Закат над сопками

Северный город кончался внезапно, словно его обрезали ножом. Еще минуту назад за спиной дымили трубы деревянных окраин, а теперь перед ними расстилался океан тайги, накрытый белым саваном до самого горизонта. Лыжная база притулилась на самом краю, у последнего фонарного столба, за которым начиналось царство тишины.

Они оттолкнулись палками почти одновременно. Он — высокий, сухощавый, с волевым подбородком, она — плотная, мягкая, с пышной грудью, укутанная в шерстяной свитер, из-под которого выглядывал край яркой флиски. Щеки ее уже на морозе налились румянцем, глаза блестели.

Лыжня вилась меж вековых сосен, ныряла в распадки и взбиралась на сопки. Воздух был таким морозным и чистым, что, казалось, звенел при каждом вздохе. Они говорили мало — здесь, в этом белом безмолвии, слова были лишними. Он то и дело оборачивался, проверяя, не отстает ли она. Она, пыхтя, но упрямо двигалась за ним, и ее полное тело в пуховике напоминало ему большой, надежный корабль, идущий в кильватере.

— Смотри, красота какая! — выдохнула она облачко пара, указывая на заснеженную вершину.

Он кивнул, сверяясь с мысленной картой. Лыжня здесь раздваивалась. Одна, накатанная и широкая, уходила влево, вдоль линии электропередач. Другая, едва заметная, узкая, уводила в самую чащу, туда, где сосны стояли стеной.

— Давай напрямик, — предложил он, движимый духом первопроходца. — Там, за этим перевалом, будет смотровая площадка.

Она доверчиво кивнула. Они свернули на охотничью лыжню.

Час спустя солнце покатилось к закату, и он понял, что они заблудились. Лыжня петляла, как заяц, уводя все дальше от цивилизации. Деревья стояли мрачные, великаньи. Мороз крепчал, кусая щеки. Она дышала тяжело, но не жаловалась, только изредка проводила рукавицей по лицу, смахивая наледь с ресниц. Он видел, как ей тяжело, как свитер под пуховиком взмок от пота, а на висках выступила испарина, замерзающая белыми крупинками. В его душе шевельнулся страх — не за себя, а за нее, за эту сильную, теплую женщину, которая по его вине оказалась в ловушке надвигающейся ночи.

Они остановились на привал. Пили чай из термоса и тихо переговариваясь о странной лыжне, надвигающейся ночи и непонятной ситуации. Паники не было. Казалось всё должно вот-вот разрешится. Она лишь сильнее прижималась к нему, словно ища защиты.

И тут, за очередным поворотом, среди потемневших стволов, он увидел сруб. Черный, бревенчатый, с маленьким занесенным окошком. Охотничья избушка.

******

Внутри избушки пахло застарелым дымом, сухими травами и деревом. Он сгреб с нар старые дохи и бросил их на топчан. Она села, стаскивая лыжные ботинки, и ее полные ноги в толстых шерстяных носках показались ему вдруг невероятно домашними и желанными.

— Сейчас будет тепло, — сказал он, возясь с печкой-буржуйкой. Спички нашлись на полочке. Бумага, береста, щепки — все как учили. Пламя жадно лизнуло сухие дрова, и через минуту железный бок печки загудел, зарозовел, начал отдавать живительное тепло.

Она расстегнула пуховик, сняла шапку, и русые волосы рассыпались по плечам. Потом стянула свитер, оставшись в одной тонкой футболке, под которой угадывалась высокая, тяжелая грудь. Он смотрел, как она разминает затекшие плечи, и чувствовал, как нарастает в груди странная, щемящая нежность.

— Страшно было? — спросил он, подкидывая дров.

— С тобой — нет, — просто ответила она. — Только устала.

Он подсел к ней на топчан. Печь уже раскалилась, в избушке стало жарко, как в бане. За маленьким окном сгущалась синева сумерек, а здесь, в оранжевом свете печного огня, время словно остановилось. Они пили горячий чай из жестяных кружек, который она заварила из припасенных в уголке листьев брусники. Чай отдавал тайгой и дымом.

Она отставила кружку и посмотрела на него. В ее глазах отражался огонь печи. Он протянул руку и коснулся ее щеки. Кожа была горячей после мороза. Она не отстранилась. Тогда он привлек ее к себе, чувствуя, как ее большое, мягкое, уставшее тело доверчиво льнет к нему. Грудь ее прижалась к его груди, и сквозь тонкую ткань он чувствовал, как бешено колотится ее сердце. В этом убогом охотничьем домике, на краю света, между ними родилось что-то настоящее, хрупкое и очень сильное.

— Знаешь, — прошептала она, пряча лицо у него на плече. — Я хочу, чтобы этот вечер никогда не кончался.

— Пусть будет так, — ответил он, гладя ее по волосам.

Счастье было осязаемым. Оно было в жарком дыхании печки, в запахе ее волос, в тишине за стеной. Они были только вдвоем во всей вселенной, и это было прекрасно.

И в этот момент идиллию разорвал наждачный рев моторов.

Они вскочили. В окно ударил слепящий свет фар. «Бураны»! Два снегохода вынырнули из темноты, утюжа снег вокруг избушки. Двигатели взревели и заглохли. Раздался тяжелый стук в дверь, и в облаке морозного пара внутрь ввалились двое в камуфляже.

— Нашлись, туристы! — заорал один, злой, красномордый. — Вы что, охренели совсем? На охотничью лыжню свернули, тут же волки! База на ушах стоит, МЧС поднимать собирались! Быстро одеваться, на снегоходы — и назад!

Это было грубо, пошло, унизительно. Хрупкий кокон их счастья лопнул, как мыльный пузырь.

Она торопливо натягивала свитер, путаясь в рукавах, и он видел, как дрожат ее руки. Он помог ей, застегнул пуховик, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой. Они вышли в ночь.

«Бураны» тащили их за собой на жесткой сцепке. Ледяной ветер бил в лицо, выжимая слезы. Она сидела позади него, вцепившись мертвой хваткой ему в пояс, и он чувствовал спиной тепло ее тела сквозь все слои одежды.

Солнце уже село за дальние сопки, оставив на небе багровый, печальный след, который быстро угасал, сменяясь сизой мглой. Город впереди встречал их редкими огнями.

Они въехали на базу, спешились. Работники все еще ворчали, махали руками, но их голоса звучали глухо, словно из-под воды. Она стояла рядом, и на ее ресницах блестели не то капли от растаявшего снега, не то слезы. Он взял ее за руку. Ладонь была холодной, но он чувствовал, как под кожей пульсирует кровь. Солнце погасло. Стало темно. Но в груди у каждого, под куртками и свитерами, у самого сердца, все еще горел тот самый огонек, который они зажгли в охотничьей избушке у раскаленной печи.