Глава 21 - Коллективное обращение...

– Коллективное обращение, – внушительно сказал Селиванов еще через день, снова в четверг, принеся и расставив с десяток стульев. – Душеустроители.
– Так был ведь уже!
– Был душеустремитель. А это душеустроители.
– И что им нужно? – спросил кронпринц.
– Не знаю, Ваше Высочество.
– Что ж… зовите.

Они вошли, одинаково выпятив лица, – несколько женщин разной степени возбужденности и суровый обрюзгший усач в тренировочном костюме.
– Шушунов, Аполлон Николаич, – представился он, подавая кронпринцу руку для физкультприветствия.
Женщины ограничились поочерёдными анонимными реверансами. Затем вся компания, следуя молчаливому приглашению не слишком-то гостеприимной руки кронпринца, расточилась по стульям.

– Все в сборе? – привстав, деловито огляделась высокорослая предводительница. – Я не вижу Полигимнии Глебовны…
– Она умерла, – поспешили сообщить сразу с нескольких стульев… – Она умерла.

Предводительница кивнула, подтвердив понимание, и, тщательно, в полный размах своих крупных ладоней огладив юбку, повернулась к кронпринцу:

– Мы, трудовой коллектив Королевского Института Скромноумия и Благонравия, – и со стульев сочувственно закивали, – обращаемся с просьбой о помощи. Как к Попечителю королевских тюрем и казней.

Кронпринц удивился – этого он о себе еще не знал.

– Здесь присутствует большинство членов данного коллектива. В том числе Коготкова Терпсихора Васильна…

(Худая, мымристая, непрестанно хлюпающая носом, сдержанно поклонилась.)
– …и я, Тактичная Эрато Карловна.

Кронпринц промолчал.

– Мы бы не обратились к Вам, если б не крайняя ситуация, – обиженно заявила Тактичная. – Но положение критическое. Нервы накалены до предела.
Со стульев опять закивали, то и дело с укором поглядывая на кронпринца: поначалу как бы случайно, бегло; потом всё более пристально… – и наконец, откровенно напористо, вымогая сочувствие. Он упрямо молчал.

– Вам следует знать, – заметила уязвлённая предводительница, – что мы все здесь, в основном, опытные, заслуженные душеустроители. Мы все здесь отдали Институту свои лучшие годы – и продолжаем отдавать. Потому что нам нравится и хочется работать с детьми. Мы болеем душой за каждого из них. Несмотря на весьма скромные жалования.
 
На стульях согласно вздохнули.

– У нас досконально отточено знание своих предметов, а материал подаётся прочувствованно, с душой. Мы умеем подобрать ключик к каждому детскому сердечку, принести с собой в класс лучик света и тепла…
– Растопить лёд в глазёнках объекта… – подсказали со стульев.

– Мы любим свою работу. У нас сложился сплочённый, работоспособный коллектив. В нём объединились хорошие, неравнодушные люди, настоящие личности: разносторонние, увлечённые. У нас у каждого есть своё хобби – вязание, шитье, консервирование овощей. Мы совместно празднуем праздники, а все горести делим пополам...

Но эта идиллия продлилась недолго:
– …пришел новый ученик, Иван Иванов. И буквально, – Тактичная заволновалась, – с первых дней начались обращения учителей и объектов…
– И  родителей!
– …на недопустимое поведение с его стороны. По вине Иванова в Институте сложилась нездоровая обстановка, сплошная атмосфера анархии и преступной вседозволенности. Он унижает нас, наше профессиональное и человеческое достоинство. Вот как он, например, обращается с молодыми специалистами…

«Из уст самой пострадавшей»:
– Я отработала в Институте Благонравия более девяти лет, и все это время Иванов неустанно меня травил. Например, однажды он заявил, что слово «семя» никак не может быть проверочным к слову «семяна», которое к тому же будто бы пишется не через «я», а через «е». Вы можете представить такое нахальство?! И после этого он еще посмотрел на меня искоса, свесив голову! А позавчера? Откровенно зевал на уроке душевной бодрости! Можете представить?..

Но тут в кабинет вошла Резеда Фердинандовна. Вообще-то, она должна была появиться только в следующей главе, но не гнать же ее, раз она уже здесь.

И поэтому она села, довольно развязно откинулась на подлокотник дивана и, выудив из сумки какой-то шнурок, начала рассеянно накручивать его на пальцы: в три неспешных витка обмотав коротельку мизинца, взялась за строптивый безымянный, никак не желавший отлучаться от среднего, а потом перешла к указательному – раз… два…

Автор, смутно понимая, что не стоит на это смотреть, что вошедшая забавляется вовсе не шнурком, а ее же, автора, простодушной ротозейской податливостью, всё-таки не отводила взгляда от петель: три… четыре… – но тут шнурок кончился.

– Вот и все, – объявила Резеда Фердинандовна и попробовала разом, как перчатку, снять шнурок… Нет, не вышло. Она попробовала ещё раз…
 
– Не стоит и говорить, – заявила "молодой специалист", – что все присутствовавшие при этом были просто шокированы подобным оскорблением моего человеческого достоинства, факт которого могут подтвердить присутствующие здесь Клио Иванна Лотос и Урания Николавна Вотымина…

Подтвердили.

– Как видите, – подытожила «сама пострадавшая», –  Иванов систематически меня третирует, и у меня даже неоднократно возникали мысли об отставке.
– А жить-то как будешь? – с заботливой, прямо-таки материнской прямотой перебила её Тактичная.
– Побираться пойду, – невесело пошутила та.

Все скинулись по печальной улыбке. Кронпринц украдкой потёр вдруг занывший висок.

– Да, – вздохнула Тактичная, – благодаря Иванову, душеустроитель в нашем Институте – это девочка для битья. Что, конечно, не может не сказаться на других объектах…

– А ведь они и так за редким исключением бывают спокойными, – подала свой скрипучий голос рыжая женщина, сидевшая рядом с усачом, чью фамилию кронпринц уже забыл.

– А отношение к душеустроителям-ветеранам? – продолжала Тактичная… – Скажите, Талия Иванна…
– Плохое отношение, – сказала мужеподобная, сидевшая широко расставив колени Талия Иванна. – Не отражает оно характер нашей работы, тяжёлой и сложной, требующей много знаний и умений, а также здоровья.

– Вот видите!.. Что вы хотели добавить, Урания Николавна?

Урания Николавна встала:
– Я творческий, ищущий душеустроитель, и за это Иванов сознательно издевается надо мной. Улыбается, когда я говорю! Хотя в других учебных заведениях душеустроителю из года в год уделяется достойное внимание.  Знаете, несколько месяцев назад его отстраняли от занятий. Вы и представить не можете, как продуктивно мы тогда работали… – просто отдыхали душой!.. Это был настоящий рай!..

– Урания, Иванова не отстраняли, – возразила ей глыбообразная Лотос. – У него был коклюш.

– Клио, но это же всё равно, – поспешила вмешаться Тактичная. – Да, к сожалению, он не умер. Но главное, что мы тогда жили очень хорошо. И все были довольны.

– А я так и сидела на восемнадцати часах нагрузки… – невинно заметила рыжая.

– Да что за черт? – воскликнула Резеда Фердинандовна, все так же теребя свой шнурок… – У вас ножниц, случайно, не найдется?

– Вы на что намекаете, Мельпомена Петровна? – мгновенно ощетинилась Лотос… – Что Иванова зря отстраняли?

– Я ни на что не намекаю, Клио Иванна, а только нагрузка у меня – восемнадцать часов. Я просила у вас и каллиграфию в восьмом, и натурфилософию в шестом, и вышивание в пятом, и душевную бодрость в седьмом, и именины сердца в третьем, но вы мне ничего не дали. Это факт.

– Это к делу отношения не имеет, – спокойно отрезала Лотос.
– Ах, конечно, «не имеет»! – взъярилась рыжая… – Ведь это не ваше жалование!..

– Коллеги! Коллеги! – зашумели на них, и Урания Николавна смогла заявить:
– Я считаю: Иванов сознательно выживает меня из Института.

– Но… как можно? Он же ребенок! Попробуйте поговорить с ним хотя бы… Вы, вероятно, ошибаетесь на его счет… – усомнился кронпринц.

– Почему это я ошибаюсь?! – возмутилась Урания Николавна. – Я не ошибаюсь, я не глупее других!.. Я тоже его насквозь вижу! Он не благонравный и не скромноумный, и я не могу опускаться до его уровня! Не могу уронить свои идеалы, снизойдя до разговоров с… таким объектом! Я не глупее других, – повторила она на всякий случай и, неуверенно оглянувшись на Тактичную, села.

Зато с важной плавностью поднялась до сих пор молчавшая дама с краю и, как оперный бас, прижимая подбородок к груди, вознесла из тайных глубин:
– У меня сто лет трудового стажа. Сто восемь лет отдала я Институту. И вот надо мной начинает глумиться какой-то пятиклассник!.. Мы требуем, чтобы к нему были приняты самые строгие меры. Вплоть до каторги и ссылки всех родственников! А еще лучше расстрелять – в назидание всем! Вы, как Попечитель королевских тюрем и казней, должны нам помочь!..

Кронпринц покачал головой:
– Нет, простите. Я плохо стреляю. И с каторгой я не могу вам помочь. Постарайтесь договориться с мальчиком. Благодарю за визит.

Визитеры, тяжело помолчав, поднялись и, всё так же самолюбиво выпятив лица, вышли, и только Тактичная задержалась в дверях:
– Мы не сдадимся! – с неловкой горячностью заявила она. – Борьба ещё не окончена! Вы еще поймете нас! Вот увидите!..

– Нет уж, увольте, – вздохнул кронпринц и повернулся к Резеде Фердинандовне: – Вот вам ножницы, сударыня.


Дальше пропущено несколько глав до и после вот этой:
http://proza.ru/2025/07/12/1304