Вот что значит суворовец

           -Х-р-р-р, х-р-р-р…- вкрались непонятные звуки в мой сладкий сон. -Х-р-р-р, х-р-р!
           Кто же так храпит-то? Ой, как неохота прерывать сон! Вчера так устал, что даже не помню, где я, кто я. Но поворачиваюсь на бок и приоткрываю один глаз -не люблю разрушать воскресные сны, и вообще не люблю ломать то, что можно оставить всё как есть.
           Ага! Это я у Юры, моего старого товарища в его закутке на втором этаже дома. На груди у Юры пристроился огромный палевой масти кот. Хорошо устроился котяра! В каморке холодрыга. Попал к нему в Усть-Ижору в самый трескучий мороз. В Петербурге такие редко случаются. А котяра -то - нахал. Хрипит, терзает от удовольствия в полудрёме когтями грудь хозяина. А тот терпит, не шелохнётся. Боится сон животины бессовестной потревожить. Я в полтора раза больше товарища и то  такую тяжесть не выдержал бы.
           Юра Сорокин- бывший танкист, а в танковые войска верзил не берут. Это только в кино в фильме «Четыре и танкиста и собака» попадаются огромные да плечистые. А Юра для танка в самый раз. И вообще в самый раз. Он- из суворовцев.

            Кто такие суворовцы? Вчера, то есть сегодня притащился я в первом часу ночи в их Усть-Ижору. Захотелось убить одним выстрелом сразу несколько зайцев. Памятные места, монумент екатерининского времени, старая часть посёлка с булыжной мостовой у реки и сохранившимся бечевником для бурлаков поверху. Щуруповская церковь Александра Невского у моста через Ижору. Природа здесь, воздух! Не то что в Купчино или Озерках, или ещё где в Петербурге. Про Москву не говорю. От дома Сорокиных до Невы шагов двести, и то, если идти петляя по кружеву улочек с частными домами. Река тут тихая, вся во льду. Гуляй хоть до того берега с редкими домиками в ольховнике. Буксиры тут не крушат лёд. Он здесь такой, каким был тысячи лет назад. На левом берегу у слияния с Ижорой раскинулся посёлок с понятным названием- Усть-Ижора. Именно на этом месте и произошла битва Александра Невского с варягами Биргера. Дом братьев Сорокиных тут и стоит. У соседа на участке выкопали наконечник стрелы, чему, наверное, обзавидовался младший из трёх братьев Сорокиных. Брат Юрия Пётр -известный петербургский археолог. Пётр знает про эти места лучше любого академика, от самого мезозоя, но стрелу нашёл не он. Был бы я археологом мне было бы обидно. Но почему «был бы»? Все длинные отпуска, положенные по моей специальности, я проводил либо с киркой на раскопках в Херсонесе, либо в морских экспедициях по поиску затонувших кораблей. Конечно, в ущерб семье, если не считать того, что дочь с самых малых лет приучал к полевой археологии. Благодаря моему руководителю Петру я и познакомился с Юрием. Пётр -один из умнейших учёных с кем я встречался, с острым взглядом на своё дело и научные факты, но в случаях, когда ему нужно решить заковыристый вопрос из жизни всегда зовёт брата. Юра может всё. Но об этом можно было бы не писать, толковых людей и людей с руками откуда надо на русской земле немало.  Пока лежу под одеялом опишу-ка я его с другой стороны.
            Много ли попадалось вам друзей, к которым ты заваливаешься в час ночи, поднимаешь человека из постели и он, ни словом не попрекнув, начинает чистить картошку и готовить для незваного татарина ночной ужин? Такие поступки для моего приятеля почти повседневные мелочи. Однажды взбрендило мне на моём петербургском участке развести карасей. От Сорокина я слышал, что своему Рыжему на обед он тягает карасёвую мелкоту за полчаса-час. Мне крупные не нужны, как раз на развод такая мелочь сгодится.  И вот как-то вечером поделился с приятелем на этот предмет с замечанием, что мне караси никогда в жизни не попадались. Повернулся увидеть его выражение лица- всякие реакции возможны- как он, уже отрыбачивший полдня в этот же день, докурил молча у косяка двери сигарету, опустил на полминуты подбородок, состроил задумчивое выражение, что-то вспоминая, и направился в сарай.
            -Сейчас наловлю твоих карасей. Жди через час, может и раньше.

            Но ни через час, ни через три его не было. Вернулся он с ведром с карасями только за полночь. А случилось вот что. На притопленной барже в Ижоре было у него излюбленное место для ловли рыбы. Ижора когда-то служила негласным кладбищем кораблей для завода-гиганта. Завод, наверное, рухнул, как и всё в стране в девяностые, а кладбище судов почему-то нет. Река Ижора чистая и не мелкая. Но с баржи ловить лучше. И Юре виднее, где ловить. Но наши белые ночи в конце июля превратились в серые. Когда смотришь на поплавок мало что видишь вокруг. Говорю как рыбак-любитель. Юра забросил удочку раз, забросил два… Ни одной поклёвки. Естественным образом он отошёл в сторону и… плюх! Оказался в воде в трюме баржи. Баржа солидная и трюм глубокий. Для его роста в самый раз, чтобы утонуть. Только наверху свет едва пробивается через крышку люка. Вплавь он ощупывал каждый сантиметр стенок трюма, пока не нашёл зацепок. Выбрался. Но как же обещание? Я бы плюнул и смотал удочки. Но это же Сорокин! Уже и клёва не было, но слово суворовца почти как клятва. Наловил мне несчастных карасей. В этом был он весь, просьбы других он всегда выполнял тут же, как услышал.
Это качество друзья и приятели его знали, а такие как я (не пишу -бессовестно) эксплуатировали. Его брат уже в молодости был признанным археологом и в работе был с утра до поздней ночи. Когда же на него навалились новые темы он разрывался между обязанностями по институту, практической работой и отчётами. А ещё всевозможные конференции, интервью, работа над книгами, статьями и пропасть чего ещё. Можно было бы и разорваться, но под рукой брат, который умеет всё, а не умеет- сообразит.
             -Юр, ты когда-нибудь карты рисовал?- это брат-археолог ему.
             -Ты считаешь, что за тридцать лет танкист недостаточно ползал над картами?
             -Отвечай прямо: разберёшься? Мне в Венецию с докладом, а карту сдавать через неделю. Поможешь?
             Карта Петербурга была огромная, я никак не мог её обойти, когда мне надо было добраться до какого-нибудь исторического сборника в обширной библиотеке Петра. Юра прекрасно разбирался в стратиграфии, культурные слои Петербурга и его окрестностей он знал изрядно, поскольку Сорокин младший часто привлекал брата к раскопкам. Но нужно было ещё разобраться в легенде карты, ведь знаки в археологии это тебе не знак танка на выжидательной позиции и нанести все эти слои периода Ландскроны, Нюена, буржуазного Петербурга, места случайных находок, границы раскопов. Некоторые объекты были и вовсе специфическими. Например, какой-нибудь куфический клад. Как его обозначать? Во всё это надо погрузиться глубоко.
Прилетает Сорокин из счастливой Венеции и тут же в аэропорту вопрос:
-С картой что-то получилось?
-Да я отвёз её уже твоему начальству, ты же просил, к пятнадцатому в институт.
-А, я забыл. Но ты справился? Трудности были?
-Знаешь, звонили. По-моему, очень довольны. Но все ждут тебя. Кажется, не хватает подписи на открытом листе на какой-то теме. А главная трудность -стёр за неделю об эту карту все колени, разогнуться не могу.
«Открытый лист»- это такой документ, который даёт право на производство раскопок. Собирать подписи на этот лист- лучше сразу застрелиться. Каждому чиновнику мнится, что твои рабочие на раскопе перерубят водопровод или, того хуже- забытый в силу особой секретности кабель связи бериевских времён. “А точно ли вы раскопками занимаетесь, мы таких печатей не знаем, подождите месяцок, мы проверим.” Естественно, живя с братом-археологом всю эту эпопею Юра знал и при необходимости помогал. С чиновниками не каждый справится.
            Смекалку Юре было не занимать. В годы учёбы в танковом училище в Киеве он с товарищами сильно напрягал командира взвода. Чуть ли не каждые выходные его взвод просился в театр. Немного подозрительна такая тяга к культуре у будущих танкистов, но театр, это же - не водку в каптёрке пить? Отпускал. Комвзвода не понимал, почему в любимчиках только два театра, оперный и музкомедии. Не знал служака, что именно в этих двух театрах в тогдашнем Киеве был стоящий буфет, то есть недорогой и с коньяком. Два курсанта занимали очередь ещё до антракта, остальные подходили забирать мороженое, бутерброды и коньяк. Как «наполнитель» к мороженому, разумеется. Огромная очередь за хитрыми молодыми людьми в погонах простаивала зря, взвод- это вам не пять человек. Особенно полюбился будущим танкистам «Запорожец за Дунаем». В первом антракте было то, что описано, всё второе действие сцена для некоторых переносилась в песочницу на детской площадке, куда из ближайшего гастронома прибывала и колбаса, в Киеве её достать было нетрудно. В третьем антракте все возвращались на свои кресла -надо же доложить капитану Цыбулько о своих впечатлениях об опере.
Сообразительными были все суворовцы. Под Днепропетровском сошлись пути Сорокина и его старого товарища Сергея Савина  на военном полигоне. Бывшие суворовцы, командир разведроты и командир танковой роты, воевали за одну и ту же сторону. В конце ноября и на Украине холод. С ветром и ледяной крошкой в лицо днепропетровская степь мало отличима от калмыцкой в эту же пору. Учения затянулись, галеты и тушёнка приелись. В мёрзлой земле торчать сутками тоже надоело и непонятно, что там будет дальше. Но для двух только что встретившихся друзей обстановка что надо: пригодилась дедовская трофейная немецкая кофеварка и дефицитный походный примус Савина. Юра никогда не полагался на трёхдневный паёк, всегда брал из съестного с собой то, что удобно приготовить в полевых условиях и что непременно понравится его боевым товарищам. Неделю вкусный запах настоящего кофе и шпикачек витал в морозном воздухе над окопами «синих» и наглядно доказывал, что из двух сторон в войне на полигоне шестой танковой победила третья, суворовская.
В начале нового века на Украине оружие стало всё чаще оказываться в руках тех, кто того хотел. Доставалось оно и дворовым мальчишкам. Один из пацанов обнаружил на улице блестящую штучку, оказавшуюся взрывателем от снаряда подствольного гранатомёта.  Взрыватель выкинули из окна пятиэтажки и тот встал на боевой взвод. Парень тут же поднял упавшую штуковину и зря- взрыв. На вой сирен припаркованных машин отреагировали все, увидели несчастного, заохали, а помочь раненому никто не хотел. Тот самый Сергей, друг Сорокина по суворовскому училищу в одном числе выбежал на крики, увидел кровь и оторванные пальцы и мгновенно среагировал: своим ремнём перевязал руку окровавленного парня и доставил на машине в больницу. Так внук полковника-фронтовика и сын стоматолога Сергей Савин спас раненого от верной смерти в обстановке полного равнодушия свидетелей. Я вспомнил эту историю аккурат в тот момент, когда Юра попросил меня подать ему какой-то справочник по стрелковому оружию и сигареты. Из-за нахала кота он не мог добраться до полки, не потревожив того и мне пришлось дотягиваться до книги.
           -Б-р-р-р!! -прочувствовал холод в помещении и опять забрался под одеяло. -Юра, а почему на СВО нет танковых прорывов? Они как род войск ещё существуют?
           -А с чего ты решил, что в современной войне такие прорывы возможны? Ты конструкцию танка представляешь? – и он спустил-таки кота на пол и начал рисовать мне устройство бронетанковой техники на примере Абрамса, Леопарда и Меркавы. Свои он и так знал.
           -Вот тут, начнём с «Меркавы»,  -рисует он на подвернувшемся листке бумаги, -у израильтян сидит командир, тут наводчик, здесь они удачно разместили ЗИП, здесь обычно они прячут шанцевый инструмент...
И пошло, пошло, пошло… Если разговор пошёл о бронетехнике, то Сорокина уже не остановить.
           -Почему Т-80 не самый удачный? Как-то ты ставишь вопрос странно. А где ты видел, чтобы вертолётный двигатель жрал мало топлива? По сути, это и есть газотурбинный вертолётный двигатель…Дикий расход.
           Я пытаюсь сбить его с темы потому как ни, маневренность наших танков, ни толщина брони и люка у американцев и немцев воодушевления у меня, авиатора, не вызывают.
           -Юра, а ты помнишь что-то из объектов, что наносил когда-то на карту? Я ведь тоже помогал Сорокину, но почти всё забыл по семнадцатому веку левого берега.
           -Ну, ты даёшь! Откуда я помню! Хотя, сейчас закурю только…-Он задымил пятый раз за утро. - Только, давай, я не буду рисовать, я лучше тебе так назову, -начинает он и я ещё не подозреваю, чем это мне грозит.
           -Из четырёх с половиной тысяч финских селений по шведской переписи основная часть дворов находилась- и начинает вслух привязывать их к Охте, Неве и её ерикам. -Поселения маленькие, по одному-два, реже три двора. Русские селились в Спасском, там, где Смольный. Очень удобно, они держали перевоз на рынок в Нюене и ещё… Помнишь, где ты заявился на полдня на раскопки на Васильевском и пропал?   Там мы нашли на глубине полтора метра бутыль и серебряное кольцо с надписью внутри.
            Мне стало досадно, что он помнит даже такие моменты и помнит с пониманием, что улизнул я от тяжёлой работы с совком и лопатой  не вовремя.
            -А где артефакты те, можно посмотреть?
            -Да сдал их Сорокин давно. И почему артефакты? Если найденная вещь поддаётся определению по датировке, предназначению и другим признакам, то это предмет материальной культуры. А артефакты- это для журналистов, у тех всё артефакты.

            Я смотрю на дымящего сигаретой Сорокина и думаю: а хорошая была школа- советское суворовское училище.  Учителя там самоотверженные, знающие, как подойти к подростку. Воспитание - что надо. Все суворовцы, которых я знал, всегда были уверены в своих силах. Марс и галилеевы спутники только суворовцы осваивать должны. Эти всё сделают как надо. Не подведут.
Юра затушил сигарету.
            -Я вижу, ты задумался. Ты пока почитай, а я спущусь, растоплю печь и приготовлю завтрак, пока мы с тобой не околели или пока меня Рыжий не сожрал.
            Он спустился туда, откуда тянуло собачьим холодом, а я дотянулся до очередного сборника и тут же бросил. Знаний за утро получил достаточно.
                ***
             13 февраля 2026 г.