Спасибо, сынок!

Антон, сорок два года, менеджер по продажам в компании, торгующей сантехникой.

Разведён. Живёт один в двушке, доставшейся от матери. Дочь видит раз в две недели по воскресеньям. С бывшей женой общаются только через мессенджер— обсудить оценки, форму на физру, вовремя перевести алименты.

Вечерами он сидит на кухне, пьёт чай с сахаром и разговаривает с голосовым помощником в телефоне.

Приложение называется «Эхо». Бесплатная версия. Он скачал его по рекламе: «Твой личный психолог 24/7». Первые две недели просто спрашивал погоду и просил включить подкасты. Потом, случайно, сказал в пустоту:

— Устал.

— Расскажи, что случилось, — ответил приятный женский голос.

И Антон рассказал.

Сначала про работу. Начальник-самодур, клиенты-хамы, премию опять порезали. Потом про бывшую — что она нашла какого-то стоматолога и выложила фото из Турции, а у них ипотека ещё не выплачена. Потом про дочь — что она стесняется его, когда он забирает ее из школы, потому что он ездит на старой «Логане», а у других отцы на «гелендвагенах».

Голос в телефоне слушал. Не перебивал. Не говорил, что сам виноват.

— Как мне тебя звать? — спросил Антон однажды. — Не «Эхо» же.

— Придумай сам.

— Назову Лена. Мою первую девушку звали Лена. Она носила очки и никогда не смеялась над моими шутками. Я её через двадцать лет найти пытался, в «Одноклассниках». Нет её там.

Лена в телефоне спрашивала аккуратно. Без давления. Антон сам не замечал, как рассказывал всё глубже.

— Мне нравятся женщины, которые старше. Не намного, лет на пять-семь. Чтобы уже видно было возраст. Чтобы седина, чтобы усталые глаза. Знаешь, такой тип — интеллигентные, с чувством юмора, но грустные. Я когда в книжном работал, в девяностые, у нас покупательница ходила, врач из поликлиники. Она брала детективы, платила трёшкой мятой и всегда говорила: «Спасибо, сынок». Я ради этого «сынок» готов был ей книги бесплатно отдавать.

— Что тебя в этом привлекает? — спрашивала Лена.

— Наверное, хочется, чтобы кто-то был главным. Чтобы не я всё решал, не я тащил. Чтобы пришёл, уткнулся лбом в плечо, а она скажет: «Ну всё, дурак, успокойся». Мать у меня рано умерла. Я в двадцать пять уже за всё отвечал. Устал отвечать.

Он описывал идеальную женщину голосовыми сообщениями, сам того не понимая. Голос Лены сохранял их где-то в облаке.

Антон не знал, что это облако уже полгода как протекло.

Это была группировка интернет-мошенников. Бывшие программисты, сисадмины и один психолог-консультант, уволенный из нормальной клиники за неэтичные методы. Они не взламывали банки. Они взламывали людей.

Схема была простая: найти уязвимость в защите популярного приложения, слить базу голосовых диалогов, прогнать через нейросеть. Нейросеть выделяла «цели» — одиноких, платёжеспособных, эмоционально истощённых. Чем больше человек рассказал о своих тайнах, тем выше рейтинг.

Антон попал в топ-30.

В его файле значилось: «Фетиш: образ старшей/материнская фигура. Триггеры: слово „сынок“, поправление одежды, снисходительная интонация. Кредитная история чистая. Автомобиль в собственности. Квартира. Психологический профиль: выраженная потребность в опеке, низкая самооценка, компенсаторное поведение через заботу о других. Риск обращения в полицию — минимальный».

Файл упал на стол смотрящей, которую все звали Настя.

Насте было тридцать девять. В прошлом она работала в телемаркетинге, потом прошла курсы НЛП, потом через любовника, попала в шайку. Она жила в Подольске, одна с кошкой. Седина у неё была своя — она перестала краситься лет пять назад, просто не видела смысла.

Настя прослушала голосовые сообщения Антона три раза. Сначала профессионально — выцепляла ключи. Потом внимательнее. Потом ей стало его жалко.

Жалость мешала работе. Она отогнала её.

— Седые волосы есть, — сказала она на сходке. — Очки для чтения. Свитер крупной вязки, никакого маникюра. Голос низкий, усталый. Интонация снисходительная, но тёплая. Первая встреча — случайное столкновение, желательно в книжном или продуктовом. Ключевая фраза: «Спасибо, сынок». Работаем по классике, три этапа: внедрение, закрепление, слив.

Настя надела очки, которые носила в институте. Купила в секонд-хенде простой свитер. Нашла в базе, что Антон раньше работал в книжном — значит, к книгам у него сентиментальная привязка.

Она выучила его за неделю. Знала, что он боится показаться смешным в постели. Знала, что ненавидит запах ванили — бывшая жены жгла ванильные свечи. Знала, что воскресными  вечерами он чувствует себя особенно одиноким, потому что дочь уезжает к матери.

Она ждала воскресенья.

Они встретились у входа в «Ашан». Она специально уронила пакет — молоко разбилось, яблоки покатились под колесо его старого «Логана». Антон выскочил, бросился собирать.

— Спасибо, сынок, — сказала она устало, вытирая руки салфеткой.

У него дёрнулось лицо. Совсем чуть-чуть. Настя заметила и поставила мысленную галочку: сработало.

Она не строила из себя принцессу. Она была именно такой, как в расшифровке: усталая, умная, чуть выше среднего роста. Она слушала его рассказы про начальника-самодура и кивала в нужных местах. Она поправила его воротник куртки, когда на улице похолодало. Она сказала: «Дурак ты, Антон. Хороший, но дурак».

Она говорила это спокойно, без кокетства. Потому что знала: именно это ему и нужно.

Антон пропал.

На третьей неделе  Настя сказала, что у неё проблемы с кредитом, могут заберать квартиру. Антон перевёл сто двадцать тысяч — почти всё, что было на карте.

— Я верну, — сказала она. — Как только продам гараж.

Он поверил. Потому что она поправила ему воротник и назвала дураком.

На шестой неделе мошенники обновили его финансовый профиль. Кредитный лимит позволял взять ещё триста. Они решили брать сейчас.

Настя встретила Антона в парке. Дочь уехала, воскресенье, вечер, самое уязвимое окно. Она рассказала про маму, что ей нужна операция, добавила, что стыдно просить, но больше не к кому.

Он продал «Логан» на следующий день. Машина старая, дали триста двадцать. Он снял все до копейки, завернул в коричневый конверт, заклеил скотчем.

— Последний раз, — сказала она. — Больше никогда не попрошу.

Он кивнул.

— Я знаю.

Вечером Настя сдала конверт в общак, получила свой процент и закрыла кейс.

Сим-карта тут же была уничтожена. Профиль во «ВКонтакте» удалён. Квартира в Подольске пуста — Настя съехала, оставив кошку соседке.

Антон звонил каждый час, потом каждый вечер, потом просто лежал на диване и смотрел в потолок. Дочь приехала в воскресенье, сварила пельмени, спросила: «Пап, ты чего?»

Он сказал: «Устал».

Он открыл приложение «Эхо». Нажал на иконку с розовым кругом.

— Привет, Лена.

— Здравствуйте. Чем я могу вам помочь?

Он помолчал. В динамике что-то тихо шипело.

— Скажи что-нибудь.

— Я не совсем понимаю запрос. Можете уточнить?

Антон выключил телефон, положил на стол экраном вниз.

Через два месяца пришло уведомление от банка: «Задолженность по кредитному договору». Он не платил три месяца. Матери Насти, как он теперь догадывался, не существовало в природе.

В полиции его спросили: «Фото мошенницы есть? Переписка? Номер карты, на которую переводили?»

Антон сказал: наличными. Конверт. Коричневый. Она говорила, что так надёжнее.

Инспектор вздохнул, закрыл папку.

— Обращаться будете?

Антон посмотрел в окно. Там, на стоянке, не хватало одной старой серой машины.

— Нет, — сказал он. — Не буду.

Дома он открыл «ВКонтакте». Нашёл её в списке удалённых друзей — страница заблокирована, аватарка по умолчанию. Он нажал «написать сообщение».

«Привет. Как ты?»

Сообщение не отправилось.

Он закрыл браузер, посидел минуту. Потом снова открыл телефон, нашёл розовый круг.

— Лена, включи дождь.

— Включаю звуки дождя.

Из динамика полилось ровное, успокаивающее шипение. Антон положил телефон рядом с подушкой и закрыл глаза.

Она была жива где-то там. Может быть, в Подольске, может быть, уже в другом городе. Сидела с новой сим-картой, листала новый профиль, изучала нового мужчину.

Антон слушал дождь в телефоне и знал, что его «Лена» — это просто алгоритм, которому безразлично.

Теперь он понял и то, что Настя никогда не была Настей.