Рассказ о великом открытии в стиле Зощенко

(Из записок простого сумасшедшего)

Вот вы, может, думаете, что климат — это какая-то сложная наука, с цифрами, приборами, спутниками в космосе. А я вам скажу — климат, оказывается, это просто. Особенно если правильно подойти.
Случилось это зимой. Стою у окна, смотрю — снег идёт. Метёт, метёт, сугробы по пояс. И тут меня осенило. Думаю — вот ведь какая штука: если зима холодная, значит, лето будет тоже холодное. А если лето холодное, значит, глобальное потепление — выдумка. А если выдумка, значит, можно делать что хочешь.
Пошёл я к одному важному человеку. Говорю ему эту мысль. Он посмотрел на меня, посмотрел на снег, кивнул и говорит: «Ты, — говорит, — гений. Такую простую истину, а учёные с их дипломами не видят. Пойдём, — говорит, — отменять».

И пошли мы отменять.

А что отменять — я толком не знал. Но он знал. Говорит: «Есть, — говорит, — такая бумажка, девяносто девятого года. Она всем мешает. Дышать тяжело, работать невыгодно. Отменим — и сразу легче станет».
Я спрашиваю: «А как же Гренландия? Там ведь лёд. Толстый-толстый. Мой дедушка рассказывал — видел раз. Белое всё, холодное».
Он засмеялся. Хороший смех, уверенный. Говорит: «Гренландия, — говорит, — это не проблема. Это возможность. Лёд растает — будет земля. Земля зелёная. Отсюда и название».
Значит, они знали. Значит, всё по плану.

---

Тут я вспомнил про детишек. У меня внучка есть, Машенька. Хорошая девочка, но скучно ей живётся. В городе — машины, дым, во дворе — асфальт. Я и говорю этому человеку: «А можно, — говорю, — чтобы детишки на лыжах катались? На трамплинах прыгали? Чтобы полнота жизни была?»
Он обнял меня. Крепко так. Говорит: «Вот оно! Вот о чём я думал всю жизнь! Трамплины! Большие и прекрасные. В Гренландии. Где зелёные луга, где воздух чистый, где никакие регуляторы не мешают».
Я не понял сначала — что такое регуляторы. Потом понял. Это те, кто мешают. Мы думаем — внуки сами разберутся. Главное — трамплины построить. Чтобы высоко. Чтобы красиво.

---

Пошли мы дальше считать. Он достал салфетку, я — очки. Считаем: столько-то угля, столько-то нефти, столько-то бензина в машинах. Всё складываем, умножаем. Получается — экономия. Огромная. Триллион с хвостиком.
Я спрашиваю: «А что, — говорю, — потом? Когда всё это сгорит? Когда дым пойдёт?»
Он махнул рукой. Говорит: «Потом — это не наше. Потом — это их. А мы сейчас. А у них ничего нет. Только жалобы какие-то. Что жарко, что море поднимается. Ну поднимается — построим дамбы. Очень красивые дамбы. Со звёздами-полосками».
Я кивнул. Правильно. Дамбы — это тоже работа. Работа — это деньги. Деньги — это счастье. Всё просто, если не вдаваться.

---

Тут вошел один учёный. Нервный такой, в очках. Начал говорить про цифры другие. Про проценты, про консенсус, про то, что потоп будет. Настоящий. Со смертями, с разрушениями, с голодом.
Важный человек посмотрел на него с улыбкой. Такой доброй, отеческой. Говорит: «Ты, — говорит, — в МИТ учился?»
Учёный кивает.
«А я, — говорит, — в жизни учился. И знаю одно: если зима холодная — лето будет холодное. А если лето холодное — потопа не будет. Это логика. Элементарная».
Учёный открыл рот. Закрыл. Вышел. Наверное, подумать.

---

А я подумал тоже. Сижу, смотрю в окно. Снег всё идёт, метёт. И вроде тепло на душе от мысли что скоро потеплеет. Что всё правильно делаем. Что детишки будут радоваться. Что Гренландия станет зелёной. Что трамплины будут высокие. Ведь он замечательно говорит: «Вода — это тоже инфраструктура. Будут плавать Аквагорода. Новые, лучшие старых. Я лично буду жить в таком. С видом на подводный мир».
Я поверил. Человек-то уверенный. У него и салфетка с цифрами, и план.

---

Пошёл я домой. По дороге встретил соседа. Он тоже простой человек, дворник. Спрашивает: «Ну что, — говорит, — отменили всё?»
Отменили, говорю.

«И хорошо, — говорит он. — А то душно было. Дышать тяжело. А теперь легче будет»