Музыкальный забег

Этот эпизод произошел в отпуске после второго курса военного училища. Родители еще жили в квартире, расположенной в микрорайоне Жирмунай, той самой квартире, из которой я уехал строить свою собственную жизнь. Когда я по приезду зашел в комнату, раньше бывшую «моей», то увидел пустой угол справа от двери на балкон. Там раньше стояла колонка, или как официально называли в СССР, акустическая система, разработанная и сделанная моими собственными руками. Может, по современным меркам, у нее было и не выдающееся звучание, но, тем не менее, оно было явно лучше того ширпотреба, который тогда продавался в магазинах. «Мама, а где колонка?» - спросил я. «Я отдала в школу, пусть ребята из самодеятельного ансамбля пользуются», - ответила она. Ее ответ больно уколол меня, он дал понять, что я здесь больше не хозяин, а всего лишь гость. Но это моя первая эмоция, а после рассуждений я почти успокоился, но остались два вопроса. Не знаю, насколько я имею право так считать, но в старших классах школы я считал себя меломаном, я хотел слушать музыку в приличном качестве. После моего отъезда в Ригу на учебу с родителями осталась моя младшая сестра, она, между прочим, училась тогда в музыкальной школе. Я думаю, что повзрослев, она тоже стала бы любителем музыки, и эта колонка ей точно пригодилась бы. Об этом мать не подумала. И еще было неприятно, что мать не посоветовалась со мной перед тем, как отдавать колонку, хотя бы получить мое формальное согласие. Разве она не была дорога ей, как вещь, сделанная руками ее сына?

Ну ладно, не будем о грустном. В день моего приезда, как полагается, был накрыт праздничный стол, отметили мою встречу. А на следующий день нужно было начинать исполнять мои планы на этот отпуск. Одним из центральных пунктов этих планов было приобщение к культурной жизни столицы Литвы. Никаких «интернетов» тогда и в помине не было, поэтому после 6 часов вечера я пошел в киоск «Союзпечать», до которого было метров 100. В это время туда привозили газету «Вечерние новости», у которой вся последняя страница была занята объявлениями: кино, театры, концерты, спортивные события. Дождался привоза прессы, купил газету и прямо у киоска с нетерпением стал изучать ту самую «культурную жизнь». Мое внимание привлекло одно объявление: Дом культуры Министерства внутренних дел Литовской ССР, число сегодняшнее, начало в 19 часов, выступает джазовое трио Ганелин — Тарасов — Чекасин.

Здесь надо сделать отступление. У меня не было никаких музыкальных способностей, не было голоса, я не играл ни на одном музыкальном инструменте. Тем не менее, определенный музыкальный вкус у меня был — я различал, что вот эта песня - «попса голимая» из трех аккордов, а вот эта — музыка, заслуживающая внимания. Так вот, в моем духовном мире джазовая музыка всегда заслуживала большого внимания. При этом, сказать, что я понимаю джаз (в возрасте девятнадцати лет), было бы большой наглостью с моей стороны и вызвало соответствующую реакцию читателей. Джаз — это целая вселенная. Американские музыковеды различают в джазе более ста музыкальных течений. Их не то, что понимать, даже запомнить все названия невозможно. Есть такие течения, например, как диксиленд, которые не требуют больших умственных усилий для понимания, это веселые танцевальные ритмы. Можно определенно сказать, что это развлекательная музыка. На другом полюсе находятся такие течения, как симфоджаз, я пытался подобные сочинения слушать, даже пытался что-то понять, но не достиг в этом деле больших успехов.

В Советском Союзе джаз никогда не приветствовался, а часто и подвергался гонениям. На него вешали идеологическую подоплеку, которой на самом деле не было. До сих пор хорошо помню эту фразу из тех времен: «Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст». Чаще всего джаз «разрешали», когда нужно было произвести хорошее впечатление на заграницу. Например, решило Министерство культуры провести Международный фестиваль джаза, тогда и вспоминали про какой-нибудь доморощенный коллектив, наподобие оркестра Олега Лундстрема. В республиках Советской Прибалтики духовная атмосфера все-таки была посвободнее, чем в других регионах СССР. Джазовых коллективов было значительно больше, да и жилось им свободнее.

Музыковед Артем Липатов в одной статье написал: «Камерно-джазовое трио [Ганелина] стало вильнюсским по случайности». С этим утверждением я совершенно не согласен. Если бросить семя в каменистую засушливую почву, то оно не взойдет — погибнет. Ему нужно плодородную почву с теплым климатом. Саксофонист Владимир Чекасин приехал в Вильнюс из Свердловска (ныне Екатеринбург), барабанщик Владимир Тарасов — из Архангельска, пианист Вячеслав Ганелин — еще в детском возрасте из Москвы. Да, каждый из них приехал в Вильнюс по каким-то личным причинам, но если бы они не нашли здесь поддержки, то коллектив не состоялся, и поехали дальше «по городам и весям». В те годы ни один музыкальный коллектив не мог существовать без одобрения государства, он должен был состоять в штате государственной организации, например, Республиканской филармонии. Иначе он мог только разъезжать по малым городам Московской области с подпольными концертами, рискуя, что на сцену придут сотрудники милиции и отведут в каталажку.

Через непродолжительное время после приезда наших героев только что созданное трио Ганелина попало под крыло Литовской филармонии и стало официальным коллективом. Оно, тем самым, получило возможность легально гастролировать по стране и за ее пределами, участвовать в международных фестивалях. Поэтому Вильнюсская земля сыграла решающую роль в становлении нового коллектива.

Но вернемся в 1969 год к тому самому киоску «Союзпечать». Три фамилии музыкантов, которые были указаны в объявлении, мне совершенно ничего не говорили. Но меня как магнитом притягивало слово «джаз». Я посмотрел на часы, они показывали 18:45. До начала концерта оставалось 15 минут. У меня не было ни секунды на размышления, решение нужно было принимать мгновенно. Я решил, что нужно хотя бы попытаться успеть на концерт, и вихрем сорвался с места. Добежал до подъезда своего дома и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетел на пятый этаж. Позвонил, мать открыла дверь, я крикнул ей: «Я на концерт». Времени переодеться уже не было, в чем я был одет, в том и пришлось ехать.

Я бросил газету на тумбочку, схватил талончики на троллейбус и выскочил из квартиры. Кубарем скатился с пятого этажа, плечом толкнул тяжелую входную дверь подъезда и вылетел во двор. Следующая моя цель - арка, которая разделяет на две части длинный дом и позволяет не обходить его вокруг. Пулей вылетаю из-под арки и взгляд сразу направляю вправо — с той стороны должен появиться троллейбус, который мне и нужен. Отлично, как раз из-за угла производственного корпуса ПО «Вильма» показался изящный силуэт чешского троллейбуса. Следующая задача — это перебежать улицу по переходу и не попасть при этом под машину, никакой концерт этого не стоит. Отлично! Через считанные секунды я уже стою на остановке, и в этот миг к ней подкатывает «рогатый». Я влетаю в заднюю дверь, «пробиваю» талончик и первым делом смотрю на часы -  18:50, пять минут времени из моего лимита уже израсходованы. Мне нужно сойти на третьей остановке, начинаю вычислять: «Так, от остановки до остановки троллейбус идет полторы минуты. Если пассажиров немного, то остановка занимает секунд двадцать. Таким образом, вся дорога может занять 6 минут. На все-про-все останется четыре минуты — есть шанс успеть». В мою пользу играло и то, что после второй остановки улица переходила в  длинный прямой спуск, на котором троллейбус неплохо разгонялся.

Пока мы ехали, я успел немного отдышаться. Подкатываем к остановке, на которой мне нужно выходить. Бросаю последний взгляд на часы — до начала концерта остается неполных пять минут. Как обычно в чешских троллейбусах, с шипением открываются двери, и я выскакиваю на тротуар. Дом культуры МВД Литовской ССР находится на противоположной стороне улицы прямо напротив остановки. Небольшая ремарка. Здание Дома культуры даже для меня, немного разбирающегося в  архитектуре, выглядело несколько необычно, я бы даже сказал -  авангардно. Если смотреть на него со стороны фасада, то второй и последующие этажи были шире первого этажа. Здание своей формой напоминало этакий торчащий из земли молоденький гриб-боровичок на толстой ножке. Никаких колонн, портиков и прочих капителей, плоский фасад. Еще мне было странно, что часть стен здания оштукатурена, а на другой части просматривается обычный силикатный кирпич. В общем, здание было такое себе, общую идею архитекторов я, честно говоря, не догонял.

Возвращаемся на ту остановку — нужно опять максимально быстро пересечь улицу и остаться живым. Задача успешно выполнена, и вот передо мной входная дверь очага культуры. Тогда в Вильнюсе была мода — двери в общественных зданиях делали из цельного куска толстого стекла. Она была тяжелая как сейфовая дверь. Тем не менее, я быстро открываю ее и заскакиваю внутрь, в предбанник. Осмотрелся, касса находится прямо здесь, слева от входа. Подлетаю к кассе, протягиваю в окошко деньги и запыхавшимся голосом говорю: «Один билет, любой — только быстрее!» Кассирша, пожилая женщина, невозмутимо берет из стопки самый верхний билет и протягивает мне. Я беру его и в два прыжка оказываюсь перед следующей дверью. Билетерша отрывает контрольную полоску, я выхватываю у нее билет, только спрашиваю: «Куда?» Она показывает рукой по диагонали направо.

Передо мной большая гардеробная зала, с правой стороны которой — широкая лестница на второй этаж. На мгновение оглядываю залу, здесь уже нет ни одного зрителя. В это время раздается третий звонок. Бегом поднимаюсь на второй этаж. Вижу, что распорядитель уже закрывает широкую дверь в зрительный зал. Я подскакиваю к ней, протягиваю билет, выдыхаю одно слово: «Где?» В зале уже гаснет свет. Она берет меня за локоть, в полутьме ведет по проходу, затем останавливается и показывает рукой: «Вот ваш ряд». Я посмотрел вперед — на этом ряду было только одно свободное место: «Значит это мое». Пробираюсь вперед, задевая  коленки. Я догадываюсь, что обо мне думают все эти люди.

Наконец, добираюсь до свободного места и, не сажусь, а обессиленный плюхаюсь в кресло. Сидящий передо мной зритель поворачивается на шум и смотрит на меня осуждающим взглядом. У меня в голове крутится радостная мысль: «Я все-таки успел!» Теперь можно и оглядеться. Зрительный зал небольшой, человек на 400. Я сижу в партере примерно на 7 ряду, точно по оси зала. Кресла очень комфортабельные, я за всю свою жизнь встречал такие кресла в залах только пару раз. Для концерта я сидел достаточно близко к сцене, музыку будет хорошо слышно. Это для драматического спектакля хотелось бы сидеть поближе, чтобы разглядеть мимику любимого артиста.

На джазовых концертах сцену не закрывают занавесом. Она открыта и ярко освещена, начинаю ее рассматривать. Слева от меня стоит фортепьяно, тут выбирать не приходится — какой инструмент в зале имеется, на таком и приходится музицировать. В центре сцены находится специальная подставка, на которой стоят несколько саксофонов разного размера, от самого маленького до самого большого. Самый интересный из них теноровый саксофон, у него нет даже характерного для саксофонов загнутого раструба. Несколько сзади на возвышении, как и положено, расположились ударные инструменты. Барабаны и тарелки различного размера, это всем знакомо, о них ничего писать не будем, но там еще есть и необычные ударные инструменты, я даже названия некоторых их них не знаю.

Через минуту в зале раздаются одиночные хлопки — это наиболее нетерпеливые зрители приглашают музыкантов к выходу на сцену. Совсем скоро к своим инструментам выходят трое мужчин, нет, даже не мужчин — им всем в районе 25 лет, они совсем молодые. Зал приветствует их дружными аплодисментами — чувствуется, что этих исполнителей в Вильнюсе уже знают и любят. В тот день я не только впервые видел на сцене этот коллектив, но даже не знал их имен. Это из сегодняшнего дня я могу рассказать, что к клавишным направился Вячеслав Ганелин, к стойке с саксофонами — Владимир Чекасин, над ударными инструментами угнездился Владимир Тарасов. После недолгих приготовлений по команде ударника они заиграли. И вот здесь выяснилось, что у этого зала прекрасная акустика! Современное поколение испорчено музыкой, переведенной в цифру, в какое-то лютое mp3, и воспроизводимое малюсенькими телефончиками-затычками. Оно, как правило, не знает, как звучит настоящая музыка в оригинальном, живом исполнении. Даже в больших залах сейчас ставят десятки динамиков киловаттных мощностей, и ты только ощущаешь по своим барабанным перепонкам «бум-бум, бум-бум». В задней части зала за большим пультом располагается звукорежиссер, который пропускает звук через компьютер и может сделать с ним все, что хочет. А здесь оказывается, что никаких усилителей не надо. Чекасин играет на обычном саксофоне (без микрофона), и его прекрасно слышно в любом уголке зала.

Что я могу сказать по содержанию концерта? Человек, только выпорхнувший из средней школы и просидевший после этого два года в казарме, человек, не имеющий никакого музыкального образования. Где-то, случайно я услышал, что в джазовых произведениях часто используются синкопированные аккорды, или просто синкопы. Ответственно заявляю, что на этом концерте синкопы были! Несмотря на сказанное выше, несколько произведений я узнал, я слышал их ранее, хотя в Советском Союзе джаз сильно притесняли. Географическое положение Вильнюса было таково, что вечером на любой самый дешевый транзисторный приемник за 35 рублей можно было слушать «Радио Варшавы» или «Радио Люксембург», а там репертуар исполняемых музыкальных произведений был несоизмеримо шире, чем, например, на нашем «Радио Маяк». По крайней мере, чисто на эмоциональном уровне, концерт мне очень понравился, я испытал колоссальное удовольствие. Те произведения, которые там исполнялись, прямо идеально легли на струны моей души.

                *  *  *

Так сложилась в дальнейшем моя жизнь, что я больше никогда не пересекался с трио Ганелина: ни на концерте, ни на экране телевизора, ни в грамзаписи, хотя в 1974 году и перебрался служить из Уссурийской тайги в ближнее Подмосковье. Изредка в Москве проходили их концерты, но они проходили в маленьких залах и особо не афишировались — это были концерты «для своих». Диски с записями коллектива каким-то чудом удавалось выпускать на единственной в стране фирме грамзаписи «Мелодия», но такими смешными тиражами, что в магазинах я их ни разу не видел.

Когда пишешь воспоминания, у тебя мозг начинает работать по-другому. Всплывает информация из таких глубин сознания, которую ты считал забытой навсегда. Вот так и случилось с моим посещением концерта джазового трио Ганелина. О нем я забыл на много лет, казалось, навсегда. А в это время коллектив развивался и достигал все новых творческих высот. Так продолжалось пятнадцать лет, после чего трио распалось. Современные журналисты, которые пишут о жизни музыкальной тусовки, в распаде любого творческого коллектива стараются выдвинуть конспирологическую теорию, найти скандальную подоплеку этого события и потянуть в эту сторону и нас, простых зрителей. Часто за рубежом стараются приплести алчность: «Они переругались из-за гонораров и разбежались».  Признаюсь, что и я иногда грешил этим подходом. С возрастом пришло понимание того, что не обязательно в музыкальном коллективе искать козла отпущения: «Вот, этот нехороший человек своими действиями развалил такой коллектив!»

Музыкальные ансамбли, как и любые другие творческие коллективы, могут распадаться из-за того, что их членов потянуло в разных музыкальных направлениях. А, учитывая, что я писал выше о многогранности джаза, это вполне может случиться. А коллектив был, конечно, выдающийся. Я по своему характеру человек замкнутый, и мне не свойственно в оценках употреблять превосходные степени. А вот когда читаешь комментарии зрителей к некой композиции Ганелина, можно встретить короткое: «Гений!»

Свой рассказ я хочу закончить цитатой из книги известного британского журналиста, критика и музыканта Стива Дэя: «Главная заслуга трио Ганелина в том, что оно дарило своим слушателям восторг от встречи с необыкновенно свободной, новаторской и по-настоящему талантливой музыкой, которая способна преодолевать любые границы».

                10 февраля 2026 года