Ягоды в Снегу

ОБИТАТЕЛИ ЛОГОВА

В конце зимы Рурро, несмотря на запрет,  пошёл проведать старое логово в  Брусничной лощине. Вождю он сказал, что уходит на долгую охоту и тот лишь кивнул, увлечённый шматом лосины, поднесённой кем-то из лизоблюдов. Рурро часто так делал - уходил и охотился в одиночку. Другие златоокие ворчали, что молодой  зазнался, что это порча и надо бы показать парня шаману.

Рурро навьючил на спину нехитрые пожитки и покинул Мать-ущелье ещё до того, как снег начал таять, наливаться водой и становиться скользким по утрам и кашей в полдень. Нет, он безусловно притащит стае добычу, сделает несколько схронов на следующую зиму в ледяных гротах, разведает как охота в нескольких долинах, куда златоокие давно не заглядывали.

Но сначала он спустится к Старому Логову и проникнет в брошенный гладкими дом. Там его ждёт то, без чего Рурро страшно тосковал зимой за непроходимым заснеженным перевалом.

Без особых трудностей златоокий пересёк Трёхрогий перевал и начал спускаться привычной тропой вдоль скал. Тропу когда-то прорубили гладкие, что жили в горах и называли себя каркающим, словно вороны, противным именем. Но с той поры ушло много зим. Железнозубые велели каркающему народу уйти, когда привели сюда усталых от изгнаний златооких. Каркуны пытались упираться, но тогда железнозубые попросту взяли ружья и те, кто остался жив, позавидовали убитым.
 
Рурро берёг силы, а потому бежал на четырёх лапах. Так было проще перепрыгивать разрывы на тропе, над которыми уже и следов деревянных мостков не осталось. Семь вёсен назад он ещё застал полностью сгнившие доски в паре мест, но и тогда не рискнул ступить на чёрное густо воняющее грибами дерево.

Чем ближе подступала укрытая с одной стороны горами, а с другой обнимаемая их кривым отрогом узкая Брусничная Лощина, тем меньше нравились Рурро приносимые ветром запахи. Он не стал сразу спускаться вниз, устроившись на ночлег в небольшой рукотворной нише невесть для чего вырубленной в скале. Места в ней едва хватало улечься одному, так что вряд ли это было укрытие. Скорее, ниша предназначалась для того, кто пропускал встречного на самой узкой части старинного пути.

Хотя Великий Мудрец и снабдил златооких густой тёплой шерстью, но ледяные ветры ущелья резали морозом нежные уши и нос. Поэтому Рурро расстелил в нише походное одеяло, чтобы не лежать на камне, а сверху набросил на себя заговорённый шаманом плащ. Мудрец дал его народу чуткие уши и тонкий нюх, а вот златые очи остротой никогда не отличались. Ру достал замотанный в тряпки свёрток, любовно погладил его, выпростал из тряпок тонкий кожаный ремешок и повесил свой  драгоценный трофей на шею.

Вождь узнает - отберёт. Не потому что нужна, а потому что подобное - это статус. Знак Великого Вождя, чьи набеги богаты добычей. 
 
Вещь была личным секретом охотника. Если бы не опасение что сокровище найдёт кто-нибудь другой, он бы вообще оставлял её в схроне.

Для начала зверолов подкрепился вяленым мясом, запивая сухомятину козьим молоком из кожаной фляги. Затем залёг и уставился на чёрные тонкие стволы в густо заснеженном лесу. Поначалу стоило воспользоваться Дарами Великого, а уж потом Даром Ловкости. Правда, для последнего лучше дождаться дня и пройти дальше по тропе - отсюда много не разглядишь.

Ветер дул со стороны узкого разлома меж скалами - пути для гладких в Брусничную лощину. Они наездили своими неуклюжими коробками на колёсах две более-менее гладкие колеи меж каменных костей. Ветер принёс Рурро запахи гладких. Но их запах стал гуще и разнообразней, что подсказало Рурро - в лощине гости. Обычно запахов было три - гладкого с шерстью на лице и двух его самок - в расцвете сил и совсем маленькой. Гладкий с шерстью жил в деревянном логове у самых костей и лишь иногда навещал огромное каменное логово. Старшая самка появлялась в большом логове чаще, скребла там пол метлой, поправляла тяжёлую ткань на мягких лежанках и маленьких неудобных подставках под зады, которые любят гладкие. Маленькая самка мыла твёрдую мутную воду среди деревянных брусьев, вставленных в маленькие проёмы. Иногда самки выносили покрывала лежанок и покрывала с полов и трясли их перед ступенями. Наверное, это был один из нелепых ритуалов. Иного смысла в этих нелепых телодвижениях охотник уловить не мог.

Шерстолицему поручался более тяжёлый ритуал: он вешал напольные покрывала на особую перекладину и бил по ним большой светлой палкой, а самки подбадривали его громкими возгласами. Звуки ударов были резкими, неприятными. Рурро всегда закрывал уши лапами, если оказывался близко.  Кроме того, толстые пёстрые покрывала зимой таскали и били на снегу, зачем-то забрасывали им, а потом сметали, сворачивали и возвращали в Логово.

Прадед, которого Рурро ещё застал в живых, рассказывал, что когда-то в Брусничном Логове жило много гладких - двадцатки полторы, если не больше. Тогда их стая часто бывала в Брусничной. Где гладкие - там еда и добыча - нелетающие жирные птицы, поросята, телята, кости и остатки мяса, которые гладкие просто бросают наземь или закапывают в кучу откровенного сора. Но однажды самый главный гладкий выбежал на площадку под нелепыми белыми подпорками треугольной крыши над входом в нору с криками, напоминающими визг пойманного зайца.

И все его самки, щенки и даже некоторые другие гладкие очень расстроились, стали вопить, бегать, размахивать верхними лапами, а потом ушли в логово. Через несколько дней они устроили праздник Обильной Еды, бросили много наземь. Стая лакомилась вволю, лишь отгоняя надоедливых дикарей - они глупы, бессловесны, похожи на златооких,  но живут при гладких. Потому что они - тупые. Неразвитые. И ещё их шерсть разная, морды разные. А ещё они маленькие. Маленькие по-разному. От с пол-лапы, до почти до златоокого. И воняют противно. Правда, клыки самых больших остры и опасны.

На следующий день приехали много повозок, которые таскают лошади и из Логова начали выносить ящики с кожаными ремнями, связки книг, прочие непонятные штуки, какие любят гладкие.

И логово опустело. Остался только дед нынешнего шерстолицего, его самка и два щенка.

Появлялись какие-то другие гладкие - бродили по логову, щупали лежанки, стояли перед мутной твёрдой водой, морщились и уезжали на маленьких тележках. Но еды стало мало и стая ушла. Сначала в Урчащее Урочище, а после - за Трёхрогий перевал, где жили их соплеменники. Там было больше еды - часть привозили железнозубые. Вождь говорил, что это друзья и их нельзя кусать.

Железнозубые подарили народу златооких ружья и пули, топоры и пилы, молотки и долоты, кирки и лопаты. Они научили златооких плавить железо и делать из него полезные вещи на наковальне. Они научили белозубых вырезать из дерева всякие штуки. А потом показали, как вытянуть из железа толстую нить и сплести из неё рубашку и штаны, которые не пробивает железный же клык. Они дали златооким   одежду, которая делала их красивыми и защищала от падающей с неба воды, от дыхания ледяного ветра. Они научили златооких, как обменивать не вещь на вещь, а вещь на жёлтые и серые кружочки с головами разных гладких на одной стороне и цифрами на другой. Кружочки можно было сразу обменять на вещь, которая тебе нужна, а не проходить длинную и неудобную цепочку обменов.
 
Вместе с тем железнозубые не дозволяли златооким оставаться в тёмное время в своих скопищах хижин, объясняя, что их Вождь - Руаль - велит златооким жить наверху. За еду, вещи и науку златоокие не пускали в свои урочища гладких с этой стороны высокой каменной земли. Чем различаются гладкие с восхода и с заката знали только вождь и шаманы.

Для Рурро всё было проще. Гладкие с заката - это друзья: они дарят ему полезное, говорят ласково, хотя и гортанно, резко. Они ведут себя с вождём почтительно. И - главное - они показали дорогу и помогли в Большом Набеге несколько лет назад. Именно в нём Рурро и добыл своё сокровище.

Гладкие с восхода кричали, ругались, швыряли в златооких разные штуки, стреляли в них из ружей и пытались укусить железом. Одежда у них была другая - серая, а не зелёная. Хотя те гладкие, что не носили серое или зелёное, не очень различались. Разве что восходные были бледнее и говорили мягче, тише. Но крик гладких был одинаков.

Рурро приподнялся на верхних лапах, ловя подарки ветра. Гладкие, это он уже понял. Мокрая кожа. Оружейная смазка. Противный дым от ядовитой горючей не-воды, которую стали последнее время наливать в бочонки безлошадных тележек. Густо - тележек много. Дым горящего камня. Дым горящего мокрого дерева. Рычит и шипит бесконная большая телега - Рурро видел такие в скопище хижин под названием Реминден, куда их не так давно позвали друзья.

В нелепой железной будке такой тележки сидел гладкий, держась за круглую штуковину и дёргая стальными рычагами, а за ним помещалась сама телега - крытая или  с заборчиками по краям. На них возили всё, как на обычных повозках. Были и маленькие, куда помещалось от двух до шести гладких и пара-тройка ящиков. Маленькие были аккуратней и ниже. И очень быстро ездили. Попадались открытые или прямо хижина на колёсах.  Но хижины на колёсах были и раньше, когда гладких ещё возили лошади.

Рурро оскалился, вспомнив, как они с братом запрыгнули в такую маленькую открытую вовсю дымящую трубой тележку и разорвали горла двум гладким - толстяку и его жирной самке. В агонии толстяк дёрнул за что-то, тележка помчалась прямо в стену логова. Они успели спрыгнуть до того, как механизм с ужасным, бьющим по нежным ушам громом,  превратился в груду дымящегося железа. Потом брат добил маленькую самку-щенка с вывернутыми вперёд нижними лапами и они славно полакомились.


Рурро ещё немного поработал своим чутким носом и замечательными треугольными ушками, но ничего нового ветер так и не принёс. Охотник завернулся в плащ и уснул, хотя вообще-то златоокие, обычно, спят днём. Но ночью он ничего не разведает как следует. Гладкие на ночь прячутся за некоторыми исключениями. А доставленные братом-ветром сведения надлежало проверить тщательно.

Наутро Рурро пошёл на двух лапах, завернувшись в плащ. Опытный разведчик знал, что глаза гладких не сильны. С большого расстояния он не сильно отличается от гладкого, особенно если голова закрыта глубоким капюшоном, прикрывающем морду. Близко - да, разглядят. Ведь обувь златоокие не носят, она  лишает ловкости и силы. А нижние лапы у них и у гладких  совершенно не похожи.

С укрытой кустами скальной площадки Брусничное Логово как на ладони. Вытянутое, розоватое, с высокой квадратной башенкой посерёдке островерхой крыши из жареного камня. Задняя часть тонет в густых деревьях, на которых растёт вкусное. Не такое вкусное, как мясо, но тоже можно утолить голод. Часть, обращённая к Костям и логову шерстолицего, выходит на большой луг, посреди которого построена огромная бронзовая миска с фигурой вроде водянницы посередине. У этой бронзовой водянницы в руках узкогорлый кувшин, а из опущенного вниз горлышка постоянно льётся вода. Водянница грустная, она непрерывно смотрит на утекающую в миску воду. Рурро знал, что миска худая, из дырки сзади вода выливается в канавку, убегающую к ручью под деревьями со вкусным.

Разведчик осторожно размотал тряпки с Вещи, откинул кожаную твёрдую крышку и поднёс глазки на концах скользких чёрных трубок к своим глазам.  Он давно перестал пугаться, как предметы в Вещи прыгают навстречу ему. Это не они прыгали, а его взгляд к ним.
 
Возле логова стояла бесконная повозка - маленькая, на двух гладких, но самого поганого цвета, который только можно представить - цвета крови. Рурро оскалился. Крышка в носовой, похожей на сундук,  части была поднята. Гладкий в коричневом кожаном плаще и сапогах копался среди железных потрохов. У его ног стоял ящик с инструментами. Дальше в ряд выстроились шесть больших крытых повозок без носов, но с высокими ведрами между фургоном и будкой.  Из ведёр торчали тонкие закопченные трубы.

Двое гладких в одинаковой одежде - серая, длинная, почти до земли, перетянута ремнём - и меховых шапках с высоким зелёным пером над лбом. Щенок-самка шерстолицего идёт от дома с плетёным из лозы коробом, несёт что-то белое и пухлое. Приглядевшись и покрутив колёсико на коробке между трубками, Ру узнал тряпки, которые гладкие поддевают под одежду. Тряпки были грязные, в жёлтых и бурых пятнах. Ага. Он уже видел, как такие бросают в корыто с водой, сыпят серый порошок, вымачивают, трут меж лапами, варят в котле, а потом вешают на протянутые над землёй верёвки. И эта нелепая нижняя одежда становится чистой. Этот обычай Рурро ритуалом не считал и признавал некоторую его полезность. Но запах от такой одежды был ужасен. Впрочем, Мудрец не одарил гладких нюхом, может им и безразлично.

Разведчик вернулся к тем двоим с перьями. Они расхаживали туда-обратно, придерживая ремни коротких ружей за спиной. Один молодой, другой в годах. Лица усталые, тоскливые.

Брусничное Логово жило. Дым над трубами, свет в твёрдой воде. Рурро повёл носом - еда. Как раз такая, какая самая лучшая, со сладковатым запашком. Лежит левее него, где-то рядом с вкусными деревьями. Разведчик спрятал драгоценную вещь и опять затаился. Пока ничего не изменилось, можно следить и свернувшись калачиком. Он вообще любил так лежать, мордой на собственном хвосте.

Солнце поднялось над отрогом, стало пригревать. Ветер уже тёплый, весной тянет. Прошло около трёх часов с того момента, как Рурро залёг в кусты, когда из логова вышли двое - тонкий и коренастый. Коренастый был одет почти также, как двое с ружьями. Единственно, у не было ружья за спиной и пера на шапке. Но в маленьком чехле на боку гладкие носят маленькое ружьё. Оно не хуже большого может ранить или убить. Рурро не раз размышлял: зачем гладким большие и тяжёлые ружья, если у них есть маленькие? Он не находил ответа на этот вопрос и оставил его в покое. Тонкий кутался в чёрное одеяние до половины длины нижних лап. Воротник был поднят, от чего с места, где залёг охотник, гладкий казался чёрточкой, вроде грифеля.

При виде пары те с ружьями подобрались, вытянулись, замерли, подняли головы. Коренастый отмахнулся от них, что-то сказал. Уши на макушке Ру поднялись, развернулись. К сожалению, ветер переменился и уносил звуки. Охотник разочарованно фыркнул и снова вернулся к наблюдению.

Тонкий нёс большую светлую плоскую коробку со скобой сверху. Он направился прямо на Рурро, к левому крылу Брусничного Логова. Коренастый задержался у красной повозки, заговорил с тем гладким, что возился с механизмом.

Тонкий меж тем поставил коробку в конце очищенной от снега каменной дорожки, присел и отогнул четыре растягивающихся палки с одной из сторон. Затем он ловко перевернул коробку так, что он встала на эти подпорки, раскрыл крышку.
Рурро снова взялся за драгоценный трофей, подстроил приближение. Тонкий был совсем юн, вряд ли ему минуло три четверти двадцатки вёсен.  Лицо тонкое, как и он сам, ужасно бледное и очень грустное. Он что-то делал в своей коробке, но откинутая крышка скрывала что именно. А затем подпёсок гладких достал волшебную вещь.


Ру первый раз проник внутрь Брусничного Логова ещё щенком. Тогда его привела сюда мать. Просто показывала места для охоты. Пока Илла проверяла подходы к загону для свиней, Рурро и его брат Урро сидели под вкусными деревьями. Тогда у шерстолицего жили двое дикарей. Они учуяли мать, а были огромные, больше её. И она помчалась прочь, уводя диких от щенят. Она гоняла их по горам, пока те не выдохлись и не отстали. Большие дикари бегают тяжело, быстро устают. Но эти были упорные и потребовалась целая ночь. В конце концов Илла перешла широкий ручей и вернулась в Лощину кружным путём, а затем увела щенят, сказав, что тут плохая охота. Разве что если привести сюда пол-двадцатки волков, но они не пойдут. Потому что сюда вообще-то ходить златооким нельзя. Железнозубые не разрешают.

Уро и Рурро скучали и боялись без мамы. Со скуки Рурро побежал посмотреть логово гладких и обнаружил вход. Задняя дверь от старости разбухла и не закрывалась. Вот волчонок и проник в брошенную каменную громаду. Тогда ему всё там показалось непомерно большим и глупым. На мягких лежанках было неудобно стоять - лапы проваливались и пару раз он шлёпнулся на пол. Подставки под зад были слишком высоки или слишком маленькие чтобы лечь, а сидеть - лапы с края соскользнут и хвост толком не пристроишь. Лестницы тоже глупо - чего так задирать лапы? Положили бы широкую доску.

Но вот именно наверху лестницы, куда он залез из чистого упрямства, Рурро и обнаружил истинный клад. Это были рисунки, изображавшие то гладких, то красивые места, то ярко освещённые логова, то обильную еду. И таких рисунков, заключённых в массивные жёлтые и тёмно-коричневые рамы, было просто невероятное множество. Он переходил от одного к другому, заворожённый. Рисунки были такими невероятными, словно всё это сейчас оживёт, заговорит, запахнет. А вдруг можно запрыгнуть и оказаться там, в том мире? Разбег и прыжок были великолепны. Но нос долго ныл.

А в следующей комнате он наткнулся на бумажные листы - целые стопки в кожаных пластинах с трёх сторон. Ру ударил одну лапой из озорства. Стопка упала с подставки для зада и распахнулась. А там был рисунок, такой же мастерский, как и большие, только маленький. И на нём был нарисован он. Ну, конечно не он, но кто-то из предков - с копьём, в проволочных штанах и рубашке. Рурро даже носом осторожно  ткнулся - не пахнет ли? Нет. Пахло пылью.

Гладкие создавали удивительные вещи. Златоокие рисовали грубо, примитивно, схематично. Волчонка очаровало одиночество этого места. Если бы не скулёж брата за окном, он бы там остался навеки. Но брат боялся и Ру, как старший, пошёл к нему. Он, правда, был не старше, а просто вырос быстрей. Сейчас-то Урро ему не уступит, а тогда казалось, что Рурро старше.

В конце тёмного времени пришла мать и увела своих детей подальше от негостеприимной Лощины. Но чудесные рисунки крепко засели между треугольных ушей под серой шерстью.

Во второй раз он вернулся сюда семь вёсен назад. Уже взрослым, крепким. Диких не было, шерсть у шерстолицего стала совсем белой, он опирался на кривую палку и голова у него тряслась. Но рядом с ним ходил похожий гладкий с чёрной шерстью на голове и морде. Вот этот второй сейчас и жил в деревянном логове - Ру помнил запах. Тогда ещё самок у него не было. 

Ру нырнул в Логово через знакомый проём и помчался сразу наверх. Там была его отдушина, его маленький секрет. Там он забывал косые взгляды старших, жадного и злого Вождя, противные клыки верховного шамана, чьё предложение стать учеником он отверг. Шаман, почему-то, страшно обозлился и укусил "глупого щенка", хотя желающих и так было хоть спину чеши. В итоге учеником стал тихий Дин. Последнее время Дин вообще какой-то пришибленный. Ходит, словно напился горького дурмана, который гладкие очень любят, несмотря на то, что он делает их глупыми и больными.

Он полюбил проводить время среди рисунков. Часами сидел перед большими, придумывая всякие истории о том, что там было. Кто были гладкие, как вкусна еда. Какой день там - холодный или тёплый? Бесится ли брат-ветер или тихо поглаживает траву?

Сходив в первый набег, Рурро узнал, что стопки в коже называются "книги", а знаки в них - это слова гладких, и можно, если знать что какой значок означает, сложить из них целую историю. Да вот беда: по-закатному он говорил, по-восходному чуток дед выучил, а вот грамоты своей у златооких никогда не было. За ненадобностью.

Старый Брорр как-то сказал ему, что в знаках тоже прячутся всякие чудные истории и великие знания, и что Великий Мудрец стал таким, потому что разбирал эти знаки. Но про это говорить нельзя - шаманы озлятся, Вождь накажет. Был-де раньше златоокий в одной из стай, что разбирал знаки, но уже много раз растаял снег, как он ушёл в страну обильной добычи.

А теперь в логове поселились гладкие и забрали его  сказку. Рурро уже хотел разъяриться, когда тонкий подпёсок достал волшебную вещь, такую же тоненькую, как и он сам. Ру видел такую в книге: ей с помощью разноцветной жидкости создавали такие же безумные рисунки, как в той части Брусничного Логова, где он забывался на многие дни, где успокаивалась душа, где ему было необыкновенно хорошо. И спокойно. И тихо.

Худой и болезненный подпёсок был Великим Шаманом.


БЕЛЫЕ КЛЫКИ

От неожиданности Рурро даже подался назад и сел. Облик подпёска никак не вязался с самоуверенными или мудрыми шаманами. Казалось, он много дней не видел обильной еды или его снедает какая-то хворь. Надо принести ему еды. Та, что лежит левее, за домом. Когда холодно - надо есть побольше, иначе мороз вытянет последние силы и никакие очаги не спасут.

Логово просыпалось. Вышли двое в сером, направились к средней большой повозке. Залезли внутрь, что-то там сделали и из трубы потёк дым. Сначала густой белый, потом он начал темнеть и становится чёрным, ленивым. Один высунулся и крикнул что-то серому-без-пера. Рурро разобрал только "оберр" и "..ова". Безперовый обернулся, заторопился в логово. Вернулся он быстро, с каким-то листком, протянул серому в будке. Тот зачем-то забрал листок, спрятал за отворот одежды.

Смысла в таких узких листках Рурро не видел, потому что картинки на них были одинаковые - грубо нарисованный орёл, сидящий на странной штуке вроде квадрата, но низом похожим на лук. Как же эта штука стоит и не падает? В квадрате были ещё какие-то мелкие плохо сделанные рисунки, но Ру их не рассматривал. Иногда там были ещё пара-тройка чуть иных - орёл с колесом, орёл с молниями. Но всё это было слишком похоже на мазню его же родичей. Гладкие ими обменивались и зачем-то хранили. Целыми шкафами хранили. Ещё на них были значки-слова и Рурро предположил, что смысл, в основном, в словах. Вот только значки были кривые, совершенно иные, чем те, что в книгах.

Повозка издала рык, выехала вперёд, медленно повернула и покатила к выезду из лощины.

Серый заложил верхние лапы за спину и пошёл к шаману, тяжело ступая и проваливаясь в неглубокий снег. Двое серых с перьями ушли в логово, а кожаный громко лязгнул крышкой сундука и принялся собирать инструменты.

Рурро опять взялся за Вещь. Взгляд полетел к серому - средних лет, без шерсти на лице, только под носом словно чуть-чуть капнули, красная кожа и нос с синими прожилками выдаёт любителя горького дурмана. Морда у него широкая, смотрит зло, рот кривится. Противная морда, в общем. Из-под шапки свисают белёсые лохмы, живот выпирает. Златоокий снова перевёл взгляд на Шамана. Тот увлечённо гладил   волшебной штукой крышку своего сундучка изнутри. Протянет лапку, погладит, отойдёт назад, посмотрит и снова к чудесной коробке. Свободной рукой то нос чешет, то под ним.

Голос серого прозвучал, казалось, на всю округу:

- Ну, герр Вольф, что вы сегодня намалевали? Да рогуль меня задери! Сколько повторять?! Ту-у-упая кр-р-рыса! Точные пейзажи не дозволены! Хотите, чтобы место узнали, хитрая задница?! Дудки! Сейчас же закрасить! Иначе в карцере у меня насидишься, рогулёво отродье!

От этих слов шаман выронил волшебную вещь, сгорбился, втянул голову в плечи. Лицо его стало ужасно грустным, а глаза набрякли влагой. Серый подступил ближе и волшебный стерженёк жалко хрупнул под тяжёлым чёрным сапогом.
 
Со звоном распахнулась створка твёрдой воды в узкой оконечности Логова и на фоне тёмной пещеры показался гладкий в белой рубашке и подвешенных на смешных полосатых лямках к плечам зеленовато-серых штанах. Он был моложе того грузного серого и как-то изящней, что ли. Голова покрыта необыкновенной шерстью - прямо золотой.

- Штаненберг! - рявкнул златошерстный. - Держите себя в руках, не новобранцев строите!

Он что-то сказал ещё, но тише и Рурро не расслышал. У него и так шумело в ушах от ярости. Красномордый посмел разрушить ритуал величайшего сотворения и оскорбил Великого Шамана.

Чей бы не был Шаман, разведчик стаи Белоносых не имел права уйти, не покарав пошедшего против самого неба осквернителя. К тому же Рурро стало внезапно ужасно грустно при виде того, как расстроился этот худой, голодный и очень несчастливый шаман.

Златоокий спрятал Вещь, встал на четыре лапы и побежал обратно - он спустится в Лощину тем путём, каким его некогда вела измученная погоней мать.  Кару красномордому следовало тщательно подготовить.

Рурро вышел к Брусничному Логову лишь когда Мудрец появился на небе своим круглым ликом и начал прибивать полотнище серебряными гвоздиками к своду. Это у него вечное. Стоит Мудрецу и его детям уйти спать, как выкатывается Красный Пекарь и полотно срывает.

Первым неприятным открытием было то, что знакомый лаз оказался закрыт. Охотник встал на нижние и подёргал дверь на удачу, но та лишь чуть-чуть подалась и всё. Закрыто и заперто.

Тогда Ру опустился на четыре и побежал к тому краю Логова, где была пещера златошерстного. Что-то подсказывало ему - то ли опыт, то ли разум - что именно этот-то и есть вожак серых.

Из твёрдой воды лился оранжевый свет, падающий округлённым прямоугольником на серый в сумерках заснежеНный луг и сугроб на месте лавки, что стояла тут прошлым летом. Серые разгребли пространство только перед логовом, а с боков - не удосужились.  Расчищена была и дорожка от старого лаза до того места, где Рурро замыслил полакомиться. Увы, вместо ямы там стоял железный ларь да ещё и с тугим запором на крышке. Златоокие сильнее гладких, но запор упёрся сам в себя и не открылся, как ни пытался Ру.

Что же, придётся обойтись зайцем и ленивой куропаткой, что попались в его зубы днём. Птицу он съел, а вот заячью тушку припрятал меж камней в том месте, где отрог поворачивал к хребту. Там и начиналась тайная тропа.

Ночь выдалась мокрая, от Логова густо веяло теплом, с крыши лились струйки  холодной талой воды. Ру напился из каменного жёлоба, что опоясывал стены у земли, облизнул морду и подкрался под окно, скрываясь в тенях. Великий Мудрец сегодня хворал и укрылся за пузатым плащом, лишь изредка являя свой лик. Видно проверял - как там дела у его детей. Гвоздики он всё-таки не забыл - они иной раз сверкали. Ру пожалел старика - каждую ночь прибивать свод! Захвораешь, конечно. Ведь уже почти двадцать раз по двадцать зим Мудрец повторяет одно и тоже после бесчинств Пекаря.

Его чуткие уши уловили голоса. Восходные. Он их узнал - Красномордый и Златошерстный. Кроме голосов брякали приспособления, которыми гладкие отправляют еду в пасть. Их так много, что с ума сойдёшь. Впрочем, у гладких много штук, которые нормальному существу без надобности.

Рурро прижался к самой стене, где тень гуще, и обратился во слух. Благо ещё и маленькая часть твёрдой воды была приоткрыта.

- Душно, - недовольно говорил Красномордый.  - Завтра скажу этой каналье, чтобы не топил.

- Тогда будет сыро и холодно, - возразил Златошерстный. - Вы бы пили поменьше, Ганс. 

- Да провались оно всё! Что тут ещё делать? Газеты читать? Это на час - два, не больше. Книжки все заумь одна. Телефонный аппарат вы не ставите - хоть бы варьете  послушать.

- Телефон, Ганс, это огромный шанс, что наш подопечный свяжется с кем не надо. И вообще, полегче с ним. Всё-таки...

- Юрген, - устало произнёс тот, кого называли Гансом. - Поверьте, мне глубоко насрать - кто он и что он. Его за пакости сослали, а нас - ни за что.

Звякнуло стекло, полилась жидкость.

- Воспитания у вас никакого, - вздохнул гладкий с замечательным именем Юррррген.
 
- Ну, откуда же оно будет? Прозит!
 
- Прозит.

На некоторое время воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлыми шагами по двору и звяканьем амуниции.

- У меня... - стук и звяк едальной штуки, - ...реальное и юнкерское. Манерам учили в последнем, понятно, но так, чуть-чуть. Тогда особо не упирались в этикеты. Это сейчас танцам учат, обхождению, тому-сему. Я из старого поколения, знаете ли.

- Заметно, - процедил Юрген. - И всё же я бы вас попросил не грубить принцу и не срывать на нём зло. В конце концов, десять лет нам тут не сидеть.

- Ваши слова да первому рогулю в уши. Такие тощие самые живучие, помяните моё слово. Он из упрямства доживёт.

- Бросьте, Штаненберг, Вольфи болен, неужто не видите? Этот румянец на бледных щеках, судороги, нервозность, кровь на ночных сорочках. Чистый воздух облегчил его страдания, но это ненадолго. Не пугайте его, пусть почаще выходит на сырой ветер.

- Выйдет он теперь. Как же, - буркнул Красноморд. - Он теперь и чихнуть боится.

- Я извинился за вас и успокоил нашего юного друга, - снисходительно пояснил Золотой. - В мае я уеду якобы по делам службы до осени, оставлю вас за себя.  Тут ваши манеры и пригодятся. На горячее солнце ему выходить не надо, вылечится чего доброго. Держите его поглубже в доме, желательно на первом этаже - он откровенно гнилой и плесневелый.

- Почему бы просто не отравить проклятого мальчишку?!

- Вам мало выволочки за самоубийство Её Высочества? - осведомился Юрген. - Вольф должен почить в бозе благопристойно и настолько естественно, чтобы ни одна клистирная трубка не усомнилась. Руки не распускать! - раздражённо добавил он. - Это я вам воспрещаю категорически.

- Попытка к бегству... - начал было Ганс, но тут же замолчал и пробормотал: - Да я что? Я ничего. Но так же быстрее. А вдруг не помрёт?

- Помрёт куда денется, - бросил Золотой. - Плесень, сырость, ваши грубости. Мяса не давать, разве что шпик. Ссылайтесь на трудности с продовольствием.
 
- Шпик?

- В свином сале нет веществ, кои учёные именует жизнетворами. В самой свинине есть, а в жиру - нет. Зато тяжелит желудок и провоцирует слабость живота. Это ускорит... процесс.

Снова звякнуло и полилось.

- Ну вы и голова, герр оберст. Прозит!

- Это называется образование, Ганс.

Из всего сонмища слов Рурро уловил основное: эти негодяи собрались погубить Великого Шамана, не давая ему зреть Красного Пекаря. А ещё его зовут Вольф, то есть волк! Он спасёт волчонка, что умеет создавать волшебство. Умрёт Красномордый или нет уже не столь важно. В Брусничном Логове у Вольфа друзей точно нет.

Волк аж подпрыгнул от ярости, но тут же взял себя в лапы. Тем более, что разговор продолжился. Из проёма потянуло мерзким сладковатым дымом. Вот тоже глупый ритуал гладких, которому - он это знал - начали поддаваться некоторые златоокие. В большей степени это касалось Чернобоких и Краснолапых, которые жили ниже их по хребту, ближе к логовам гладких. Стая Краснолапых была небольшой, довольно слабой и вообще-то к златооким не относилась.  Они были иные - мельче, другие морды, красная шерсть, чуть иная речь. Старики говорили, что раньше ещё жил совсем маленький клан Горбатых, но когда гладкие открыли Новые Земли, Горбатые перебрались туда в поисках Обильной Еды.

Впрочем, сейчас это мало занимало Ру. Речь пошла об очень любопытном:

- Что-нибудь ещё ему не давать?

- Ну, лимоны и прочие апельсины сейчас вовсе не достать. Чеснок, черемшу, клюкву, бруснику, рябину. Вообще, Ганс, чахотка изнуряет человека. Ему требуется поддерживать силы мясом и получать жизнетворы групп "Ц" , "П", "Б" . Морковь, яблоки-груши, большинство лесных ягод.
 
- Черемша, - повторил Красноморд. - Это не медвежья ли припарка?

Рурро не расслышал, что ответил Золотошерстный. Но по продолжению разговора понял - да.

- Она тут не растёт, - бросил тот, кого называли Ганс. - Я бывал в окрестностях Лисковиц мальчишкой, лазил вокруг. Рябины да, полно выше по горам, а медвежки почти и нет.

- Что это вы тут искали? - осведомился Юрген.
 
- Да, понимаете ли, герр оберст, места наши приграничные, к контрабанде отношеньице житейское. Дядя иногда промышлял этим делом. На ту сторону он ходил с парой дружков, а я туточки лошадок им держал.

Оберст фыркнул:

- Ну-ну, интересные у вас пятнышки в биографии. Но с той стороны волчарды. Кордасса хорошо прикрыла рубеж.

- Так он и ходил до них. Есть такое племя - белоносые. Их вожаки давно сообразили как денежку поиметь без особых хлопот. Цацки-пецки всякие поднесёшь и торгуй без проблем.

- И что же таскают туда-обратно?

- Сейчас - это бы вам у ясновельможного пана Иоганна спросить. Он же граф фон Мальтбург. Удивительный старичок, я вам доложу. Вся округа знает кто тут главный по безакцизному товару, а прихватить не могут.
 
- Ого! Так это же дед того сукина сына.

- Не напоминайте, мне до сих пор снятся его оскал и револьвер.
 
- Он вас так напугал, Ганс? - голос стал громче, похоже, златошерстный стоял у самого лаза.

- Ох. Не мучайте, иной раз спать не могу. Орочий дружок! - зло добавил Красноморд.

Опять зажурчала струя.

- Но ловко он проскочил, ловко, - в голосе Золотого чуялось даже одобрение. - Я бы не отказался завербовать его себе.

- Фон Мальтер - бездарник. На кой он в магише полицай?

- Зато логик. Понимаете, Ганс, - голос опять отдалился. - в сыске больше не магия нужна, а голова. Иствуд вон рвёт жилы и мечет пассы, а толку с того маловато. Он эффектен, но не эффективен. Головы не хватает. А этот герр и логик, и недурной инженер, и смел, и честен. Я уважаю таких господ.

- В нужник всю его честность, - резко отозвался Ганс. - Смел - да, согласен. Как он фон Арнау-то мозги вышиб! Любо-дорого. Бам! И всё. Был Дерек - и нет. В один момент послал к рогулям и присягу, и боевое братство и вообще всё на свете! Ради треклятых орков! Где его сейчас только рогули носят?

- В Вольных Землях засел, - кисло отозвался Золотой. - У люцианцев. Жена, дети. Почтальоном служит.

Красноморд расхохотался:

- Однако! Не подозревал что вы простираете руки столь далеко! Почтальон! Это же надо!

- Мы раздобыли копию его письма, где он рассказывает как утопил Кодекс, - Юрген вздохнул. - Там и про это есть.

- Странно, что письмо существует, - Краномордый явно почесал свою шерсть. - Такие послания долго не живут.

- Оно было сожжено почти сразу. Но сначала его перечитал один из внуков фон Мальтбурга. Из его памяти мы, хотя и не без лакун, извлекли текст.

- Из памяти?!

- Есть методы. Вот тут Иствуд бесподобен. Господин архитектор даже не совсем обезумел. От дел отошёл, правда, но под себя не делает.

- М-да... А говорите - эффекта нет.

- Ну, какой-то эффект всегда есть. Иствуд кое в чём бывает полезен. Но после он повёл себя совершенно алогически.

- Да?

- Это секретно, Ганс. Давайте-ка ещё по рюмочке и спать.

- Поддерживаю!

Рурро стоял ещё некоторое время под лазом, слушал стеклянный и металлический звон, пожелание спокойной ночи. Оставшись в одиночестве, златошерстный подошёл к лазу и снова начал пускать дым.

- Скот безмозглый, - тоскливо сказал он. - С кем приходится работать!

Волк лихорадочно соображал что делать. Первым порывом было броситься в дом и найти Вольфи. Но как? Со стороны большого лаза двое с ружьями. У него тоже есть ружьё, лежит в схроне, но это день пути в одну сторону. И то, на двух лапах - а с ружьём иначе никак - намного дольше. И сколько серых в логове тоже неясно. За день он видел около полудвадцатки, но это явно не все. Не зря же они гоняют за едой большую повозку.

Меж ушами промелькнула озорная мысль. Он встал на нижние лапы и одним шагом оказался напротив лаза. Повернулся и уставился на златошерстного. У того из пальцев выпала толстая дымящаяся трубка, рот раскрылся, глаза широко распахнулись. Они оказались такими же, как у него - золотыми, чуть в красноту. Уши не как у гладких, а овальные, с развитой мочкой. Золотой отшатнулся от окна в ужасе.

Поверьте, взрослый волчард в расцвете сил производит на большинство людей то ещё впечатление. Волчарды намного крупнее обычных волков. Рост на задних лапах за  два метра, широкая грудная клетка, огромная голова и полная пасть белоснежных, как снега Мраны, клыков с мизинец величиной.  А когда эти клыки оскалены, нос сморщен, а верхняя губа приподнята, обнажая тёмно-коричневую десну с острыми резцами, первое что пытается сделать большинство людей - удрать.
Хотя Хольман и не был полностью человеком, но воспитывался он среди людей и его реакция была естественна.

- Ты не убить Шаман-Волчонок, - проревел ужас закатной границы на плохом аргандском. - Отдать я... мне! Я убить ты! Куррад!

Куррад - чисто словечко златооких, волчардов. Это ругательство, нечто вроде "спермы хорька". Так волчарды называют полуэльфов. Сам же Дивный Народ именуют ещё хуже. Хольман как-то читал, что эти треклятые гомунклусы или - скорей уж - зоомунклусы, ненавидят эльфов куда более, чем людей. Вложил ли в них эту ненависть триста с лишним лет тому назад их создатель, или сами поняли кто главный их враг - неважно. Важно то, что волчарду сломать деревянную раму - на один удар лапами. Важно то, что это разумное создание услышало то, что не должно было услышать. Если он растреплет кордассарам на той стороне, кто содержится в Лисковице, жди гостей. Проволочной связи и мага у них нет, перевод согласовывать не менее недели.  Да горные егеря кордассаров уже повяжут его скальп на ствол карабина!

Оберст бросился к постели, возле которой на гвозде висела кобура с револьвером.
Удар. Треск. Звон. Два стекла выпали. Страшная морда сунула нос в комнату.
Но едва Хольман выдернул револьвер и взвёл курок, как волчард подался назад и мгновенно провалился вниз. Протрещали ветки и всё. Умный зверь знал, что это за штука и что можно сделать с её помощью.
 
Его надо найти! Найти и убить! А для принца придумать иное убежище! И зачем он только послушал этого пьяницу!
   
Резкий свисток оберста поднял на ноги всё поместье.



ВОЛЧЬЯ ОХОТА


Рурро славно наследил на снегу, когда, прижав уши, уматывал подальше от Брусничного Логова. Там творился переполох. Засевший за камнями на подъёме златоокий слышал крики, лязг, скрип снега под ногами людей. Затем он заметил их, когда они выходили из того самого лаза, куда он давно проторил дорожку. На фоне освещённого электрическими  лампами коридора их было так хорошо видно, что Ру даже пожалел, что не прихватил ружьё. Тёмная фигура в светлом проёме между высоких сугробов на дорожке шириной в полметра - мишень - лапы себе оближешь.

Куррад не лез вперёд, куррады вообще трусливы. Вёл отряд Красномордый, держа ружьё наперевес. Златошерстный предпочёл остаться в Логове. Так, на его поиск вышла двадцатка и ещё четверть двадцатки. Если он что-то понимает в привычках гладких, то ещё столько же осталось в Логове. Как же они боятся маленького шамана, если стерегут одного такими силами!

 Один из гладких зажёг фонарь-в который-не-надо-заносить-огонь. Рурро уже видел такие. Тяжёлая коробка из застывшей смолы, наплечный ремень, круглый глаз с миску величиной.

- Вот его следы! - гладкий, шедший за фонарщиком ткнул рукой в перчатке в сторону цепочки от лап Ру. - Он рвётся в горы!

- А куда эта мохнатая жопа ещё может рвать? - отозвался Красноморд. - К дружкам своим и рвёт. Какого рогуля они его послали?!

- Герр обер-гауптман, он уже далеко, а собак у нас нет. Мы его потеряем по темноте.

- Мы не можем вернуться без результата, Мюллер, - отрезал Красноморд. - Герр оберст ведь ясно выразился.

Рурро выскочил из-за камней когда голова отряда достигла железного ларя. Люди закричали, передовые довольно бестолково вскинули ружья. Сверкнуло пламя из четырёх-пяти стволов, по кустам и снегу захлопала железная смерть. Но охотник уже нырнул в расщелину, отбежал по ней шагов тридцать и полез прыжками наверх. По камням провизжало ещё несколько пуль.
 
Рурро оказался наверху узкой расщелины намного раньше, чем охотники вообще протиснулись в неё.

- Куда он делся?

- Без собак тут делать нечего.
 
- Почему он не ушёл?

- А если он тут не один?

- Проклятье, лучше бы я согласился служить на Бергроде!

- Разговорчики! Мюллер?

- Вот лапа, герр обер-гауптман, он тут полез вверх.
 
- Да тут никто не залезет.

- Ловок, бесова псина!

- Это же волк.

- Кругом! Нам тут не подняться.

Рурро смотрел сверху, зло скалясь. Он уже присмотрел один валун. Волчард в два прыжка оказался возле ноздреватого мшистого камня, упёрся в него боком и всей силой четырёх лап спихнул каменюку вниз, в устье расщелины. Грохот падения несколько приглушил толстый снег, но вот испуганные и злые вопли он расслышал отлично. Камень сорвал навесы снега по краям и отряд мало того, что оказался отрезан от Логова, так ещё и барахтался в снегу по шею. Конечно, они раскопаются, но далеко не сразу.

Он получил приличную фору, чтобы разобраться с теми, кто остался внутри. Не теряя времени, охотник помчался вкруг по скалам, чтобы оказаться на той тропе, по которой он пришёл сюда утром. Заговорённый плащ скрыл его на фоне серых, обметённых братом-ветром от снега, скал. По дороге он нашёл одну очень нужную вещь и потратил около четверти часа на необходимое дело. Это поможет Волчонку-Шаману.

Спустившись с другой стороны, Рурро обнаружил, что треклятый златошерстный по всем приметам решил бежать. Из кровавой тележки вовсю валили дым и пар, кожаный подбрасывал поленья в топку между собой и соседним креслом.

Дымили ещё две больших телеги, но пока слабовато. Вокруг логова рассыпалась почти полная двадцатка серых, их высокие перья хорошо выделялись на фоне сугробов.

Если волк не захочет, чтобы его увидели в ночи, его и не увидишь. Тем более, на Рурро был заговорённый плащ, сливающийся с местностью. Златоокий описал широкий полукруг, обходя оцепление. Он полз по снегу, едва приподняв нос.

У знакомого лаза маялся одинокий серый, вцепившись в своё ружьё обеими руками. Серый жался к свету и теплу, что характерно для гладких. Ему было неуютно и страшно под чёрными ветками деревьев в полутьме, подсвеченной оранжевым светом из окон и двери. Ему было страшно от того, как скрипели ветки о стены старого сырого дома под порывами ветра, что гулял по лощине. От того, как орал на них всегда уравновешенный и флегматичный оберст-лейтенант, рогули бы его задрали. Все знают - он не жандарм, а мапо. Эти твари набрали за три года большую силу, слова им не скажи. Из жандармерии вычистили всех нелюдей, обвинив скопом в сокрытии шпионов. Да что из жандармерии! Из королевства изгнали! Целые кварталы в родном городке пусты. Вечный! Да что же творит кайзер?

Это было последней мыслью серого, повернувшегося к двери, чтобы обогреть лицо потоком тёплого воздуха. Рурро ударил его обеими верхними лапами, вбил носом и ртом в сугроб, чтобы тот не успел крикнуть. И перегрыз горло.
 
Он дождался когда тело перестало дёргаться и лишь тогда слез с трупа. Тот лежал ничком, от шеи протянулись по дорожке две тёмные полоски. Ру забрал ружьё и ремень с подсумками. Снял предохранитель, передёрнул затвор. Он осмотрел карабин со знанием дела и был вынужден признать, что гладкие продвинулись вперёд. На карабине внизу оказалась небольшая коробочка чуть впереди дуги. Волчард быстро разобрался как отстегнуть её и обнаружил там патроны, вставленные друг над другом. Он вернул коробку на место, проверил как она встала и довольно фыркнул. У него не один, а целых семь зарядов. Это ружьё было лучше того, что лежало в схроне. В подсумке вместо патронов россыпью обнаружились ещё четыре снаряжённые коробочки. Тридцать пять патронов! Хватит на всех в Логове! А стрелял опытный охотник недурно.

На нижних лапах кошмар западного Арганда вошёл в тёплый, душный и откровенно плесневелый дом. 

Запаха Волчонка он не знал, зато сообразил, что запах оружейной смазки - это не то, что должно сопровождать его. Он остановился за углом коридора, прижался к стене. Разобрал запахи трёх гладких и куррада. Оскалился. Перегрызть глотку этому потомку гнилого народа было бы замечательно. Но они все вооружены, маслом прямо жуть, как несёт. Всех ему не перестрелять. К тому же у куррада маленькое ружьё, оно и раньше стреляло  шесть-семь раз подряд. Нет. Ждём.

- Виннегроде, соберите вещи принца. Мы уезжаем.
 
- Яволь, герр оберст, - отозвался хрипловатый гладкий.

- С нами поедет ваш платунг. Лемке, вы дожидаетесь герра обер-гауптмана, вычищаете тут всё и следуете в Берштаг. Никаких следов пребывания принца остаться не должно!

- Слушаюсь, - ответил другой голос, помоложе, позвонче.

- Парень же ничего не сделал, герр оберст. За что его в Берштаг? Там и крысы не живут, - спросил хрипловатый.

- Это временно, - нервно бросил Златошерстный. - Сейчас надо убрать его да подальше. К тому же как вы объясните, лейтенант, что у нас объявилась кордасская разведка?

- Что-то этот тип не как разведчик действует, - пробурчал первый, кого куррад называл Виннегроде.

- Молодой, неопытный, - в голосе куррада чувствовалось всё больше раздражения и страха. - Но иначе его явление не объяснить. Больше ему тут делать нечего. Волчарды давно не лезут к нам без кордассаров. Тем более, он тут, похоже, один. По одному в набеги не ходят.  Это точно разведчик! И пришёл он из-за принца. Проклятье, кто-то  выдал нашу тайну!

- Это могут быть только шофёры, - сказал звонкий Лемке. - Но их двенадцать человек.

- Уже неважно, камрады. Потом будем разбираться. Действуйте. Я буду у себя.

Люди разошлись, комнатка опустела. Ру перевёл дух. Затем он проник в небольшую гостиную, принюхался и пошёл вслед за вьющимся в воздухе следом обладателя имени Виннегроде. Он должен был привести его к Волчонку, как бы того не называли.   

Рурро скользил по коридорам и полутёмным комнатам неслышной тенью. Он знал, что гладкие хоть и не разбирают тонких запахов, но могут почуять взгляд или присутствие кого-то за спиной. Поэтому он перебегал от угла к углу, прятался за створками дверей, один раз пришлось затаиться за тяжёлой шторой - по анфиладе пробежала большая самка шерстолицего с корзиной в руках.

Уши и нос спасали от неожиданностей, позволяя заранее услышать шаги, дыхание, голоса, кашель. Виннегроде же шумел сильно. Во-первых, у него были тяжёлые сапоги с подковками, во-вторых, на сапоги были надеты те странные кривые штуки, которыми раньше гладкие тыкали в бока лошадям. Штуки позвякивали при каждом шаге. Зачем они ему? В Логове ни одной лошади, кроме того старого мерина, что таскает тележку шерстолицего. В-третьих, он немного подкашливал и пару раз задел ножнами длинного зуба на боку за косяки.

Наконец Рурро заметил квадрат слабого света, льющийся в коридор рядом со старыми массивными часами и услышал негромкий хриплый голос:

- Фрау Марта, будьте любезны, соберите кофр Его Высочества. Только самое необходимое. Остальное заберут люди Лемке и Прохазки.

- Хорошо, пан Петер.

Стук по дереву. Ага, прогоняет злых духов перед тем, как войти в нору. Скрип.

- Ваше Высочество, вставайте, мы уезжаем. Приказ герра оберст-лейтенанта.

Во дворе закудахтал маленький механизм, шорох шин, скрип снега. Удаляется. Рурро сморщил нос: похоже трусливое гнильё удрало, бросив стаю.

Ну что же, стая без вожака - овечье стадо. Одним прыжком златоокий переместился к двери, ворвался в освещённую двумя лампами нору и прикладом карабина врезал по голове склонённой над огромным кожаным ящиком самке. Та рухнула без писка. Как куль с мукой.

- Мой брат велит вернуть меня в столицу? - голос Вольфи. Слабый, дрожащий, но радостный.

- Ближе к столице, - голос чуть напряжён, он врёт. И торопится. - Что такое, фрау Марта?

Ага. Расслышал.

Рурро прижался к стене у дверей. Голова повёрнута, уши торчком, карабин на взводе в правой лапе. Ружьё было лёгкое, куда легче его старого однозарядного "Мориц-Мейстера". Он без труда держал его одной лапой.

Едва лейтенант Виннегроде шагнул в комнату, волчард повторил свой манёвр. Серый загремел железом, упав на пол. Шапка слетела и закатилась в угол  под лоскуты обоев, свисающих неопрятными клоками.

А вот это плохо - отметил про себя охотник. На такой звон пол-логова сбежится. Он ограничился тем, что вырвал из чехла на боку серого маленькое ружьё, сунул его за ремень, прикрыл за собой створку белой деревянной двери в застывших длинных потёках краски и задвинул массивный засов. Лишь после этого охотник прошёл в небольшую сырую комнату.
 
Сидящий на узкой кровати мальчик лет пятнадцати-шестнадцати в страхе потянул на себя одеяло, словно оно могло его спасти от двухметрового волка на задних лапах с горящими жёлтыми глазами и белыми клыками. В одной лапе волчард держал карабин "Юнг №2" , пояс охватывал ремень с подсумками. Для полного сюрреализма волк был облачён в длинный, до пят, плащ с огромным капюшоном, завязанный на груди.

- Ты Вольфи, - прорычал волчард. - Ты... идти мне!

- Нет! - мальчишка закрылся рукавом ветхой ночной рубашки с трогательными рюшами на воротнике. - Нет, не ешь меня.

- Я тебя не ешь, - Рурро лихорадочно вспоминал восточные слова. - Ты великий шаман. Я почитаю ты. Идти сразу. Куррад тебя убить думать! Быстро!

- Я шаман? - удивился Волчонок. - Тебя послали за мной? Кто?

Вместо ответа волчард ткнул когтистой лапой в набросок на мольберте.

- Волшба, - с каким-то своего рода благоговением сказал он. - Великая волшба. Великий шаман. Я преклоняться ты.

Поражённый до глубины души Вольфганг не мог поверить своим ушам: его  рисунки этот дикий зверь считает колдовством? Невероятно. Все привыкли, что волчарды тупы и подобны более волкам, нежели человеку. Но этот... он понял красоту? Понял живопись?

- Я Вольфганг, - сказал он. - Меня так зовут. Но это не волшба, не магия. Это искусство.

- Ишшкушшшт, - протянул волк. - Идти. Быстро. Куррад. Убивать тебя.

Вольфи откинул одеяло, выбрался из постели и принялся натягивать штаны. Он был настолько тоненький, словно из него высосали все соки. В норе было сыро, холодно и вместе с тем душно. Несло сыростью и грибами.

- Кто такой куррад? - спросил он, сбрасывая длинное белое одеяние.

- У него золотые глаза, золотая шерсть, - сказал волчард. Он нервно прислушивался к звукам в соседней комнате и вообще вокруг. Уши стояли торчком.
 
- Оберст-лейтенант Хольман?  - спросил мальчик и потянулся за рубахой. - Он полуэльф, верно?

- Куррад, - повторил волк. За дверью кто-то из оглушённых уже шевелился. Ага. Скрежет. Серый. - Юрррген.

Принц кивнул. Пальцы его так и летали, застёгивая пуговицы. Он натянул егерский свитер с высоким шерстяным горлом, вторые брюки, двое носков, меховые полусапожки. Остались ещё пальто, шапка и рукавицы. Несмотря на жизнь во дворце, Вольф бывал с отцом на манёврах, в том числе и флотских. Он знал, что на сыром ветру надо надеть плотное и тёплое. Последнее время ему совсем худо, каждую ночь кровохарканье, сотрясающее всё тело. А волчард, похоже, поведёт его в горы, на мороз. Но лучше умереть в горах, чем угасать среди негодяев и изменников, ежечасно измывающихся над ним.

- Это Хольман, - сказал юноша. - Оберст-лейтенант. Его послал фон Пальнау, чтобы держать меня здесь. И чтобы я не мешал эльфам править королевством.

- Они слова с Ганс, - проурчал волчард. - Он слова: не ешь ты ягод, не ешь мясо. Не видеть Пекарь. Ты сидеть гнилом логове. И ты умирать. Ганс слово бегство. Юрген слово нет. Ты умирать чтобы трубка не сказать - убили.
 
- Мерзавцы! Так вот почему давали одну кашу! - воскликнул Вольфи. - Я готов, идём.

Рурро распахнул дверь и оскалился. На пороге, шатаясь, стоял серый, уперевшись рукой в косяк. Двери в коридор были закрыты и засов задвинут.

- Стойте, - почти прошептал несчастный лейтенант. Левая рука, вытянутая вперёд, дрожала. Он поднял мутный взгляд на принца. - Я не враг. Клянусь, я не враг. Скажите ему, ваше высочество!

- Он был добр ко мне, - подтвердил принц и коснулся мохнатой лапы, оказавшейся на удивление приятной и мягкой.

- Мы идти, - прорычал Рурро.

- Куда? - прохрипел Виннегроде. - Дом оцеплен, Хольман послал авто в Реминден, в эскадрилью. К утру поднимут дирижабли. Ты погубишь принца, волк. Поверь мне. -  Карие глаза с трудом сфокусировались на морде. - У перевала вы будете, как на ладони. Ты-то уйдёшь, а он - нет. Кто бы тебя не послал, ты ведь один, верно?

- Верррно, - подтвердил Ру. Он начал понимать, что серый прав. Его порыв был глупым. Слабый маленький шаман не перенесёт трудного пути. А если Рурро его понесёт на спине, то некуда будет приторочить запасы и вещи. - Я придти сам. Я охота для стаи. Диррришшшаб. Круглая толстая вещь. Облако из тряпок и верёвок, да?

- Да, - лейтенант утёр слюну, в глазах у него двоилось. - С пулемётами, с солдатами. С бомбами. Даже если не попадут - сорвут лавину. Сейчас много снега. Слушай, волк! Давай мы увезём принца. Клянусь, я помогу вам. Мне эти ушастые тоже... - он чиркнул ребром ладони по шее - ...вот тут сидят. И многим ребятам моим надоели. Если хочешь помочь, я дам тебе письмо и Его Высочество тоже там распишется. Я давно его написал, ждал оказии. Отнеси его графу фон Реминду, в замок возле Реминдена. Ты умеешь читать карты?

- Я быть Реминден, - Рурро не сводил глаз  с дрожащего от слабости гладкого. И в этот момент раздался стук.

- Виннегроде! Какого рогуля вы там копаетесь! - Кричал куррад. - Открывайте! Грузовики готовы! - Рурро почуял запахи множества гладких, вездесущую оружейную смазку, дёготь, пот, вонючий дым, мокрую одежду.

Серый полез за пазуху и достал толстый желтоватый лист, свёрнутый вчетверо.
 
- Скорее, - прошептал он. - Ваше... вон карандаш. 

Мальчик схватил листок, бросился к подоконнику и быстро написал что-то прямо так, не разворачивая бумагу. Он рывком, совершенно невероятным для такого тощего тельца, вскочил на стул, с треском повернул рычаг сверху и рванул вниз плоский засов на раме.

- Быстрее, - простонал серый. Ноги его разъехались, он опустился на колени. Рука бессильно повисла вдоль тела, голова упала на грудь. - Умоляю, волк. Письмо. Граф  Реминд.

Рурро прыгнул к окну, схватил листок и засунул в подсумок, задев револьвер. Оружие зацепилось за шерсть и выпало на постель, когда он выдёргивал лапу. Дверь уже трещала, куррад неистовствовал, осыпая Виннегроде гадкими словами.

- Держать себя! - рыкнул охотник шаману на прощание. Створки распахнулись, зазвенели стёкла, в нору ворвался брат-ветер, притащил с собой дым горелого камня и запах мокрого железа. - Я идти.

Он выпрыгнул в окно, хотел было уже перехватить карабин обеими лапами, но тут вспомнил о даре лесных духов. Волк рванул с плеча торбочку, хотел бросить её Вольфи, но в нору уже врывалась целая толпа серых.

- Это - ешь! - крикнул он. - Это - жить!

Торба не долетела, ударившись о подоконник. На белом снегу, отмеченном лишь цепочкой следов от волчьих лап, раскатились красные ягоды рябины.

Хольман отпихнул треклятого принца от распахнутого окна, вскинул револьвер и высадил вслед размытой несущейся огромными скачками фигуре волчарда все семь патронов. Рядом несколько раз грохнули выстрелы карабинов. Луна ушла за тучи и волчард словно растворился во мраке и густом кустарнике, окружавшем заброшенное поместье.

Оберст-лейтенант медленно развернулся. Его люди стояли вокруг с дымящимися карабинами. Санитар присел возле распростёртого на полу лейтенанта Виннегроде с бинтом в руках, другой пытался привести в чувство жену сторожа.
 
- Герр Прохазка! - каркнул Хольман. - Этого щенка - в кандалы! - он ткнул в дерзко ухмыляющегося юнца стволом револьвера. - Велите всем шофёрам поднять пары! Виннегроде и фрау Чашкову - в госпиталь! Остальное - в силе!

- Слушаюсь, герр оберст, - спокойно ответил обер-лейтенант Прохазка.