Сказки Мира Тепла

Сказка первая
Тиктук и тайна украденного Рассвета

В Волшебном Лесу, где каждое утро пахнет мёдом и росой, жил маленький
пушистик по имени Тиктук.

У него были глаза размером с два лесных озера — большие, блестящие,
зелёные, цвета тёплого мха. На голове всегда красовалась зелёная шляпа
с мягкими полями, которую Тиктук каждое утро украшал свежими цветами:
то жёлтым одуванчиком, то розовой земляничкой, то голубой незабудкой.

Тиктук был добрым. Очень добрым. Но была у него одна большая беда: он
совершенно не умел ценить время.

«Успею!» — говорил он, глядя, как солнце медленно тонет за верхушками
елей. «Завтра доиграю». «Завтра соберу самые спелые ягоды». «Завтра
обязательно помогу друзьям».

И каждый раз завтра превращалось в послезавтра, а потом — в никогда.

Глава первая
Мастер Вечности

Однажды, гоняясь за особенно яркой бабочкой с крыльями цвета закатного
неба, Тиктук забрёл в самую глубину леса. Там, среди старых корней и
мшистых пней, пряталась пещера. Из неё доносился тихий, но очень точный
звук: тик-так... тик-так... тик-так...

Тиктук толкнул тяжёлую деревянную дверь и вошёл.

Внутри горели сотни крошечных светлячков, подвешенных на невидимых
нитях. Повсюду стояли столы, заваленные золотыми шестерёнками,
стеклянными флаконами и тонкими серебряными нитями, которые дрожали,
словно живые.

В центре комнаты сидел старый гном по имени Барнаба. Его борода была
длинной и седой, как зимний туман, а глаза — острыми, как две
маленькие звезды. Он чинил само Время.

— Кто здесь шуршит? — проворчал гном, не отрываясь от крошечного
золотого медальона.

— Это я... Тиктук, — ответил пушистик и тут же добавил: — Ой, какие
красивые скляночки!

Барнаба тяжело вздохнул.

— Время — это не игрушка, малыш. Это тончайшие нити, из которых соткана
вся радость мира. Если их порвать или потерять — краски поблекнут,
цветы перестанут пахнуть, а сердца добрых существ начнут тосковать без
причины.

Тиктук вежливо кивнул, но тут же потянулся к самой блестящей склянке на
краю стола. Она была ярко-синей, словно кусочек утреннего неба, и внутри
неё плавали крошечные золотые искры.

— А это что? — спросил он и, не дожидаясь ответа, коснулся пробки.

Дзынь!

Пробка вылетела. Синий вихрь, похожий на живое пламя, вырвался наружу,
закружился по пещере и умчался в лес, оставив за собой холодный шлейф.

В тот же миг солнце за окном потускнело. Небо стало серо-фиолетовым.
Цветы закрыли лепестки. Птицы замолчали. Наступили вечные сумерки.

Тиктук смотрел на пустую склянку в своих лапках.

— Ой-ой... — прошептал он. — Кажется, я... немножко натворил. Чуть-чуть
беду.

Барнаба медленно повернулся. Его глаза были строгими, но не злыми.

— Это был Рассвет, Тиктук. Самый первый и самый нежный кусочек утра.
Без него мир будет засыпать навсегда.

— Я верну его! — воскликнул пушистик. — Честно-честно!

Гном долго смотрел на него, а потом тихо сказал:

— Тогда иди. Но помни: вернуть украденное время можно только одним
способом — прожить его по-настоящему.

Глава вторая
Страж Портала

Лес изменился. Трава стала жёсткой и серой. Ручьи текли медленно, словно
нехотя. Даже ветер устал шуршать листьями.

Тиктук бежал, пока не добрался до самой высокой горы — Остроконечной.
На её вершине сияла арка из голубого света — Звёздный Портал.

Перед аркой стоял рыцарь в тёмных доспехах. Его копьё было длиннее
самого Тиктука, а забрало шлема опущено так низко, что видны были только
два холодных огонька.

— Куда спешишь, пушистик? — голос рыцаря звучал низко, как гул
далёкого грома.

— Мне нужно вернуть Рассвет, — ответил Тиктук, стараясь не дрожать. —
Без него моя подруга Лилия никогда не проснётся. Она спит среди
подснежников и ждёт первого луча, чтобы открыть глаза. А я... я так и не
успел сказать ей спасибо за то, что она всегда делилась со мной самыми
сладкими ягодами в лесу.

Рыцарь долго молчал. Потом медленно опустил копьё.

— Иди, — сказал он тихо. — Но знай: за порталом время остановилось.
Там легко забыть, кто ты и зачем пришёл.

Тиктук глубоко вдохнул, крепко зажмурился и шагнул в синее пламя.

Глава третья
Королева Забытых Садов

Он оказался в удивительном месте. Небо было покрыто огромными мыльными
пузырями, которые медленно плавали и переливались всеми цветами радуги.
Трава была мягкой, как шёлк, а вода в ручьях текла медленно, словно
тягучий сироп. Всё выглядело очень красиво... и очень неподвижно.

Навстречу Тиктуку вышла девочка с волосами цвета морской пены. Её звали
Мира.

— Ты опоздал, — грустно сказала она. — Время Рассвета пролетело мимо
и запуталось в венке Королевы Забытых Садов. Она собирает всё, что люди
откладывали «на завтра»: обещания, объятия, добрые слова, несделанные
дела...

Они пошли по тропинке из звёздной пыли. Вскоре Тиктук увидел её —
Королеву.

Она была прекрасна: длинное платье из серебристого тумана, глаза цвета
зимнего льда, а в волосах сиял тот самый синий огонёк Рассвета.

— Зачем тебе завтра? — спросила Королева мягким, но холодным голосом. —
Останься здесь. Мы будем играть вечно. Никогда не устанешь, никогда не
ошибешься, никогда ни с кем не расстанешься. Всё будет идеально... и
всегда будет то, что оставил на потом.

Тиктук посмотрел на свои маленькие лапки. Вспомнил, как пахнет тёплый
хлеб, который печёт Элина. Как смеётся Лилия, когда он приносит ей
букетик незабудок. Как Барнаба ворчит, но всё равно даёт ему посидеть на
своём рабочем столе.

— Вечная игра без конца — это просто очень длинный сон, — тихо сказал
Тиктук. — А я хочу не просто играть. Я хочу успеть обнять друзей, пока
светит солнце. Хочу почувствовать, как колотится сердце, когда помогаешь
кому-то. Хочу прожить каждую минуту по-настоящему... даже если иногда
будет больно или страшно. Иначе моё сердце превратится в холодный
камешек.

Королева вздрогнула. Её ледяные глаза на мгновение потеплели. Она
медленно подняла руки к волосам и сняла венок. Синий огонёк радостно
вырвался на свободу и закружился вокруг Тиктука, согревая его мех.

— Ты прав, малыш, — прошептала Королева. — Я так долго боялась
прощаться с завтра... что забыла про сегодня.

Глава четвёртая
Возвращение «Сейчас»

Тиктук схватил сияющий Рассвет в ладошки и бросился назад. Он бежал
через застывшие пузыри, через серые травы, через молчаливый лес.

Когда он ворвался в пещеру Барнабы, последние песчинки в огромных часах
уже почти упали.

Тиктук прыгнул на стол, высоко поднял лапки и направил синий свет прямо
во флакон.

Вспышка!

Золотистое, ласковое утро разлилось по всему лесу. Цветы раскрылись.
Птицы запели так звонко, будто соревновались. Подснежники Лилии подняли
головки и радостно закачались на ветру.

Глава пятая
Настоящее дело

На следующий день весь лес устроил праздник. Тиктук сидел на своём
старом чемодане, настраивал маленькую гитару и собирался петь.

Но вдруг он заметил в стороне маленького зайчонка. Тот горько плакал —
у него порвался любимый игрушечный барабан.

Раньше Тиктук крикнул бы: «Не плачь! Завтра починю!» — и побежал бы
танцевать.

Но сейчас он аккуратно отложил гитару, достал из кармана иголку с
ярко-красной ниткой и сел рядом с зайчонком.

— А как же танцы? — спросила Лилия, подбегая в своём любимом сарафане
с ромашками.

— Танцы подождут пять минут, — улыбнулся Тиктук и ловко начал зашивать
кожу на барабане. — Зато потом мы будем играть вместе. И ты, и я,
и барабан.

Он понял главное: самый лучший момент, чтобы сделать добро, подарить
радость и сказать важные слова — это сейчас.

А настоящее счастье — это когда «потом» превращается в «сейчас».

Конец первой сказки

Сказка вторая
Лими и Песня Глубокой Соли

В самом сердце Мира Тепла есть удивительное место — Океан Эмоций.

Он никогда не спит. Волны Радости приносят золотую пену, которая пахнет
мёдом и летним лугом. Брызги Удивления взлетают вверх радужными
фонтанчиками и тихо звенят, как тысячи крошечных колокольчиков. Течения
Грусти текут медленно, прохладные и спокойные, словно шёлковая лента
цвета дождя.

А посреди этого живого океана жила девочка по имени Лими. У неё были
длинные волосы, похожие на морскую пену, и глаза цвета самой глубокой
воды — такие прозрачные, что в них отражалось всё, что чувствовали
другие.

Лими была Хранительницей Океана. Каждое утро она брала свой волшебный
гребень из лунного света и нежно расчёсывала волны, чтобы ни одна эмоция
не застаивалась и не превращалась в тяжёлый ком.

Но однажды случилось страшное.

Океан остановился.

Волны замерли, как будто кто-то нажал на невидимую кнопку «пауза».
Золотая пена Радости стала похожа на застывший мёд. Радужные брызги
Удивления повисли в воздухе и потускнели. Даже прохладные течения Грусти
перестали шевелиться — они превратились в гладкое, тёмное зеркало.

Лими шла по этой неподвижной воде, и её босые ноги не оставляли ни
одного круга. Она наклонилась, попробовала воду языком — и вздрогнула.
Океан стал солёным и тяжёлым, как слёзы, которые никто не вытер и не
утешил.

Глава первая
Туман Застывших Сердец

В самом центре замершего океана Лими увидела высокую серую фигуру. Это
был Дух Печали. Он был соткан из густого тумана, который всё время
медленно оседал на воду тяжёлыми каплями, похожими на расплавленный
свинец. Его глаза были огромными и очень старыми — в них застыла вечная
осень: жёлтые листья, холодный дождь и запах мокрой земли.

— Зачем ты заморозил Океан? — тихо спросила Лими. Голос её дрожал,
как первая капля, упавшая с крыши.

Дух Печали медленно повернул голову. Его голос звучал как шорох сухих
листьев, которые ветер гоняет по пустой аллее.

— Я их спасаю, — сказал он. — Радость слишком быстро проходит. Гнев
разрушает всё вокруг. Страх колет, как иголки. А Печаль... Печаль
честная. Она никуда не торопится. В ней есть глубина. В ней есть покой.
Я накрыл Океан своим плащом, чтобы никто больше не обманывался коротким
счастьем.

Лими посмотрела на его огромные серые руки. В них он держал Великую
Жемчужину Сочувствия. Раньше она светилась тёплым розовым светом — как
рассветное солнце, пробивающееся сквозь облака. Теперь жемчужина была
тусклой, серой и холодной, словно покрытой инеем.

Глава вторая
Хрупкий кристалл сочувствия

Лими не стала кричать и спорить. Она просто села на застывшую волну
рядом с Духом и начала вспоминать.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я видела, как маленькая пекарь Элина
месила тесто для хлеба и пела колыбельную уставшему щенку, который
прибился к её двери. Я видела, как Тиктук отложил свою гитару и целый
час зашивал порванный барабан маленькому зайчонку, хотя все ждали его на
празднике. Это было сочувствие. Настоящее. Когда твоё сердце болит
вместе с чужим сердцем... и всё равно хочется сделать так, чтобы стало
легче.

Дух молчал. Только капли с его плаща падали всё тяжелее.

— Ты думаешь, что даришь покой, — продолжила Лими, и в её голосе
появилась крошечная трещинка, как на тонком льду. — Но ты даришь
одиночество. Печаль без надежды — это просто очень холодная комната,
в которой никто не зажигает свет.

Она подняла глаза и посмотрела прямо в огромные осенние зрачки Духа.

— Можно я спою? — спросила она почти шёпотом.

Дух не ответил. Но и не запретил.

Глава третья
Рождение Живой Воды

Лими закрыла глаза и запела.

Это была очень простая песня — такая, какую поют мамы, когда ребёнок
ушиб коленку, или друзья, когда кому-то грустно сидеть одному.

Она пела про первую каплю росы, которая дрожит на кончике травинки и
боится упасть. Про тёплую ладонь, которая накрывает чьё-то холодное
плечо. Про то, как больно бывает терять кого-то важного... и как важно
всё равно оставаться живым и продолжать любить.

С каждым звуком волосы Лими начинали светиться мягким серебристым светом
— будто внутри них зажигались крошечные звёзды. Она подошла ближе и
очень осторожно коснулась туманной руки Духа.

— Твоя печаль красивая, — прошептала она. — Она глубокая, как само дно
океана. Но она должна куда-то течь. Без берега радости, без волн смеха,
без брызг удивления... она просто стоит на месте и становится всё
тяжелее.

Дух Печали вздрогнул всем своим огромным телом. Никто раньше не говорил
с ним так. Обычно его прогоняли. Или боялись. Или делали вид, что его
нет.

А Лими просто сидела рядом и не отводила взгляд.

И тогда из его огромного серого глаза скатилась одна-единственная слеза.
Не тяжёлая свинцовая капля, а чистая, прозрачная, как утренняя роса.

Слеза упала прямо на серую жемчужину. И жемчужина вдруг вспыхнула —
так ярко, что даже Лими зажмурилась.

Океан глубоко вздохнул. Первое тёплое течение коснулось ног Лими —
мягкое, как мамино одеяло. Потом второе — лёгкое и смеющееся. Потом
третье — прохладное и задумчивое.

Жемчужина Сочувствия снова стала живой. Потому что настоящее сочувствие
— это когда в одном сердце помещаются и твоя радость, и твоя печаль...
и ты всё равно идёшь на помощь к тому, кому плохо.

Глава четвёртая
Вечный прибой

Океан ожил. Волны снова побежали, переливаясь золотом и радугой. Дух
Печали никуда не исчез. Он стал только прозрачнее и легче. Теперь он жил
в тихих заводях и глубоких заливах, где люди могли посидеть спокойно,
подумать о важном, поплакать, если хочется, и снова набраться сил, чтобы
плыть дальше.

Лими стояла на самой высокой волне. Волосы её развевались, как белый
парус.

На плечо ей опустился Серебряный Мотылёк и принёс маленькую весточку из
мира людей.

А Океан Эмоций продолжал дышать — то шумно и радостно, то тихо и
глубоко. Потому что все чувства важны. И все они должны двигаться.

Главный секрет этой сказки:

Не бойся грустить — в печали рождается самая глубокая часть твоей души.
Но не позволяй грусти останавливать твоё сердце навсегда. Только когда
радость, печаль, удивление и нежность сменяют друг друга, как волны, —
твой собственный океан чувств остаётся живым.

Конец второй сказки

Сказка третья
Барнаба и Сад Утраченных Звуков

Давным-давно, когда горы были ещё просто большими холмами, а реки только
учились петь, в глубокой пещере жил гном по имени Барнаба.

Его дом был похож на огромные работающие часы. Повсюду висели медные
маятники, которые качались несимметрично, в разные стороны. На полках
стояли тысячи крошечных часов — от совсем малюсеньких, размером с жёлудь,
до больших напольных, чьи стрелки двигались медленно и важно. Золотые
молоточки стучали по наковальням, стеклянные склянки тихо напевали
мелодии рассвета, а в воздухе плавал запах горячего металла, старого
дерева и чего-то очень точного.

Барнаба считал, что мир — это гигантский механизм. И если его не
подкручивать, не смазывать, не чинить — всё остановится.

Но однажды утром Барнаба проснулся... и ничего не услышал.

Часы тикали — но без звука. Молоточки ударяли по наковальне — но
молчали. Даже его собственное дыхание стало совершенно беззвучным.

Он открыл тяжёлую дверь пещеры. Утренний лес должен был встречать его
тысячами звуков: перекличкой дроздов, шорохом беличьих лапок по коре,
далёким стуком дятла, шелестом листьев, которые ветер перебирает, как
страницы большой книги.

Но лес молчал. Совершенно. Будто кто-то накрыл весь мир толстым
стеклянным колпаком.

Глава первая
Сумка без инструментов

Барнаба привычно потянулся к ящику с ключами и отвёртками. Рука замерла
в воздухе.

«Здесь нечего подкручивать», — подумал он и впервые в жизни почувствовал,
как внутри что-то сжимается от беспомощности.

Он взял только одну вещь — старый треснувший колокольчик, который не
звонил уже сто лет. Положил его в кожаную сумку, рядом с пустым
стеклянным флаконом, и вышел из своей пещеры.

Глава вторая
Уроки ожидания

Барнаба шёл по лесной тропинке и вдруг увидел знакомого пушистика.
Тиктук сидел на старом пне и очень внимательно смотрел на маленький
лесной цветок. Бутон был ещё закрыт — тугой, зелёный, с крошечными
капельками росы.

Раньше Барнаба обязательно проворчал бы: «Эй, малец! Некогда глазеть!
Мир надо чинить!»

Но сейчас он просто молча сел рядом.

Тиктук повернулся и одними губами, без звука, сказал:

— Не торопись. Звук — это гость. Его нельзя затащить в дом силой.
Можно только... дождаться.

Барнаба впервые в жизни не стал спорить. Он сидел и ждал. Солнце
поднималось всё выше. Тёплый луч коснулся бутона. И вдруг Барнаба
почувствовал всей кожей, всем сердцем — как цветок очень тихо вздохнул
и медленно раздвинул лепестки. Это было похоже на самое крошечное
«здравствуй» в мире.

Гном закрыл глаза и впервые понял: чтобы услышать важное, нужно сначала
стать очень-очень тихим внутри.

Глава третья
Музыка хлеба

Дорога привела Барнабу к маленькому домику на опушке. Из трубы
поднимался тонкий дымок, пахло тёплым тестом и ванилью.

Это была Элина — самая лучшая пекарь в округе. Она как раз вынимала из
печи большой круглый хлеб с румяной корочкой. Но в доме было непривычно
тихо. Даже огонь в очаге горел без треска.

Элина улыбнулась Барнабе и жестом пригласила к столу. Гном сел. Элина
положила перед ним руки на стол — тёплые, в муке, с маленькими мозолями
от работы со скалкой. Потом взяла кусок теста и начала месить — медленно,
ритмично.

Барнаба смотрел и вдруг... почувствовал. Не ушами, а где-то глубоко
внутри. У каждого движения рук был свой ритм, своё тепло, своя мелодия.
Это была музыка заботы. Музыка, которую нельзя записать на бумаге, но
можно почувствовать всем телом.

Элина отломила от свежего хлеба тёплый кусочек и вложила в ладонь
Барнабы. Гном поднёс его к лицу и закрыл глаза. И впервые за очень
долгое время почувствовал, что добрые дела тоже умеют петь — даже если
никто этого не слышит.

Глава четвёртая
Пещера Одинокого Эха

На самом краю мира Барнаба нашёл пещеру, затянутую густым серым туманом.
Внутри стояли сотни хрустальных флаконов — больших и маленьких. В
каждом из них был заперт свой звук: детский смех, шорох осенних листьев,
стук копыт по деревянному мосту, скрип качелей, шёпот мамы перед сном,
первая песня весенней птицы...

А посреди пещеры сидел Вор Звуков. Он был совсем крошечный, почти
прозрачный — как тень от облака, которую случайно оторвали и забыли на
земле. В руках он прижимал к груди самый маленький флакон. Из него
доносился приглушённый детский смех — самый чистый и звонкий.

Барнаба подошёл и сел на холодный каменный пол напротив.

— Зачем тебе всё это? — спросил он тихо. И на этот раз его голос
пробился сквозь тишину — потому что в нём было много сочувствия.

Вор посмотрел на гнома дрожащими глазами.

— Когда я говорю... меня никто не слышит. Когда я плачу... никто не
приходит. Я собрал все эти звуки, чтобы не было так страшно в моей
тишине. Если весь мир замолчит вместе со мной... мне будет казаться,
что я не один.

Глава пятая
Колокольчик, который заговорил

Барнаба не стал отбирать флаконы. Он просто достал из сумки свой старый
треснувший колокольчик и поставил его между ними на пол.

— Я мастер Барнаба, — сказал он очень тихо. — Я всю жизнь чинил чужие
звуки. А свои... почти разучился издавать и слышать. Давай просто
посидим вместе. Нам обоим есть о чём помолчать.

Они сидели долго. Может быть, час. Может быть, целый год — в этом
месте время текло совсем иначе.

И вдруг старый колокольчик дрогнул. Из трещины в металле родился один
чистый, хрустальный звук:

Динь...

Это был звук того, что кто-то наконец-то услышал.

Вор Звуков вздрогнул. По его прозрачным щекам покатились слёзы. Каждая
слеза падала на хрустальный флакон — и тот лопался с тихим, нежным
звоном.

Детский смех вырвался первым — звонкий, как ручеёк. Потом полетели
птичьи трели, шорох листвы, стук дождя по крыше, скрип качелей, мамин
шёпот, топот маленьких ног по деревянному полу...

Вся пещера наполнилась звуками — как будто кто-то открыл тысячи окон
в спящем мире.

Глава шестая
Новая симфония

Барнаба вернулся в свою пещеру. Он не стал сразу заводить все часы.
Теперь в его доме всегда оставалось место для тишины.

Иногда к нему приходила Лими — Девочка-Океан. Она садилась рядом и
просто слушала, как тишина дышит. Потому что тишина — это тоже чувство.
И её тоже нельзя держать взаперти, закрывать в себе навсегда.

Барнаба больше не был просто механиком, который всё время чинит. Он стал
тем, кто знает: самые красивые звуки возвращаются не тогда, когда их
силой освобождают, а тогда, когда их наконец-то готовы услышать.

Конец третьей сказки

Сказка четвёртая
Рыцарь Сумерек и Последний Одуванчик

На самой границе Мира Тепла и Земель Забвения стоит высокая, острая
гора. На её вершине уже сотни лет горит Звёздный Портал — арка из
голубоватого света, похожая на огромное замерзшее окно в другую
вселенную.

А прямо перед аркой, неподвижно, как каменная статуя, стоит Рыцарь
Сумерек.

Его доспехи когда-то сияли серебром, а теперь покрыты рыжими пятнами
ржавчины, словно кто-то долго плакал железными слезами. Плащ, некогда
ярко-синий, выцвел почти до цвета старого пепла. Шлем опущен так низко,
что видны только два тусклых огонька в прорезях для глаз. Птицы давно
перестали бояться его и иногда садились прямо на наплечники, принимая
рыцаря за часть скалы.

Он охранял. Всегда. Без отдыха. Без движений. Без слов.

Но за многие годы он забыл самое важное: что именно, от кого и для чего
он охраняет и кто он сам без своего тяжёлого меча.

Глава первая
Шёпот ржавчины

Однажды к подножию Остроконечной горы пришёл Тиктук.

Он не пытался пройти через портал. Он просто сел на большой плоский
камень рядом с рыцарем и стал очень внимательно рассматривать его
доспехи.

— Знаешь, — сказал пушистик после долгого молчания, — ржавчина — это
слёзы металла. Слёзы по всем тем добрым делам, которые так и не были
сделаны. Ты стоишь здесь так долго... что твои доспехи начали плакать.

Рыцарь хотел ответить громовым голосом, как привык говорить со всеми,
кто приближался к порталу. Но из горла вышел только сухой, жалобный
скрип — будто старые дверные петли простонали от боли.

В этот момент он впервые почувствовал, что превращается в камень не
снаружи, а внутри.

Глава вторая
Подарок от Элины

На следующий день по тропинке поднималась Элина. В руках она несла
плетёную корзинку, прикрытую чистой льняной салфеткой. Оттуда пахло
свежим хлебом, тёплым молоком и чуть-чуть ванилью.

Она не испугалась огромной неподвижной фигуры. Подошла совсем близко,
встала на цыпочки и очень осторожно вложила в тяжёлую железную перчатку
один маленький жёлтый одуванчик.

— Он скоро закроется и улетит, если его не согреть, — тихо сказала
девочка. — Даже самому сильному стражу нужно что-то, о чём он будет
заботиться не по приказу... а просто потому, что ему это важно.

Рыцарь посмотрел на крошечный цветок. Чтобы не раздавить тонкий
стебелёк, ему пришлось разжать пальцы. Впервые за много лет его рука
дрогнула не от ветра и не от усталости металла. В груди что-то тихо
шевельнулось — будто давно забытая пружинка начала медленно
раскручиваться.

Он вдруг понял: охранять жизнь — это не значит стоять нерушимой стеной.
Это значит беречь её тепло. Даже если это тепло — всего лишь один
маленький жёлтый одуванчик.

Глава третья
Голос Океана

Ночью, когда звёзды стали особенно яркими и близкими к земле, к порталу
пришла Лими.

Она принесла с собой шум настоящего моря — тихий, ласковый прибой,
который можно услышать, если приложить ухо к раковине. Волосы её
светились, как лунная дорожка на воде.

— Твой долг стал твоей тюрьмой, Ариан, — сказала она мягко.

Рыцарь вздрогнул. Никто уже очень давно не называл его по имени.

— Ты боишься уйти с поста, — продолжала Лими, — потому что думаешь:
если ты сделаешь шаг — портал исчезнет. Но портал держится не на твоей
неподвижности. Он держится на твоей верности. А верность — это живое
чувство. Оно дышит. Оно меняется. Оно растёт.

Она подняла руку, и капля воды из Океана Эмоций коснулась его шлема.
Вода была тёплой. И в этот миг рыцарь вспомнил.

Его зовут Ариан. Когда-то очень давно он стал стражем не для того, чтобы
просто стоять. Он хотел защищать красоту мира. Смех детей. Тёплые
объятия. Первые подснежники. Песни у костра. Всё то, что делает жизнь
замечательной.

Глава четвёртая
Выбор стража

Глубокой ночью к порталу подошла Великая Тень. Она была тихой, мягкой
и очень манящей — как тёплое одеяло в холодную ночь.

— Ты устал, Ариан, — прошептала она. — Брось меч. Просто закрой глаза.
Ржавчина доест твои доспехи. Ты станешь пылью. И тебе больше никогда не
придётся выбирать. Никогда не придётся бояться, что ты сделал что-то не
так.

Ариан посмотрел на одуванчик, который всё ещё лежал в его ладони. Цветок
был живой. Он дышал. Он доверял. Он был маленьким доказательством того,
что этот мир всё ещё стоит того, чтобы за него бороться.

Рыцарь сделал то, чего не делал уже сотни лет.

Он поднял ногу.

Раздался громкий, болезненный скрежет ржавого металла. Гора задрожала.
Птицы вспорхнули с его плеч.

Он сделал ещё один шаг. И ещё.

А потом медленно, очень медленно поднял забрало шлема. Глаза, привыкшие
к темноте, щурились от звёздного света. Но они сияли.

— Мой пост больше не здесь, — сказал он. Голос был хриплым, но чистым
и сильным. — Мой пост там, где кому-то страшно. Где кому-то холодно.
Где кто-то забыл, что он не один.

Глава пятая
Свободный путь

Рыцарь Сумерек больше не стоит у Звёздного Портала.

Теперь по дорогам Мира Тепла ходит путник в старых, но уже почищенных
доспехах. Он помогает Барнабе слушать тишину. Он несёт тяжёлые корзины с
хлебом рядом с Элиной. Он сидит рядом с Тиктуком и смотрит, как
распускаются цветы. Он молча стоит рядом с Лими, когда ей нужно просто
послушать, как дышит океан.

Он понял самое главное: настоящая верность — это не значит превратиться
в камень на посту. Настоящая верность долгу — это способность меняться
вместе с миром и при этом оставаться его защитником.

А маленький жёлтый одуванчик он до сих пор носит в ладони — как
напоминание, что даже самый маленький и хрупкий свет может разбудить
сердце, которое слишком долго спало.

Конец четвёртой сказки

Сказка пятая
Златовласка и Песня Созидания

В самом сердце Мира Тепла, на высоком цветочном холме, стоял маленький
белый домик с голубыми ставнями. Крышу его обвивали дикий виноград и
жимолость, а вокруг дома всегда кружились голуби — белые, с
перламутровыми перьями на шеях.

В этом домике жила девочка по имени Мира. Но птицы и ветер называли её
иначе — Златовласка. Её длинные волосы были цвета спелой пшеницы в
солнечный полдень, а на вышиванке, которую она никогда не снимала, жили
живые узоры.

Когда Мира рассказывала грустную историю — по рукавам и подолу ползли
серо-голубые волны и тонкие веточки ивы. Когда она пела весёлую песенку
— по груди и спине расцветали яркие маки, ромашки и васильки.

Мира была Хранительницей Слова. Для неё слова не были просто звуками.

Каждое честное слово было маленьким живым семенем. Из одного такого
семени могла вырасти целая гора. Из другого — сад, в котором поют птицы
круглый год. А из самого простого и доброго слова — тёплое чувство
в чьём-то сердце.

Но однажды утром Мира проснулась и поняла: что-то не так.

Глава первая
Когда слова теряют цвет

Она подошла к зеркалу и ахнула. Узоры на её вышиванке стали бледными,
будто кто-то стёр краски мягкой тряпкой. Голуби, которые всегда садились
ей на плечи и приносили добрые вести, теперь сидели на крыше молча и
грустно перебирали перья.

Мира вышла на крыльцо. С холма было видно всю долину. И она услышала,
как говорят люди внизу:

«Я завтра обязательно приду...» «Обещаю, что больше не буду кричать...»
«Это же просто шутка, чего ты обижаешься...»

Слова были красивыми, звонкими, но пустыми. Как будто кто-то налил в них
холодной воды вместо тепла сердца. И каждое такое слово, упав на землю,
превращалось в серую пыль.

Мира поняла: где-то в горах поселилось Эхо Пустоты. Оно питалось ложью,
пустыми обещаниями и красивыми словами, которые никто не собирался
выполнять. И с каждым таким словом Эхо становилось сильнее, а живые
сказки мира — всё бледнее и тише.

Глава вторая
Встреча друзей

Мира взяла свою маленькую дорожную сумку, положила туда клубок золотых
ниток и самый любимый напёрсток — и отправилась в путь.

У подножия горы она увидела Тиктука. Он сидел на камне и качал ногами.

— Мира! — обрадовался пушистик. — Я понял одну очень важную вещь:
«сейчас» — это самое честное слово на свете. Давай я понесу твою сумку.
Чтобы ты не тратила силы и не знала усталости.

Мира улыбнулась и отдала сумку.

Чуть дальше, у ручья, стояла Элина с большой плетёной корзиной. В
корзине лежали ещё тёплые булочки с корицей и маленький кувшинчик с
мёдом.

— Слова должны быть такими же вкусными и нужными, как хлеб, — сказала
Элина и протянула Мире самую румяную булочку. — Пусть моё дело поддержит
твою песню.

А когда они поднялись выше, из тумана вышел Рыцарь Ариан. Доспехи его
уже не скрипели, а блестели мягким серебром.

— Я буду твоим щитом, — произнёс он спокойно и твёрдо. — Потому что
правда иногда нуждается в защите так же сильно, как в любви.

Глава третья
Мост из чистой правды

Дорога привела друзей к огромной пропасти. На той стороне стояло Эхо
Пустоты — огромное серое облако, похожее на гигантский пустой кокон.
Из него доносился смех — громкий, но холодный и колючий.

— Вы не пройдёте! — кричало Эхо. — Ваши слова — всего лишь воздух!
Пустые обещания! Шутки! Слова, которые ничего не стоят!

Мира закрыла глаза. Она не стала спорить и кричать. Она просто начала
петь.

Она пела о том, как Тиктук отложил гитару и зашил барабан маленькому
зайчонку. Как Барнаба сидел в тишине рядом с тем, кто думал, что его
никто никогда не услышит. Как Лими приняла Духа Печали и не прогнала его.
Как Рыцарь Ариан сделал шаг и перестал быть камнем.

С каждым словом в воздухе начинали дрожать золотые нити. Они сплетались,
становились твёрдыми, как сталь, и прозрачными, как хрусталь. Под ногами
друзей медленно вырос мост — лёгкий, сияющий, но очень прочный.

Это был Мост Искренности. Он держался не на камнях и не на железе. Он
держался на том, что каждое слово, которое произносили друзья, было
правдой — и за каждым словом стояло настоящее дело.

Глава четвёртая
Сила воображения

В самой глубине пещеры они увидели Эхо Пустоты совсем близко. Оно
дрожало и шипело:

— Вы ничего не можете мне сделать... Мир полон лжи... Мир устал от
правды...

Мира посмотрела прямо в серую сердцевину Эха.

— Может быть, — сказала она спокойно. — Но мир никогда не устаёт от
воображения. А воображение — это когда ты видишь свет там, где другие
видят только тьму.

И она начала рассказывать новую сказку.

О том, как в этой пустой пещере однажды вырастет сад. Как в нём будут
цвести белые лилии и золотые подсолнухи. Как дети будут бегать здесь
босиком и смеяться так громко, что эхо станет добрым. Как люди снова
научатся доверять друг другу и говорить только те обещания, которые они
действительно готовы выполнить.

С каждым её словом стены пещеры начали меняться. Серый камень
превращался в белый мрамор. Из трещин забили тонкие струйки живой воды.
Воздух стал сладким, как аромат цветущей яблони.

Эхо Пустоты не выдержало. Оно сжалось, съёжилось и превратилось в
маленькую серую птичку. Птичка сидела на полу и дрожала — она просто
забыла свою песню.

Мира подошла, очень осторожно подняла её и посадила себе на плечо.

— Ничего страшного, — прошептала она. — Мы вместе придумаем тебе новую
песню.

Глава пятая
Вечный узор

Мира вернулась в свой белый домик на холме. Теперь её вышиванка сияла
так ярко, что свет был виден даже ночью — как маяк для всех, кто
заблудился в темноте.

Раз в год все друзья собирались у неё на крыльце. Барнаба приносил
маленькую тишину, чтобы можно было просто посидеть и послушать друг
друга. Лими приносила глубину чувств — и все могли поплакать или
посмеяться, не стесняясь.

Тиктук приносил ценность «сейчас» — и напоминал, что самое важное
всегда происходит именно в эту минуту. Элина приносила тепло рук
и свежего хлеба. Ариан приносил верность — тихую, спокойную, надёжную.

Они сидели вместе, пили травяной чай и смотрели, как голуби рисуют белые
узоры в небе.

И пока Златовласка хранила Слово, а её друзья своими делами подтверждали
это слово — Мир Тепла оставался живым, светлым и настоящим.

Главный урок этой сказки и всей серии историй о Мире Тепла:

Наши слова создают мир вокруг нас. Но только те слова обладают настоящей
силой, которые согреты сердцем и подтверждены делом.

Конец пятой сказки

Конец всей книги «Сказки Мира Тепла»

10.12.2025 - 13.02.2026