Дом окнами к лесу, часть 6

Бак заполнен был до горлышка бензином,   Машина стояла на автостоянке, а мы с Розой сидели в небольшом кафе и пили капучино с пирожками. Я переговорила с мамой.  У меня было хорошее настроение, а Роза, просто сидела и ела, и о чем - то думала.

Солнце почти село, и окрасило последними заходящими лучами горизонт в ярко - алые тона, а где - то там, вдали, над Камой, висела почти черная дождевая туча.

- Смотри, как красиво. Темно- сине небо, алый закат и черная туча, это как картина нашей жизни, где место всему - счастью, любви, слезам, горю и надежде, что все невзгоды пройдут, и горизонт очистится и жизнь изменится. Я часто люблю смотреть в небо, и много фотографирую его, и нет ни одного фото, похожего на предыдущее - сказала я, вставая, короткий отдых был закончен, впереди еще было 200 км и мы у цели нашей поездки, до Димитровграда.

Мы сели в машину и выехали с заправки. Машина крякнула с удовольствием, получив питание в нужном ей обьеме, и побежала легко  вперед , набирая нужную скорость.

Я снова решила попросить Розу продолжить свое повествование:

- Роза, а расскажите, что вы узнали о родителях Митрофана? Как же так, почему они уехали и поселились там, на краю поселка? Митрофан что - то рассказывал про свою семью?

- Нет, Митрофан никогда ничего о них не говорил, только однажды, после эмоционального срыва, после какой - то ссоры со своими дружками, когда я мазала йодом его ссадины сказал мне, что он бы дорого дал, чтобы тогда, послушать отца, и не ходить в тот ночной клуб, не попасть в драку и не разбить очень крутую машину, одного бугая из мира криминала. А еще рассказал, что его отец был профессором, как он говорил - хлипкий профессоришка, сын академика, который не может за себя постоять и заработать достаточно бабла, чтобы жить достойно. Он тогда не смог защитить меня и заплатить за разбитую машину и меня, и вместо ВУЗа, я пошел на нары, они заставили хлебать баланду. Когда они с матерью приехали на свиданье, представляешь, вместо курева, которое на зоне ценилось на вес золота, они привезли мне конфетки и сладости, копченой колбаски и мандаринов.  Да что они знают о жизни? Ничего. Всю жизнь просидели в библиотеках со своими книжками.  А тот, у кого я бамбанул тачку, после суда пришел и сказал, что таких тачек у него валом, но и таких, как  я, надо учить, коль родители не научили…. Знаешь, говорит, я прошел такую школу, что многим и не снилось, что теперь он наверху и может таких, как он был тогда, иметь и не раз. А ты запомни, где бы ты не была, я всегда знаю, где ты и с кем и всегда смогу дотянуться до тебя. А родители они были, и сплыли, хотя иногда их вспоминаю, но ты этого не слышала. Я должен быть сильным, и все свои эмоции изжить и выкинуть в па…у. Услышала меня, запомнила и быстро забыла. Я часто, когда оставалась одна, вспоминала о моих родителях с теплом, о том как я училась… Ведь это было в моей жизни, это были самые светлые воспоминания, а Митрофан, я думаю, тоже вспоминал, и ему тоже было больно, но и понимал, что сам виноват в том, что связался с этими,  с его дружками. А его родители были хорошими людьми. Богатыми не были, связей в криминальном мире не имели, но зато его отец преподавал в университете, он был известный лингвист, как и его отец. У них это в роду. Звали отца - Архип Дементьевич, а маму - Ксения Тихоновна, в честь деда по матери и назвали мы сына - Тихоном. Я хотела назвать,  как моего отца - Сергеем, но Митрофан сказал, как отрезал - Тихон будет и все. Я тогда не знала почему, а когда приехала в дом свекров, прочитала дневники свекра, я поняла, в чью честь дали имя сыну, а это значит, что Митрофан, где - то в глубине души любил своих родителей, а они его. Потом разбирая вещи родителей я нашла детские его фото, письма и рисунки. Я читала первые письма Митрофана из колонии. Они были грамотно написаны, красивым  разборчивым почерком, и если бы не его характер, я думаю, он бы был под стать отцу и деду.

- Судьбы человеческие… Одна ошибка, слабинка и вся жизнь наперекосяк -  посетовала я.

- Это так и есть. Если бы он тогда отца послушался и остался дома… Но, что сделано, то сделано. А наша жизнь с Тишей, в доме с окнами к лесу,  потихоньку начала налаживаться. Он учился хорошо, ходил в соседний поселок в 11 класс. Класс был маленький - шесть человек, все было спокойно без проблем. И постепенно он готовился к экзаменам, поскольку я его нацеливала на поступление колледж. Наверно, это была моя ошибка. В колледж он поступил легко, первый семестр тоже сдал, а потом началось… Появились дружки, мать стала не в авторитете.  Отец его наставлял по телефону - тому помоги, другому… А потом, как гром среди ясного неба - 2 года колонии. Вот тогда я и слетела с катушек, стала пить.
Я мечтала, что сын вырастит, будет человеком, а он выбрал путь ЗК. Когда первый раз к нему поехала, я набрала всего, я хотела его уберечь и убедить, а он -  глупый молодой вышел ко мне на понтах, и в авторитете доставшийся ему через отца. Общаться со мной, с глупой матерью, он не стал, хорошо передачку взял. Вот так и моталась то к отцу, то к сыну. А через два года пришел мой Тиша,  я его не узнала, от моего умного и покладистого сына ни осталось и следа, вернулся  ЗК по кличке Тихон, как будто бы его отец, с самого рождения только об этом и мечтал. И началось - друзья, ночные походы и гульки, а днем спать. В доме мне места не было, да и я не все в то время помню, запила с горя. Моя слабая психика не выдержала… А когда сам Митрофан явился и увидел, как мы живем, все быстро прекратил. Деньги у него были, огородил участок в 20 соток глухим забором, пригородив немного леса в дальнем углу, пригнал зимнюю строительную бытовку на колесиках, установил ее там, провел свет, там же срубили баньку, поставил буржуйку и выгнал сына туда, пригрозив, что если будет матери мешать, накажет. И опять и снова потекли дни и ночи. Я все книги переносила в мансарду, и когда становилось мне совсем тошно, я уползала туда, и читала и плакала, и пила, но однажды я чисто случайно, нашла те дневники отца Митрофана. В них он писал, как трудно ему пришлось, как вытаскивал жену из дикой депрессии, как вынул ее из петли и поняла, что сама нахожусь на гране, что если у Ксении Тихоновны был муж, то у меня нет никого, кто бы мог меня вынуть из этой петли, в которую я сама себя и загнала. Но случилось непредвиденное, Митрофан опять попался и сел, и на этот раз надолго, с ним вместе присел и его сын. Для меня это был удар, но не настолько, чтобы вешаться, я поняла - это шанс, мой шанс выбраться из этой ямы, в которую я попала. На этот раз все было серьезно и надолго. Это была группа. Митрофану дали 9 лет колонии, строго режима, а Тихону 7 лет колонии. И вот я уже
собираю два рюкзака -  мужу и сыну, и понимаю, что эти годы я могу пожить немного для себя. Стала искать работу. Но репутация не давала такой возможности и тут я вспомнила, что я училась в художке. Походила по киоскам, по санаториям, у нас место курортное и решила, что могу что - то делать своим руками и продавать. На берегу Быстрицы нашла синюю и белую глину, смастерила по чертежам  круг гончарный, для изготовления керамики, купила краски на последние деньги и стала вспоминать чему учили в художке. Сначала не получалось. Я лепила, вытягивала и ломала, а потом, вдруг получилось. Я сначала отжигала  в печи, в топке, а потом натаскала глины и сложила у дома печь для обжига, из обожженных глиняных кирпичей мною же сделанных. А когда первые худенькие и кривые кувшины были в ней обожжены и остыли, я попробовала их расписать. И о чудо? Все получилось. Я плакала и смеялась, бегала вокруг печи и стола для обработки глины. Радости не было конца. А с третьей партией, я поехала в Митино, в санаторий. Разложила все изделия у входа, назначила самую маленькую цену, чтобы хоть хлеба купить, без надежды, что купят, но я ошиблась… Через два часа я уже возвращалась домой, и в моем кармане были честно заработанные мною деньги. Зашла в магазин и накупила себе продуктов, оставив часть денег на краски и мастерки,  и стамески. Тогда впервые я почувствовала свободу, просто радость от того, что я все могу и все у меня получится. Я бросила пить, и стала работать и продавать свои работы. Ко мне иногда приезжают перекупщики, я понимаю, что мои работы дороже стоят, но я и этому рада. Вот и сейчас, я накупила сыну всего за свои кровные. Я не знаю,  как сын меня встретит, но я уверенна в том, что не пропаду, и все будет у меня хорошо. Мой сын выйдет, когда ему будет уже тридцать, Митрофану, если выйдет - уже более 60, но все таки у меня есть надежда на лучшее…- со вздохом сказала Роза, рассматривая мост над Камой, по которому мы проезжали.

- Смотри проезжаем мост, над Камой, а место это называется - Воробьевы горы. Видишь какие горушки, как воробушки нахохлились.

Продолжение следует…