Голубой кедр

          Много веков тому назад на Древнем Востоке жил царь по имени Спапп. Он был богатый и сильный, но жестокий и злой. Он опустошил соседние царства и превратил в рабов населявшие их народы. Даже свой собственный народ он обложил тяжкой данью, а деньги, добытые трудом крестьян и ремесленников, тратил на украшение своих дворцов, пиры и охоты, и на подарки бездельникам-придворным. За это придворные громко славили царя, называя его самым великодушным, самым добрым и самым щедрым правителем Древнего Востока.
          Царь Спапп знал, конечно, что это ложь, но все равно слушал с удовольствием. Ученые люди говорят, что цари всегда бывают такие.
          У царя было много жен. Придворные выбирали для него самых красивых девушек, отнимали их у родителей и приводили в царский гарем. Там девушек одевали в шелковые одежды, кормили сладостями, учили развлекать царя танцами и пением, но никто не спрашивал их, хотят ли они стать женами царя и жить взаперти в гареме. Красавицы пели и плясали перед царем, но глаза их всегда оставались грустными. Ни одна из них не была счастлива во дворце, ни одна не радовалась своим богатым одеждам и вкусным яствам. Ни одна из них по-настоящему не любила царя. Может быть, поэтому у царя Спаппа не было детей.               
          Но царь не огорчался; он был здоров и молод, и считал, что успеет еще завести наследника.
 
          Окна самого пышного из царских дворцов выходили на городскую площадь. Под окнами дворца росло волшебное дерево – священный голубой кедр. Двадцать отборных воинов день и ночь сторожили этот кедр. Ибо при рождении Спаппа мудрыми учеными звездочетами было предсказано: вечно пребудет жив, здоров и благополучен Спапп до тех пор, пока живет священное дерево.
          Предсказание было записано на пергаменте, выделанном из кожи белого онагра, и запечатано в ларец из слоновой кости до совершеннолетия царя. Когда же Спапп вырос и вступил на престол, он взломал ларец, прочел предсказание - и тут же бросил его в огонь, а стариков-звездочетов велел казнить, дабы никто не узнал, что жизнь и благополучие царя зависят от жизни дерева.
          Голубой кедр царь объявил священным и под страхом смерти запретил своим подданным прикасаться к нему. Только самому царю Спаппу можно было приближаться к дереву и поливать его из золотой лейки.
          Льстивые придворные тут же распустили в народе слух, что, когда его величество гуляет под сенью кедра, древние восточные боги спускаются с небес и беседуют с царем, как с равным себе. Эта ложь тоже нравилась царю Спаппу. Хотя на самом деле никто и не думал к нему спускаться: древние восточные боги сидели себе на небесах, взирали сверху на деяния царя и только качали головами. Но вмешиваться в людские дела они не любили – у них были свои дела.
          Царь Спапп ежедневно прогуливался под голубым кедром и зорко следил, хорошо ли растет священное дерево, нет ли на коре повреждений, влажна ли земля вокруг, зелены ли ветви – ведь от жизни дерева зависела его жизнь.
          Бывало много раз, что разоренные крестьяне, задавленные нуждой ремесленники или родители, у которых отняли дочерей, злоумышляли на жизнь царя. Но всех их хватали стражники и предавали ужасной казни. Никто не знал, что неуязвим и непобедим жестокий царь Спапп до тех пор, пока зеленеет голубой кедр. И царь не боялся злоумышленников.
 
          Однако после того, как царь приказал казнить всех старых ученых звездочетов в своей стране, мало находилось желающих изучать науки. Даже самые способные юноши из самых знатных семей не желали учиться, опасаясь, как бы их тоже не казнили, если они станут слишком учеными.
          В стране становилось все меньше и меньше людей, умеющих читать и писать, слагать стихи и придумывать всякие приспособления для облегчения людского труда. Изящные придворные, разодетые в шелковые одежды и увешенные драгоценными ожерельями, едва умели подписать свое имя.
          Но царь Спапп не думал о том, что темнота и невежество могут погубить государство, и продолжал развлекаться украшением своих дворцов, пирами и охотами на диких зверей. Он верил, что ни одно несчастье не посмеет его коснуться, пока на площади перед дворцом возвышается волшебный голубой кедр.
          И все же оставался при дворе один ученый человек по имени Соф. Он избежал казни, потому что он не был стар. Соф родился в один день с самим царем Спаппом, в детстве они даже играли вместе в дворцовом саду.
          Соф не мог знать тайны голубого кедра. Потому царь не боялся Софа и позволял ему изучать науки, хотя и не понимал, зачем они нужны Софу. Ведь Соф родился во дворце в один день с царем и мог бы стать первым из царедворцев, носить самые тонкие шелковые одежды и самые толстые драгоценные ожерелья, и при том – ничего не делать. Соф же вместо этого носил скромную темную одежду, проводил время в лабораториях или в тиши библиотек, ночами наблюдал звезды, а не восседал на пиру за царским столом, где другие царедворцы вкушали сладости и пили вино.
          Изредка Спапп все же призывал Софа и беседовал с ним, - ведь даже царям иногда надоедает глупость и лесть.

          Однажды Спапп вместе со своими придворными отправился на охоту в дикие безлюдные горы, где водились львы, тигры, и даже, по преданию, обитал мифический зверь грифон, коего никто никогда не видел.
          Напрасно просили трусливые придворные не подниматься высоко в горы в поисках мифического зверя грифона, а поохотиться лучше в долинах на робких ланей… В долинах благоухали цветы, звенели серебряные ручьи, и так приятно было отдыхать, лежа на коврах и кушая сладости!.. Но царь объявил свою волю: подняться в горы, найти грифона, изловить его сетью и доставить в царский зверинец, дабы умерли от зависти те цари, у которых нет столь редкостного животного. И придворным пришлось выполнять приказ. Иначе они сразу перестали бы быть придворными, им пришлось бы снять шелковые одежды, покинуть царский дворец и начать самим зарабатывать свой хлеб насущный, - а они этого боялись гораздо больше, чем львов, тигров и мифического зверя грифона.
          Царь выехал на охоту с большой свитой. Под каждым вельможей был резвый красивый конь, но конь царя превосходил всех своею силой и быстротой. У каждого было великолепное оружие, но у царя было наилучшее. Царский лук был изготовлен из рога, отделанного золотом, царское копье – из самого твердого железного дерева, а царский кинжал был украшен самым большим рубином.
          Долго скакали они по диким безлюдным горам, но львы и тигры благоразумно убегали при виде этой разукрашенной праздной толпы, а грифона они и вовсе ни одного не встретили (потому что их вообще никто никогда нигде не встречал). Разгневался Спапп и закричал на своих придворных:
          - Вам лишь бы носить богатые одежды, валяться на коврах да бездельничать! Больше вы не способны ни на что! Оставьте меня, я один добуду мифического зверя грифона!
          Придворные сначала испугались царского гнева. Но потом, подумав немного, даже обрадовались. Ведь они воистину не были способны ни на что - в этом их царь был совершенно прав. И когда сам Спапп приказал оставить его одного, придворные с удовольствием так и сделали: тут же разложили на траве ковры, велели прислужникам подать яства и напитки, и принялись есть, пить и бездельничать в свое удовольствие. Ни один из них не подумал о том, что царь подвергается опасности, углубляясь без охраны в дикие безлюдные горы, ибо и они тоже не любили по-настоящему царя, а лишь кормились возле него.
          Разгневанный Спапп ускакал, как ветер, на своем горячем коне, и скоро очутился в таких местах, где не ступала еще нога человека. Ему встречались на пути львы и тигры, но он пренебрегал ими и прогонял хищников прочь с дороги; тигров и львов много содержалось в зверинцах правителей Древнего Востока. Царь Спапп желал добыть обязательно мифического зверя грифона, коего никогда еще ни в одном зверинце не было.
          Но вот, под вечер, скача по диким горам, услышал царь громкий крик и плач – и остановился. За целый день не встретил он в этих безлюдных местах ни одного человека – ни дровосека, ни охотника, на даже беглого преступника… Кто же мог кричать и плакать в такой глуши? Прислушался Спапп – и ему показалось, что различает он голос девушки, зовущей на помощь, и рычание хищного зверя. Спапп поскакал на голос. 
          И вот увидел он прекрасную молодую девушку, которая взобралась, как лань, на скалу, спасаясь от голодного тигра. Огромный полосатый зверь прыгал под скалой, хватал когтями края одежд бедной девушки и рвал их. Девушка кричала и плакала. Еще немного, и тигр достал бы ее.
          Спапп был не только жесток, но и отважен и ловок. С первого взгляда загорелась в его сердце любовь к красавице, и он, натянув свой лук, пустил стрелу в тигра. Стрела пронзила зверя, но тигр был только ранен: еще сильнее разъярясь, он взмахнул хвостом и прыгнул на Спаппа. Однако царь успел ударить копьем в грудь тигра, а потом, соскочив с коня, добил хищника своим драгоценным кинжалом.
          Девушка была спасена. Спапп снял ее со скалы, завернул в свой шитый золотом плащ, посадил впереди себя на седло и поскакал скорее назад, туда, где он оставил своих трусливых придворных. Он позабыл даже про мифического зверя грифона – так ему захотелось поскорее доставить прекрасную незнакомку во дворец и сделать ее своей женой.
          Бездельники-придворные все еще отдыхали на коврах. Видя, что его величество возвращается, везя в седле юную красавицу, они бросились громко поздравлять царя и делали вид, будто радуются его счастью. В действительности они были рады только тому, что теперь им больше не надо скитаться по безлюдным диким горам и ловить мифического зверя грифона, а можно вернуться домой и продолжать спокойно бездельничать.
          Девушку с почетом повезли во дворец. Она сидела на коне рядом с самим царем и смотрела на него с любовью, как еще никто не смотрел. Ведь он спас ей жизнь!
 
          Но вскоре заметили, что от всего пережитого красавица потеряла дар речи: она могла только плакать и смеяться, но не могла ничего сказать; когда ее спрашивали, как же оказалась она одна в безлюдных диких горах, девушка лишь качала головой и разводила руками. Одежда ее, изодранная когтями тигра, превратилась в лохмотья и рассыпалась, так что невозможно было даже узнать, была ли красавица богата или бедна и к какому народу она принадлежала.
          Она сидела на царском коне и была покрыта царском плащом, но, быть может, даже не понимала, что ее спаситель – сам царь. Для нее он был просто смелый охотник, вырвавший ее из лап ужасного зверя.
          Придворные решили, что так для них даже лучше: немая царица не станет ничего от них требовать и не сможет ни на кого пожаловаться.
          Царь Спапп в тот же вечер сделал красавицу своей любимой женой. Злые люди тоже могут любить. Только их любовь никому не приносит счастья.

          Немая царица и в самом деле никогда ничего не требовала и никогда ни на что не жаловалась. Она с радостью надела красивые новые одежды, которые ей принесли служанки, но даже не заметила, что у других жен в гареме есть одежды еще красивее. Ее привели в отведенные ей великолепные комнаты, и она охотно расположилась там, хотя во дворце были помещения еще более роскошные. Больше всего она радовалась, когда в ее покои приходил царь…
          Нелюбимые жены сначала боялись новой царицы, но скоро перестали бояться, ибо поняли, что она ничего у них не отнимает: ей, действительно, нужен был только Спапп. А нелюбимым женам он был не нужен. И тогда они помирились с новой царицей и стали оказывать ей всяческие знаки внимания.
          Прошло еще какое-то время, и стало известно во дворце, а затем и во всей стране, что немая царица готовится родить Спаппу наследника престола. Царица выражала свою радость счастливой улыбкой, милостивым отношением к прислужницам и богатыми подарками. Царь тоже радовался. Но радость его выражалась в том, что в честь рождения наследника он придумал еще один налог для своих подданных и поработил еще одно соседнее государство. Спапп говорил, что теперь ему понадобится еще больше денег для воспитания будущего царевича: царевичу тоже нужны дворцы, гаремы, рабы, оружие, кони и драгоценности.
 
          Пришел срок – царица родила красивого и здорового ребенка. Но сама умерла при родах. Напрасно неграмотные прислужницы рыдали у ее ложа – они ей ничем не могли помочь. А мудрых ученых врачей, по милости Спаппа, давно не осталось в государстве.
          Спапп был в ужасном горе. Но еще сильнее, чем горе, были его ярость и гнев. Он велел казнить несчастных прислужниц и еще нескольких придворных, случайно попавшихся ему под руку, что тотчас и было исполнено. На младенца он даже не взглянул, хотя это был красивый и сильный мальчик, похожий на самого царя. Мальчик громко плакал, требуя внимания и забот, как все новорожденные, но царь возненавидел дитя, из-за которого лишился любимой женщины. Когда придворные осмелились спросить Спаппа, что делать теперь с маленьким принцем, царь затопал ногами и закричал: «Убрать его с глаз долой!».
          Придворные уже хотели схватить младенца и выкинуть его из окон дворца прямо на улицу, лишь бы умерить гнев царя. Но тут вмешался Соф. Он оторвался от своих ученых занятий, узнав об участи, грозящей ребенку, и успел как раз вовремя.
          - О, великий царь! – сказал Соф. – Вели отдать мне этого младенца. И еще вели дать мне хорошего коня и хорошую дойную верблюдицу. Я увезу ребенка так далеко от твоих глаз, что ты никогда больше его не увидишь.
          Спапп махнул рукой, и придворные поняли это, как приказ дать Софу все требуемое. Соф выбрал выносливого коня, на которого навьючил две переметные сумы: в одну он положил новорожденного, в другую – свои ученые книги. Затем Соф выбрал молодую дойную верблюдицу, чтобы ее молоком вскармливать ребенка. И в тот же день покинули они дворец, опасаясь, как бы царь Спапп не передумал. (С царями это случается!).
          С тех пор маленького принца и в самом деле никто не видел. Соф тоже во дворец не вернулся. Только пастухи встречали в предгорьях диких безлюдных гор странного всадника, ехавшего без оружия, но с маленьким мальчиком на седле и с верблюдицей на поводу… Затем следы их окончательно затерялись.
          Придворные пожимали плечами и хихикали: им было непонятно, зачем такой умный человек, как Соф, согласился добровольно покинуть столицу, променять сытую и безопасную жизнь во дворце на опасности и лишения в диких горах ради спасения чужого ребенка. Царь же постарался поскорее забыть своего маленького сына и найти утешение в царских забавах и изобретении новых налогов для простого народа.

          Минуло двадцать лет. Еще более увеличилось могущество и богатство жестокого царя Спаппа. Еще ужаснее стала нищета его подданных. Крестьян и ремесленников заставляли платить непосильные налоги. Если крестьянин или ремесленник не мог уплатить налог, к нему в дом являлся царский чиновник в сопровождении стражников и отбирал имущество. Если же и этого не хватало для уплаты налога, стражники уводили детей, которых превращали в рабов.
          И вновь многие родители, у которых взяли детей, злоумышляли на жизнь царя… Но ничего не боялся Спапп, по-прежнему был он силен, здоров и благополучен, ибо по-прежнему зеленел под окнами царского дворца священный голубой кедр.
          Но детей у Спаппа больше не было. Ни одна из его ста пятидесяти жен так и не подарила царю наследника.
 
          Не только крестьян и ремесленников, но и купцов, и представителей всех прочих сословий душил налогами царь. Купцы же, по великой хитрости своей, часто отговаривались тем, будто бы на караванной тропе в предгорьях диких безлюдных гор нападают на них разбойники, отбирают деньги, товары и все имущество. Потому, мол, и не с чего бедному купцу уплатить налог.
          Правдиво звучали слова купцов. Но Спапп тоже был хитер и не верил им. Призвал он своих лазутчиков и повелел идти на городские базары, на постоялые дворы, в чайные и кофейни, свести там дружбу с купцами и разузнать: правда ли, что разбойники дочиста грабят караваны? А, коли так, то почему ни одного купца до сего дня не убили?
          Вот пошел самый ловкий царский лазутчик на постоялый двор и свел там дружбу с купцом Егоркой Тимуровичем. Весь день распивали они крепкое вино, а к вечеру захмелел купец, да и стал рассказывать, как по правде дело было:
         Шел торговый караван в безлюдных горах по узкой караванной тропе, были навьючены мулы, кони и верблюды коврами, шелками, пряностями, серебряными кувшинами, золотыми украшениями и другими всяческими товарами… И вдруг, откуда ни возьмись, - отряд вооруженных всадников! Все – красивые юноши с хорошим оружием, на резвых конях; на разбойников-то не похожи, но не похожи и на царевых воинов. А предводительствовал ими молодой красавец по имени Ирм с осанкой столь царственной, что только царевичем ему бы и быть! 
          - Стойте, купцы, – говорит он повелительным голосом. – Вот уже десять лет, как со всех проходящих и проезжающих по этой караванной тропе взимаем мы дань. Никто еще не избегнул этой участи. Вот и вы извольте следовать за нами куда мы скажем: сегодня вы – наши гости.
          Купцы убоялись вооруженных всадников и подчинились. Но шептались между собою: «Хорошенькое дело – грабят и тут же в гости зовут... Век бы не видеть такого гостеприимства!».
          И свернул караван с караванного пути, и шел по тайной тропе в горах, пока не открылась перед ними долина, где располагалось небольшое селение. Для купцов на окраине селения раскинуты были походные шатры, там нашли они яства и напитки, а для мулов, лошадей и верблюдов приготовлены были вода и корм. Затем велено было гостям доставать из вьюков свои товары и раскладывать вкруг шатров на всеобщее обозрение. Жители селения стали подходить и смотреть, но никто ничего не брал себе.
          Приходили девушки, срисовывали узоры ковров и говорили, что могли бы выткать такие же ковры. Приходили юноши, осматривали луки и стрелы и спорили, чье оружие лучше – их собственное, или иноземное. Приходили зрелые люди – шорники, медники, гончары, стеклодувы, резчики и прочие мастера – смотрели и трогали всякие изделия, расспрашивали, кто, как и в какой стране изготовил это… А иные даже записывали на пергаменте. И дивились купцы, видя перед собою такое чудо – грамотного ремесленника!
          Последним явился к шатрам купцов почтенный ученый муж в темных одеждах, коего сопровождал тот самый красавец-юноша по имени Ирм, причем, черты лица юноши весьма кого-то напоминали… Но ни один из купцов не посмел вслух сказать, кого именно.
          Ирм нес чернильницу и большую толстую тетрадь в кожаном переплете. Пришедшие сели в шатре с купцами, и ученый муж расспрашивал о странах, где побывали купцы, о деяниях правителей, открытиях ученых, творениях поэтов и художников, об урожайных и неурожайных годах, стихийных бедствиях, войнах и мирных переговорах между разными царствами, о болезнях и об искусных лекарях, которые излечивают эти болезни своими снадобьями… Ирм все записывал в тетрадь.
          Видя, что никто не чинит им зла, купцы осмелели и стали просить не грабить дочиста караван, а оставить им хоть половину имущества. На что ученый муж с улыбкой сказал: «Все, что мы хотели, мы уже получили с вас. Мудрость, знания и умения разных народов – вот дань, которую взимаем мы с проезжающих. Забирайте свое добро и спокойно двигайтесь дальше. А можете прикупить товары еще и у наших мастеров; уверяю – наши ремесленники ничуть не хуже заморских. Но смотрите, никому не открывайте наше убежище».
          На следующий день купцам и вправду было позволено вновь навьючить своих мулов, коней и верблюдов и, в сопровождении проводника, покинуть селение. А некоторые купцы успели посетить местных ткачей, кожевников, гончаров и оружейников и приобрести там разных хороших товаров за плату вполне умеренную…
          Рассказывая об этом, пьяный купец показал лазутчику вышитый кошелек, кинжал с костяной рукояткой, изящный кувшинчик для благовоний и много других прекрасных вещей, доставшихся ему по сходной цене. Лазутчик, уплатив вдвое, сторговал у купца кинжал и принес царю.
          - Обманщики! – вскричал Спапп, выслушав донесение. – Как смеют они обкрадывать мою царскую казну, уклоняясь от уплаты налогов?! Завтра же прикажу отрубить им головы! Нет, не завтра – сегодня!
          И понеслись прямо среди ночи царевы стражники, переполошили  весь город, схватили сонного купца Егорку и, как был он, в одной рубашке, приволокли во дворец.
 
          Страшно испугался Тимурович, протрезвел и задрожал, словно осиновый лист, пред грозными очами царя.
          А поскольку совести у него не было ни капельки, решил негодный купец спасти свою жизнь любой ценой. Решил он выдать убежище тех добрых людей, которые укрылись в безлюдных диких горах от злодеев мира сего. Упал Егорка перед царем Спаппом на пузо и громко завопил:
          - О, самый великий и величайший на свете царь! Не вели казнить – вели слово молвить!!
          - Говори быстро, – повелел царь. – А то палач ждет!
          И рассказал купец все, как было. С особым старанием он описал, сколь плодородна земля в укромной долине, какие красивые там девушки и как много хороших вещей изготавливается в мастерских тамошних ремесленников. И все это могло бы принадлежать царю Спаппу! Меж тем, обитатели долины живут себе припеваючи, не ведая царской милости, и даже не платят царю налогов!! Надо непременно их наказать, присоединить этот клочок земли к владениям царя Спаппа, всех обложить данью, юношей взять в царское войско, красавиц – в царский гарем… Ученого мужа лучше поскорее казнить: ведь, наверное, это он подучил людей обходиться без царя! А вот его, Тимуровича, ни в коем случае не надо казнить, ибо только он может указать царским воинам путь в долину!..
          Так говорил купец. Выслушал его Спапп – и велел уйти палачу. Палач отправился спать. Но, когда Егорка тоже хотел уйти, стражники его не пустили, а взяли под руки и свели в мрачную темницу, находившуюся в дворцовом подвале. Там велено было ему сидеть до тех пор, пока Спапп не соберет отряд воинов и не соизволит лично сам, во главе отряда, двинуться на завоевание неведомой земли, о коей стало известно со слов купца. И горе несчастному, если он не укажет туда дороги!..
          Три дня трясся от холода и страха купец Егорка, сидя в сырой темнице. Тюремщики заковали его в ржавые цепи, давали лишь черствый хлеб и сырую воду, а вина и мяса не давали совсем. По полу темницы бегали мыши, и под потолком тоже гнездились мыши, только летучие… Но не голод мучил купца, а мысль о том, сумеет ли он найти тайный проход в долину.
          Он все время думал об этом, старательно вспоминая каждый поворот тропы, каждый кустик и каждый камень на обочине. И, быть может, потому, что он постоянно об этом думал, привиделось однажды купцу, как спустилась с потолка самая крупная летучая мышь, села ему на бороду и произнесла человечьим голосом:
          - Что же ты наделал, мерзавец? Тебя по-хорошему просили никому не показывать путь в долину! Ты же выдал добрых людей злому и жестокому царю Спаппу, и от этого могут произойти неисчислимые беды. Стыдись! Все еще не поздно исправить. Хочешь, я прогрызу маленькую дырочку в твоей шее, чтобы из нее вытекла кровь? Тогда ты умрешь раньше, чем совершишь предательство…
Но Егорка дико заорал: «А-а-а!..», замотал своей бородой, и мышь
улетела.
          А тут и стражники явились за ним. Наспех сбили оковы, натянули на него дорогой халат, дабы внешний вид купца не оскорблял царский взор, вытащили наверх и закинули в седло резвого коня. Яркий свет на миг ослепил Егорку. Конь под ним заплясал, так, что купец едва не свалился, хоть и считался он неплохим наездником.
          - Вперед! – приказал грозный царь Спапп, не дав Тимуровичу опомниться.
И поскакал Егорка вперед, показывая дорогу.

          Долго ли, коротко ли, но достигли они диких безлюдных гор и оказались на той самой караванной тропе, где обычно останавливали купцов загадочные люди, которые ничего не брали у проезжающих, кроме мудрости. Однако, сколько ни оглядывался Тимурович, а тайную тропу, ведущую в долину, найти не мог.   
          Страшно рассердился царь и выхватил саблю, чтобы собственноручно снести обманщику голову. Тут послышался откуда-то сверху голос, и голос этот показался царю знакомым:
          - Остановись! Этот человек дал слово никому не открывать путь в наше мирное селение! За свою твердость он достоин не наказания, а награды!
          - Кто смеет учить меня?! – еще более разгневался Спапп. – Немедленно явись пред мои светлые очи!
          И вот, как по волшебству, из узкой расщелины в горах, которую ранее никто даже не заметил, появился небольшой отряд конных воинов. Впереди ехал пожилой безоружный человек и с ним юноша, настолько похожий на Спаппа, что не признать этого было невозможно. Подъехали они к царю и вежливо поклонились. Но совсем не так, как кланялись те придворные, которые вечно хотели от царя подарков, и не так, как те крестьяне и ремесленники, которые вечно боялись пострадать от новых поборов и царских прихотей. Они приветствовали царя, как принято у воспитанных людей. А потом юноша улыбнулся и сказал:
          - Здравствуй, отец! Я счастлив, что ты вспомнил обо мне. Я бы сам давно явился пред твои светлые очи, но мой учитель Соф говорил, что нельзя без приглашения ехать в царский дворец, и что, возможно, занят ты государственными делами...
          С изумлением слушал царь любезную, но не льстивую речь своего сына-царевича. И признал в нем равного себе, истинного наследника престола. Тогда возрадовался царь Спапп и возгордился, как если бы он сам воспитал этого красивого, сильного и умного юношу. Хотя на самом деле, как знаем мы, не было в этом никакой царевой заслуги.
          Затем царь взглянул на пожилого мужчину – и узнал Софа. Но, вместо благодарности, наполнилось сердца Спаппа желчью и черной злобой. Ибо был царь очень плохим человеком, все богатства и удовольствия мира хотел только для себя, и на сына, едва узнав его, уже смотрел, как на свою собственность. Завидно стало жадному царю Спаппу, что царевич относится с уважением к ученому мужу Софу, прислушивается к советам Софа, не смеет ослушаться приказаний Софа… От этого поднялась в душе Спаппа такая буря, что он сам поначалу не мог разобраться в своих чувствах, и предпочел их скрыть до поры от глаз подданных. А Софу с притворной ласковостью кивнул.

          Про купца Тимуровича в суматохе забыли. Пользуясь этим, он и улизнул! Говорят, он долго блуждал в горах, пока не нашел  волшебную пещеру, войдя в которую, люди сразу засыпают и проводят во сне века, ничуть не старея. Там он несколько веков спал, потом, уже в наши дни, его, на беду, кто-то нечаянно разбудил. Егорка вернулся в мир и натворил своей подлостью еще много бед, - но это уже другая история.               
   
          Обретя сына и наследника, Спапп раздумал ехать в долину; он решил немедля вернуться во дворец, чтобы устроить большой пир в честь царевича. Царская воля была исполнена.
          Всю дорогу скакал царь впереди отряда, рядом с Ирмом, оставив Софа далеко позади. Рассказывал о роскошных дворцах, которые построит для царевича, о резвых лошадях, которых подарит царевичу, о прекрасных девушках, которыми украсит гарем наследника…
          - Спасибо, отец, - откровенно отвечал юноша. – Но я привык жить в простом шатре воина. И лучше моего коня трудно отыскать даже в твоих конюшнях. Я сам его воспитал, он любит и слушается меня. Что же касается девушек, - боюсь, что не смогу уделять им времени; ведь мне предстоит еще многому учиться, чтобы стать тебе помощником в твоих государственных делах!
          Вновь подивился царь речам сына, и не знал, радоваться или огорчаться тому, что юноша готов пренебречь светскими удовольствиями ради государственных дел.
          Когда же проезжали они через поля, где работали крестьяне, то крестьяне простерлись ниц, а про себя думали: «Скорей бы пронесло тебя мимо, царское величество!». Спапп проскакал, даже не взглянув на своих подданных, трудами которых он кормился, содержал свои пышные дворцы, конюшни, зверинцы, вельмож, наложниц и слуг. А Ирм поклонился простым людям так же любезно, как при встрече с самим царем, и произнес: «Привет вам, добрые землепашцы!». Тогда великая радость вошла в сердца крестьян, но еще более разгневался царь.
          «Это все проделки нечестивого Софа! – думал он. - Мне ничего не стоит его казнить, как казнил я очень многих людей. Но сначала надо отвратить от него сердце царевича!».
          Спапп для виду продолжал беседовать с сыном о будущих пирах и охотах и прочих дворцовых увеселениях, а сам уже обдумывал злое дело...

          Неподалеку от городских ворот встретили они отряд царских стражников, которые вели связанных детей – девочку и мальчика. Следом бежала бедно одетая женщина, плакала и умоляла стражников отпустить детей. Однако стражники отвечали, что ничего не могут поделать: муж женщины не уплатил налоги, поэтому детей велено продать в рабство. «Но мой муж умер! – рыдала несчастная мать. – Как же может он уплатить налоги?!». В ответ на это начальник стражников качал головой: «Ничего не знаю! Мы должны сегодня сдать в казну все положенные деньги, до последней монетки! Слышала, что нашелся царский сынок? Теперь царю понадобится еще больше денег, рабов, мрамора и красного дерева для постройки дворцов, а также много красивых девушек для гарема наследника!».
          Но царевич на всем скаку остановил своего коня, спрыгнул на землю и подбежал к стражникам.
          - Сколько должна уплатить эта вдова?
          Начальник стражников отвечал, что вдова должна три монеты. Юноша тут же развязал кошелек:
          - Возьми эти деньги, добрая женщина. Выкупи своих детей и иди
спокойно домой. Никаких новых налогов по вине царевича не будет, это я тебе обещаю!
          Женщина стала благодарить незнакомого молодого человека за доброту и призывать на него милость богов, хотя, конечно, не признала в нем по его простому одеянию царского сына. А юноша вскочил на коня и бросился догонять отца. Ибо царь Спапп, безразличный к бедам людей, давно уже ускакал вперед, не повернув даже головы в сторону несчастной вдовы с детьми...
          Но на самом деле он видел все! И во второй раз поклялся отомстить Софу за неподобающее, как считал царь, воспитание наследника.

          Вот въехали они в город. Впереди бежали скороходы, расчищая путь и громко крича: «Дорогу его величеству! Дорогу наследнику престола!». 
          Царя горожане боялись, как чумы, и всегда разбегались при появлении царского выезда. Но всем было любопытно взглянуть на молодого царевича. Потому представители всех сословий, мужчины, женщины, дети и даже старцы высыпали на улицы города.
          Собралась большая толпа. При виде царя все падали на колени и опускали головы, ибо царь Спапп считал дерзостью, когда кто-то смело смотрел ему в глаза, и за одно это мог предать человека ужасной казни. Но при появлении царевича все поднимали головы, разглядывали его и перешептывались:
          - Этот?.. Какой красивый молодой человек!
          - Не может быть – без золотых доспехов, без золотого шлема на
голове...
          - Зато какой под ним конь!..
          - И как похож он на своего отца!..
          Последнее обстоятельство не радовало людей – ведь они столько
натерпелись от царя Спаппа!
          И тут случалось последнее происшествие, которое окончательно утвердило царя в решении разделаться с воспитателем царевича – мудрым Софом. Наследник, возвышаясь на своем рослом коне, заметил: двое лоботрясов в новых, но залитых вином одеждах, выхватили из толпы девушку и потащили в подворотню. Девушка кричала и вырывалась, но средь общего шума голос ее никто не слышал. А, быть может, люди и слышали, но боялись связываться с богато одетыми лоботрясами, ибо, как известно, в несправедливо устроенном государстве богатый перед любым судом всегда будет прав, бедный - всегда  неправ...
          Но юноша, воспитанный вдали от столичных нравов, тотчас же направил коня вслед за обидчиками девушки, схватил их своими сильными руками за шиворот и приподнял, так, что лоботрясы заболтали ногами, не доставая до земли. Так же, как и вдова с детьми, эти двое не могли поверить, что юноша столь просто одетый – и есть царевич. Они ругались, угрожали, требовали их немедленно отпустить, ибо их отцы знатны и богаты, и даже бывают иногда при дворе...
          - Это не причина, чтобы покушаться на честь порядочной девушки! – возмутился Ирм.
          В ответ лоботрясы закричали, что девушка – дочь горшечника, значит, с нею нечего церемониться. Закон защищает только честь богатых и знатных; с крестьянами, ремесленниками и их дочерьми можно делать все, что угодно.
          Освобожденная девушка, прижавшись к стене, смотрела на царевича с великой благодарностью и с еще большим удивлением.
          Ирм был горяч, как все юноши, ему скоро надоело внушать лоботрясам правила поведения. Он размахнулся и перекинул обоих через забор, где они оказались среди колючих кустов шиповника в чужом саду и пострадали от зубов злого сторожевого пса, о чем легко было догадаться по доносившимся из-за забора воплям и собачьему лаю. А царевич понесся опять догонять отца, ибо не хотел показаться неучтивым.
          Спапп сделал вид, что и этой выходки царевича не заметил. Но мысленно в третий и последний раз он дал себе слово не просто убить ученого мужа, а навсегда изгнать из сердца царевича и образ Софа, и все то, чему Соф обучал юношу двадцать лет!

          Во дворце царь тут же велел закатить большой пир, призвать лучших танцовщиц, шутов, фокусников и придворных поэтов, приказал слугам одеть наследника в шелка, золото и парчу, и Ирм уступил в этом, чтобы не огорчать отца.
          Яства и вина показались ему вкусны, танцовщицы – изящны, шуты – забавны. Правда, восхвалявших его придворных поэтов он поначалу тоже принял за шутов, отметив в их стихах многие недостатки.
         Потом юноша и сам не заметил, как захмелел; тогда даже глупые и несовершенные по форме вирши придворных рифмоплетов стали ему приятны.
          Коварный Спапп не забыл также и про молодых воинов, сопровождавших наследника. Их всех заперли в казарме, где без устали поили крепким вином и кормили жирной бараниной, но не позволяли никуда выходить под тем предлогом, что они в любой момент могут понадобиться царевичу.   
          А ученого мужа Софа царь под шумок приказал схватить, накинуть на голову мешок и бросить в то самое подземелье, где сидел презренный купец Тимурович. Софа заковали в те же оковы и оставили одного - размышлять о превратностях судьбы.

          На следующее утро царевич встал с больной головой, так как накануне выпил много вина. Первой его мыслью было – что скажет теперь мудрый Соф, который учил разумной умеренности? Но явились царские слуги и сказали, что Соф занимается научными трудами в библиотеке, просит не беспокоить. Ирм поначалу даже обрадовался, что воспитатель не увидит его с помятым лицом, покрасневшими глазами и другими следами пьянства. Вслед за слугами явились вельможи и повели царевича в тронный зал, где на троне восседал Спапп.
          Царь ласково встретил сына и усадил в кресло из слоновой кости рядом с собой. Юноша решил, что, поскольку вчера они пировали, то сегодня будут заниматься государственными делами: писать справедливые законы, разбирать жалобы подданных, принимать иноземных послов и беседовать с философами о народном просвещении и улучшении нравов. Но ничего подобного не случилось: царь предложил наследнику вновь устроить пир или выбрать красавиц для гарема, или посетить царские конюшни.
          Юноша захотел посетить конюшни. Все утро царь показывал ему породистых лошадей, предлагая испробовать их и выбрать любых, какие понравятся. Царевичу седлали замечательных скакунов, которые летели, подобно ветру. Ирм прекрасно держался в седле, смело брал препятствия, легко управлялся с самыми норовистыми жеребцами, и Спапп любовался им. Так продолжалось, пока не наступило время обеда.
          - Каких же коней выбираешь ты для себя, сын мой? – ласково спросил царь. Но Ирм, подумав, ответил:
          - Прости, отец, все твои лошади великолепны, только лучше моего
Сокола нет на свете! А вот для своего учителя Софа я, с твоего позволения, выбрал белую кобылицу. Ведь ты, конечно, заметил, что конь мудрого Софа повредил ногу, так что учителю нужен новый. У белой кобылицы ровная рысь и кроткий нрав; ей прилично нести на себе ученого мужа, который даже в пути предается размышлениям о серьезных предметах.
          Разумные слова юноши, свидетельствовавшие о знании лошадей и об уважении к людям, приятны были бы любому отцу. Только не самодержавному царю Спаппу! Больно уязвило царя то, что даже среди дворцовых увеселений наследник не забыл своего учителя.
          Царь милостиво разрешил взять белую кобылицу, но тут же повелел придворным вновь созвать пир, а слугам приказал напоить наследника еще более крепкими напитками, чем вчера. Молодой человек, не привычный к вину, очень скоро пришел в такое состояние, когда все женщины кажутся прекрасными гуриями, все мужчины – преданными друзьями, а все дела – достойными того, чтобы их отложить на завтра. Кончилось тем, что упившегося царевича рабы отнесли на подушках в его покои, которые царь предусмотрительно велел приготовить в верхних комнатах своего дворца. Сделано это было для того, чтобы юноша не узнал случайно о томящемся в подвале ученом муже.
 
          Пока царевич спал тяжелым сном, коварный Спапп явился в темницу к Софу.
          - Твой воспитанник забыл о тебе среди пиров и дворцовых развлечений! – смеясь, сказал царь. – За все время он ни разу не спросил о тебе!
Это была, как мы знаем, ложь. Соф спокойно ответил:
          - Следует принять во внимание, что ему всего двадцать лет. Все здесь для него ново и интересно. Забывчивость и даже неблагодарность простительны юноше. Но не людям преклонного возраста, как мы с тобой.
- Это ты – преклонного возраста, - продолжал насмехаться царь. - У
тебя поредевшие волосы, сивая борода и спина, согнутая грузом забот. Я же здоров и бодр, а в чем секрет моей силы – неведомо никому. Даже тебе, премудрый Соф! В свое время я повелел казнить всех ученых, чтобы сохранить эту тайну!
          - А за что же ты хочешь казнить меня? Разве я воспитал тебе плохого сына?
          При этих словах царь Спапп перестал смеяться, его снова охватила черная злоба:
          - Наследник престола прекрасно сидит в седле – это хорошо. Он умеет владеть оружием – это еще лучше! Но он не способен управлять государством!
          - Разве мой ученик до сих пор не изъявил желания заняться
государственными делами? – удивился Соф, или же притворился удивленным. – Разве не предложил он снизить налоги и поборы с подданных, отказаться от постройки новых дворцов, а вместо них построить училища?
          - Я тебя уничтожу, а потом выбью из его головы всю твою ученую дурь! – в гневе воскликнул Спапп и удалился, закрыв дверь темницы на три засова.

          «Пусть мой ученик забудет меня! – думал Соф, - Главное, чтобы не забыл он мои уроки».
          Тем не менее, ему было очень грустно. Настолько грустно, что он не замечал ни сырости и холода подземелья, ни тяжести оков, ни того, что стражники, кроме хлеба и воды, ничего не приносили для поддержания его жизни.
          Каждый день в его темницу доносились сверху отдаленные звуки музыки, звон золотой посуды и крики пьяных людей. Каждую ночь являлся к нему жестокий царь Спапп и, насмехаясь, рассказывал Софу, как пирует царевич с новыми друзьями, точнее – прихлебателями, как перестает замечать ошибки в хвалебных стихах придворных поэтов, как постепенно забывает все то, чему учился двадцать лет... 
         Временами Соф приходил в отчаяние, но старался не показывать это, не желая доставить радости царю Спаппу. Однажды, после посещения царя, ученый решил покончить с собой, дабы пресечь тем самым свои мучения. Соф разорвал свой плащ, сплел из него веревку, сделал затяжную петлю и стал искать, к чему бы привязать конец веревки, но в каземате были только голые стены. Зато под самым потолком заметил он нескольких летучих мышей, и среди них – самую крупную летучую мышь, носившую на морде своей некоторую печать разумности.
          - О, крылатое создание! – воззвал к ней ученый муж, зная, что среди летучих мышей встречаются такие, которые питаются кровью. – Будь добра, спустись, прогрызи маленькую дырочку в моей шее, чтобы вытекла кровь… Принеси мне смерть! 
          Тогда большая мышь спустилась к нему и сказала человечьим голосом:
          - До тебя тут сидел один. Я предлагала ему добровольно уйти из жизни, чтобы не совершить подлости. Но глупец отказался и громко закричал «а-а-а!». А тебе зачем умирать?
          - Мне очень тяжело, - вздохнул Соф.
          - Всем людям тяжело, - возразила мышь.
          - Даже царю Спаппу, сделавшему невыносимой жизнь своих подданных?
          - Ну, разумеется! Спапп каждый день дрожит, как бы люди не открыли тайный источник его неуязвимости, - ведь тогда ему конец.
          - А что скажешь ты про царевича?
          - Царевичу очень тяжело. Лишь со стороны его жизнь кажется
сплошным праздником. Каждый день его тащат чуть ли не силком на пир, а ему это давно надоело. Каждый день он просит отца, чтобы они вместе занялись государственными делами, а царь под различными предлогами ему отказывает. Каждый день он спрашивает, где мудрый Соф, а ему говорят: ученый в дворцовой библиотеке, не велено беспокоить…   
          Возрадовался Соф, слыша эти слова. Но и обеспокоился судьбой своего воспитанника. Он раздумал умирать, ибо понял, что его мудрые советы и помощь пригодятся еще царевичу Ирму.

          И, вот, наконец, решил неблагодарный царь Спапп, что настало подходящее время для казни Софа. Теперь, по царскому мнению, одурманенный вином и лестью царевич Ирм даже не заметит исчезновения своего мудрого наставника.
          На всякий случай повелел царь созвать для наследника еще более пышный, многолюдный и шумный пир, чем все предыдущие, украсить залы дворца самыми драгоценными коврами и изысканными цветами, а из подвалов выкатить бочки трехсотлетнего вина, испив которого, человек становится умом подобен новорожденному младенцу, а телом – дряхлому старцу.   
          В то же время на площади перед дворцом приказал Спапп поставить помост, а на помосте водрузить плаху, на которой палач отрубит мудрому Софу голову. Помост со всех сторон окружили стражники. Для удобства царя было сделано специальное возвышение; отсюда кровожадный Спапп желал лично наблюдать за казнью ненавистного Софа.          
          За рядами стражников толпился народ. Люди еще не знали, кого сегодня будут казнить, но жалели приговоренного к смерти и осуждали злодеяние правителя. Однако царь не боялся народного возмущения: с высоты он отлично видел свое священное дерево с мощным стволом, подобным колонне храма, и с густой неувядающей кроной, вознесенной к самому небу. Спапп твердо верил в пророчество, гласившее, что будет он жив, здоров и благополучен до тех пор, пока зеленеет голубой кедр!
          С недостойной радостью взирал царь, как палач поднимается на помост, неся на плече огромный топор. Десять стражников вели извлеченного из темницы, исхудавшего и побледневшего узника. Соф едва волочил за собою свои ржавые цепи, но старался двигаться твердым шагом, высоко подняв голову. Глаза ученого, отвыкшие от дневного света, слезились, он почти ничего не видел. Зато он слышал и лязг оружия, и людской ропот, и щебет птиц, которым не было дела до несправедливости в человеческом мире…
          «Прекрасна жизнь, - думал ученый муж, - и я жил достаточно, чтобы насладиться ею вполне! Я многое узнал, много видел и успел помочь многим людям. Теперь надо только достойно умереть, чтобы дать согражданам пример стойкости и мужества. Тогда мой жизненный путь будет благополучно завершен».
          Но этой мыслью он лишь утешал себя. На самом деле Соф был не так уж стар, и ему еще рано было уходить в мир иной. К тому же из верхних комнат дворца до него снова донеслись звуки бесконечного пира, громкая музыка и пьяные вопли. Это особенно огорчало Софа: «Что будет с несчастным Ирмом? Зачем позволил я этому благородному юноше вернуться во дворец, полный золота и разврата?». Ученый муж упрекал себя за то, что не уберег своего воспитанника, и это омрачало его спокойствие перед лицом смерти.
          Стражники, непочтительно схватив узника под руки, поволокли его на помост. Палач взялся за топор… Соф услышал злобный голос царя, вновь насмехавшегося над ним: «Прощай, глупый мудрец! Уж извини, мой сын не придет проститься с тобой – он занят на пиру». Увы, это была правда!

          Наследник престола, в самом деле, пребывал в пиршественной зале в верхнем этаже царского дворца. Обычно оттуда открывался прекрасный вид на город и темневшие вдали дикие безлюдные горы. Но сегодня все окна были предусмотрительно занавешены парчовыми тканями, чтобы царевич не увидел того, что делается на площади. А музыкантам велено было играть особенно громко.
          Ирм возлежал на шелковых подушках, вокруг него кружились танцовщицы, прыгали шуты, придворные поэты фальшивыми голосами восхваляли мудрое и великодушное правление царствующего дома… Но вдруг весь этот шум, духота и бессмысленное мельканье лиц показались юноше нестерпимы. С трудом поднявшись с подушек, пошатываясь на нетвердых ногах, подошел он к окну и резко отдернул занавес.
          Это и был тот самый момент, когда палач уже заносил топор над головой ученого мужа Софа.
          - Стой! – вскричал Ирм и, не раздумывая ни минуты, прыгнул в окно.
          Он упал с большой высоты прямо на помост, но сгоряча даже не
почувствовал боли. Мгновенно вскочив на ноги, царевич вырвал топор из рук палача, широко размахнулся и отбросил орудие казни далеко в сторону. Просвистев в воздухе, топор вонзился в ствол голубого кедра.
          И тут над площадью пронесся тяжелый стон, словно само священное дерево прощалось с жизнью. На глазах у изумленных людей случилось чудо: роскошная крона кедра стала быстро желтеть, с ветвей посыпалась сухая бурая хвоя, корни дерева обнажились, затем весь огромный ствол пошатнулся и рухнул наземь.
          В тот же миг громко закричал Спапп. Все увидели, как он одной рукой схватился за сердце, а другой – рвал ворот своих парчовых одежд, словно ему не хватало воздуха. Борода его мгновенно стала седой, лоб избороздили морщины, лицо пожелтело и явственно отобразило признаки той развратной и неправедной жизни, которую вел царь все эти долгие годы.
          Спапп рухнул на землю, подобно кедру, и ни один из придворных не подбежал, чтобы помочь ему.
          «Все ко мне!» - хотел позвать Спапп, но из его пересохшего горла вырвалось только злобное шипение. «Всех казнить!» – хотел приказать он громовым голосом, но получился лишь жалкий лепет… Да и кто бы смог выполнить его приказание? Невозможно ведь казнить всех.
          Царь еще не умер, а все взоры уже обратились к наследнику престола. Ирм неподвижно лежал на помосте, лицо его было бледно, глаза закрыты. Над юношей склонился Соф. Ученый муж сразу понял, что юноша сильно разбился при падении. Обернувшись к стражникам, охранявшим помост, и к палачу, который только что едва не снес ему голову, Соф велел им взять царевича и перенести во дворцовые покои.
          Соф говорил спокойным и твердым голосом, как если бы был главным придворным лекарем или начальником царской стражи, и приказания его были исполнены. Когда Ирма поднимали с помоста, в толпе народа раздавались сочувственные возгласы, люди говорили друг другу: «Бедный юноша! Неужели он погибнет во цвете лет?!», а на умирающего царя никто не смотрел. Горожане просили стражников нести Ирма осторожнее, чтобы не причинять раненому новых страданий. Но царевич ничего не чувствовал – он был без сознания.
          Среди этих волнений никто даже не заметил, как Спапп испустил свой последний вздох.

          Много дней Ирм был между жизнью и смертью. Соф не отходил от его постели. Он отправил гонцов в селение за своими учеными книгами и лекарствами.
          Все девушки в том селении знали искусство врачевания, но среди них была одна, которая наиболее в этом преуспела. Узнав о несчастье, она пожелала ехать в столицу и помогать Софу ухаживать за раненым.
          Юноша выжил, но он никогда уже не стал таким красивым и сильным, каким был раньше. Спина его изогнулась, одна нога стала короче другой, лицо утратило румянец.
          Едва оправившись, Ирм тут же занялся государственными делами, находившимися в весьма плачевном состоянии. Он назначил Софа первым министром и женился на девушке, которая ухаживала за ним во время болезни. Крестьянам и ремесленникам он объявил, что они не должны больше оплачивать строительство царских дворцов, содержание царских конюшен и подарки царским придворным. Все, кроме придворных, были этому очень рады.
          Придворных новый царь не стал прогонять, они сами разбежались, когда поняли, что во дворце их больше не станут кормить задаром. Некоторые из них потом даже стали честными тружениками. Другие же сумели устроиться у соседского императора, где, наверное, и поныне бездельничают.
          Ирм сохранил налог на содержание войска и ввел, по совету мудрого Софа, налог на строительство училищ. Это не всем понравилось. Многие почему-то думали, что со смертью Спаппа придет такая свобода, когда можно и налогов не платить, и в армии не служить, и в школу не ходить! Однако такой свободы даже в сказках не бывает.
          Постепенно в стране воцарился порядок и началась нормальная жизнь. Крестьяне и ремесленники посылали своих детей учиться грамоте. Те, кто раньше голодал, стали есть досыта, кто раньше жил в лачугах - строили себе уютные домики, кто ходил в отрепьях - покупали добротную льняную одежду. И каждый обязан был работать по мере сил.
          Никто более не восхищался внешностью Ирма. Дети, рожденные при новом царствовании, иногда говорили: «Соседские правители ходят в шелках и золоте, они такие красивые! А наш царь – какой-то кривобокий, хромой… И совсем не строит новых дворцов. Почему даже лучшим девушкам не находится места в его гареме? Жаль, что мы ни разу не видели пышных придворных празднеств и царских выездов, - это, наверное, так интересно!..». И тогда старшие рассказывали детям, какова была жизнь народа под властью блестящего царя Спаппа.
               
          Конечно, древние восточные боги могли бы сотворить еще одно чудо, вернув Ирму красоту и здоровье. Богам это ничего не стоит. Но, очевидно, они решили, что чудес уже хватит. Этак люди могут избаловаться, перестанут сами заботиться о себе, а будут только сидеть и молиться, чтобы счастье само упало им прямо в руки...
          А потом, - порядочный правитель, который заботится о нуждах простых людей, - и так уже великое чудо!