Глава 20. Миссис Уилсон

- Мы как будто оказались в пьесе, не правда ли? – сказала маленькая дама в тёмном платье и с чёрным кружевным шарфом, накинутом на голову, даме большой, закутанной в шаль и в старомодном капоре. Время было между одиннадцатью и двенадцатью вечера.
     Действительно, лунный свет и руины вместе создавали эффект театральных декораций – довольно пошлый и дешёвый эффект, как может кто-нибудь заметить – но всегда живописный. Если колоннообразные эркеры и полуразрушенные арки впечатляют даже в «лучезарном свете» дня, тем более они делают это при «серебристом свете» полной луны.
     Пара,  что устроилась в глубокой нише, расположив перед собой на каменной плите  корзиночку с провизией, наполовину опустошённую, уже более часа наслаждалась очарованием этого места. Маленькая леди в шарфе, который больше походил на мантилью, развлекалась тем, что вскарабкивалась на большие камни,  перепрыгивала через маленькие, рассматривала упавшие колонны, и всё это с проворством котёнка и неутомимостью туриста; в то время как её более неловкая спутница в капоре поспевала за ней, иногда чертыхаясь необычайно низким для дамы голосом, но чаще смеясь. Если маленькой леди вдруг грозила опасность взгрустнуть при виде мрачного зрелища, то, чтобы приободриться вновь, ей достаточно было взглянуть в лицо своей спутницы или понаблюдать за тем, как та неуклюже подбирает свои объёмистые юбки огромными руками или пытается освободить свою волочащуюся шаль, то и дело цеплявшуюся за всё подряд.  До сих пор решимость сделать день удачным оправдывалась и триумфально несла их, как на волнах; но постепенно физическая усталость давала о себе знать. Съев сэндвичи и посчитав удары дальних часов, которые в тишине прозрачного воздуха  возвестили последний час перед полночью, они отрезвели достаточно, чтобы осознать, что находятся в огромных приделах старинного кафедрального собора и сидят на надгробной плите. 
- Мы как будто оказались в пьесе, не правда ли?
- Я-то уж точно ощущаю себя как в театре, - уныло согласился Дик Кэмерон, выдёргивая бахрому шали из зарослей куманики, которая в изобилии росла на разбитом полу. – Но такая сцена больше подходит для предателей и убийц, а не таких почтенных пожилых леди, как я. Мне подойдёт роль разве только в пьесе «Тётка Чарлея». Чёрт побери эту шаль! Как вообще можно носить эдакий предмет одежды!
     Эльвира расхохоталась так, что венок из плюща, которым она себя украсила, затрясся; плющ этот местами покрывал стены плотно как шпалеры.
- Миссис Уилсон, миссис Уилсон! Ты меня уморишь! Не знаю, как так получилась, но в этих одеждах ты словно вырос ещё на пол-ярда. Рядом с Диком Кэмероном я ощущала себя воробьём, но рядом с миссис Уилсон я уменьшилась до размеров мухи. Не удивительно, что сент-дамианцы считают её великаншей. Удивительно, как твой скромный домик тебя вмещает. Ах, Дик, что бы сказали наши добрые соседи, если б узнали, что Загадочный Дом сейчас пустует, и хозяйки Крейг-Мэнора нет в её постели. Как ловко мы храним наш секрет!
- По-моему, так чересчур ловко, - проворчал Дик. – Иногда я мечтаю, чтобы что-нибудь произошло, - что-то, что положило бы конец моему существованию крысы в норе.
    Эльвира прижала пальцы к его губам и склонила голову ему на плечо под шалью.
- Не искушай Провидение, Дик! Ты обещал потерпеть! Никаких происшествий – если только явление призрака. Если и есть на земле место, куда привидения просто обязаны явиться, так это Сент-Дамиан и именно этот собор.   Нет, правда, эти мрачные тени наводят дрожь. Ой, что это? Летучая мышь?
     И она теснее прижалась к своему причудливо наряженному защитнику.
- Всё в порядке! – прошептала «миссис Уилсон», обнимая гибкую талию.
     Капор склонился над запрокинутым улыбающимся личиком, и если б в этом месте оказался соглядатай, он мог бы различить звук долгого поцелуя.
- Клянусь, эти развалины и эта луна могут сослужить службу не только разбойникам, - заметил, наконец, Дик изменившимся голосом, - но и влюблённым. Правда, Эльвира?
     Эльвира не ответила. Она приподняла голову и прислушалась к какому-то неясному звуку, который вдруг различила в безмолвии ночи. Собор стоял за городской чертой, и на улице, по которой они час назад прошли в полном одиночестве, теперь послышались приближавшиеся весёлые голоса. Скоро уже можно было различить звуки залихватской студенческой песни, что, конечно, не было удивительно для университетского городка.
- Но ведь они же не могут идти сюда? – прошептала Эльвира, бессознательно стискивая руки.
- Ну конечно, они не могут поступить настолько бесцеремонно, - легкомысленно заметил Дик. -  Что общего между кутилами и этими заплесневелыми стенами? Веселью требуются простор и размах.
     Она всё ещё тревожно прислушивалась.
- Дик, они идут сюда! – пробормотала она после напряжённой минуты ожидания, во время которой гуляки продолжали громко уверять ночное эхо, что «ещё одну реку нужно пересечь».
- Что из того? Собор принадлежит всем в равной мере. К тому же, даже если им удастся преодолеть камни у входа, они слишком пьяны, чтобы различить что-либо.
     И вот уже звуки развесёлой песни  начали гулко отдаваться от древних стен, иногда прерываемые вскриками боли, так как, действительно, студенты нетвёрдо держались на ногах и то и дело приходили в соприкосновение с острыми углами.   
     Эльвира молча глядела на своего спутника, не решаясь заговорить, а тот отвечал ей ободряющим взглядом.
- Мы в тени, - шепнул он. – Стой тихо, они нас не заметят.
     Не успел он это сказать, как фигура в шапочке и мантии, которым лунный свет придал фантастический вид, вынырнула из-за колонны.
- Да это же кафедра! – прокричал юнец своим собратьям. – Чтоб меня! Почти целая кафедра! Что скажите, друзья, если я поделюсь с вами плодами своей учёности с этого возвышения? Ваше плачевное состояние прямо-таки взывает к хорошей проповеди!
- Как же ты туда взберёшься? – хмыкнул один из его приятелей, появляясь рядом с ним. – Ты же не летучая мышь, хоть и похож на неё при этом освещении. Если не ошибаюсь, эта заросшая крапивой насыпь представляет собой бывшую лестницу.
- Подставь мне спину, и дело будет сделано. Ну же, Бакстер, не будь ослом, помоги мне, а потом иди и притащи сюда моих прихожан. 
     Они выступили вперёд, поддерживая друг друга и хихикая, в той первой блаженной стадии опьянения, которая характеризуется невинным слабоумием – шапочки наехали на уши, попыхивающие трубки еле держатся в углу рта. Всё их внимание, на которое они были способны, сосредоточилось на полуразрушенной кафедре в углу, которая висела наподобие останков прошлогоднего ласточкиного гнезда. Они подошли на расстояние ярда от ниши, в которой скрывались Дик и Эльвира, но обращали на них не больше внимания, чем если бы они были фигурами на барельефе. Опасность, казалось, миновала, но тут одна из трубок, которую владелец не удержал во рту, свалилась на землю, обдав снопом искр край платья Эльвиры. Она инстинктивно отпрянула, и юнец, пытавшийся нащупать свою пропажу, заметил это движение.
- Крыса! – пробормотал он и, пьяным движением повалившись вперёд, схватил маленькую туфельку, которая тут же убежала из его пальцев.
- Женщина! Две женщины! – восторженно завопил его приятель. – Вот так везенье! Послушай, Уитли, нам не проповедь нужна, а вальс! Вот и леди! К чёрту эту сгнившую кафедру, мы лучше устроим бал! Эй, все сюда! Мы тут нашли женщин - в тенистом уголке словно фиалки. Мадам – или мисс? – вашу руку, умоляю. Имею честь просить вас…
     Но чего собственно он собирался просить, никто так и не узнал, так как его речь была внезапно прервана точным и быстрым ударом в физиономию, причём удар исходил от той леди, что была больше размером. 
- Ах, дьявол тебя разрази! – испуганно заверещал игривый юнец, пошатнулся и низвергся оземь с глухим звуком, произведённым соприкосновением его головы с каменным полом, после чего и затих.
     Эльвира вскрикнула, в то время как её муж угрожающе развернулся в сторону второго из приятелей, как бы говоря «тоже желаешь схлопотать?».
     Но молодой человек был настолько изумлён, что только молча таращился, разинув рот, на лицо под полями капора.  Привлечённые шумом, между колоннами начали мелькать другие тени.
      Затем произошло невероятное. Большая леди подоткнула свои юбки на совершенно неприличную высоту, явив поражённым взорам какое-то немыслимое нижнее бельё, повернулась к своей дрожавшей спутнице, схватила её и, грубо растолкав остолбеневших студентов, выбежала вон и исчезла со своей ношей в ночи.