ВАКХ N1

Сынишка рос не по дням, а по часам.
— Как поймать мгновения, ускользающие с каждым его вдохом? — думала я и взяла сына на руки. Передо мной чистый лист бумаги. Он сидел неспокойно. Я старательно обводила контур его ручки, но как ни пыталась, вышел смазанным, чуть больше, чем в действительности.

Дениске четыре с половиной месяца. Его мир — это звуки и прикосновения. Он застывает, заслышав музыку, слушает, затаив дыхание. А когда я напеваю мелодию из «Шербургских зонтиков», издает в ответ тихие, горловые звуки, подпевает. Бабушка, глядя на него, улыбается и с умилением называет его «наш лауреат». И у него есть ещё одна слабость: он очень любит, когда его целуют в щёчки, гладят по головке, ласково приговаривая. От прикосновения к шее он запрокидывает голову и замирает в блаженстве, рот расплывается в улыбке. Весь — в папу.

 У него такая большая ладошка: он без усилия одновременно касается большим пальцем первой, а мизинцем — четвёртой клавиши пианино. Он делает это без напряжения. Для него это естественное положение руки, охват своего мира, который пока так мал. И в этом мире он устанавливает свои правила. По науке зубы должны прорезываться после четырех месяцев. Но в наши дни, где «все дети сейчас какие-то рахитичные», появление зубиков в срок считается чудом. Врач удивилась и развела руками: в её практике такое впервые.

Он уже сидит с нашей помощью, протестует, если его оставить лежать: выгибается дугой, ворочается, пыхтит, лицо красное. Его плач сопровождается короткими «ба» или «ма»! Он так высоко подскакивает в коляске, чуть ли не выпрыгивает. Я подбегаю и кладу руку ему на грудь, успокаиваю. Сам он может удержаться лишь на три секунды — ровно столько, чтобы с торжествующим видом оглядеть окружающий мир, а потом завалиться на бок. Он уже «лопает» картошку — пюре, которое я делаю следующим способом: разминаю вилкой, добавляю масло, молоко и разбавляю водой. Яичный желток он, морщась, выплёвывает, и я подмешиваю побольше сливочного масла, глядя, как он сосредоточенно работает беззубым ртом.

Сегодня он что-то быстро и невероятно серьёзно лопотал, смотрел на меня своими синими глазками и втолковывал, втолковывал что-то очень важное. Я слушала, понимая, что это и есть главная лекция в моей жизни, смысл которой ускользает, но суть которой — сама жизнь.

***

Ему пять месяцев. Он ненавидит одеваться и раздеваться, особенно одеваться. Его вопль в поликлинике был подобен сирене — пронзительным и завывающим. Медсестра, сделавшая ему укол огромной иглой, выбежала из кабинета с таким видом, будто она виновата. Она не знала, что он орал не из-за боли от прививки КДС, а что это был протест на надевание ползунков.

Он растёт как на дрожжах: рост 68 сантиметров, вес девять килограмм двести грамм. Половина зубиков уже на месте. Вчера было жарко, градусов пятнадцать — ранняя оттепель в марте семьдесят седьмого здесь, на юге. Мы гуляли с утра до пяти вечера. До половины одиннадцатого ночи он не спал, гундосил и смеялся, отказываясь подчиняться распорядку дня. Я сказала врачу, что он говорит «баба». Она не поверила. А вчера он говорил «папа», «дядя», «кх» — целая поэма из невнятицы, которая для нас звучит милее любой симфонии.