, силы природные подвластны, да и сами наши реки-кормилицы, будто жены родные, подчиняются!

Прошла неделя, другая – вот скоро уж и срок близится назначенный… А Омыча все это время почти никто и не видывал – как будто ушел он в свою избушку, да и не выходил из нее вовсе. Ни на реке его не встречали, ни в лесу, даже к старосте деревенскому не заглядывал, как прежде обычно бывало, новостями поделиться да чайку попить. Только те, кто знал его хорошо, всё важно головами кивали: «Это, знать, точно – что-то самое удивительное он для нас готовит. Омыч-то не подведет, слово его крепкое!»

А вот и нужный срок настал, по всем деревням окрестным слух прошел, по всем землям приомским – что собирает Омыч всех и каждого на большой праздничный пир – славный столетний Омский юбилей праздновать. Всех созвал, от мала до велика, городских и деревенских, военных и штатских, пеших и конных, знакомых и незнакомых. А куда идти-то, куда ехать, кто знает? Да вот, говорят, до лесной опушки, а там видно будет. Так и сделали: потянулся народ с самого что ни на есть утра к сказанной опушке – все идут нарядные, во все самое лучшее разодеты, будто и вправду на самый главный пир приглашены. Парни все причесаны, девицы разрумянены, детки в белые рубашоночки одеты.

Вот собрался потихонечку первый народ в указанном месте. Глядят, а им навстречу от своей избушки Омыч вышагивает. Весь такой важный и гордый, будто купец-миллионщик! Поклонился людям в пояс, да и говорит:

- Здравствуйте, гости дорогие! Благодарствую, что пришли на мой великий пир, что поверили, что не усомнились!

- И тебе, Омыч, доброго здравия, - отвечают ему. – Да вот только мы-то пришли, а куда – сами не понимаем. Неужто ты для нас прямо тут в лесу поляну накрыл?

Глянул на них Омыч хитро, бровями пошевелил и отвечает:

- Ан нет, не поляну! Сейчас сами все увидите… - да и отбежал шажков на двадцать поодаль, к тому дереву, бурей вывороченному, за которым болотная топь начинается – и давай там по земле шарить, будто искать что-то… Не понимают люди, что происходит, а Омыч все приговаривает:

- Где-погде, искать-поискать, где-то рядом, где-то дальше, найдись, волшебный ключик, узелок невидимый… - вдруг обрадовался: «Вот! Нашел!» - за что-то будто дернул, за что-то потянул, и смотрит народ – а все ближайшие кусты, да березки, да травы болотные вдруг вздрогнули, покосились – и откатились куда-то далеко в сторону, будто это была какая-то занавесь театральная! А за ними открылось такое, чего в здешних краях никто еще отродясь не видывал – да наверное, больше никогда и не увидит!

Зала открылась преогромная, красоты неописуемой – вот будто бы дворец! Стены беломраморные, гладчайшие, будто изо льда цельного отлитые, золотыми узорами да канделябрами сверкают. Потолок картинами расписной, да такой высокий, что и три человека один другому на плечи встанут, и то не достанут! Повсюду зеркала до полу, а пол-то сам паркетный, такой узорчатый, что и ступить на него боязно! А чуть вглубь заглянешь – так видишь, что впереди-то все столы, да столы, да столы накрытые – все в белых скатерочках крахмальных, по краям кружевом обвитых, а на них всё посудины разные, все тончайшего фарфору, хрусталя да серебра… И таким духом вкуснейшим оттуда несет, что кажется, только вдохнешь – и то уже наешься! А промеж столами все официанты да лакеи напомаженные в черных фраках все снуют, все что-то расставляют да разносят…

Омыч тут и говорит:

- Что ж вы, гости дорогие, на пороге встали, жметесь, не заходите? Чай не зря мы все это готовили, столы накрывали – все для вас, родные, от меня, от щедрот лесных, да от наших благоприятелей! Добро пожаловать! Сильна мельница водой, а человек едой! Кто ест тихо – тот и работает не лихо, а кто ест за двоих – поработает за семерых!
 
Тут-то, кто посмелее, первыми и потянулись гуськом, оглядываясь и осматриваясь – этакой красоты же никогда прежде не видели! А Омыч вперед них гоголем идет и все поясняет:

- А вот глядите, земляки, какое все разное-распрекрасное, на каждом шагу новое. неповторимое! За какой стол ни сядь – тут тебе и сторона, и отдельная история! Для начала, как по русскому обычаю положено, хлебом-солью всех гостей встречаем! Подходи да ешь, пока хлебушко свеж! А далее вы уж сами решите, что вам более всего приглянется, по душе придется, какая тарелка на вас смотрит!

Вот за этим, самым первым столом – покажу я, как на Древней Руси праздники праздновали, при князе Владимире Красно Солнышко! На сем столе, глядите, стоит целый бык запеченый, в быке том баран, в баране – гусь, а в гусе – перепелка! А закуси-ка быка да гуся киселем гороховым и овсяным, и хлебом ржаным, и чесноком толченым! А в придачу к тому – угоститесь кашами саморазными: каша пшенная вареная, каша овсяная пареная, и каша пшеничная поджаристая, и каша гороховая похлебистая! Без каши то – обед не в обед! И к каше масло коровье – кушай на здоровье.

А ежели кому овощных закусок захочется – так вот она, царица тогдашнего стола: редька! Огурцов-помидоров в те времена на наших землях покуда не завезли, не придумали – так почитай, одну ее о те времена и ели! Редька териха, редька ломтиха, редька с маслом, редька с квасом, редька куском, редька бруском и редька целиком… Вот такой корнеплод удивительный!

Но к тому же, была в почете у русичей в ту пору и репа – чай, сказку-то в детстве все слыхали? «Выросла репка большая-пребольшая…» А мы-то ее, пребольшую, и отварим, и поджарим, и для пирогов в начинку истолчем, а детишкам на радость – еще и в меду запечем! Ну-ка пробуйте – вкусно ли, сладко? А коли еще каких старинных сладостей заходите отведать – так вот вам смоква! Нашими словами – все равно что пастила, но только по самым рецептам стародавним – из ягод калиновых да рябиновых, вяленых да распареных, со вкусом терпким, запахом опьяняющим.

А пить здесь будем из братины золотой да квасок душистый, с мятой, с тмином, с чабрецом, и брагу медовую, и настойки травяные, крепчайшие!

Смотрит народ, дивится – а людей-то все прибывает и прибывает. Поначалу только из самых ближайших окрестных сел подошли, а теперь уж и дальние потихоньку подтягиваются. Омычу же только того и надо – чем больше гостей, тем праздник веселее! Глядим – вот и из казачьего полка, под Омском расквартированного, казаки – бравы ребятушки показались: головами покачивают, усы подкручивают, как и мы все – удивляются…

А следом за ними, смотрите-ка, здешний поп, владыка Никодим пожаловал! Со всем своим семейством, да со всеми дьяками и подъячими. Омыч его тут же, как самого дорогого гостя приветил, поклонился в пол: «Благослови нашу трапезу, батюшка! – говорит. – А после чарочку хмельную прими, да и садись вместе праздновать, замечательный наш юбилей отмечать!» Батюшку Никодима дважды упрашивать и не надо – он-то перекусить всегда горазд, а как в гостях – так и вдвое! Благословил он наш омский пир, и гостей всех, а для Омыча отдельно еще «Многия лета» исполнил, расцеловался с ним троекратно, да и говорит густым басом: «Ну что же, братие, приступим!» - Подсел к столу и давай себе, своей поповне и поповичам со всех блюд щедрой рукою накладывать!

Омыч же далее по залу своей ресторации идет, о чудесах и дивных угощениях рассказывает:

- За общим столом и еда вкусней: коли есть блин, так вместе съедим! Проходите, не смущайтесь, гости дорогие, я вам всё расскажу да покажу, каждого самолично за лучший стол усажу и угощу! Вот здесь, за этим столом – глядите-ка, все ровно так устроено, как было заведено в великом царстве московском, князем Юрием Долгоруким основанным!

Тут-то знай, весь стол ломится под осетрами двухметровыми да лососями пудовыми, стоят блюда серебрянные с икрой красною и черною. А вдобавок к тому кушания самые разные из кабанятины, да зайцев, да уток диких, и прочей дичи, и целые гуси-лебеди жареные-запеченые, красивейшие посеред стола стояли – при князе-то, знай, целые полки охотничков состояли, чтоб каждый день к обеду и ужину всей дружине свежатинку поставлять! И к тому же еще – уха царская, уха боярская, уха княжеская, а еще и ботвинья свекольная на красной рыбе заваренная – и все столь разные и непохожие, что каждой не менее чем по тарелочке съесть захочется!

Как придет черед к перемене блюд – так тут и пироги в ход пойдут! Пироги-то в ту пору пекли сказочные, расписные-узорчатые, с целыми картинами на верхней-то корочке, а то еще и с настоящими дворцами, замками-крепостями, из теста вылепленными, подавали! Такая краса несусветная, что и съесть бывало жалко… А что делать? Чем больше ешь – тем больше хочется! Так что все эти крепости запеченые в единый миг захватывали, только за ушами трещало! А внутри-то пирогов – каких только начинок не увидишь! И с мясом, и с птицей, и с рыбой саморазной, да с грибами, да с ягодой – с малиной, с черникой, с самой чудной ягодой морошкой, с творогом да с яйцами, с маком сладким да со щавелем кислым.

Для детей малых на забаву – яблоки в меду запеченые, и варенья разные – из груш и из слив, из ягод лесных да садовых, и леденцы к тому же разноцветные и разновкусные на палочках! А там уже дело дойдет и до самого главного лакомства – до пряников! Пряники печатные-ароматные, расписные-вырезные, красные да лазурные, сахарно-глазурные! Пряники тульские да вяземские, димитровские да городецкие, на тесте медовом, с пряностями саморазными, привозными-заморскими, и индийскими, и турецкими: здесь тебе и перец, и ваниль, и кориандр, и имбирь, и анис, и померанец… Пряник-то ешь – гляди весь ум не отъешь!

Проходит люд приглашенный далее, глядит-дивится – кто смел, так уже и за столы садится, кто поробее – так покуда кругом прохаживается, все выбрать не может, на что и смотреть, что и пробовать, когда такое изобилие!

На лакеев да официантов гости дорогие тоже смотрят, не понимают, откуда их только взялось таких расторопных! Такие уж они ловкие да прыткие, так по всему залу и скачут, так зорким взглядом и смотрят, где чего недостает – и тут же туда отправляются… И все чудится кому – то вдруг у них хвост беличий из-под полы промелькнет, то вдруг глаз совиный, а то и крыло журавлиное… И не понять, то ли вправду, то ли почудилось… А если подумать: откуда бы их еще Омычу-то взять в таком количестве? Чай во всей Сибири стольких трактиров да ресторанов нет, чтобы для этого пира даже и отовсюду их собрать – и то б не хватило!

А следующий стол такими блюдами огромными накрыт, как при императоре Петре-свет-Алексеевиче! Сам-то царь-реформатор, кто не знает, в еде неприхотлив был, порою мог самыми простыми щами обойтись, перловой кашей и вареной говядиной – а зато в количестве был воистину неуемен! При нем съеденное не тарелками и ложками считалось – а фунтами и пудами!

Однако же, гости дорогие, такая история неполной будет! Вы не думайте, будто щами да кашами одними только обойдемся – а угощу я вас тут всеми теми блюдами заморскими, что при Петре Алексеевиче на Руси великой завелись! И вот он, тот главный овощ, что при ем на столах наших появился: картофель! Видали ли его прежде, пробовали ли? Так это он до сибирских краев покуда не дошел-не докатился, а кругом Москвы да Петербурга едва ли не все земли по царскому указы бывали картофелем засажены. Там-то он уже повсюду на столе: и на царском и на солдатском, и на городском и на крестьянском! Как говорят - картошка хлебу подможка. Где картошку не уважают, там доходы снижают! Так что не боись, сельский люд, пробуйте ее смело! Вареную и жареную, в похлебке и в пирогах, печеную и толченую – привыкайте, тогда и полюбите! Обед без картошки – что свадьба без гармошки!

А вот поглядите-ка, что еще из времен Петровских я вам предложить не успел: это мясные деликатесы разноприготовленные, такими чудными заморскими способами засоленные и закопченые, каких на Руси отроду не водилось! Окорока и колбасы немецкие, всё ветчины-буженины, рулеты да пудинги, с маринадами терпкими, духовитыми, и бифштексы со шницелями, котлеты да лангеты! На сладкие же закуски, заместо привычных груш и яблок – попробуйте-ка ягод инжирных, плодов лимонных и апельсиновых, гроздей виноградных и главное – ломтей арбузовых, до них-то Петр сызмальства был большим охотником! 

- Мы вот еще другое слыхали! – то-то из гостей говорит. – Что охотником-то он был в первую очередь до горячительных напитков! Как насчет этого, Омыч?

- А как же! Самое любезное дело! – Омыч отвечает. – Без стопочки-то у него ни один завтрак не начинался! А к тому же еще испробуйте вина виноградные, собственные русские, каких прежде в границах нашей империи не бывало! И напитки зарубежные-заморские: вина рейнские, эль британский, ром испанский, да еще и германского шнапса и пива – хоть залейся!

- Вот это дело правильное! – зашумели гости. – сейчас всего понемногу и откушаем!

- А я тем временем пойду-ка, еще одного гостя важного самолично встречу с поклоном! – Омыч сказал, да и поспешил снова ко входу в свою ресторацию… Первый день-то пирования уж к закату начал клониться, слух да весть о застолии великом повсюду разнеслась, гостей все прибывает… Дошли сведения как-то сами собою и до городских властей – до тех самых, что прежде с Омычем и говорить не хотели о праздновании.

И вот глядим мы – входит в залу ресторанную тот самый генеральский помощник, со всею своею свитою, с офицерами да адьютантами. И как сделал первый шаг – так вид имел надменный – дескать, «Чего еще я у вас тут не видал, деревенщины!» А как сделал второй шаг да огляделся – так и в единый миг в лице переменился, всю важность да надутость свою растерял, осталось лишь изумление. А тут и Омыч к нему подходит, со всею любезностию:

- Здоровы будьте, ваше благородие, Федор Архипович! Как же я рад, что и вы не поленились побеспокоиться, к нам на праздничный пир пожаловали! Пожалуйте, прошу, на самолучшие места за любым столом, что вам приглянется!

А тот Федор Архипыч все лишь в изумлении головою качает да языком прицокивает: «Ай да Омыч, ай да удивил! Ох и горазд же ты на выдумку! Это как же оно все у тебя получилось?»

- Да вот как-то так, все само собою и вышло, - Омыч отвечает. – Все благодарствуя щедрости лесов здешних, сибирских! Была бы воля да желание – все что только захочется у нас будет, да еще и сверх того! Ну и чуточку волшебства к этому, конечно же, как без этого… - Усадил Омыч гостя дорогого, разместил всех сопровождающих его, а сам после к прочим гостям воротился.

- Что же, а к этому столу я, пожалуй, вас всех позову, любезные наши тетушки, бабушки премудрые да девицы красные! Это для вас специальный такой, самый красивый стол, изысканный – тут-то все как при императрице было заведено, матушке нашей, Екатерине Алексеевне! Здесь вам и вина самые тонкие да легкие, шампанские и игристые, французские да италианские. Специально подобранные для разжигания аппетиту – апперитивы то есть!

А после того – к сурьезным блюдам перейдем: бульонам всяческим с круассанами, к салатам с неведомыми обитателями морей средиземных, как-то – креветки, да лангусты, да омары – чай и не видывали таких? Но не пугайтесь, девицы милые, это они только с виду да с непривычки страшненькие, а как распробуете – так и за уши не оттащишь!

Угощайтесь также ароматными паштетами с поджаристыми гренками и пикантными галетами, устрицами, суфле и муссами с самыми изысканными приправами! А как дойдет дело до сладкого, то сами увидите – каких только тортов и пирожных человеческий род не выдумал, да к столу русскому в прошлом веке не подвез! Кофию испейте турецкого, со сливками и без оных, с корицею, с гвоздикой душистой да с мускатными орехами! Чай из розовых лепестков али из смородиновых листков! Напитки саморазные, лимонные и ананасные, апельсиновые да шоколадные… Пирожные зефирные и безешные, трюфельные и марципановые! Ох, и сам бы ел, да больно уж сладко – а лишние сласти вводят в напасти!

Мне-то самому более всего по душе тот стол, что далее накрыт, следующим стоит! На нем-то все блюда привычные – все здешние, свои родные! Вроде как и русские, а все же не таковые, как в других российских землях! Здешние, сибирские! У нас всё по-своему, все на особицу, всё вкупе с дарами лесными, таежными! Вроде и обычное тебе жаркое с поджаркою, ан гляди-ка, мяско-то в нем особое, все лосятина да медвежатина, можжевеловыми ягодами и кедровыми орехами приправленная! Посеред стола – не гуси-лебеди стоят, а глухари да тетерева, красавцы запеченые, по виду своему чудному и павлинам восточным не уступят!

А к тому же еще и похлебки грибные, ягодами и кореньями душистыми приправлены! А какие у нас пироги – самые разнообразные с дарами лесными и речными, тот с мясом, тот с рыбой, тот с ягодами и орехами… А блины сибирские, поджаристые, дырчато-ажурные! Тоненькие на просвет, миг прошел – а уж десятка и нет! То с икрой, то с творогом пряным фаршированные, а то и просто со сметаной или вареньем каким ягодным! И к тому наливки сладкие, настойки душистые, они-то в каждом доме здесь свои, самопальные, да у каждой вкус свой, особый…

А вот это что за стол, с такими кушаниями, каких люду русскому и неведомо? А это, чай, от соседей и братьев наших гостинцы: от казахов и калмыков степных, от киргизов горных! Да к ним и татары и башкиры присоединились, что давно уж наши войска солдатами пополняют – тоже своими любимыми кушаниями поделились!

Тут вам и плов из крупы тоначйшей рисовой с мясом самого жирного баранчика, с приправами острыми и пряными. И бешбармак – похлебка густая, мясная, особая, которую – знаете, как вкушать положено, по степным законам-правилам? Не ложкою и не вилкою – а прямо рукой зачерпывай, чтобы хозяина уважить! А вот, глядите-ка, какие будто бы и пирожки печеные – но и они слеплены, и испечены по-особому, и называются не по-нашему: то самсы, то учпочмаки, то чебуреки… Пельмени тоже, смотрите какие: вида невиданного, названные тоже на особицу – «манты»…

А вот и главное блюдо – вроде как пирог себе и пирог, с мясом да с приправами, но только размером – с колесо тележное! Балиш он называется, и с таким расчетом и печется, чтобы каждому гостю по куску досталось, да с добавкою! А кому пить захочется – так вот вам хмельной кумыс из кобыльего молока, а далее – прочие восточные напитки да кушания, пряности да сладости, каковым я и сам названий-то не знаю, а знают только они сами, друзья наши, степняки!

А как все поели да попили, вдруг все лакеи и официанты – внезапно в музыкантов преобразились! Достали откуда ни возьмись – кто дудки да трещотки, кто трубы да барабаны, кто скрипку, кто балалайку, а кто и целую волынку заморскую! И так уж они заиграли, что каждого плясать потянуло, даже и тех, кто отродясь того не умел, или стеснялся. Девицы красные хоровод вьют-завивают, парни вприсядку идут, знай только коленца выкидывают, детишки малые колесом да кувырком ходят… Даже дедки и бабки старенькие, кому уж и ходить трудненько, знай притопывают и прихлопывают, с места не вставая.

Как напелись-наплясались гости, а после отдохнули-отдышались – тут и пир продолжился! Все одно ведь впрок не наешься! Сколько бы ни съели, а как поплясали, покружились, так и снова проголодались…

Так до ночи и просидели, то пили, то пели, то плясали, то сказки рассказывали. А наутро то смотрим – а гостей на пиру еще более прибавилось! Из города Омска, да пригородов его окрестных, все один за одним идут и ремесленники мастеровые, и солдатики отпускные, и чиновники – серые шинельки, и купцы мелкие да крупные, все со своими семействами. Никого Омыч небрежением не обидел, каждого как самого дорогого гостя встретил и сопроводил, кого знал и кого не знал, а с кем и тут же познакомился.

Вот так и праздновали три дня подряд, до той поры, пока у всех и вовсе сил не осталось, ни петь, ни плясать, ни самые наилучшие кушания вкушать. Понял тут народ, что пора и честь знать, по домам расходиться и за дела будничные приниматься.

Стали гости расходиться, каждый Омыча благодарил, в пояс кланялся, да обещал много лет еще о том своим детям-внукам, и гостям заезжим, нездешним, про тот пир великий рассказывать! А Омыч каждому еще и гостинчика с собою до дому передал – кому пирожка, кому пряничка, кому наливного яблочка. А в ответ на слова добрые все лишь посмеивался:

- И тебе спасибо, друг любезный, на добром слове. Даст-то бог, еще не раз свидимся, да встретимся, да попируем!