Тишина. Глава 1

Дневник искателя О.Л. Блэк
8 марта 2790 года по григорианскому календарю, 20:30 по земному времени. Уже прошло 272 дня с потери связи на станции «Л-1». На ужин у меня были тушеные овощи, после прочла 10 страниц Достоевского «Преступление и наказание», и у меня появился огромный вопрос к тем, кто привез с собой именно эту книгу. А ещё я начала говорить вслух, но так стало страшнее. Тишина никогда не исчезает.

***

Двое искателей были командированы для выяснения причин утраты связи со станцией «Локомотив-1» или, сокращенно, «Л-1». Своё имя станция получила потому, что была первой на этой планете. На планете было, скорее, ничего не было, кроме песка и отсутствия Солнца. Зачем понадобилась достаточно развитой колониальной стране Астариа фактически мертвая планета? Никто не знал. Но приказ есть приказ, и искатели, спустя несколько месяцев после приказа, разработали план станции, спустя ещё шесть смогли отправиться и возвести. Так, собственно, и появилась «Локомотив-1» на планете ПН-67.

По пьяным рассказам доктора Лемферда, там обнаружили какую-то жизнь, но точно сказать, правда ли это, было нельзя. Всё дело было в том, что Лемферд не отличался тем, что, когда выпьет, говорит правду. Скорее, он был из тех, кто любил приукрасить действительность. Но, несмотря на это, он все ещё оставался прекраснейшим специалистом и руководителем действительно известной команды искателей.

Команда Лемферда была теми, кого забрасывали на странные планеты. Изначально этого факта обычно не знали, они были просто «везунчиками». Но известными они стали после алмазной планеты. Там все было из алмазов, а какое там было солнце — оно испепеляло все живое, что появлялось там. Но вот эти трое: доктор Лемферд, специалист по планетам и космосу, Кристиан Мартинес — ботаник-зоолог по всему, что существует (Мартинес просит называть его должность так и не иначе), и Лили Джордан — механик, пилот, и просто человек, который может починить что угодно.
Так вот, после экспериментов Лемферда установили, что алмазная планета оказалась обитаемой. Правда, форма жизни была слегка враждебной и абсолютно адаптированной к вечному солнцу. Так эта команда умудрилась не только выжить на этой планете под гнетом вечного солнца, но и прихватить странное нечто с собой. И таких историй у них была тьма. И, посчитав, раз они выбирались из самых страшных передряг, то с этой планетой уж точно разберутся.

Так Центр управления исследованиями подписал приказ о командировании группы Лемферда. И те стали паковать свои вещи: Лемферд пытался впихнуть в шатл побольше оборудования для экспериментов, Мартинес тащил все возможные семена и думал, на кого оставить свои фиалки и герань, Джордан же составляла список оборудования, которое может ей пригодиться. И когда уже Мартинес в истерике от Лемферда впихивал Освин фиалки и герань на временное содержание, стало ясно — скоро они вылетают.

Прибыв на станцию «Локомотив-1», группа Лемферда быстро освоила все отсеки, Джордан проверила все, что было ей подвластно, и так началась жизнь «Л-1». Команда быстро стала обживаться, появились первые теплицы с растениями. Мартинес даже завел себе бегонию. Единственной странностью планеты стала тишина. Лемферд был уверен — дело в вакууме, и вся планета, как они, расположена там. Но была загвоздка: звуковые волны проходили, и их даже можно спокойно было измерить, также они могли слышать друг друга, и крысы, которых они привезли с собой, были ужасно громкими, если находиться с ними в одном помещении. В общем, им опять повезло с планетой.

Единственное, о чем Мартинес переживал, была тишина, которая непонятно почему держалась на планете. И, конечно, самой главной причиной переживаний был Лемферд с этими экспериментами, вакуумами и звуковыми волнами. Просто не дай бог, опять его эксперименты доведут до чего-то крайне опасного. А то каждые такие эксперименты стоили ему практически всегда жизни, как хорошо, что это практически никогда не исполнялось.

Мартинес иногда думал уйти и все бросить, но их команда была плотно повязана между собой, они столько лет вместе всем этим занимались, что казалось каждому предательством все бросить и уйти на покой. Но с другой стороны, они же всегда выбирались живыми. И с этими мыслями он пошел поливать свою бегонию.
Ещё спустя семь месяцев все было относительно спокойно: песочные бури, вечная тьма, сбои оборудования и эксперименты Лемферда со звуковыми волнами. Обычная рутина искателя. Спасибо, хоть были поставки провизии, а то те овощи и искусственно выращенное мясо с помощью даров планеты (песка и ветра) вызывали опасения, но были вынуждены съедаться, ведь с поставками, увы, тоже иногда случались перебои, как никак десять тысяч световых лет. Лемферд все пытался понять природу странной тишины. Потому что звуковые волны точно есть, также они слышат друг друга. Проще говоря, очередная интересная загадка.
Привычная всем рутина была нарушена 1 июня 2789 — пропала связь с Центром управления исследованиями. Лемферд был уверен, что все дело в очередной песчаной буре. И, снарядив своего механика Л. Джордан, отправил её чинить связь, разумеется, после того как буря улеглась. Что ж, это был последний раз, когда он её видел. Так «Л-1» осталась в изоляции. И что там происходило по итогу, было одним большим вопросом.

Центр решил дать им время наладить связь, помня про былые подвиги команды. Но когда спустя ещё месяц Центр управления исследованиями не получил сообщение даже азбукой Морзе, его это забеспокоило. Настолько долгое молчание в эфире было несвойственно этой команде. Итак, было решено отправить небольшую группу из двух человек, чтобы узнать, что же послужило молчанием в эфире.
Выбрали команду из двух человек: Руперта Ульяма Гринстона — отличного пилота и механика и Освин Линды Блэк — полевого врача и по совместительству недоучки-изобретателя. Они давно не отправлялись в таком составе, но Центр посчитал, что их работа на протяжении восьми лет компенсирует этот факт.
Эти двое на самом деле были знакомы ещё со школьных времен, и в искатели Освин притащил как раз Руперт, но всем было удивительно слышать эту историю, видя их. Ведь казалось, что именно Освин затащила Руперта во всю эту искательскую тусовку. Но Освин ещё в школе хотела пойти по стопам родителей и заниматься геодезией, её не сильно манили далекий космос. Ей очень нравилось на Земле. Но вот Руперт — он грезил далекими галактиками, но, как часто бывает, родители не сильно рвались поддержать ребенка. И именно тогда Освин сказала ему заветные слова: «Команда искателей Гринстон-Блэк звучит сильно». Она поддержала затею с космосом, и вот теперь они тут.

Освин просто хотела поддержать своего первого друга, но в итоге сама увязла в приключениях: в шестнадцать поступила в Академию искателей на полевого врача, потом заболела изобретательством, хотя времени всерьёз этим заняться уже не находилось. А в двадцать они с Рупертом уже были стажёрами в Центре. Правда, случилась странность: тот космос, который манил Гринстона, стал его пугать, и он перестал поспевать за Освин. И так эта команда «Гринстон-Блэк» просуществовала восемь лет, потом Освин чаще стала летать одна или в составе других команд. А Руперт все больше увлекался жизнью на Земле, особенно его радовали его отношения с Харпер. Эта девушка, что раз повстречалась ему, но в итоге осталась в его жизни навсегда.

Когда Руперт узнал, что их с Освин назначали на миссию, то расстроился. Каждый такой полет был испытанием, ведь он единственный из их дуэта смог завести семью и все реже выезжал из штаба, но вот Освин... Он так привык жить спокойно, без всяких потрясений. И самое страшное, что происходило теперь в его жизни, — это подгоревшие печенья. Он не был на миссиях почти два года. А она действительно была эталоном искателя — 25 планет, и все ещё жива, и по-прежнему тяготеет к новому.

Руперт все меньше хотел заниматься миссиями, полетами; ему искренне доставляло удовольствие просто копаться в механизмах шатлов, кораблей и роботов, а после возвращаться домой.

Он уже направил свой контракт на переподписание, и в графе «должность» указал: механик летательных аппаратов, автоматических устройств, предназначенных для осуществления различного рода механических операций. Одобрения новой должности он ждал почти пять месяцев, и вот — держи миссию. Если кратко выразиться, Руперт все же надеялся, что когда-то созданная команда «Гринстон-Блэк» будет состоять только из Блэк, а он наконец станет просто механиком, а лучше — главным механиком в Центре управления исследованиями.

Он подал новый контракт и не сказал Освин. Это тяготило его не один месяц, но сказать он не решался. Руперт беспокоился, что она может на эмоциях в одиночку отправиться в исследование и не вернуться, но чем дальше он думал, тем меньше становилось его беспокойство об этом, ведь тогда его проблема решилась бы как будто бы сама с собой. Но вот в то же время эти мысли заставляли его чувствовать себя виноватым. Он не мог ей сказать, но так хотел, чтобы вся эта чехарда кончилась — и с миссиями, и с эмоциями. Освин не раз ему говорила, что не жалеет о том, как сложилась её жизнь, но Руперт иногда (почти всегда) был уверен, что если бы не его мечта, которая в итоге не принесла ему счастья, Освин никогда бы не влезла в эту опасную работу.

Этими противоречиями он мучился до 25 июля 2789 года, когда команда из двух человек приземлилась на поверхности планеты ПН-67. Согласно плану, они должны были состыковаться с помощью «рукава» с «Л-1», но, к удивлению обоих, станция была заметена песком, а герметичные двери отсека №5, который связывал станцию с «рукавом», открыты. Это было не просто непрофессионально, это, как ранее выразился Руперт: «Просто верх идиотизма».

И вот шатл искателей плотно закрыт, уж Руперт в это убедился, а они в скафандрах зеленого цвета пытаются устранить разгерметизацию отсека №5. Но честно пытался только Руперт, Освин была не лучшим механиком, и она всегда уступала место Руперту, ведь он был лучше. Для Освин было странно, что Руперт не признает того, как он хорош. Из раздумий её вырвал крик Руперта:
— Господь, покарай того, кто делал эту систему открытия люка. — Руперт возился с этим отсеком почти два с половиной часа, с учетом, что здесь обязаны были использовать передовые технологии, но которые, видимо, никто не удосужился изучить и понять, почему же они такие передовые.

Пока механик проклинал всех, Освин решила заняться делом и исследовать хотя бы ближайшие отсеки. Раз они были в отсеке №5, то ближе всего отсек №4, а там можно и в третий добраться. Что ж, отсек №4, он же был в полной власти Кристиана Мартинеса, состоял из теплиц и цветов и пары клеток с крысами. Вот его стол, а вот и записи: «Помидоры на прикорме №6.0.91 стали кусаться, трудно срывать плоды, прикорм исключить». Рядом с записями — горшок с бегонией, и даже земля в горшке влажная, словно он только что её полил. Может, они просто ушли на разведку, но странно, что никого не оставили на станции. Это же буквально нарушение вопросов безопасности, ведь никто тогда со станции не вызовет подмогу. Странно. Пройдя к теплицам, Освин обнаружила ряды различных растений с подписями: когда посажено, какой прикорм и краткое наименование эксперимента, чтобы было проще найти в базе. Возможно, он в камерах с животными, хотя, как с животными, там были только крысы. И Освин в легком раздражении от того, что нужно искать этих лучших из лучших по всей базе, пошла к крысам.

Крысы были странные — замершие, будто заколдованные. Не шевелились, не пищали. Ведомая любопытством, Освин подошла ближе и дотронулась до хвоста одной из них, свисавшего между прутьев. В тот же миг крыса… рассыпалась. На месте зверька осталась лишь аккуратная кучка песка. И тут было два варианта: либо здесь катастрофа, либо это очередной эксперимент группы. Выдохнув, она уняла дрожь. Тут ничего нет, значит, нужно идти в отсек №3. Заваленный приборами и проводами, он явно говорил о том, что его хозяином был Лемферд. Он не сильно отличался упорядоченностью в вещах, и от этого страдали буквально все.

Все выглядит так, будто он отошел покурить или что-то такое, даже пыли нет. Освин была немного растеряна. Она повернулась несколько раз, прежде чем поняла, что чего-то не хватает. Не в том смысле, что нет детали или что нет команды, а чего-то другого, что всегда рядом с ней. Освин в этой задумчивости добралась до припрятанного в углу отсека стола и стала перебирать мини-генераторы, провода. Ей всегда проще думалось, если она крутила что-то в руках. И вот оно. Тихо. На базе слишком тихо. Она не слышит даже собственных шагов.

Этот момент слишком выбивался из тех данных, что они получили в Центре. Согласно представленным данным, планета все же была мертва. Но касательно звуковых волн тут действовал принцип Земли, именно так им передали. Но что-то не сходилось. И та крыса, рассыпавшаяся в песок. Не слишком-то хорошее начало у их миссии. Теперь Освин решила вернуться к Рупу, а то он будет ворчать, и не по себе ей почему-то бродить тут одной.

Прокляв всех, начиная от первого искателя до последней гайки в Центре, Руперт починил дверь, теперь «Л-1» снова была полностью герметична. Что ужасно веселило Руперта, при всей этой проблеме очистители воздуха так и не вышли из строя. Им стоило подождать каких-то пару часов — и все, можно снять шлем. Он так этим гордился, что произнес себе похвалу на целых пять минут, Освин засекала.

— Руперт, если ты закончил восхвалять себя, то я хотела бы обсудить кое-какие странности. — Освин до сих пор была растеряна от отсутствия шума от шагов или в целом шума, хотя от того, что ветер бьется о железные стены станции, но слышать и видеть Руперта ей было радостно, раз она его слышит, то, наверное, все хорошо.

— Да, я все. Кстати, два часа — и можно снять шлем, интересно, что система очистки воздуха не сломалась. Крайне удивительно, — вопрос со странностями в оборудовании все его не отпускал, его бровь слегка подергивалась, это был нервный тик, который проявлялся всякий раз, когда имелись странности в работе оборудования. Он терпеть не мог халатность. Его не сильно беспокоило то, что Освин была несколько рассеянной и слишком тихой. Нет, вот этот момент с тем, что нет звуков, её все же несколько напряг, и поэтому она спросила Руперта:

— Руп, вот ты слышишь, как завывает ветер или как гудят очистители? — ей казалось, что впервые она молилась, и то о том, чтобы быть сумасшедшей.

— Нет... — его будто окатило водой, ведь действительно за всеми своими
проклятиями и работой он понял, что не слышит ничего. Нет вот этого обычного фонового шума, скрипов или ещё чего-то. Он бросился проверять скафандры. Исправны. Значит, дело в другом. Все-таки странная планета, да и миссия.

— Руп, я была в четвертом, там чисто, пойдем сразу в третий, я его не осмотрела до конца. — Освин не хотела говорить, что таскаться одной в этой атмосфере ей не то чтобы жутко, скорее, дискомфортно. — Плюс оттуда легко добраться до последних двух, и мы сможем найти судовой журнал.

Вдвоем, закрыв отсек №5 и оказавшись в условном предбаннике отсека №4, Руперт запустил системы дезинфекции, их обдало воздухом с содержанием специализированного раствора. Освин была тут ранее без всех этих дезинфицирующих штук, но так как система была восстановлена, требовалось соблюдать правила.
Она быстро протащила Руперта по четвертому отсеку, про крыс и песок она не рассказала, потому что опять же это могло быть экспериментом Мартинеса. Руперт испытывал тревожное чувство из-за Освин, она была немного взбудораженной. Но ещё он уверен — тут явно случилось не просто происшествие со связью, тут произошла катастрофа. И ему стало даже обидно, что Джордан такое допустила.
Освин все еще чувствовала себя неуютно. Да, рядом был Руперт, но вот это чувство внутри, будто на тебя таращится зверь, не отпускало, но жажда понять, что же случилось. Вот и снова она в отсеке №3. Теперь она была более сосредоточена, и вот в том правом темном углу точно был рабочий стол Лемферда и, кажется, он сам или его халат. Точно сложно сказать. Освещение Руперту полностью восстановить не удалось. И Освин решила сделать то, что никогда не делала, — избавиться от напарника.

— Руп, проверь системы искусственного сна, а то выйдет как на станции «Вавилон-9». — добавив побольше в голос смеха, она надеялась, он не заметит, насколько смех был фальшивым.

— Ха, а ведь точно, те идиоты погрузили себя в сон, а Центр решил, что все Атараксы захватили станцию. — Гринстон искренне рассмеялся, вспомнив те времена, тогда станция «Вавилон-9» стала притчей во языцех на долгие пять лет, и про них всегда рассказывали стажерам. Руп и Освин только начинали свой путь, когда произошло это недоразумение. Руперт предался ностальгии, они были так молоды, а ещё тогда он встретил свою жену — Харпер Джонс. Она писала статью об искателях и причинах того, почему люди становятся ими. Он был стажером, и его спихнули следить за этой журналисткой, а теперь они десять лет в браке.

Освин кинулась к столу. Да, за ним все-таки был Лемферд. Вот так и загадка под названием «Вавилон-9». Она тронула его за плечо, и все стало песком. Лишь костюм и халат напоминали о том, что когда-то тут был человек. Руперт прав — тут случилась катастрофа, но явно не только со связью. Она дрожащими руками собрала вещи и запихнула в ближайший шкафчик. Просто, что случилось на этой чертовой станции, где все... Хотя скорее волновал вопрос, как же они погибли. Теперь она уверена — вся команда Лемферда мертва. Она была искателем, практически пятнадцать тел. Но впервые за всю свою карьеру не знала, что делать. Единственное, что её порадовало, — это удачное сокрытие фактов до возвращения Руперта.

Она видела тот его контракт, знала, что он хочет бросить все, и честно старалась смириться. Просто они так долго вместе, просто если бы не он, она бы не бороздила космос. И тот факт, что он скрыл от нее все эти вещи, заставлял её чувствовать так, будто она как-то предала его, ведь если бы он только сказал...

— Блэк, с системами искусственного сна все в порядке. — он явно был расстроен, весь его вид словно говорил: да какого черта, ведь это значит больше работы. Он отирал тряпкой, найденной непонятно где, руки от машинного масла, какой-то машинной смазки и бог весь от чего, Освин никогда не вникала во внутреннюю кухню механизмов. — Так что мы намерены делать? У меня лично идей нет, предлагаю вернуться и сказать: они сгинули, но были героями и бла-бла. И работы меньше, и мы целее.

— Руп, ну ты же искатель, наш долг — и Руперт закатил глаза, продолжил, слегка коверкая слова:

— Найти истину, — дурацкий слоган. Его не то чтобы волновала истина больше его жизни. По крайней мере, первые годы его службы действительно были полны исследований, приключений и желания всего перечисленного. Но теперь, когда ему уже явно за тридцать, да и жена имеется, жизнь как-то хочется поберечь, и плевать на истину.

— Прекрати кривляться, мне иногда кажется, что ты больше не хочешь быть искателем, это наше первое дело спустя почти три года. Я скучала по нашей работе. — Блэк специально сказала так, ей хотелось увидеть его реакцию и в конце концов обсудить. Она отпустит его и перейдет в «Торас», у них как раз погиб медик. Освин понимала — женат, и их семья ждет ребенка, теперь ему действительно не до полетов. Но вот она подписала его на последнее дело. Если бы не её просьба, то полетела бы она одна, а так это словно прощание, последнее дело и последняя встреча.

Блэк было сложно отпустить прошлое, и сложнее было принять, что они переросли эту дружбу. Руперту не хотелось совместных вылазок или тусовок командами с другими искателями, он любил сходить с механиками или научными сотрудниками в паб или же на барбекю. Тем становилось все меньше, и пора было это отпустить. Принять факт того, что ваша дружба не вечна, что вы можете в один момент перестать быть кем-то действительно важным, сложно. Ведь это такая огромная часть жизни, как с таким вообще можно примириться? Но Освин дала себе слово — это их последнее совместное дело.

— Освин, не думай так, я просто устал от всего, тем более Харпер беременна, и теперь вылеты для меня стали стрессовыми. Я просто сильно устал. — Руперт хотел было растереть лицо, но забыл о шлеме, вышла комичная сцена, казалось, будто он протирает шлем. Ему было неприятно, ведь теперь он чувствовал себя опять виноватым. Да, он не хотел быть искателем, его вообще утомила вся эта жизнь. Ему нравилась его спокойная, и, если честно, ему тяжело было с Освин. Он точно не знал, когда случился этот момент, но она словно ушла вперед, а он не поспел, и, пока он шел и шел за ней, то свернул не туда, и ему понравилось быть не там.
Освин поняла, что лучше дальше не развивать разговор. Все ещё неподходящий момент: — Ладно, надо работать, давай-ка найдем бортовой журнал и глянем камеры. И все можно домой — писать отчеты, пить чай и рассказывать небылицы новобранцам. — она хлопнула Руперта по плечу и быстро пошла вперед. Ей было обидно. Они больше не те, что были раньше. Ей давно пора принять тот факт.

Они пробирались через столы, через преграды в виде коробок, брошенные ящики с какими-то проводами и непонятными вещицами. До тех пор, пока Освин не вскричала о том, что нашла бортовой журнал.

Руперт дернулся от крика Освин. Пока он шел, Освин все думала о тишине и том, что она нашла. Это задумчивое выражение лица Блэк он видел, когда она что-то обдумывает. Плюс тот вопрос о тишине от нее не давал ему покоя. Он был уверен — Освин знает явно больше него. С чего он так решил? Да с того, что она спросила про тишину, а ещё она старалась быть громкой и странно озиралась вокруг. Не изучала, а именно с опаской искала кого-то.

— Так, Руп, быстрее, тут явно что-то интересное. — Освин практически подпрыгивала от нетерпения начать читать. — Вот она теперь ближе к разгадке, осталось чуть-чуть.

Запись #001. Дата: 01.05.2789. Статус: Прибытие.
Прибыли на «Л-1». Высадка прошла в штатном режиме. Первый приоритет — эксперимент с томатами в секторе 4. Единственная аномалия — абсолютная тишина. Предполагаю влияние состава атмосферы. Требуются исследования. Д-р Лемферд.

— Значит, сначала всё и правда было гладко, — пробормотала Освин, листая записи. Любая деталь могла стать ключом.
— Листай на первое июня. С него и начался обрыв. Всё, что было раньше, мы успеем прочесть потом. Он был прав. Так — логичнее.

Запись #032. Дата: 01.06.2789. Статус: Связь утрачена.
Связь с Центром прервана. Для диагностики внешних магистралей направлена спец. Джордан. Вероятная причина — повреждение антенны песчаной бурей. Прошло 30 дней. Загадка тишины не разгадана. Гипотеза о локальном вакууме
не подтвердилась. Биообразцы стабильны.Д-р Лемферд.

— То есть был порядок, а потом — хлоп — и ничего? — Руперт фыркнул. — Как в дешёвом триллере. Только вот это не кино. И мы следующие в очереди.

Запись #036. Дата: 06.06.2789. Статус: Пропавший без вести.
Джордан не вернулась. Связь не восстановлена. Местонахождение спеца установить не удалось. Исчезла. Растения в норме. Подопытные животные демонстрируют признаки крайнего стресса. Объект «В» обездвижен. По словам К. Мартинеса, такое поведение нетипично для любого известного биовида. Эксперименты по изучению акустической аномалии результата не дали. Д-р Лемферд.

Теперь Освин переживала по-настоящему. В глубине души когтистое желание свернуть всё и бежать боролось с профессиональным азартом. Они были так близки к разгадке! Искушение шептало: прочесть журнал до конца, проверить камеры — это же не смертельно. Но рациональная часть мозга кричала, что следующей строкой в этом отчёте может стать их с Рупертом фамилия. Ей не было страшно умереть за дело всей жизни. Страшно было обречь на смерть его. Сделать Харпер вдовой.

Запись #051. Дата: 20.06.2789. Статус: [ДАННЫЕ ПОВРЕЖДЕНЫ].
Лемферд сам пошёл чинить связь. Ждал его две недели. Он тоже не вернулся. Меня пугает. Что бы я ни делал… они просто замирают. И всё. Животные тоже. Кажется,
я схожу с ума. К. Мартинес.

Закончив чтение, Руперт тяжко вздохнул. Вот почему психологическая оценка
в Центре — не пустая формальность. Мартинес явно сошёл с рельсов.
— Понимаешь, Освин, это уже даже не отчёт, — медленно проговорил он, водя пальцем по шершавой обложке журнала. — Это крик нездорового рассудка. Хотя первые записи… те были строги по уставу.

— Последние дни — да, это бред, — согласилась Освин, чувствуя, как холодная тяжесть опускается в желудок. — Но смотри… запись от тридцатого июня. Её оставил Лемферд. Как? Он же пропал…

Запись #062. Дата: 30.06.2789. Статус: ФИНАЛЬНАЯ.
Я вернулся. Кажется, чудом. Тишина не отпускает. Я не могу… Я погубил Мартинеса и Джордан. Простите. Надо оставить это в покое. Д. Лемферд.

Пазлы сложились в ледяную, отвратительную картину. Здесь что-то есть.
Что-то, что не укладывается в человеческое понимание. И оно враждебно. Напряжение нарастало, сжимая виски.

— Руп, — голос Освин звучал непривычно глухо. — У меня за плечами двадцать пять планет. Я видела разное. Но то, что происходит здесь… это какой-то кошмар наяву. Признаться в страхе вслух она не могла. Себе — с трудом. Вся её карьера была бегом впереди других, попыткой доказать, что она достойна. Она думала, Руперт её понимает. Пока однажды не услышала, как он говорил кому-то: «Освин рвётся вперёд, а я уже не понимаю, зачем». Он не видел, что она просто боялась отстать. С тех пор они отдалились. Она надеялась, что он заметит… но их дружба тихо рассыпалась, как та крыса в клетке.

— Камеры, — резко напомнил Руперт, выдергивая её из плена мыслей. — Ты же хотела проверить. Давай быстрее, и — на выход. К чёрту репутацию. Я хочу жить.
Пока он метался в одном порыве — «бежать!» — её растерянность казалась ему лучшим доказательством опасности. Сам же он разрывался между двумя вопросами: «Что здесь произошло?» и «Какого чёрта здесь творится?».
Тяжёлый вздох. Шум слева. Он обернулся. Яркое зелёное пятно скафандра — Освин уже рылась в отсеке с картами памяти. «Интересно, — с горечью подумал он, — испугается ли она когда-нибудь по-настоящему? Достаточно, чтобы просто развернуться и уйти?»

Освин подключила смарт-браслет к архивам, но это лишь сильнее разозлило её. На всех камерах — один и тот же зацикленный фрагмент. Потом — чёрный экран. Руперт смотрел на это и чувствовал, как последние капли сил утекают сквозь пальцы. Они шляются по полузаброшенной станции, где бесследно исчезла целая команда. Системы вроде работают, но ответов — ноль. Его охватило детское, бессильное желание — топнуть, закричать, разбить что-нибудь. Они потратили десять часов на полёт к этой железной банке, которая молчала триста дней. А он-то надеялся: прилететь, починить связь и — домой. К Харпер.

А вместо этого — ни тел, ни следов борьбы. Только дневник, полный безумия, и рой неразрешимых вопросов. В каком-то извращённом смысле трупы были бы милосерднее. Хоть какая-то ясность: найти и идентифицировать. Или просто констатировать смерть и написать этот дурацкий, бесполезный отчёт.

Ему было плевать на судьбу «лучшей команды». Он хотел починить связь, вернуться, выпить с женой чаю с медом, узнать, сын у них будет или дочь, и поспорить о глупых именах. Руперт Уильям Гринстон, высокий, тридцатипятилетний специалист, в эту минуту чувствовал себя мальчишкой, которого старший брат запер в тёмном чулане, нашептывая про монстра.

Нужно было бежать. Сейчас. Команду Лемферда было жаль, но своя шкура дороже. Осталось только втащить в шатл эту упрямую, одержимую дуру — и можно рвать когти.
— Блэк, сворачиваемся, — сквозь зубы процедил Руперт. — Пока живы — улетаем. Его бесило всё: бесполезность проверки, гробовая тишина, а больше всего — то, что Освин что-то скрывает. Если бы можно было схватить её в охапку и силой затолкать в шатл, он бы не задумываясь это сделал.

— Руп, у нас приказ, — голос её старался быть твёрдым, командирским, но выходила лишь плохая пародия. — Починить, найти, исследовать причины. Ты это сам отлично знаешь. Руперт лишь с искажённым лицом покачал головой.
— Нет. Приказ — для живых. Здесь пропала не просто команда, а элита. Легенды. Я не намерен присоединяться к их коллекции. У меня есть жена. Будет ребёнок. Моя жизнь мне дорога. Она больше не моя, чтобы ею так легко разбрасываться.
Освин стиснула зубы. Бросить всё — значит признать поражение. Перестать быть «первоклассным искателем». А назад, на Землю, возвращаться было страшнее: там ждал окончательный разговор, окончательный разрыв. Она решила: если станет совсем невмоготу, она знает, что делать.

— Освин, твой героизм не стоит наших жизней, — отрезал Руперт.
Она понимала. У него было что терять. А у неё — чужие цветы на подоконнике, поношенная форма да осколки дружбы, которую давно пора было сдать в утиль.
То, что для него было невыносимым бременем, для неё было единственным смыслом. Ей просто не повезло найти что-то ещё.

Теперь этот её упёртый и раздражённый взгляд, который очень красочно говорил о том, что они останутся здесь и расследуют причины пропажи экипажа и поломки связи, вызывал раздражение и ненависть у Руперта. Они могут сдохнуть на этой планете в миллиардах световых лет из-за этой чёртовой упёртости. Освин Линда Блэк определенно дура. И если она хочет умереть здесь, то он совершенно не будет ей мешать.

Резко развернувшись, Освин направилась к люку отсека №2 — и замерла. Глаза, широко распахнутые от неверия, выхватывали из полумрака кривые строки, нацарапанные чем-то острым прямо на металле. Почерк Лемферда.
«ПЛАНЕТА ЖИВА. ОНА НЕ ЛЮБИТ ШУМА. НЕ ВЫХОДИТЕ НАРУЖУ. ЛЕМФЕРД.»

Значит, убийца — снаружи. Но планета числилась мёртвой. Врут. Она жива. Освин догадывалась об этом, но теперь это было доказано, выжжено на двери. Холодная волна страха накатила на неё, сфокусировавшись в одной точке: Руперт. Его нужно спасти. Её собственная жизнь не имела такой цены — ни беременной жены, ни планов на будущее у неё не было.

— Руп, знаешь… — она не успела договорить.
Снаружи, за стеной, раздался протяжный, мучительный скрежет — будто гигантские стальные челюсти медленно перемалывали корабль.

— Перепад температур, — быстро выдавила Освин, цепляясь за последнюю соломинку рациональности. — Металл сжимается… Думаю, переночуем тут,
а утром…

Скрежет повторился. Ближе. Руперт стоял, вслушиваясь, и Освин видела, как мелко дрожат его пальцы, а нога отбивает лихорадочную дробь.
— Освин… Здесь всегда была тишина. А теперь — скрежет. Это нормально? — его голос был тонок, как лезвие. Он пытался понять, успокаивает ли она его или саму себя. Это было похоже на предсмертный хрип утопающего: лёгкие уже залиты, а мозг ещё строит безумные планы спасения.

Они переглянулись — и в этом взгляде было общее понимание. Поезд ушёл. Бежать надо было час назад. Мягкий фиолетовый свет аварийных ламп больше не казался успокаивающим. Он лизал стены, так словно они жгли кусок калия, и от него тошнило. А надпись на двери пылала в сознании, приказывая сердцу бешено колотиться в животном ужасе. Здесь что-то есть. И оно крайне не довольно незваными гостями.

Невидимое. Несущее с собой звук — первый за всё время их пребывания. И звук этот не сулил ничего хорошего. «Наверное, мы потревожили его, как и команда Лемферда, — мелькнуло у Руперта. — Чёрт бы побрал этого учёного, почему он не написал, КАК именно оно “не любит шума”?!»

— Руп, ты ведь понимаешь, что это значит? — её шёпот был полон напряжённой дрожи.
— Это значит, мы здесь сдохнем, — сорвался он на крик, в котором смешались ярость и отчаяние. Спасибо, Освин. Огромное спасибо.
— Не в этом дело, идиот! — рявкнула она в ответ, сама испугавшись своей резкости. — Планета живая. Вот что это значит. А я ещё гадала…
Она скрыла это. Ради чего? И всегда ведь именно с этих слов всё начиналось: «Руп, ты понимаешь, что это значит?» Вариации менялись, а итог был один — большие проблемы. Теперь им нужно было просто пережить ночь и рвануть прочь от этого проклятого места.

В своих пререканиях они не заметили, как скрежет прекратился. Воцарилась та самая, всепоглощающая тишина. Руперт чувствовал, как от её гнета сведёт скулы. Ему точно будут сниться кошмары. Он заставит Харпер петь ему колыбельные, лишь бы не оставаться в тишине. Но сейчас… сейчас стало чуть легче. Сердце перестало молотить в рёбра, а внутренний голос перестал орать красными буквами: «ТЫ СЕЙЧАС УМРЁШЬ!».

Освин же не расслаблялась. Если скрежет прекратился, варианта было два: существо ушло или оно уже внутри. Проверить это было невозможно — камеры мертвы. Будить в Руперте панику она не хотела.

Но и улететь ночью — самоубийство. Метеоритный дождь, каждую ночь прочерчивающий небо, разорвёт шатл в клочья. Ждать надо до утра. Как бы ни зудела любознательность, Освин не была самоубийцей. Решение созрело: переждать ночь и на рассвете — на взлёт.

— Руперт, вылетаем с утра, — сказала она, уже направляясь к кушеткам.
Для него это прозвучало как приговор.
— Ты с ума сошла?! — шипел он, догоняя её. — Какой с утра?! Подумаешь, метеориты! Из худших передряг мы выбирались!
— Из-за метеоритов мы чуть не погибли пять лет назад! — резко обернулась она. — А ты в космосе не был два года. Ты сбился бы с курса в первые же секунды. Всё. Сплю. Если убьют — хоть не узнаю.
Руперт остался стоять, сжимая кулаки от бешенства. Да, тот полёт был кошмаром. Но «почти» погибнуть — лучше, чем «точно» быть приконченным невидимкой. А она… она ложится спать!

Он плюхнулся на соседнюю кушетку, спиной к ней, и уставился в потолок. Он не знал, сколько прошло времени. Освин спала, грудь мерно вздымалась. А тишина вокруг сгущалась, становилась осязаемой, давящей. Ещё немного — и он закричит.
Руперт рывком поднялся и дёрнул её за плечо.
— Вставай. Пошли. Я не знаю, что хуже — эти звуки или эта тишина, но я не останусь здесь. На корабле. Сейчас. Он был трусом. Но не тем, кто бросает своих.
Освин, с трудом фокусируя взгляд, кивнула. Если Руперту так будет спокойнее. Но где-то в самой глубине её естества шевелилась ледяная уверенность: не выйдет.

— Ладно, — хрипло согласилась она. — Хоть на корабле… Они крались, прижимаясь к стенам. С каждым шагом тишина впитывала звук их движений, становясь всё гуще. Освин уже не слышала скрипа своих ботинок. Оно здесь. Оно рядом. Руперт, ведомый одним порывом — «бежать!», — не замечал этого. Осталось два коридора.

— Руп! — крик сорвался с её губ, но он, казалось, не услышал. Её не слышно.
Ловушка. Их выслеживают. Инстинкт кричал громче разума. Освин рванулась вперёд, изо всех сил толкнув Руперта в спину.

— БЕГИ! — её голос прорвался сквозь вату тишины, отчаянный и хриплый.
И он побежал. Подгоняемый чистым животным страхом, не оглядываясь. Отсек №5, шлюз, и вот он — шатл, спасение. Он влетел внутрь, захлопывая за собой люк.
— Быстрее! Готовься к взлёту! Промежуток через минуту! — её голос звучал у него в шлеме, чётко и властно. Руперт действовал на автомате. Запуск двигателей.
Расчёт. Пятьдесят пять секунд до метеорного окна.

Отсчёт.

Один. Освин, добежав до шлюза, бьёт по кнопке аварийной герметизации отсека №5. Стальные затворы со скрежетом сходятся.

Два. Руперт поднимает противоастероидные щиты. Руки дрожат.

Три. Освин отключает внешнюю связь своего скафандра. Тишина набрасывается на неё окончательно.

Четыре. Двигатели выходят на взлётную тягу. Шатл содрогается.

Пять. Освин прижимается к иллюминатору, глядя, как огненный хвост корабля прорезает вечную тьму.

— Да, Освин, я гений! Смотри, идеальный расчёт! — выдохнул он, и только тут обернулся на пустое кресло рядом.

—Освин?

…Он же слышал её команды. Он слышал её шаги. Он не мог… Он же не…

***

Тишина обрушилась на неё всей своей тотальной, абсолютной тяжестью. Теперь — по-настоящему. Она медленно отодвинулась от иллюминатора. Что делать? Неважно. Что будет? Неизвестно. Она вернулась к кушеткам. Надпись Лемферда всё так же красовалась на двери: «ПЛАНЕТА ЖИВА. ОНА НЕ ЛЮБИТ ШУМА. НЕ ВЫХОДИТЕ НАРУЖУ». Что ж. Теперь они остались один на один. Оно здесь. Проникло с первой командой. И теперь между ним и ею нет никаких преград. Хорошо, что успела запереть шлюз. Хорошо, что Руперт улетел.

Она проверила заряд оружия, герметичность скафандра. Приготовилась. В конце концов, она — искатель. Никто из них не умер в своей постели.
Её мир поглотила тишина. И теперь она стала его частью.

***

— Дорогой, мне так жаль… — голос Харпер был мягким, печальным, но каждое слово обжигало. — Я знаю, как она была тебе дорога. Вы же были больше чем напарники.
Харпер искренне скорбела. Освин была яркой, шумной, бесстрашной. Настоящим кладезем невероятных историй. А теперь… Какая ужасная миссия.

— Да, — выдавил Руперт. — Дружили. Харпер, расскажи что-нибудь… хорошее.
Говорить об Освин он не мог. Он хотел, чтобы всё, что случилось на той проклятой планете, осталось там навсегда. Но оно не оставалось. Он бросил её? Как он мог не понять, что её нет в корабле? Но он же ясно слышал её голос…

— Кстати, я была на УЗИ, — защебетала Харпер, пытаясь заполнить пустоту. — У нас будет девочка. Как думаешь, Шарлотта — красивое имя?
Она говорила, говорила, говорила — и с каждым словом Руперту становилось хуже.
Он не жалел о своём поступке. Его бесило другое. Теперь она — герой.
А он… Почему эта упрямая дура не села в чёртов шатл? Почему он вернулся один? Освин Линда Блэк была — нет, навсегда останется — для него упрямой дурой, которая улыбнётся и скажет: «Руп, ну ведь наш долг — найти истину». Он говорил, что их дружба изжила себя. Но он хотел, чтобы она закончилась иначе. Не так.
Он прижался к жене, спрятал лицо у неё в плече и прошептал хрипло, сдавленно, впервые признавшись в самом страшном:
— Харпер… я её за это ненавижу.