Как Иван, крестьянский сын, за счастьем ходил

КАК ИВАН, КРЕСТЬЯНСКИЙ СЫН, ЗА СЧАСТЬЕМ ХОДИЛ
 (сказка)

В некотором царстве, в некотором государстве, «против неба – на земле» жил малец в одном селе.
В сказках героя всегда величают Иваном.
Что ж, от традиции отходить грешно. И в нашей сказке, как того обычай требует, героя будут именовать Иваном.
Только наш Иван, во-первых, никакой не царевич, а, во-вторых, совсем не дурак, будет наш Иван простым русским парнем из крестьянской семьи.   
По сказочным законам Иван обязан числиться в семье третьим и, разумеется, младшим сыном. Ничего не поделаешь, родители в сказках всегда имеют три сына.   
Так по жизни сложилось, что к началу нашего повествования старшие братья Ивана семьями обзавелись, а вот около Ивана жены не наблюдалось.
Скучно, конечно, без супруги жизнь осиливать, да и тесновато ночью в постели одиночествовать. Но, думал Иван, и это поправимо… со временем.
Дурак сватается – умному дорогу кажет, вроде бы так на Руси издревле мужики над собой подшучивали?
И наш Иван (сказано же, что не дурак) жениться не спешил.
Старший брат Ивана – Гаврила – поскольку обладал от рождения недюжинным умом после школьных мытарств покинул родное село и перебрался в город. Там поступил сначала в институт, затем в аспирантуру. И в своё время получил диплом кандидата наук. Сейчас усердно пишет докторскую диссертацию.
Родители с каждым новым из города письмом от Гаврилы радостно разносили по поселковым дворам крепкую свою уверенность, что их сын вскорости непременно станет то ли каким-то членкором, то ли академиком.
Средний брат – Данила – с самых ранних лет ощутил в себе коммерческую хватку.
В свою дошкольную и раннюю школьную пору мальчишки с аппетитом поглощали мороженое, купленное на отцовский двугривенный, а свои гривенники Данила тратить не спешил, прятал в укромном месте. Зато в урочный час Данила предлагал старшему брату обмен энной суммы сэкономленных им денег, нет, разумеется, не на имеющееся у старшего брата первородство, а на принадлежащий Гавриле перочинный ножик или рогатку.
Предложенная братом сумма была в глазах Гаврилы, судя по всему, значительной, и Данила становился обладателем заветного оружия. 
Обмениваться с младшим братом было пока что нечем, но это не огорчало Данилу. И после столь удачно проведённой коммерческой сделки, довольный Данила покупал себе, Гавриле и Ивану на имевшиеся в кармане гривенники по порции мороженого. В тайнике Данилы в это время хранилось ещё с десяток монет.
В средней школе торговал Данила среди мальчишек шило на мыло, а среди девчонок мыло на шило… с обязательно небольшим, но неизменным в свою пользу финансовым прибытком. Затем (по примеру старшего брата перебравшись в город) он уже в институте пронюхал о существовании тайной группы студентов и аспирантов, занимающихся в свободное от учёбы и преподавания время поездками по городам и весям и устроением там платных лекций разной тематики: и экономической, и политической, и экологической, и даже мистической. И Данила – ох и крепкий мужик! –  сумел проникнуть в эту секретную группу. Такой предприимчивой деятельностью Данила, как мог, как позволяли другие дельцы, пополнял свой кошелёк. После института проник Данила в бог знает какую, но солидную торговую фирму, мелким клерком.
Кажется, через полгода ежедневной работы на обогащение стороннего кармана в чужой фирме, захотел было Данила взять в банке кредит, чтобы открыть своё личное дело. Но тут на новогодней корпоративной вечеринке попалась на глаза Даниле дочка Наиглавнейшего его начальника, и мелкий клерк о кредите сразу перестал думать.   
И правильно сделал, что перестал.
Данила стал думать о своей свадьбе.
Время, как известно, летит быстро. И не всегда представляется возможным отследить его ход, а также то, что внутри этого скоротечного временного движения с людьми происходит.
Тем не менее, утвердительно можно сказать, что по пролёте над головами людей ещё нескольких месяцев Данилина свадьба состоялась.
В качестве свадебного подарка Наиглавнейший над Данилой чин подарил ему (ну и своей дочке, разумеется) магазин со всеми товарами – пользуйся, зятёк.
Прошло после свадьбы ещё не очень большое количество лет, и Данила с супругой владел уже солидной сетью магазинов. Данила, если к нему повнимательнее приглядеться, такой коммерческий результат для себя никоем образом пределом не считал. 
Сомнений нет, был Данила родителями при рождении замешен и явно крепко замешен именно на финансово-торговую деятельность.
А вот брат Иван, выйдя в люди, то есть закончив среднюю школу, ни наукой, ни торговлей, ничем-то ещё не интересовался. Отработав на просторах родного сельского хозяйства положенные часы, отдав таким образом соседям-селянам и государству свой гражданский долг, Иван уже не заботился не о своём бренном теле, не о завтрашнем дне, а погружал всего себя в сладостную мечтательность, одновременно бывшую для него и полупокоем, и полуволнением.
Нет, Иван ни чудаком, ни юродивым не слыл, это точно. Просто он с очень раннего детства любил в тайне ото всех мечтать.
Летом в свободное время любил Иван бродить в одиночестве по окрестным полям и тенистым лесным тропам; бродить и во всю ивановскую фантазировать.
В иные времена года Ваня чаще измышлял свои выдумки, лёжа на душистом сеновале, мягком, как пух, или под трескучий говорок домашней печки на пружинах простецкой тахты.
В его мечтаниях имелось всё: и радостное солнце, и печальная луна, и нарочито безучастные ко всему холодные звёзды, и бескрайние поля, леса, моря-океаны. Порой в его грёзы ненароком, тайными тропами проникал смех соседской девчонки.
Фантазий у Ивана было много.
Иван был от природы очень наблюдателен, потому отчётливо видел, что русскому люду на Земле издревле живётся несладко. Видел Иван, что русский человек во все века мыкается, в поте лица трудится, руки-ноги его постоянно в кровавых мозолях, а обрести счастье не может.
Про другие народы Иван толком мало что знал, но крестьянским своим умом самостоятельно пришёл к очень глубокой философской мысли: если русскому человеку со счастьем не везёт, то и заморские жители, где бы не обитали, у себя дома тоже не ложкой счастье хлебают.
Поэтому постоянно в фантазиях Иван православной своей душой хотел избавить всех без исключения людей Земли от болезней, голода, нищеты. Он жаждал примирить всех землян, да так, чтобы они никогда не конфликтовали друг с другом, чтобы не было больше на Земле кровопролитных воин.
Такие страстные, пламенные мечтания о всеобщем людском благополучии не давали Ивану покоя, постоянно терзали его душу. 
Ивану грезилось, что благодаря именно его, Ивановым, усилиям и стараниям человечество, наконец, стало радостным, мирным, обрело на все будущие века счастье.   
Но для того, чтобы осчастливить людей, понимал в своих фантазиях Иван, надо самому быть всемогущим, как Бог. Или, на худой конец, стать волшебником.
Чего только Ваня не представлял себе в своих фантазиях. И встречу с могущественными, обязательно добрыми инопланетянами, которые одарили Ивана научными знаниями, умениями и возможностями, при помощи которых он стал обладателем могучей сверхъестественной силы, позволившей ему воплотить в жизнь свою заветную мечту о всеобщем людском счастье. Или представлял Ваня себя, нашедшим в дремучем лесу, что расположился за деревенской речкой, волшебную палочку.
– А кому из ныне живущих людей, если только спросить поимённо каждого, не хочется быть волшебником? – в процессе своих мечтаний спрашивал сам себя Иван. И сам же себе отвечал: – Всем хочется.
Но стать всесильным волшебником, лёжа на сеновале, понимал Ваня, можно только в мечтаниях. Реальная жизнь обходится без волшебства.
Как-то поздней весной к соседям Ивана приехал их родственник, человек весьма преклонного возраста, обитающий в точно такой же простенькой деревушке, но десятью верстами ниже по течению местной реки. Приехал он один, пешим ходом. А ведь в деревне все знали, что старик последние годы передвигался исключительно в инвалидной коляске и обязательно с провожатым.
И по всему селу с утра вторых суток растеклась новость: вылечился!
Но как?!
Стали селяне расспрашивать да допытываться.
И допытались.
Болезный старик, рассказал, что недавно увидел в местной церкви свою хорошо ему знакомую селянку.
 Она усердно крестилась, шёпотом приговаривая добрые, благодарные слова, поминая какую-то бабу Веру, да свечку аккуратно поставила за её здравие.
Это привлекло внимание старика: незаметно было, чтобы раньше женщина в церковь хаживала.
На церковной площади подъехал старик на своей коляске к знакомой, разговорились.
Оказалось, сын её с год как стал хмельным зельем злоупотреблять да на сторону по девкам да бабам бегать. Семья крепкая была, а тут по швам затрещала. Тогда невестка, слава богу люди надоумили, к этой бабе Вере поехала. Та выслушала просьбу, чего-то про себя над невесткой пошептала. Затем сказала, что мужика от семьи по личному коварству отвораживает некая девица. Что за девица и по какой причине козни плетёт, баба Вера наотрез говорить отказалась. Потом в пузырёк воды какой-то налила и наказала, чтобы невестка содержимое этого пузырька мужу в щи влила. Не в суп, не в борщ, а в щи, притом обязательно кислые.
Невестка так и сделала.
Теперь сын на чужих баб не глядит, девок стороной обходит, хмельное в рот берёт, но только по праздникам и непременно с оглядкой на жену, то есть в меру.
Прошёл сглаз!
Старик на коляске выразил удивление, да, видно, как-то неловко, малоубедительно. Собеседница на него руками замахала:
– Что ты! У этой бабы Веры очередь на приём перед сенями стоит на месяц вперёд, как к депутату, невестка сама видела. Люди в очереди говорят: кто только и с чем к ней не идёт. Она и сглаз снимает, и болезни всякие лечит, и душевные муки отводит, и многое ещё чего делает, что словами на людях не скажешь. Будущее, правда, не предсказывает. Но и не обнадёживает за зря. Всегда правду говорит.
Старик в коляске поинтересовался: сколь дорога её помощь? И получил ответ: а кто сколько даст; с бабой Верой и хлебом расплачиваются, и монетой.
Невестка, к примеру, свои крошечные золотые серёжки отдала. А может баба Вера и ничего не взять, если видит, что помочь человеку не в силах. Как повезёт.
– А эта бабка не колдунья какая? – спросил с тревогой в голосе колясочник. – Сама порчу навести не может?
– Типун тебе на язык, – отозвалась соседка, – целительница она, точно, и экстрасенша. Она добро людям творит. Вот тебе истинный крест.
На том и расстались. Напоследок соседка и адрес этой бабы Веры сказала: брянская область, село Лесное
Приехал старик на своей коляске домой, и стала его дума мучить: попытка – не пытка, да и расход, если верить соседке, не велик. Чем чёрт не шутит, авось брянская бабка с Божьей помощью и меня вылечит. А нет, так я ничего и не теряю: на коляске к ней приеду, на коляске и домой вернусь. Да и Брянск не за горами, на перекладных за пару суток добраться можно. Там каждый укажет, в какой стороне село Лесное. Не может быть, чтобы их было много. От силы два-три. Добраться до нужного села, допустим, ещё суток трое уйдёт, тоже не беда. За неделю с гаком можно туда-сюда обернуться. Старуху свою брать не буду, смысла мало, слаба. Если уж путешествовать, то с младшим сыном. Надо ему сказать, чтобы отгул на это время взял за свой счёт.
Последнюю фразу старик произнёс уже без тени сомнения, утвердительно и вслух.
Да-а-а…
Нашёл старик с сыном Лесное село.
Деревенский люд перстом указал в сторону избы бабы Веры. Правда, пришлось с полверсты идти-ехать по песчаной тропе до края села.
Хоть и жила баба Вера не в центре посёлка, но и сказать, что она как-то отдалялась, отстранялась от людей, дичалась их, было никак нельзя.
Кстати, никакой очереди к бабе Вере из болезных, убогих, обманутых, порченных или иных прочих просителей путники не обнаружили: кругом наблюдалось привычное деревенское малолюдье, по всей округе разлилась сельская тишина, да ещё покой майского утра.
Подошли ближе.
Изба крепкая, бревенчатая, опоясанная огородом, куры вдоль забора друг от друга что-то воруют, из сарая доносится тихое довольное похрюкивание. 
Одним словом, – хозяйство.
На зов из избы вышла сама хозяйка, баба Вера, женщина лет шестидесяти, крепкая телом, опрятно одетая, со светлыми умными глазами.
Поздоровались. Баба Вера отворила калитку, указала рукой в сторону брезентового четырёхугольного то ли навеса, то ли шалаша заводского изготовления, внутри которого виднелись пластмассовые стол и стулья.
Там и беседу повели.
Расспросив пришельцев о их нужде, баба Вера повернула старика в коляске лицом прямо на себя, упёрлась в него холодным, безэмоциональным взглядом. И с этого момента старик почувствовал, что не может пошевелиться. Не то, что не смеет, – не может.
Баба Вера долго пристально смотрела в лицо старика, а по прошествии какого-то времени стала ещё что-то, не разобрать что, себе под нос бормотать.
Почувствовал в это время старик в коляске, что по его ногам, давно онемевшим, побежали мелкие острые иголки.
Тут баба Вера перестала жевать губами воздух и утвердительно кивнула головой.
Старик в коляске и его сын, сидевший рядом, глубоко облегчённо вздохнули. Иголки в ногах старика пропали. Посмотрел отец на сына и понял, что и он всё это время был, как каменный.
 А баба Вера тем временем спокойно произнесла:
– Я помогу тебе, но и ты сам должен будешь помочь себе. Осилить всё, что потребую от тебя, тогда вылечишься, тогда встанешь на ноги. А мой наказ, ох, как нелёгок будет. Думай. Согласен на тяжкие труды при лечении али нет? От твоего слова я и разговор далее поведу.
У старика похолодела спина: неизвестно, что старуха потребует. Но цель, мечта заветная, – встать снова на ноги – душу рвёт.
И подумал старик: «Зря что ли ехал сюда? Жизнь меня не баловала. Всякое бывало. Были и голод, и холод, и боль жгучая. Ничего, всё вытерпел, всё выдюжил. Из нужды и горя кулаком своим соки выжимал и не раз. Что ж, сейчас отступить, струсить? Авось, с Божьей помощью и бабкино испытание осилю. Не покалечит же она меня ещё более».
И, припомнив свои прожитые бытийные старания, он, как мог спокойно, но слегка приглушённо произнёс:
– Согласен.
Баба Вера ещё раз утвердительно кивнула головой и пошла в избу. Вернулась не скоро, неся с собой литровую полиэтиленовую бутыль с темно-зелёной жидкостью.
Что принесла, подала старику и стала наказывать:
– Если исполнишь всё точно и в срок, – вылечишься. На ноги встанешь. Запоминай. Отныне каждый день будешь по глотку пить эту микстуру прямо из горлышка. Сегодня при мне один глоток выпьешь, завтра – два, послезавтра – три. И так далее. На шестой день выпьешь шесть глотков. А в седьмой день выпьешь остаток, до капли. Понял? Ну, ежели понял и готов, – пей.
Старик отвинтил крышку, недоверчиво посмотрел на бутылку, принюхался к содержимому и, вдохнув в себя глубоко воздуха, будто он собрался выпить разом стакан скверного самогону, вобрал в рот содержимое из бутылки и быстро проглотил…
…Выдохнул.
И тут старик ощутил во рту нечто доселе незнакомое, отвратительное, мерзкое. Описать, назвать его было невозможно. Ясно было одно: зелье настояно не на спирту.
Старик усиленно задышал носом и стал глотать слюну, желая поскорее избавиться от неприятного во рту ощущения. Бутылку при этом он держал небрежно и отстранённо.
Баба Вера, как острый нож от малолетнего ребёнка, отобрала у старика бутыль, завинтила не ней крышку и передала сыну инвалида.
Минут через пять старик стал дышать спокойнее, гадкое ощущение во рту не желало проходить, но перестало вызывать острые приступы дурноты. К тому же старик понял, что может не только дышать, но и слушать, говорить.
– Полегчало? – с явным участием в голосе спросила баба Вера. – Поначалу всегда так. Ничего, с каждым новым разом легче будет. Поскольку станет привычнее.
Старик с неким скептицизмом во взоре посмотрел на свою целительницу.
– Скажите, а пить в следующие дни надо глотки подряд или можно кое-какое время передохнуть?
 – Ты, милок, такие заботы в голову не бери, – по-доброму улыбнулась баба Вера. – Сам рассуди, никто это моё лекарство всё за один присест выпить не сможет. Да и не к чему такое. Ведь не в скорости принятия лекарства суть, а в том, чтобы от восхода до заката каждый день ты выпивал нужное количество глотков. В строгом соблюдении приёма микстуры твоё выздоровление. Помни это.
Ощущая во рту гадкий, противный привкус испитого зелья, старик, нашёл-таки в себе силы подумать:
«Ладно, семь дней я эту гадость так и быть попью. Отравить меня бабка не отравит, при сыне бутыль дала, стало быть, думала, что даёт. Полегчает – хорошо, а нет, так будет повод посмеяться над собой».
Показалось старику, что мысли эти бабе Вере каким-то образом стали известны, поскольку она ему опять и хитро улыбнулась.
Стали прощаться.
Расплатился старик теми ассигнациями, что были приготовлены для обретения целительного снадобья, правда, не ожидаемого, что будет оно таким омерзительным. Баба Вера деньги взяла и, словно использованный носовой платок, привычно-отрешённо положила в карман своего фартука, затем проводила мужчин до калитки.   
Ехал старик к бабе Вере в инвалидной коляске, на ней же, как в своих мыслях предвидел, он домой и воротился.
Бабкино зелье в дороге исцелять не желало, только мучило.
Уже дома хотел было старик прекратить издеваться над собой, но нашёл в себе силы и допил на седьмой день бабкину микстуру, до дна допил, а пустую бутыль с великим наслаждением в отхожую яму выбросил.
И стал ждать обещанного исцеления.
Но ни на завтра, ни на следующие сутки никакого толку от его страданий видно не было. И всё это время как днём, так и ночью ощущал старик постоянно во рту гадкий привкус бабкиного пойла. Только на десятый день от посещения бабы Веры он пропал.
Прошли без изменений ещё трое суток. На четырнадцатый день по утру, проснувшись, решил старик как обычно переползти с кровати в свою коляску и почувствовал свои ноги: они не были немыми. Но они не были и сильными. Они – были!
Счастливый старик осторожно встал на ноги, и весь день с большими перерывами на отдых передвигался стоя, толкая пред собой руками коляску. Ещё через пару дней отправил старик свою инвалидную коляску в сарай и собственноручно запер её там на ключ.
С этого дня старик уверенно ходил пешком, опираясь, скорее для солидности, чем для верности, на совсем тоненькую тросточку.
…Иван давно и долго рассматривал-перебирал в своей умной голове всевозможные варианты поиска и воплощения заветной своей мечты –  всеобщего людского счастья. И каждый раз он, углубляясь в потаённые мысли, приходил к выводу, что единственный способ добиться желаемого, – это искать встречи с теми, кто ведает связь с сверхъестественным.
А где таких сыскать? На Земле волшебников нет. Они только в сказках.
Услышав рассказ исцелённого старца, Иван задумался. Точнее сказать, начал приходить к определённому умственному решению.
И вот к какому.
Начал Иван с того, что стал мысленно представлять себе и бабу Веру, и её возможности.
Если баба Вера, думал Иван, может отдельного человека осчастливить, исцелить, мозги ему вправить, внушить праведный образ жизни, то она, вне всякого сомнения, способна на что-то большее, более скрытное и фантастическое. Человек, знающий тайные науки, всегда людям показывает меньше того, на что способен. Умный человек никогда и никому не покажет свою истинную силу. А баба Вера наверняка умна, коль владеет некими магическими знаниями. А как она могла их приобрести? Явно не от рождения, а через некого другого, кто более в чудодейственной науке сведущ.
Стало быть, если волшебные силы на Земле реальны, надо идти к живому человеку, который с этими силами знается, то есть надо идти на поклон к бабе Вере.
Не бутылью с противной микстурой, не мысленной ворожбой, а простым русским словом, житейским советом баба Вера разве не сможет помочь Ивану в его поисках всеобщего человеческого счастья? Надо только (это Иван сразу и крепко себе уяснил) убедить бабу Веру в добрых и искренних его намерениях. Тогда старушка уж точно в помощи не откажет. 
После таких логических размышлений Иван уже не сомневался ни в доброте и могуществе бабы Веры, ни в том, что она обязательно укажет ему дорогу к тому, кто её саму научил, а тот, даст Бог, наделит Ивана способностью одарить людей безграничным счастьем.
А коли так, откладывать воплощение своего замысла, своего намерения Иван посчитал излишним, даже преступным.
Сначала он поручил своим старшим братьям заботу о родителях.
После поставил крепкую свечу в местной церкви. И, чтобы никто из Небесных покровителей не был в обиде, к иконе Всех Святых.
Затем попрощался с окрестными полями и лесами, взрастившими его.
Завершив предпоходные обряды, Иван положил в вещмешок краюху хлеба, завёрнутую в мамино полотенце, флягу воды, луковицу, соль, спички, нож, еще что-то нужное в походе, кое-какую одежду, накинул поверх креста на шею ладанку с горстью земли, взятую в родном огороде, засунул за пояс папин топор, поклонился в пояс у порога отцу с матерью и пошёл искать счастье… для всех.
Иван не стал выбирать лёгких путей. Города с людской толчеёй, шумом и пылью он обходил стороной. Пробирался странник к намеченной цели, двигаясь от деревни к деревне. То на попутной машине, то пешим манером.
Где за стол и ночлег огород хозяевам вскопает, где сена накосит, где дров нарубит, где что-нибудь из домашней утвари починит. Тем в дороге и жил, тому и рад был.
До избы бабы Веры Иван вскорости дошёл, и не устал в пути даже.
У ограды остановился. Видит, сидит на крыльце добротная старушка и свозь очки что-то в тетрадку записывает; чуть в стороне от крыльца в лучах солнца на верёвке сушилась вереница пучков из каких-то трав.
Народу у избы бабы Веры и вправду не было.
Иван кашлем подал знак: дескать, хозяюшка, гость пришёл. Старушка подняла голову, приспустила на носу очки, отложила в сторону своё занятие и рукой позвала пришельца к себе.
Подойдя, Иван поклонился хозяйке в пояс, пожелал ей здравия и Божьей милости. После то ли от волнения, то ли от малой опытности в общении с чужими людьми стал длинно и путано излагать суть и цель своего визита.
Его словесную тираду старушка сумела свести к одному предложению:
– Баба Вера, Христом богом прошу помоги, надели знаниями, дай силы, укажи путь, который сделает меня волшебником; очень надо; хочу быть чародеем, как ты, чтобы всему человечеству подарить счастливую жизнь.
Баба Вера внимательно осмотрела визитёра: молодой, лет двадцати, стройный и статный, крепкий в мышцах парень с открытым лицом и большими, по-детски чистыми, ясными глазами, держится скромно.
Осмотрела и в душе улыбнулась.
– Тебя как зовут, милок? – с теплотой в голосе поинтересовалась старушка.
– Ваня.
– Я, Ваня, не чародейка, не волшебница и не колдунья какая, – ласково проговорила баба Вера и виновато развела руками. – Так что волшебником сделать ни тебя, никого другого не могу.
Тут старушка увидела в глазах стоящего перед ней паренька душевное разочарование, нестерпимое, жгучее; увидела в увлажнённых глазах крах всех юношеских надежд.
«Наивное дитя, – по-матерински тепло подумала баба Вера, – но наивность не порок, а свидетельство душевной чистоты. Уйдёт от меня, весь век будет мучится и проклинать какую-то бабу Веру, которая не захотела ему помочь, дать ему волшебную силу. Надо придумать ему нечто такое, что он не сможет выполнить, указать путь, который он не сможет пройти. И сказать, что только в конце всех пройденных испытаний он сможет обрести свою мечту, то есть станет волшебником. А если не выполнил все задания, то виноват он сам, а баба Вера тут ни при чём».
– Вот что, мил человек, – заговорила старушка приглушённо, – я тебе в твоём деле сама помочь ничем не могу, не взыщи. Тебе не я нужна, а тот, кто посильнее меня. Что сейчас от меня услышишь, то, Ваня, крепко держи при себе и никому не сказывай. Ты думаешь, если я травы разные знаю, их собираю, ими людям добро делаю, тело и душу лечу, то сама к этой способности пришла? Если бы так. Знания эти я не сама изобрела, а от Хозяина леса получила. Вот и тебе к нему надо идти. Найдёшь его, постарайся понравиться, уговорить, задобрить, он тебе тогда ко всеобщему людскому счастью путь и укажет.
– Да кто ж он такой, Хозяин леса? – вопросил Иван.
– В народе его Лешим величают. А кто он на самом деле, Бог его знает.
– Так он же, бабушка, из сказки, его и в природе-то нет, – Иван в недоумении смотрел на старушку: он пришёл по серьёзному делу, а ему небылицы рассказывают.
– Леший, известное дело, в сказке, а я тебе говорю о том, кто в нашем лесу живёт. Любого назвать можно как угодно, не в названии суть. Наши брянские леса густые, дремучие, древние. Сила в них за многие века накопилась неимоверная. А хорошему лесу без хозяина жить нельзя. Вот я и величаю его, Хозяином леса, как с былинных времён на Руси повелось. Он и не обижается. Порой встречу, обязательно поклонюсь ему, приветное слово скажу, он и пойдёт своей дорогой, будто не заметил меня. 
– И как он из себя выглядит? – с сомнением в голосе поинтересовался Иван.
– А стариком и выглядит, не таким, конечно, каким его художники в книжках рисуют, а обычным, деревенским; роста среднего; накидка у него вроде плаща из сухих листьев с головы до пят; лицо, руки тёмные, будто землёй или сажей измазанные; волосы нечёсаные, торчат из-под невысокого колпака, что тоже из листьев. Говорит по-русски. Где живёт, не знаю. Он меня к себе в гости не звал.
– А как этот Леший, то есть Хозяин леса, вам, бабушка, знания о травах передал?
– Не скажу. Тебе это знать незачем. Повстречаешь его, сам узнаешь, кто, что да как. Если, конечно, в доверие к нему войдёшь. Слушай лучше дальше. О других лесах говорить не буду, не ведаю, а хозяин этого, нашего, леса, что начинается от моего забора, живёт за болотом. Во всяком случае, там я его не раз встречала. Я ведь на болото часто хожу, всякую нужную мне траву собираю. А болото найти просто. Надо полдня идти на восток, пока в него не упрёшься. Обходить топь лучше справа. Стало быть, как дойдёшь до болота, поверни на юг. Так путь будет короче, и ногам будет суше. Дойдёшь до края болота, снова иди на восток. А как болото кончится, поверни налево и чуток прямо на север пройди. Потом поверни опять на восток. И ищи встречу с Хозяином леса. Голосом звать Лесовика не смей, он тогда точно не покажется, ты его молча повстречать должен. Не встретишь Хозяина в один день, переночуй в лесу и с утра следующего дня вновь продолжай искать жителя лесного. Может, не один день тебе на это потребуется. Да, совсем забыла, помни главное условие: до болота и вкруг него идти надо только вперёд. Можно повернуть немного влево, вправо, но только не назад.
– Это почему так? – поинтересовался Иван.
– А как же. Хозяин каждого, кто в его владения входит, видит или чует, – тут баба Вера немного понизила для убедительности голос. – Если кто петляет, то вперёд, то назад ходит, тот, значит, либо гребник-ягодник, либо просто заблудший человек. Что на такого время тратить. А кто прямиком по лесу идёт, тот, стало быть, с целью идет. Вот с таким Хозяин и может при желании поговорить.
– Понял. А если я не повстречаюсь с Лешим… с Хозяином? – спросил Иван.
– Как не повстречаешься? – удивилась баба Вера. – Должен. Ведь иной возможности стать волшебником, по моему разумению, у тебя нет. Хозяин хоть и в глуши живёт, но от добрых людей, пришедших специально к нему за помощью, не прячется. А коли не встретишь… Тогда не знаю… Тогда это твоя вина. Значит, не захотел лесной житель тебе на глаза показаться.
И тут баба Вера убедительно и для себя совершенно непроизвольно произнесла: 
– Да что я говорю, у тебя же серьёзное к нему дело имеется, обязательно встретишь.
Иван некоторое время осмыслял услышанное.
– Спасибо, бабушка, за то, что не прогнали, выслушали, за науку спасибо, за добрые слова спасибо, – в голосе юноши уже не слышалась ни прежняя недоверчивость, ни ирония.  – За совет что возьмёте?
– За знакомство да за приятельскую беседу грех что-либо брать. За совет в добром деле – тем более. Иди, мил человек, с богом.
– Давайте, хоть дров вам, бабушка, перед дорогой наколю.
– Не требуется, – отстранённо проговорила баба Вера.
Иван смущённо повёл плечами:
– Бог вам тогда, баба Вера, в помощь, – Иван поклонился старушке в пояс.
И лениво стал поднимать лежащий у его ног вещмешок.
Баба Вера окинула Ивана взглядом, и у неё защемило сердце: «Поверил! Теперь не отступит. Будет днями по лесу бродить. Ничего не найдёт, только устанет, исхудает, конечно.»
Баба Вера следующей мыслью себя успокоила: «Зато дурь из головы выветрит, к людям вернётся, нормальным человеческим делом займётся.»
И тут же обратилась к Ивану:
– Слушай, малый, ты сейчас что ли в лес собрался идти?
– А зачем зря время изводить? – в глазах Ивана поблёскивало что-то новое. – Раз мой крестьянский труд тебе не нужен, то и в путь. Как я понимаю, он только сейчас по-настоящему для меня и начинается.
Иван не заметил, как перешёл в разговоре с бабушкой на «ты».
– Погоди, милок.
Баба Вера пошла в избу. Вскорости воротилась с объёмистым полиэтиленовым пакетом.
– Это тебе провизия в дорогу. На первое время. В лесу не забывай грибы, ягоды собирать. Путь-то не близкий.
В глазах Ивана читалось недоумение: какие грибы в мае месяце?
– Знаю, что май на дворе, – произнесла старушка, – не грибное и ягодное время. Только в нашем лесу и в мае подножный корм прорастает. Правда, не столь буйно, как осенью.
Баба Вера вновь виновато-сочувственно посмотрела на парня.
– Спасибо, бабушка, за доброту, за душевность, за путь, указанный, спасибо, – Иван вновь поклонился ей в пояс.
Собеседники напоследок посмотрели друг на друга, глаза в глаза.
Оба поняли – говорить более не о чем.
На том и расстались.
Не успел Иван от избы бабы Веры и трёх вёрст отшагать (лес ещё не загустел, не стал дремуч), а, вокруг него начались странности.
То сухие ветки в ногах сами собой запутаются, то кусты так переплетутся, что не пройти, обходить надо, то еловая лапа ни с того ни с сего крепкую пощёчину отвесит, а то на сосновой коре и много выше человеческого роста встретится свежий след от когтей большой кошки. Из телевизора Иван знал, что так амурские тигры точат когти или метят свою территорию, показывая непрошенным гостям свой рост, а значит, и мощь. Хотя не только амурские, но и никакие другие тигры в брянских лесах отродясь не водились.
Эти чудаковатости каким-то образом в голове Ивана соединились с целью его пути. «Раз природа шалит, значит, правильным путём идёшь, дорогой товарищ, – решил про себя самого Иван. – Несомненно, не по своей воле так лес балует. Стало быть, не обманула меня баба Вера».
Прошло полдня, а болото не появилось. Это Ивана озадачило: уж не заблудился ли он или не на восток шёл? Проверил Ваня по солнцу направление, вроде всё верно он делает, а где обещанное болото? Может, нужно ещё немного пройти?
От отсутствия какого-либо выбора Иван вынужден был шагать дальше.
Лишь к вечеру лес поредел, и впереди наконец показалось болото.
Хоть и поздняя весна по лесу бродит, а как стемнело, сразу изрядно похолодало. В лесу стала пробуждаться ночная жизнь. Птица неясной породы над головой и где-то в стороне принялась хриплым, мерзким голосом без умолку восхвалять приход ночи. Внятно донеслись с болота звуки живого шевеления. В далеке послышался протяжный, но короткий вой какого-то зверя, явно оповещающий о начале охоты.
Иван не был трусом. К тому же он, сельский житель, неплохо умел читать знаки природы. Но тут почему-то почувствовал себя крайне неуютно: леший его знает, что ночью произойти может?
Успокоил себя Ваня следующей мыслью: коль забрёл сюда, здесь тебе и ночевать, всё равно до утра ничего изменить нельзя; и потом, пошёл счастье искать, а в первый же день комара испугался, так что ли?
А комары и прочие кровососы и вправду на Иванов костёр в изрядном количестве слетелись. Только по всему было видно не костёр им был нужен, а сам Иван.
Хотел было Ваня отступить от болота немного в лес, но вспомнил наказ бабы Веры: ни шагу назад. И не посмел.
Тогда он предпринял древний проверенный за многие века в походах военный манёвр против гнуса. Иван развёл не один, а несколько вокруг себя костров в радиусе примерно двух метров, снабдив их сырой травой. Дым от костров пошёл такой густой, что все комары аппетит и соблазн поживиться Ивановой кровью сразу потеряли.
Иван поужинал лесными дарами, сдобренными солью и костровым огнём, нарубил еловых лап, сообразил из них постель, улёгся поудобнее, прижав к груди топор, накрыл себя с головою брезентовым плащом и сладко уснул.
Правда, Ивану приходилось ночью просыпаться и подбрасывать в костры новую порцию веток и травы, но это уже была не военная стратегия, а обычная позиционная тактика. 
Ради справедливости надо сказать, что несколько очень смелых и голодных комаров в Иванову дымную крепость за ночь просачивалось, но там же они были богатырской ладошкой и убиты.
Следующие двое суток Иван шёл на юг. Болото оказалось большим и всё время было у Ивана по левую руку. На третьи сутки трясина, наконец, позволила Ивану вновь повернуть на восток. Иван помнил, что этого мало, что он должен сначала обогнуть болото, то есть выйти на примерно середину его восточной стороны, а потом только двигаться от болота дальше по лесу. Значит, ему опять надо дойти до края трясины, повернуть на север, немного пройти в северном направлении, а затем повернуть на восток. И тогда только начать искать встречу с Лесником. 
На весь походный манёвр вокруг болота у Ивана ушло целых семь суток.
И всё это время лес мучил искателя счастья странными устрашающими болотными звуками, пугающей непонятностью теней днём, ночными всполохами и бликами, тяжестью продвижения вперёд (по краю болота идти никому не сладко), жаждой (только дважды Ивану на пути попадались худенькие ручьи, из которых пополнялась походная фляга), голодом (съедобных грибов и ягод на пути встречалось мало, а половина провизии бабы Веры   сохранялась как НЗ), яростным, вражеским налётом с не прекращающимся ни на минуту мерзким жужжанием дневного и ночного воздушного кровопийца – разной породы, масти, мощи и вредности.
Настало, наконец, утро, в свете которого с радостью на душе Иван оставил за спиной болото и направился в сторону взлетающего на небо солнца. По лесу разлилась глубокая безмятежная тишина. Ни птицы, ни ветер в верхних ветвях деревьев, ни всегда шумные назойливые насекомые, ни зверь, осторожный или не очень, не тревожили слух. Всё присмирело. Шумел в лесу своими сапогами, ступая по опавшим сучьям, прошлогоднему листопаду и мху, только Иван.
К полудню над головой Ивана затрещали сороки. «Кто-то их спугнул», – сообразил Иван. Себя он к тому, кто мог потревожить чутких птиц, почему-то не причислял. Сороки над головой Ивана оказались то ли ленивы, то ли сноровисты в передачи информации. Они не стали утруждать себя и окружающих долгим докучным криком, с минуту пташки пошумели и притихли.   
Через недолгое время движения по лесу заметил Иван в метрах десяти от себя куцую полянку и почему-то ощутил душевное от увиденного волнение. 
Крошечная лесная плешь имела абсолютно круглую форму и была залита солнцем. Всю её от края и до края на две равные части делила упавшая и за долгие годы изрядно подгнившая сосна. А на стволе этого дерева сидел невысокого роста худощавый старичок. Ни плетёной корзинки, ни посоха возле него не наблюдалось, хотя возраст старичка однозначно намекал на то, что второй, хотя бы второй, предмет обязательно должен его сопровождать. Трудно было понять, отдыхает старик или кого поджидает.
Стоя в некой нерешительности у кромки леса, Иван заметил, что старик, устроившийся на бревне, внимательно и оценивающе глядит в его сторону.
Медлить было неловко, – Иван шагнул на полянку и обомлел: старичок был точь-в-точь такой наружности, как его описывала баба Вера.
Нетвёрдой ногой Иван осилил несколько шагов, затем, сняв шапку, поклонился старику в пояс: 
– Всяческих тебе благ, Лесной человек, и того, чего сам себе желаешь. Прибыл я от бабы Веры. Она мне дорогу к тебе указала. Пришёл я с великой просьбой. Посодействуй простой православной душе в поисках всеобщего счастья. Ты здешнего леса Хозяин, тебе все премудрости известны, ты могуч и всесилен. Сделай доброе дело, укажи мне дорогу, которая сделает меня волшебником. Не богатства ищу, не властью над людьми и миром намерен обладать, нет, хочу я способность обрести да такую, чтобы всех на Земле людей разом осчастливить.
– Чудно, – задумчиво проговорил старичок, – не знаю я никакой бабы Веры.
– Как так?  Ты же сам её колдовать травами обучил. Секрет целительства открыл. Вот она на болото и ходит, гербарий свой собирает, – удивился Иван.
– Я не колдун, и никаких секретов никому не открывал. А по лесу много народу бродит. Грибы, ягоды, траву, хворост собирают. Разве всех упомнишь? А ты, Ваня, стало быть, не за подножными дарами в лес пришёл, тебе желательно через волшебство людям счастье подарить?
– Мечту такую имею! – порывисто проговорил Иван, и хотел было удивиться, что Лесник имя его знает, да вовремя понял: сидящий перед ним дедушка не только об этом сведущ.
– Да… С какими только людскими капризами, живя на этом свете, не повстречаешься, – Лесовик внимательно осматривал стоящего перед ним парня. – Христианская душа за всеобщим счастьем к нечистой силе пришла? Чудно.
– Никакого чуда или каприза здесь, дедушка, нет. Христианской душе на земле тесно, она вверх смотрит, к Богу тянется, там чает покой обрести. А грешный человек, пока бренным телом своим по земле ходит, у природных сил помощь ищет. Ты – Хозяин леса, ты по русской земле вместе с нами, православными, ходишь. Ты такой же, как и мы, – русский, разве можешь ты быть нечистой силой? Земля наша русская тебе власть над природой и людьми дала. Вот и прошу я тебя, дедушка, помоги мне, а через меня – всему человечеству. Сил нет смотреть, как люди в грехах своих мучаются; как друг у друга воруют; каждый норовит соседа оболгать, клеветой-наветом заесть похлеще, чем мошкара на болоте. Повсюду убийства средь людей. И ради чего? Ради власти, наживы, блуда, а порой просто так – то ли от минутной прихоти, то ли для своей забавы. Звери друг к другу относятся лучше, чем люди меж собой. Человек на Земле живёт будто в съёмном временном жилище – ни о чём не заботится, ничего не бережёт вокруг себя, будто у него имеется в кармане запасная планета. И сам же человек от всего этого мучается. Тяжко на душе, дедушка, от вида людских страданий. Хочется дать человеку свободу от его пороков. Сам он это сделать не в силах. Тут сверхъестественные чары нужны. За ними я к тебе и пришёл.
Лесной человек рассуждениями Ивана, по всему было видно, остался озадачен.
– Русский человек всегда в первую очередь о чужом благополучии печётся, а о своём думает в последний момент. Чудно. До тебя сколько таких искателей всеобщего счастья по моему лесу бродило. Я уж со счёта сбился.  И никому из них добиться цели не удалось. Теперь ты вот пришёл. Думаю, что и за тобой много ещё таких же ищущих прибудет, ты явно не последний.
Лесовик немного помолчал.
– Стало быть, я Хозяин леса, могучий и всезнающий, осчастливить людей не могу или не хочу, или могу, но не знаю, как это лучше сделать. А ты, крестьянский сын, сам ничего полезного для людей сделать не в силах, в возможностях слабоват, но именно за силёнками ко мне и пришёл. Я о людях, по-твоему, ничего не знаю, а ты всё о них ведаешь: что им нужно, а что вредно, когда и как, какими частями им счастье земное подать. Как людей от греховных привычек отвадить. Так что ли? Чудно.
 Иван стоял перед стариком смиренно, опустив в землю взгляд, понимая, что именно сейчас решается его участь.
– Да-а-а, задачка, – старик поднял пальцам пробегавшую по его одежде букашку и посадил её на ствол дерева рядом с собой, разрешив ей путешествовать по жизни дальше, – Вот ты всей душой стремишься человечество осчастливить. А не боишься людям навредить? Не боишься, что, обретя чародейную силу, не похвалы всеобщей добьёшься, а гнева людского?
– Нет, – уверенно произнёс Иван.
– Почему?
– Потому что счастье – всеобщее счастье – не может навредить людям.
Тем более, данное добротой душевной.
Старик внимательно посмотрел на стоявшего перед ним юношу и после минутной паузы изрёк:
– Путь ко всеобщему человеческому счастью не близок, труден и опасен? Ежели я тебе путь укажу, не забоишься? Согласен в одиночестве по нему пойти? Назад ведь дороги не будет.
Иван ослепил старца своим открытым ясным взором:
– Согласен!
И старик заметно подобрел лицом. 
– Что ж, вижу искренен ты в своём стремлении. Не зря моя лесная сожительница – Кикимора – по моему наущению водила тебя вокруг нашего куцего болота целую неделю. И кусали тебя кровососы всевозможные сильнее других людей тоже по моему приказу. Не серчай за это на старика и не взыщи. Испытывали мы тебя на прочность духа и тела. За долгие века многие как ты ко мне дорогу искали. Иные, припоминаю, не выдерживали, с полпути восвояси возвращались, а другие вообще на лесную тропу не ступали, изначально отказывались свою судьбу познать. Были и такие, кто до меня всё ж таки добредали, да тут по слабости духа и ниц падали, приходилось таких богатырей в царствие мёртвых отправлять. А как иначе? Мы закон бытия соблюдаем, беспременно. Но были и настырные, крепкие, кто страх не ведал и силу имел, всего, что хотел, своей волей добивался. Ты явно из таких. В пути ничего не убоялся, всё стерпел и не хныкал. Лесом ты гоголем, конечно, не шёл, это правда, зато передо мной сейчас гоголем стоишь. Значит, сильно в тебе желание, и цель твоя – не блажь. Таких – уважаю. Помогал я раньше пришлым людям, так и быть, помогу и тебе.
Лесовик по глазам Ивана прочитал, что крестьянская душа Ивана на последние слова его усомнилась – «не обманешь?»; и усмехнулся:
– Не обману, – Хозяин леса подмигнул Ивану. – Век воли не видать да по земле не гулять. Сам-то я волшебством не одариваю. Этим ремеслом у нас Баба Яга заведует. Она среди нас начальствует. Вот к ней тебе и путь держать.
Теперь, парень, коль в зареальный мир сумел проникнуть, твердо помни: ты – русский. Осознание это для тебя – наиважнейшее, в трудную минуту – спасительное. При любых обстоятельствах, кто бы и как тебе козни не строил, не забывай, откуда корни твои. Ещё крепко-накрепко запомни, душа русская единством с родной землёй и с народом сильна. Без Родины слаб и безволен русский человек. А хилый разумом да душой чахлый никакое волшебство обрести не может. Будь стоек. Соблазнам не поддавайся. В дороге человеческое достоинство да честь свою не утрать.
Глянув на Ивана, Лесовик понял, что слова его услышаны, и продолжил: 
– Помни и другое: путь к Бабе Яге пролегает через преодоление трёх смертных испытаний. Первую проверку ты уже прошёл, добрался до меня и сумел мне доказать силу и твёрдость своего духа, крепость намерений. Потому живой остался и сейчас со мной разговариваешь. Трус да слабак такую привилегию не по моей прихоти, а по закону леса обрести не может. Слушай далее. Путь твой от меня будет лежать к Змею Горынычу. Не поладишь с ним, смерть тебя ждёт. Поладишь, тогда направит он тебя в царствие Кащея Бессмертного. Тот тоже путать тебя станет. Условия прежние: не выдержишь экзамен, расстанешься с жизнью, а выдержишь, Кащей тебе дорогу к Бабе Яге укажет. Сама Баба Яга непременно тебя мытарить начнёт, без этого никак нельзя. Но тут уж всё обойдётся без душегубства: либо даст она тебе волшебную силу, либо без неё от себя погонит. Это тебе будет ещё одно испытание: получишь волшебную силу, значит, достоин, а нет, так, стало быть, зря время и силы тратил. Всё понял?
– Да, дедушка, – кивнул Иван.
– Коли всё понял, последнее к тебе слово. Ежели за людским счастьем пойдёшь, ждут тебя впереди два смертных испытания. И никто не знает, осилишь ли ты их. Что ты выдержал первое, совсем не догадываясь о роковой опасности, отнюдь не гарантия твоим будущим успехам. Подумай перед дорогой хорошенько, готов ли ты к новым проверкам от внеземных жителей? Я могу направить тебя к Змею, только слово скажи, ты дорогу туда заслужил, а могу отослать домой к привычной спокойной жизни. Греха в том нет, что, не достигнув конечной цели, живым к родителям возвернёшься. Что выбираешь?
Иван не задумался ни на секунду:
– Отправляй меня, дедушка, к Змею. Авось, через него и до Бабы Яги доберусь. А нет? Так это уж не твоя, а моя забота.
– Тогда перед долгой и многотрудной дорогой приступим к экипировке. Пешком тебе уже не дойти, следовательно, нужен транспорт.
Старик хлопнул в ладоши, и из кустов выехал новенький велосипед – электрический, точно такой, на каких в городах курьеры катаются, пищу разную по адресам развозят, пешим людям ходить мешают. Велосипед по-юношески бодро подъехал к старику и остановился. Лесовик вытянул руку и ласково ладонью погладил раму двухколёсного средства передвижения. Как бы в благодарность старческим рукам за их отцовское внимание, велосипед мягко и плавно поводил в разные стороны своим рулевым управлением. 
– Без технического прогресса нынче не только в городе, но и в глухом лесу не проживёшь, – пояснил дедушка, заметив недоумение Ивана при появлении велосипеда, и добавил: – Мы и раньше техникой не гнушались, а теперь и подавно с нею нога в ногу по жизни идём. Он будет тебе заместо коня боевого. 
Иван сделал шаг по направлению к велосипеду.
– Постой, постой, я за разговором чуть было главное не запамятовал. К этому чуду техники ещё навигатор полагается.
Старик полез в свой карман, достал нечто, напоминающее смартфон, и поместил это «нечто» в специальное крепёжное устройство на руле велосипеда.
– Вот теперь порядок, – довольный Хозяин леса, прищурив глаза, осмотрел велосипед. – Зарядки в аккумуляторах тебе хватит на весь путь, можешь об этом не думать. Навигатор сам будет управлять техникой, но только после того, как получит указание прокладывать путь. Сначала от меня к Змею Горынычу, это ты заслужил; кстати, до Горыныча от меня – рукой подать. Потом от Змея к Кащею, ежели, конечно, до этого дело дойдёт. И далее от Кащея к Бабе Яге, авось и такое с тобой приключиться. Тебе при движении нужно только крепко держаться за руль и усидеть меж двух колёс. Падать это чудо техники не приучено, всегда будет держать вертикальное положение. И вот что ещё, хоть ты парень смелый, но знать заранее должен: велосипед этот – летающий. Так что путь твой от меня до следующей остановки и далее будет проходить не по земным тропам, а по воздуху. Разумеется, если тебе весь путь посчастливится пройти. Домой, коли струсишь и будешь искать обратную дорогу, этот железный конь тебе не помощник. У тебя теперь дорога только в один конец – вперёд. Ну а причина случится, что в гостях у Змея или Кащея (ежели, конечно, до него доберёшься) и лететь никуда не нужно, то велосипед будет смирно стоять там, куда поставишь. А надобность придёт дальше лететь, ты найдёшь своё летающее устройство в том месте, где оставил.
– Спасибо, дедушка, – Иван поклонился Хозяину леса в пояс и потянулся к велосипеду, при этом подумал: «Это изобретение сразу видно получше сказочного ковра-самолёта».
– Не спеши! – жестом доброго деда, усмиряющего внука сорванца, Лесовик остановил Ивана и опять полез в свой карман. – Вот тебе ещё подспорье в дорогу (старик в руках держал обычный полиэтиленовый мешок белого цвета, какие продают в супермаркетах, только мешок был у Лесовика без рисунков и надписей), славный пакет, он, как видишь, пуст, но захочешь отобедать, в нём сразу найдёшь ту еду и то питьё, какие пожелаешь в данный момент, и в том количестве, какое требуется для утоления голода. Держи.
Иван с благодарностью принял дар и стал возиться со своей походной утварью, принесённой с собой, и вновь приобретённой. Затем душевно произнёс:
 – Спаси тебя Бог, дедушка. Век не забуду твоей милости. От сердца православного прими искренние пожелания всяческих тебе благ, каких сам себе хочешь. Кикиморе, подруге твоей, поклон мой передай. Прощай. Авось, когда-нибудь и свидимся.
– Всё усвоил? – назидательно проговорил Леший. – Тогда… Удачи тебе, парень!
Иван оседлал велосипед по-деревенски, будто перед ним действительно стоял настоящий конь, и – тут же взлетел много выше деревьев, только что его окружавших. Притом педалями Иван не крутил и не собирался крутить.
Земля под ногами стала превращаться в детскую игру под названием «Железная дорога»; внизу были видны не только крошечные рельсы, вагоны на них и станции рядом, но и игрушечные дома, леса, поля, реки, озёра. 
Скоро вокруг Ивана стала собираться сырая вата высоких облаков. И всё вокруг пропало, ничего дальше вытянутой руки видно не было – сплошной туман. Однако кислорода, что удивительно, и на такой высоте хватало, дышалось легко. По напору воздуха в лицо Иван понял, что двигается он вперёд и довольно быстро.
Сырость, ветер (а с ними вместе и холод) от быстрого передвижения в облаках стали приносить Ивану физический и моральный дискомфорт.
Иван хотел было на велосипеде уменьшить скорость своего передвижения, а заодно снизить траекторию полёта, но ему, посылая его в путь, не сказали, как это делается. Удручало ещё то, что не было известно, как долго продлится это его внутриоблачное путешествие, сказано было, что недолго; а на сколько недолго – никто не уточнил.
Сидя на холодном велосипеде, из вещмешка тёплую кофту не достанешь и не наденешь. Да и кофта, должно быть, уже успела отсыреть. Иван старался отогнать от себя мысли о тепле и покое.
Неизвестно, сколько продолжался полёт Ивана к Змею Горынычу пять или десять минут, а может пятнадцать или несколько больше.
Известно только, что в какой-то момент облака вокруг Ивана стали заметно редеть.
Внизу показались горы. Много гор. Иван понял, что его железный двухколёсный конь стал спускаться. Облака остались где-то за спиной и над головой, засверкало солнце, стало заметно теплее.
Велосипед заложил крутой вираж влево и вниз, лихо протиснулся между двух близко стоящих остроконечных пиков и, подлетев к огромной скале, приземлился на небольшую (всего метров восемь-десять от края и до края) выступающую ровную горизонтальную площадку. С трёх сторон площадка оканчивалась крутым, пугающим своей бездонностью, обрывом, четвёртой стороной была высокая скала с чёрным низким арочным проёмом. Явно это был вход в пещеру.
Уразумев, что достиг нужного места назначения, Иван слез со своего двухколёсного железного летающего средства передвижения.
Велосипед падать на землю не был приучен, поэтому он остался стоять. А вот Иван ровно по середине площадки на землю присел. Не потому присел, что устал или испугался высоты, просто почувствовал путешественник, что следует ему перед дальнейшей дорогой немного подкрепиться. И, недолго думая, сообразил себе Ваня меню. Были в том меню сверх прочего и сто пятьдесят грамм импортного перегонного вина, но после недолгих раздумий проголодавшийся путник решил, что продолжать поход будет сподручнее на трезвую голову, и от винного блюда отказался. Ваня полез в свой вещмешок и достал подарок Лешего, уже наполненный заказанной снедью.
«На голодный желудок, – рассуждал умный Иван, уплетая всевозможные деликатесы, – не солидно искать счастье, да не просто какое-нибудь, а разом для всех людей».
Оттрапезничав на свежем воздухе, Иван аккуратно собрал все очистки и крошки и выбросил их в пропасть. 
Затем вместе с верным железным конём вошёл под тёмный пещерный свод. Тут он прислонил свой транспорт к каменной стене и стал обдумывать, что делать дальше. Фонаря у Ивана не было, а идти в темноту на ощупь очень не хотелось.
Долго думать не пришлось, один за другим вглубь пещеры стали сами собой разгораться факелы, укреплённые на стене. Иван смекнул, что они не только освещают пещеру, но и указывают ему путь.
Хорошо.
Пошёл Иван по указательным факелам и вскорости уткнулся в глухой тупик, а в нём высокая массивная деревянная дверь, со всех сторон железом окованная, явно тяжёлая. Одному такую дверь не открыть, подумал путешествующий за счастьем. Но едва коснулся Иван двери, она сама легко распахнулась, словно входной притвор у родительского погреба, только не в сторону Ивана распахнулась, а вглубь пещеры.
Перешагнул Иван через порог и оказался перед вереницей просторных, хорошо освещённых залов. То, что предстало взору Ивана, было, по-видимому, очень длинным, во всяком случае, конца этой анфилады Иван не смог углядеть.
И тут кованая железом дверь за спиной Ивана бесшумно воротилась на своё прежнее место, преградив вошедшему любой путь к отступлению.
В этот момент Иван вновь осмотрелся.
В первом помещении, куда ступила нога Ивана, квадратных метров было (это крестьянский взгляд Ивана быстро определил) не меньше сотни. Потолок высокий, сводчатый, стены прямые ровные вертикальные, хорошо отштукатуренные и выкрашенные масляной краской цвета беж. На стенах для освещения имелись не только факелы, но и в изрядном количестве стеариновые свечи в медных причудливых подсвечниках.
Мебели не наблюдалось, если не считать одну единственную обитую дерматином маленькую скамеечку на пластмассовой основе, а рядом с нею прикреплённую к стене доску со множеством на ней крючков. Над каждым крючком был прибит его порядковый номер, такой же номер можно было увидеть и на жетоне, что висел на крючке.
«Словно гардероб в поликлинике, только без гардеробщика», – подумал Иван, осматриваясь в незнакомых стенах, и тут же смекнул, что это первое помещение, по всей видимости, выполняло функцию прихожей.
Оставлять здесь что-либо принесённое с собой Иван не посчитал нужным, но и находиться в прихожей, коль пришёл за всеобщем счастьем, тоже со стороны выглядело не представительно. 
Поэтому Иван степенно направился в следующие покои… и – попал в диковинный роскошный дворец!
Безлюдно.
Всё, что видели глаза, отдалённо напоминали Ивану петербуржский Эрмитаж, который он посетил вместе с другими одноклассниками, будучи в Северной столице на экскурсии; он тогда только что закончил десятый класс своей сельской школы.
Переходя из зала в зал, Иван был поражён красотой и богатством убранства. В каждом зале всё было украшено замысловатой лепниной и фресками, изображающими геометрические фигуры и растительный орнамент. Колонны в большом количестве, сооружённые симметрично и явно не для поддержания потолка, а для красоты. Мебель разного назначения и применения расставлена так, будто сейчас в зал войдет августейшая особа и воспользуется ею. Повсюду статуи белого мрамора античных и поздних, ренессансных, мастеров, поставленные не у стенки, а так, чтобы можно осмотреть скульптуру со всех сторон, множество картин по стенам на видном месте. Иван плохо разбирался в ваянии и живописи, но ему помогали уяснить, что перед ним, таблички под каждым произведением искусства. Таблички были написаны на русском языке, но по старым орфографическим правилам с ятями и ерами и указывали, что картины и статуи не копии, а истинные, авторские.
Таким образом Иван усвоил, что в этой пещере он в первый и, видимо, в последний раз в своей жизни видел подлинные знаменитые холсты: «Сикстинская Мадонна» Рафаэля, «Даная» Рембрандта, «Мона Лиза» Леонардо, «Одалиска и рабыня» Энгра, а также не менее славные скульптуры Кановы «Амур и Психея», Микеланджело «Умирающий раб» и даже саму «Венеру Милосскую» неизвестного автора.
Иван видел и произведения многих-многих других живописцев и ваятелей, которых запомнить конечно же не мог, да, честно сказать, и не стремился это сделать. 
В какой-то момент отвлёк познавателя прекрасного от созерцания художественных произведений дневной свет.
Иван помнил, что он находится в пещере, то есть глубоко под землёй. Тем не менее свет – и солнечный свет! – исходил от просторных окон, слегка драпированных лёгким шёлком. Из окон были видны горы, снежные их шапки, глубокие устрашающие расщелины. Удивительно, окна в одном зале были по левую руку, а в другом – по правую.
Чудеса, да и только.
Пройдя несколько дворцовых помещений, наш искатель приключений оказался перед табличкой, укреплённой на красивой бронзовой треноге, стоящей прямо по ходу и так, что препятствовала дальнейшему Ивановому движению вперёд. Табличка указывала стрелой вправо и гласила каллиграфическим почерком:
Зм;й Горыничъ
Посмотрев вправо, Иван увидел довольно широкую мраморную лестницу, ведущую вверх. По ней он и пошёл. Лестница была в один марш и заканчивалась некой скромной по размерам площадкой, правда, освещаемой электрическими светильниками. Площадка имела резную деревянную двустворчатую дверь, которая сама плавно перед Иваном открылась.
Иван не стал задерживаться на лестнице и прошёл в предлагаемое помещение.
Огромный, почти квадратный, зал, выполненный в стиле средневековых арабских дворцовых покоев, – сиял!
Сиял он не только от обилия окон, электрического освещения, но и от множества различных, во всех местах устроенных, причудливых украшений.
У Ивана от всего увиденного зарябило в глазах.
В центре этого просторного зала на гигантской оттоманке, покрытой множеством явно очень дорогих ковров, возлежал сам Змей Горыныч обычного, то есть устрашающего, сказочного вида: три объёмистые головы на длинных шеях, упитанное тело, массивный хвост, маленькие ножки и ручки, а за спиной огромные крылья, очень напоминающие крылья летучей мыши. Размером Горыныч был сравним с вагоном пригородной электрички, это от макушки голов до кончика хвоста. От голов же и до кончика хвоста Змей был покрыт тёмно-зелёной пупырчатой кожей; из одежды на нём имелись лишь три головных убора: чалма, камилавка и кипа, которые постоянно перелетали с одной головы на другую.
– Сподобились, сам православный Ланселот пришёл сразиться с русским Драконом, – с нескрываемой иронией проговорила левая голова.
– Приветствуем тебя, доблестный непобедимый рыцарь Иван; великая для нас честь сразиться с тобой, а если фортуна от нас отвернётся, то мы с осознанием исполненного долга сложим все свои три головы (а больше голов у нас и не имеется) в честном с тобой поединке! – пафосно произнесла голова правая.
– Давно мы такого блюда не отведывали. Русский человек особенно вкусен, – философски заметила центральная голова и при этом облизнулась.
Иван общаться на расстоянии, да ещё стоя у порога, посчитал для себя неприемлемым и спокойно пошагал, в метрах двух от Змея остановился.
– Доброго здоровья, Змей Горыныч, и покоя душевного от всего сердца тебе желаю, – произнёс Иван и поклонился Змею в пояс. – Пришёл я к тебе…
– Да знаем, – опять первой заговорила левая голова, – только что Леший по e-mail-у сообщение прислал, с чем и для чего ты к нам пожалуешь.   
Иван заметил, что в покоях меж двух колонн в довольно обширной нише на стеллажах и полках стояла всевозможная электронная аппаратура. Многое, явно собранное в сказочной мастерской, Иван видел впервые и, разумеется, не имел представления о назначении этой техники; он лишь отметил глазом компьютер, факс, принтер, телевизор с кинескопом и дисковый телефон, выполненный в ретро стиле.
За спиной самого Змея бесшумно работал странной конструкции вентилятор, который вместо пропеллера обдувал Горыныча на восточный манер поочерёдно тремя опахалами.
– Смелый однако ты парень, как я погляжу, – произнесли правая голова.
– Мы перед тобой не какая-то рептилия, – заговорила центральная голова, – а три богатыря. Знаешь сколько мы за свою жизнь душ загубили? Тьфу! Подвигов совершили?
– Не пугай, – Иван спокойно смотрел снизу-вверх на хозяина помещения. – Мне нужно от тебя получить путь к Кащею Бессмертному, а что для этого я должен сделать, не знаю, подскажи.
Иван и вправду только сейчас осознал, что ничего конкретного, что ему предстоит осуществить или испытать, общаясь со Змеем, ему не известно.
– Подскажу, – подала голос левая голова.
– Стало быть, будем драться? – с явно напускной робостью произнесла голова правая.
– Драться будем, обязательно, и на наших условиях, – по-командирски уверенно заявила центральная голова. – Слушай и запоминай наше решение. Мы давно понапрасну из гнезда не вылетаем, тем более на бой. Добыча, вроде тебя, к нам сама приходит, правда, всё реже и реже. Это первое. Сражаться мечами, сам понимаешь, лет триста как вышло из моды. К тому же попусту крыльями махать нам по возрасту не солидно. Это второе. И третье. Мы с тобой, Ваня, дуэль здесь, в тепле и покое, по-современному произведём, интеллигентно…. И оружием в битве нашей будут шахматы.   
Тут Змей попытался принять на оттоманке позу не то могучего падишаха, не то великого халифа. 
От стены отделилось кресло и подъехало к Ивану, Змей жестом пригласил гостя сесть, и гость любезностью хозяина воспользовался.
– Перед поединком, –  заговорила центральная голова и, что странно, от одного лица, – давай, Ваня, усладимся застольем, заслуживающим лишь нас двоих. Отведаем заморских вин, и шипучих, и сладких, а порой и очень даже жгучих. Насладимся нежным барашком, приготовленном на углях по рецепту, достойному исключительно нашего с тобой чина. У меня, – честное слово, не хвастаюсь, – очень хороший повар. Был бы плох, я его самого давно бы съел. 
Во время этой речи Змея в зал через необъяснимо какие двери вошли слуги в восточном одеянии и поставили перед Иваном стол, а на нём – шашлык, вина, зелень, лаваш, фрукты!
– Благодарствую, – Иван откинулся на спинку кресла, – я уже оттра****ничал.
– Ну ты что, Ваня? Перед дуэлью по-дружески да по сто пятьдесят… Когда ещё такой случай выпадет?
– Нет-нет, и не уговаривай.
– Ты меня уважаешь?
– Уважаю, но ни пить, ни есть не буду. Давай лучше перейдём к делу.
– Что ж. Коль от угощения отказываешься, – обиженно произнесла центральная голова, и Змей принял свободную на коврах позу, –  неволить не стану. Приступим к поединку. (Стол с яствами, стоящий перед Иваном, отъехал в сторону, но не очень далеко.)
Вновь в зал вошли слуги и внесли три столика: шахматный с выставленными фигурами (его установили перед Иваном) и два других с большими серебряными подносами. Иван ожидал, что на подносы слуги обязательно что-то из вкусного положат, или кофе подадут, или кальяны поставят, но они, расположив серебряные пустые блюда по обе стороны от Змея, степенно удалились.
– Люблю шахматы. Хорошая игра. Мудрая. Я, между прочим, кандидат в мастера спорта, – похвасталась левая голова.
 – А я, – гордо произнесла правая голова, – неделю уже как мастер спорта международного класса.
– А мне похваляться нечем, – сказала без каких-либо эмоций в голосе голова центральная.
– Ты, Ваня, её меньше слушай, – левая голова кивком указала на центральную свою соседку, – Скромная она у нас очень. А голова эта, что нужно голова. Гроссмейстер! Притом тоже международного уровня.
Головы замолчали, давая Ивану осознать противника.
– Условия шахматного поединка простые, – снова заговорила голова-гроссмейстер. – Одна партия. Мы, естественно, играем белыми. Ты – чёрными. Выиграешь, мы тебя к Кащею непременно направим, можешь не сомневаться (тут голова хитро подмигнула Ивану), а не выиграешь – съедим. Увы, мил человек, кто знает? Может быть, так надо. Может быть, именно в этом великая сермяжная правда.
–  Ну что ж, сыграем, – задумчиво произнёс Иван и рукой прижал ладанку к груди, затем, глядя на Змея, добавил. – А не обманешь меня, коли я выиграю? 
– Конечно, не обману, – разом выкрикнули все три головы, и все три Ивану подмигнули. Не хватало только, чтобы Змей ещё при этом перекрестился.
Иван после таких слов и подмигивания в душе усомнился: «Ох и хитёр Змей, верить ему на слово – себе дороже».
Тут Ваня вспомнил, что Лесной хозяин тоже ему подмигнул и хитро так по-блатному заявил, дескать не боись, не обману, век воли не видать… И ведь, правда, не обманул! 
Вспомнил Ваня, что Лесной хозяин всё ему рассказал. И что в какой очерёдности его ждёт, и от чего надо беречься, и что в себе беречь. Транспорт и еду дал. Но только вот не сказал, леший его забери, если Ваня и Змея, и Кащея победит, могут они его, Ваню, обмануть, не указать дальнейшую дорогу? Раз Леший не сказал, то, понял Ваня, ни Змей с Кащеем, ни Баба Яга обмануть его не могут. Не имеют они сказочного права на обман.
А все эти их подмигивания да словесные уверения, стало ясно Ивану, только для отвода глаз.
И Ваня решил поддержать предложенный ему стиль общения:
– Чем клянёшься?
– Век воли не видать!
Иван в кресле приосанился:
– Скверно звонишь, приятель. Это мы уже слышали.
– Тогда… Голову даю на отсечение, – и дракон добавил. – Выбирай любую из нас.
– А если выберу, за базар ответишь?
– Ты что, мне не доверяешь, в натуре? – обиженно проговорила центральная голова дракона.
Иван посмотрел на Змея, все три головы как три ксерокопии или тройняшки в родильном доме. И решил Ваня прибегнуть к детской считалке.
– Ладно, так и быть.  Становись в шеренгу, – скомандовал по-сержантски Ваня Змею, вспомнив свою армейскую службу, – Равняйсь-смирно! Я вас сейчас рассчитывать буду, какой голове суждено быть отлучённой от тела, на ту пальцем укажу.
Иван внимательно осмотрел достаточно малочисленный строй голов, и, откашлявшись, начал:

Эники-беники
ели вареники.
Эники-беники… Ба!
И рассыпалась крупа,
Вышла буква А.
Мы собрали всю крупу,
Вышла буква У.
Не нашёл я рифмы БЕ,
С телом расстаться тебе.

И указал перстом на левую, только теперь от себя левую, голову.
Драконья голова, на которой окончилась считалка, тут же отделилась от туловища и плавно перелетела на серебряный, рядом стоящий, поднос.
– Как видишь, Ваня, мы слово держим, – проговорила левая голова и подмигнула Ивану.
– Никого никогда, не обманывали и впредь не собираемся обманывать, – констатировала голова правая с подноса.
– У тебя одна голова, – заметила голова-гроссмейстер, обращаясь к Ивану, – а у нас их теперь целых две штуки. Выходит, что условия поединка опять неравные. Будем восстанавливать справедливость.
После этих слов левая голова сама отделилась от тела и, подобно правой, переместилась на второй поднос.
– Да поможет всем нам великая богиня Каисса победить в предстоящем поединке доблестного рыцаря Ивана! –  хором провозгласили все три головы.
Одноголовый Змей Горыныч хлопнул в ладоши.
Откуда-то сверху заиграла музыка. Из-за колонн и статуй стали появляться стройные красавицы и в немалом количестве, все в прозрачных шёлковых лёгких хитонах. В такт мелодичной негромкой музыки они принялись грациозно по-восточному извиваться в танце и передвигаться по всему залу вокруг шахматистов-дуэлянтов.
 – Люблю играть в шахматы под музыку, – оставшаяся на теле дракона центральная голова внимательно смотрела на Ивана. – Теперь, кажется, полный порядок. И всё – по справедливости.
Поняв, что соперника сейчас интересует только шахматная доска, дракон не стал затягивать экзекуцию и повелительно проговорил:
– Приступим, пожалуй! e2 – e4.
Белая пешка сама передвинулась на две клетки. Часов на столе не было, значит, понял Иван, они будут играть без учёта времени. Это обстоятельство Ивана несколько приободрило.
– c7 – c5, – произнёс Иван и рукой передвинул пешку. Он предпочёл сицилианскую защиту.
– Кg1 – f3 – походила голова на левом от Ивана блюде. И белый конь сам шагнул по доске.
– d7 – d6, – ответил Иван. А сам подумал: «Надо следить, чтобы фигуры не исчезали с доски и потом снова не появлялись на ней».
– Тогда мы походим d2 – d4, – сыграла голова на правом блюде.
– cd
– У нас нет иного выбора, – философски изрекла голова-гроссмейстер, – К:d4.
– Кg8 – f6, – парировал Иван.
Партия продолжалась довольно долго.
Иван, играя сразу с тремя головами, крепился как мог. Однако силы были очевидно неравными. Иван после разыгранного дебюта и яростной борьбы в миттельшпиле стал в эндшпиле явно проигрывать.
– Ну что, сдаёшься? – передавая ход Ивану, проговорила голова, назвавшая себя кандидатом в мастера.
На доске красовалась следующая позиция:

Белые.
Крg1, Фa7, Лe8, Сf7, a4, f2, g3, h2.
Черные.
Крh7, Фb4, Лd2, Сh5, g7, h6.

– Не сдастся, два-три хода – и мат, – сообщила голова-гроссмейстер.
– Эх, Ваня, зря ты с нами связался. Ты под каким соусом предпочитаешь быть съеденным? –  поинтересовалась третья голова.
– Русские не сдаются, – хмуро проговорил Иван и рукой вновь прижал к груди ладанку. – Ход мой, и игра ещё не закончена.
– Не закончена, это верно. Но пора, её заканчивать. Сколько можно резину тянуть, – хором загалдели головы.
И тут Иван на доске отчётливо увидел свою Победу.
– Вот мы сейчас игру и закончим, – согласился Иван и передвинул ферзя на поле b1, – Шах!
– Агония, – усмехнулась какая-то голова. Иван не обратил внимания, какая, он следил за фигурами на доске, боясь ошибиться в своём выигрышном положении.
– Элементарное желание потянуть время и тем отодвинуть момент поражения, – сказала другая голова.
Иван не обращал внимания на реплики своих соперников.
– Крg2, – провозгласили белые.
– Фh1, – Иван ринулся в бой, – Шах!
– Юноша, что вы будете делать без ферзя? – поинтересовались все три головы. – Кр : h1.
– Сf3. Шах, – обрадованно воскликнул Иван.
– Тогда Крg1.
– Ну вот и всё, – облегчённо вздохнули чёрные. – Победа! Ладья d1. И шах, и мат!!! Вы, конечно, можете передвинуть свою ладью на поле e1, но это будет действительно затягиванием игры или элементарной агонией.
В стане белых повисла тяжёлая долгая пауза. Шапочки перестали прыгать. Каждая Змеиная голова обрела свой головной убор. Дракон, кажется, позеленел ещё больше. Две головы оторвались от серебряных подносов и зависли в воздухе над шахматной доской, рассматривая проигранную позицию и постигая случившееся. Затем они стыдливо водрузились на свои прежние на драконьем теле места. Все три головы меж собой переглянулись.
– Говорите: признаёте за мной победу? – воинственно произнёс Иван, ощущая подъём сил.
–  Делать нечего. Признаём. Увы. Именно в этом великая сермяжная правда.
Змей всеми шестью глазами долго смотрел на конечную позицию. Наконец, Горыныч просительно изрёк:
– Ваня, ты не будешь против, если мы концовку партии переиграем? Если мы не будем брать твоего ферзя на h1, а королём пойдём на h3?
Иван посмотрел на доску.
– Да, пожалуйста.
– Но если мы в этот раз выиграем, то тогда победа в партии будет за нами, а ты будешь считаться проигравшим и в первый, и во второй раз. Согласен?
Ваня, испытывая прилив сил, впервые посмотрел в сторону танцующих дев:
– При одном условии согласен, если при моей вторичной победе оба выигрыша будут засчитаны за мной. Идёт?
– Идёт!
 –Тогда… Поехали! – скомандовал Иван. 
Шахматные фигуры тут же установились в первоначальной перед атакой Ивана позиции.
Далее игра сложилась ещё занимательнее:

        … Фb1+
Крg2 – Фh1+
Крh3 –  Фf1+
Крh4 – g5+
Кр:h5 – Фh3х

– Ура! Победа! – вскричал Иван. – И не одна победа, а две!
Змей Горыныч хлопнул в ладоши, музыка прекратилась, танцовщицы побежали прочь. Все три головы сосредоточенно смотрели на шахматную доску. Наступила долгая пауза, как финальная в Гоголевском «Ревизоре». Наконец, послышался глубокий тройной протяжный выдох.
– Да, ты выиграл. По условиям поединка, Ваня, – дракон уже не казался расстроенным своим поражением, – дорога к Кащею тебе открыта. Навигатор на твоём летучем велосипеде пару минут назад запрограммирован на полёт. И я тебе уже не соперник. Теперь ты мой гость. Вечер на дворе. Давай по-приятельски отужинаем, поговорим по душам, потом тебя проводят в покои. Ты выспишься, отдохнёшь, а завтра с утра бодрый и довольный отправишься во владения Бессмертного Кащея на новые свои свершения.
Вошли слуги и унесли шахматы.
А столик с едой и питьём вновь подъехал к Ивану. Еда была горячая, а питьё холодное. Ароматы от яств исходили сказочные.
– Давай, Ваня, пировать, – дракон сполз с ковров, уменьшился в размере до человеческого роста и подсел к столу на подъехавшее к нему второе кресло. – Не отказывайся. Ты гость почётный. Не каждому честь с Драконом общаться на равных. А ты, Иван Батькович, это право заслужил. Поздравляю.
– Что ж, Горыныч, ты хозяин, а хозяина надо уважать. За твоё здоровье пью, – и Иван поднял кубок.
Ужин длился долго. Во время трапезы Ваня больше молчал, а захмелевшие головы Змея Горыныча всё время, перебивая друг друга, без умолку говорили.
Говорили о том, как одиноко им в огромном дворце. О том, что летать стало тяжело, да, собственно, уже и некуда, и не за чем. Сетовали, что никто в сказочных персонажей сегодня не верит, больше новомодным воинственным мультипликационным монстрам предпочтение отдают. Говорили: с человеком – хорошим человеком – пообщаться хочется, а где его, хорошего человека, найдёшь? Мало их нынче хороших людей на Земле. Да и не каждый хороший человек забредёт в гости к Змею. Вот Иван, крестьянский сын, забрёл, – так хозяевам радость великая! Душу, можно сказать, отвели в сердечном разговоре с таким Иваном. Но таких Иванов искать не переискать. Оттого и жизнь у Змея скучная. С телевизором же не поговоришь. В интернете добрых людей распознать – труд каторжный. Каждый в интернете, да и в телевизоре тоже, выдаёт себя за доброго молодца. А на деле… Глянешь такому молодцу в душу, не то, что сожрать его хочется, аппетит сразу пропадает. Думаешь, как бы не отравиться.
Застолье продлилось далеко за полночь. Когда все три головы Змея Горыныча начали настойчиво предлагать Ивану остаться у него насовсем равноправным властителем всего вокруг сущего, драконовы слуги прервали беседу и проводили каждого из сотрапезников в свои апартаменты. Ивана определили в некое помещение, по комфорту превосходящее королевский номер в пятизвёздочном Хилтон отеле, и уложили в постель.
На утро те же слуги принесли Ивану в покои завтрак. Иван поблагодарил принесших еду и указал им на двери. Завтракать Ваня не стал. Лишь выпил стакан капустного рассола, взятого из подаренного Лешим мешка.
Через полчаса вновь вошли местные слуги и предложили проводить Ивана к Змею Горынычу на прощальную церемонию.
Ваня, не выражая никаких эмоций, за ними последовал. 
В том же зале, где вчера проходило шахматное сражение, на тех же самых коврах восседал Змей Горыныч в позе существа, измученного тяжёлой работой и всё того же прежнего человеческого роста. Ни слуг, ни восточных танцовщиц около Змея не наблюдалось. Вчерашних прыгающих шапочек на Горыныче тоже не было, вместо них головы Змея были обёрнуты мокрыми полотенцами.
Во всех шести глазах дракона ясно просматривалось сильное борение чего-то физического с чем-то душевным.
Иван взглянул на своего давешнего соперника, и в его крестьянском сознании пробудилось сострадание.
– Что, Горыныч, тяжело?
– Ох, Ваня, не сладко, – в один голос отозвались все три головы.
Иван полез в свой мешок, достал из него подаренный Лешим полиэтиленовый пакет и приказал ему выдать три стакана рассолу. Подумав немного, Иван востребовал и четвёртый стакан, для себя.
Заказанное тут же из мешка вылетело и приземлилось на приставном столике, на котором прошлым вечером размещались всякие кушанья. Видимо, драконовы слуги еду и питьё с него забрали, а вот о самом столике позаботиться забыли.
– Ты меня вчера угощал? – Иван взял со стола свой стакан. – Угощал. А теперь я хочу тебя угостить. Бери, помогает… очень.
Без проволочки содержимое стаканов было выпито. Наступила пятиминутная в полном молчании пауза. Затем только Змей Горыныч вяло промолвил, но вот какой головой – Иван не разобрал:
– Ванюша, посмотри, там… справа от меня… на тумбочке, кажется… должен лежать презент тебе… Победителю полагается приз… Ты полетишь к бессмертному Кащею. Не ровен час, тебе переночевать в пути придётся. Где, как – кто его знает? Так мой подарок тебе непременно сгодится. Это походная палатка… маленькая, но со всеми удобствами… Тебе… Моему лучшему другу… Нашёл её? Вот и хорошо… Теперь отправляйся с богом в путь. А меня, пожалуйста, не тревожь.
Ваня стал долго благодарить Горыныча за приют, за угощение, за подарок, чем доставлял хозяину заметное душевное и физическое неудобство.
– Ванька, ради всех святых, прекрати! – взмолился Змей. – Ты что, издеваешься надо мной? Оставь меня в покое.
Тем же путём, каким вошёл, Иван вышел на крохотную перед горой площадку. Надо сказать, что ни какие двери при намерении покинуть Змеиные покои ему не препятствовали.
Иван прежде всего вдохнул полной грудью свежего утреннего горного воздуха и ощутил себя вполне способным к дальнейшим подвигам.
Это Змеи Горынычи могут от долгого застольного товарищеского общения или от отсутствия привычки к таковому после приятельской пирушки потерять голову, а то сразу и три головы; русскому человеку дружеской беседы бояться нечего: он, общаясь с другом в трезвом виде ли, во хмелю ли, всегда начеку, в руках себя держит и голову не теряет. 
Однако Ваня, выводя из тёмного в скале проёма велосипед, поймал в голове ускользающую мысль: «Хорошо, что гаишники не летают». Вторая пойманная мысль уточнила первую: «Гаишники порой летают, но только на вертолётах, и они не гоняются за летающими велосипедистами».
При солнечном свете увидел Иван сложенную вчетверо и скотчем прикреплённую к рулю бумажку. Развернул её. То было пояснение, как управлять в полёте велосипедом: как менять высоту, скорость полёта, как подавать команды повернуть вправо-влево, как в желанном месте приземлиться. Подписана инструкция была Змеем.
– Вот уж удружил так удружил Горыныч. – в голос похвалил Иван, – вовремя помощь оказал. Теперь можно велосипедом в полёте управлять.
Ваня сел на своего железного коня, и он стал плавно набирать высоту и скорость.
Велосипед знал, куда надо лететь. Но теперь он летел, подчиняясь воле седока: не высоко, не низко, не медленно, не быстро.
Очень скоро от встречного ветра и приятной, ласкающей прохлады Ванина голова окончательно посвежела. Внизу сначала ушла за спину горная страна, где обитал Змей Горыныч, потом промелькнуло под ногами какое-то озеро, и показалась впереди бескрайняя степь.
Лететь долго, сидя на велосипедном седле, утомительно, мышцы затекают. Поэтому Иван по прошествии какого-то времени повелел своему транспортному средству приземлиться, что тот и сделал.
Ваня побегал, попрыгал вокруг велосипеда, поприседал и, наконец понял, что он не только размял свои мышцы, но и голоден: со вчерашнего вечера ведь ничего не ел.
После лёгкого полузавтрака-полуобеда Иван продолжил путь.
Степь под ногами была абсолютно безжизненна и не знала границ. Однообразный полёт продолжался весь день. Когда стало смеркаться, Ваня вновь опустился на землю, он решил, что пора подумать о ночлеге.
Перво-наперво Иван взял в руки подарок Змея. Размером он был с дамскую сумочку из мягкой кожи и выглядел весьма изящно: ремешок, тонкая застёжка-«молния», маленький кармашек для каких-то мелких предметов. На боку две квадратные кнопки – красная и зелёная. На кнопках имелись надписи: «Разобрать» на зелёной, а на красной «Собрать».
Иван озадаченно вертел в руках Змеиный подарок.   
«Неужели здесь может поместиться походная палатка? – подумал наш искатель счастья и приключений. – Не верится».
И Иван нажал на зелёную кнопку.
Тут же пришлось выронить из рук дамскую сумочку, потому что из неё полезли, расширяясь и принимая устойчивую форму, разные предметы. Удержать в руках подарок Змея Горыныча не представлялось возможным.
Через минуту превращения закончились, и перед глазами Ивана предстала действительно палатка приличных габаритов с надувным полом и верхом. В одном торце палатки имелась дверь, тоже надувная, а не какой-то там тряпичный лаз.
И любопытный Иван через эту дверь вошёл.
При слабом освещении сквозь маленькое оконце Ваня стал осматриваться. Тахта, стол, на котором была электрическая кухонная плита, стул, умывальник, обогреватель воздуха тоже электрический.
Значит, понял Иван, палатка не только меблирована, но и электрифицирована.
Действительно, рядом с дверью имелся выключатель, Иван воспользовался им, сразу загорелся светильник. При свете обнаружил Ваня в тахте постельные принадлежности, а над столом в шкафчике скромную походную посуду.
Да, палатка была сказочным подарком.
В ней Иван провёл остаток дня и прекрасно выспался ночью. А утром после завтрака на противоположном от двери торце палатки нашёл путешественник пришитую или приклеенную дамскую сумочку, и нажал на красную на ней кнопку. Палатка тут же стала быстро съёживаться и укладываться в сумочку. На это ушло тоже не более минуты.
Ещё раз мысленно поблагодарив Змея Горыныча за чудный подарок, Иван продолжил путь к Кащею.
Вторые сутки путешествия были точной копией первых. Переночевав вторично в палатке, Иван утром, уже в полёте, заметил, что степь внизу стала покрываться холмами, приобрела вид застывшего моря, взволнованного сильным ветром. Порой Иван пролетал над обширным лесом, пересекал широкую реку. К середине дня на мониторе навигатора высветилась надпись: «Конечная цель полёта через пять минут». И эту информацию навигатор проговорил-продублировал женским голосом. «Ишь ты, – мысленно воскликнул Иван, – Горыныч и о такой услуге подумал. Молодец».
Иван приказал велосипеду подняться выше. Приказание было немедленно выполнено, но на горизонте ничего примечательного глаза не отмечали. Только через пару минут летающий велосипедист, наконец, увидел прямо по ходу движения на холме солидных размеров большой средневековый замок, состоящий из разных по высоте и конфигурации строений, со множеством башен. Замок окружала высокая и толстая стена, и всё сооружение было выполнено из серого камня.
Велосипед, приблизившись к замку через стену не полетел, а стал огибать крепость с внешней стороны и по правую руку. Иван заметил, что замок был оснащён по периметру неслабым рвом, заполненным водой.
Путешествие закончилось на широком и довольно длинном мосту, перекинутом через ров, и перед высокими железными воротами. По краям моста вверх и в какие-то окна в стене тянулись две массивные чугунные цепи.
Иван слез с велосипеда и огляделся, на воротах была прибита чуть выше человеческого роста медная доска, на которой красовалась объёмная надпись, выполненная готическим шрифтом:

ЗАМОК
ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА
КАЩЕЯ I,
БЕССМЕРТНОГО

Иван в душе усмехнулся: «Кащей уже не царь, а император».
Никакого сигнального кольца или кнопки электрического звонка, воспользовавшись которыми можно было вызвать привратника, на воротах не было.
Иван уже собрался стучать каблуком в ворота и тем привлечь к себе внимание, как ворота сами с протяжным металлическим скрипом стали открываться в его сторону.
В дверном проёме стоял мужчина средних лет в латах и шлеме при поднятом забрале, в левой руке он держал клубок шерстяных ниток, нитки постоянно и быстро меняли цвет или были в разных местах клубка разноцветными.
– Иван, крестьянский сын, искатель всеобщего счастья, – заговорил средневековый воин по-русски и совершенно без акцента, – я Антуан Смелый, министр гостеприимства правительства Его Императорского Величества Кащея Бессмертного. Мне велено проводить тебя в отведённые гостевые покои, дабы ты мог отдохнуть и освоиться в замке. Следуй за мною.
Ивану ничего не оставалось делать, как последовать за провожатым. Своё транспортное средство он вёл рядом с собой, спешившись. Шли по просторному двору к мрачной высокой круглой башне с узкими застеклёнными окнами, расположенными не симметрично.
Ворота, оставшиеся за спиной, в это время стали с тем же неприятным скрипом медленно закрываться.
– Его Императорское Величество Кащей Бессмертный, – вновь обратился к Ивану рыцарь, – сегодня занят государственными заботами. Завтра наш монарх тебя примет. Вообще-то Государь сам никакие переговоры с пришлыми людьми не ведёт. Всяких посетителей-просителей у нас сначала отсылают в министерство учёта и сортировки. Затем их в этом министерстве распределяют по другим разным ведомствам. Кого направляют в министерство жалоб, кого в министерство просьб, а кого в министерство предложений, и так далее.  В тех министерствах все насущные людские вопросы и решаются. Но для тебя сделано исключение. О твоих подвигах вчера пришёл от Змея Горыныча факс. Ты Августейшую аудиенцию заслужил. Она состоится завтра ровно в десять часов утра. К этому времени для тебя сошьют парадный кафтан. А то вид у тебя (рыцарь осмотрел Ивана с головы до ног, заметил за спиной гостя просунутый под ремень топор и усмехнулся), для жителя леса или горного Змея, пожалуй, сгодится, а вот для монарших очей… Ничего, мы тебя приоденем. Будешь выглядеть «от-кутюр».
Иван ничего на это не ответил. А что он мог сказать? Повторить пословицу: в чужой монастырь со своим уставом, да ещё на летающем механизме, не приходят? Слишком тривиально. Однако искатель счастья и справедливости про себя отметил: «Церемоний много. Это подозрительно. Надо ухо держать востро и быть крайне осторожным. Могут ведь нароком и заболтать». И Ваня рукой прижал ладанку к своему сердцу. 
Подошли к дверям, явно дубовым, а может, ясеневым, только немногие краснодеревщики могут отличить ясень от дуба, Иван даже простым плотником не был. Оставлять своего железного коня во дворе Ваня не захотел. Как только сопровождающий двери перед гостем открыл, Иван втащил велосипед во внутрь здания и поставил его у стеночки. Помещение, куда попал Иван, оказалось весьма просторным, и, понятное дело, выполняющим функцию прихожей, к тому же обильно освещённым электричеством.
Иван заметил, что эти каменные сени были снабжены лифтом. Рыцарь нажал на кнопку, лифтовые двери разошлись в разные стороны.
И наш Иван со своим спутником Антуаном воспользовался техникой, явно средневековым хоромам не присущей. Если верить табло в кабине лифта, этажей в башне было двенадцать, поднимались на третий этаж и довольно долго – все потолки в замке были очень высокие.
Покинув лифт, Иван увидел перед собой в однообразном сервильном облачении трёх молодых мужчин и трёх молоденьких женщин, выстроившихся в шеренгу.
– Это твоя прислуга, Ваня, – пояснил смелый Антуан, они будут ухаживать за тобой, выполнять все твои приказания до тех пор, разумеется, пока ты будешь в замке гостем. А теперь позволь мне откланяться до девяти часов сорока пяти минут завтрашнего утра. К этому времени ты должен быть уже готов к аудиенции. Ровно четверть часа нужно, чтобы подойти к покоям Кащея Бессмертного. Опаздывать на приём к Его Императорскому Величеству непозволительно. Помни, наш монарх любит точность.
Сказав свою речь, рыцарь вновь воспользовался для перемещения в пространстве лифтом.
Оставшись один на один с целой ватагой слуг, Иван несколько растерялся: в жизни у него не было никого в подчинении.
Новоявленный господин осмотрел услужливые физиономии.
– Вот что, ребята, – Иван, как ему показалось, заговорил достаточно спокойно и уверенно, – проведите меня по отведённым для меня комнатам, и вы все свободны до утра. Завтра в восемь ноль-ноль вы обязаны меня разбудить.
Помещения, предоставленные Ивану в пользование, были просторны, комфортны и абсолютно не уступали элитным номерам в столичных пятизвёздочных отелях. Правда, Иван сравнить уют комнат, в которых оказался, с уютом номеров столичной гостиницы не мог, он никогда не переступал порога пятизвёздочного отеля. За Ивана это сравнение произвёл повествователь настоящей сказки, впрочем, и он никогда не проживал ни в какой гостинице, что уж говорить о пятизвёздочной.
Остаток дня Иван провёл в глубоких раздумьях.
Его вновь тревожила неясность, неизвестность будущего испытания, которое ему уготовит Кащей.
Его беспокоили излишние к нему внимание и забота, явно показные, криводушные.
Его волновала предстоящая беседа с Кащеем: он, крестьянский сын, завтра будет говорить тет-а-тет с Императором!
Ближе к ночи Иван пришёл к весьма прагматической мысли, которая его заметно успокоила: чему быть, того не миновать, а хоронить себя заранее русский мужик не привык.
Иван поужинал, воспользовавшись своим заветным полиэтиленовым мешком, полученном в лесу, и всю ночь безмятежно проспал на мягких перинах.
Проснулся Иван сам, ещё до прихода слуг.
Рядом с кроватью на кресле лежал его новый наряд: костюм-«тройка» благородного тёмно-серого цвета, белая сорочка, галстук-«бабочка» в тон костюма и чёрные лакированные ботинки. Отдельно лежало новое нижнее бельё.
Иван принял ванну, посмотрел на кресло и облачился во всё своё, в чём вчера прибыл в замок. 
– Я сюда за делом пришёл, а не разряжаться, – Ваня недовольно бурчал себе под нос, одеваясь. – Не хочу, чтобы Кащей думал, что мне его «кутюры» нужны. Они ему нужны? Так пусть сам и наряжается.
Иван позавтракал из своего (спасибо лесному дедушке) безотказного полиэтиленового мешка. Когда пришли на поклон слуги, Ваня всех их парой крепких русских слов запер в отдалённой комнате, чтобы не мельтешили перед глазами и не мешали сосредоточиться перед будущей аудиенцией.
Ровно без двадцати десять явился вчерашний рыцарь.
Сегодня Антуан действительно излучал, если не смелость, то её имитацию: внешне он очень походил на Портоса из советского художественного фильма, готового тут же по любому поводу, а то и без всякого повода броситься в бой. Иван на вчерашнего рыцаря засмотрелся: расшитый замысловатыми узорами бархатный камзол, высокие кожаные ботфорты, широкополая шляпа, украшенная пером заморской птицы, за спиной лёгкий плащ, спадающие до плеч завитые кудри, с вплетенной в них изящной декоративной розой, а на поясе – тонкая шпага, украшенная витиеватым эфесом. Одним словом – красавец, только значительно менее плотного телосложения, чем киношный богатырь.
Поздоровались. Вошедший расфуфыренный воин сразу же углядел, что гость не пожелал воспользоваться новым приготовленным для него костюмом.
– Я не могу тебе приказывать, – с недовольством в голосе произнёс Антуан, – ты можешь, ты вправе идти на приём к Кащею в любом облачении. Но, увидев тебя в таком наряде, Император будет крайне расстроен. Он привык общаться с прилично одетыми посетителями.
– Ничего, стерпит, – спокойно промолвил Ваня. – По платью встречают, а по уму провожают. Есть у нас, у русских, такая пословица.
– Как знаешь, – Антуан указал рукой на дверь. –  Идём, времени на пересуды уже нет.
Иван подхватил свой походный мешок поправил за спиной на поясе топор и пошагал то ли за мушкетёром, то ли за гвардейцем кардинала.
Спустились на второй этаж опять-таки на лифте. Затем коридорами пошли явно в иное замковое строение. Остановились около то ли позолоченных, то ли целиком выполненных из золота двустворчатых дверей, по краям которых стояли дюжие охранники с алебардами.
Антуан буркнул: «Моя миссия окончена», склонился перед Иваном в реверансе и пошёл прочь тем же путём, что и пришёл.
Дюжие охранники отворили двери.
И Ваня шагнул в неизвестность.
Неизвестность оказалась просторным хорошо освещённым покоем без каких-либо украшений и пышной меблировки. В центре обширной комнаты одиноко стояло обыкновенное невзрачное кресло, на котором восседал сам Кащей – субтильный старик, небольшого роста (сидя в кресле, Кащей ногами до пола не доставал), лицо морщинистое и не отражающее ни волю, ни власть; облачён самодержец был во всё чёрное, особенно бросался в глаза простого покроя собранный в талию и явно стесняющий движения сюртук, на голове тоненький из жёлтого металла диск, отдалённо смахивающий на корону.
Ни слуг, ни придворных около Кащея не было.
Двери за Иваном закрылись, и визитёр с Кащеем остался, так сказать, визави, без свидетелей.
Иван намерился было подойти поближе к Кащею и с поклоном поприветствовать его, но не успел.
– Знаю, Иван, зачем ты пришёл. И я не стану тебя понапрасну томить, – заговорил старик в кресле и внимательно осмотрел наряд пришлого человека, но никаких эмоций по поводу осмотренного на лице своём не проявил. – Скажу сразу: тебе уготована мною загадка. Отгадаешь, направлю тебя к Бабе Яге. Не отгадаешь, голодом заморю в подземных казематах, а может, и не только голодом, а чем-нибудь похлеще, смотря какое у меня настроение будет.  А загадка, Ваня, у меня ох непростая: я, как ты понимаешь, – пожизненно бессмертный, так отгадай, что может лишить меня бессмертия?
«Конец бессмертия Кащея из русских сказок точно был, – быстро побежали Ивановы мысли. – И он был в игле, которая в яйце, яйцо в утке, утка в сундуке, сундук на дереве, дерево на острове, а остров не знаю где. А конец бессмертия Кащея, что передо мной сидит, тоже обязательно есть, но он явно не в игле. А где? Как выглядит? Действительно, загадка».
– Я – самодержец всех земель, людей и прочей живности моего обширнейшего государства. Я всевластен, всемогущ! – начал хвастаться Кащей. – Никто не смеет мне перечить. Никто не в состоянии устоять перед моей силой. Никто даже помыслить не может посягнуть на мой трон. У меня всё под контролем. Я горд достигнутым и спокоен в своём величие. Как это у Пушкина: «Мне всё послушно, я же – ничему». Так скажи, крестьянин, что может угрожать моему бессмертию?
В то время, когда откровенно театрально Кащей произносил свою тираду, его невзрачный наряд сменился на парадный – царский, золотое кольцо на голове самодержца выросло и превратилось в богатую украшенную каменьями массивную корону, кресло расширилось в размерах, украсилось резьбой и стало солидным троном, в покоях появилась роскошная мебель в стиле ампир, стены украсились картинами, пол покрылся мозаичным паркетом, окна обрели драпировку из тонкого шёлка, под потолком загорелись хрустальные люстры.
Простая, хоть и солидных размеров, комната приняла облик тронного зала.
Только Кащей внешне никак не изменился, как был тщедушным стариком, так им и остался.
– Ты, Кащей, забыл добавить, что нарёк себя более высоким титулом, – подал реплику Иван. – Пушкин окрестил тебя царём, а ты самовольно возвёл себя в ранг императора.
Говоря это, Иван подошёл к стулу, стоявшему у стеночки, взял его и отнёс в Кащеевому трону. Спокойно без приглашения сел напротив монарха.
Кащей на самовольство визитёра внимание обратил, но виду не подал.
– А как иначе, Ваня? – заговорил Кащей с оправдательной интонацией в голосе. – Ты видел мои владения? Нет. Ты два дня ко мне летел, а преодолел только сотую долю моих земель. Начиная с языческих времён и по сейчас, я неустанно сплачивал под своей короной соседние земли, воды, народы. И теперь я (без хвастовства скажу) создал могучее государство. Помнишь, как говорил незабвенный Пушкин: «послушна мне, сильна моя держава». И она уже далеко не царство, а по всем признакам – империя. Почему же мне не наречь себя, властелина этих земель, людей и зверей императором? Ты знаешь сколько у меня дворцов? Этот замок – раз, он специально построен в безлюдной степи, я люблю уединение, в тиши и в одиночестве хорошо думается. А у меня (Кащей стал загибать пальцы) три дворца в столице и четвёртый строится, вилла в горах, там мой личный круглогодичный лыжный курорт, особнячок на песчаном берегу тёплого моря, так сказать летняя дачка, и в глухом лесу охотничий домик в три этажа. И в каждом домике нужное мне и немалое количество слуг. И к тому же у меня в каждом домике по гарему. Усёк! (Кащей подмигнул Ивану) Небось завидуешь мне?
– Чему я должен завидовать?
– Как это чему? Моему богатству, моему могуществу. И, разумеется, обилию наложниц. Я – самодержец. И над всеми в моей империи прелестницами и прочими одалисками я – единственный властелин. Я волен распоряжаться их судьбой, как захочу, по своему усмотрению, а они не смеют мне не то, что слово поперёк сказать, даже плохо обо мне подумать. Правда, только наяву. А ночью… Понимаешь, Ваня…  Только увижу во сне обнажённую девицу, так почему-то сразу просыпаюсь. Отчего бы это? Как ты думаешь? Может, хворь какая нездешняя во мне завелась?
– Я не доктор, – буркнул Иван.
Кащей целую секунду, – обиженно, молча, – глядел на Ивана, затем изрёк:
–  И ты всё ещё продолжаешь утверждать, что я не император?
– Да бог с тобой, – легко парировал Иван. – Назовись ты хоть наиглавнейшим, наиважнейшим из всех сколько-нибудь значимых императоров – меня твои титулы-регалии не тревожат. Скажи лучше, как устроена твоя империя, в смысле политически? Я обратил внимание, что у тебя созданы какие-то странные министерства: гостеприимства, жалоб, просьб, предложений. Это министерства по делам ничегонеделания?
– Ошибаешься. Наоборот! На них и таких, как они, возложена главная, основная миссия соблюдения порядка в стране и процветания государства. А подобных министерств у меня много.
– Например? – поинтересовался Иван.
– Пример? Пожалуйста. У тебя, Ваня, в России, да и не только в ней одно министерство здравоохранения. Здоровье, скажу вскользь, не охранять надо, а беречь. У вас, у людей, опять-таки к примеру, врача именуют оториноларингологом. Тьфу, язык сломать можно. У меня давно уже для каждого органа человеческого организма создано своё врачебное министерство: министерство уха, министерство горла, министерство носа и так далее. Кстати, кто-то из людей эту мою методу сумел перенять. Так вот, каждый у меня врач – специалист по одному человеческому органу, и этот врач прикреплён к своему определённому ведомству. У меня каждый пациент знает, заболело у него, допустим, ухо, и он идёт к конкретному врачу-специалисту и получает квалифицированную медицинскую помощь. У меня больные не тратят время на беготню по врачам, начиная эту беготню непременно с посещения участкового терапевта, как это у вас заведено, а сразу попадают на приём к нужному доктору. Если больного плохо лечили, он знает, в какое министерство ему надо жаловаться. И тут он не тратит время и силы, написал жалобу, отправил её по почте и забыл. Всё продумано, всё предельно рационально: один жалуется, если, конечно, хочет, другой отвечает на жалобу так, как предписывает ему должностная инструкция. И все довольны! Или вот ещё пример! У вас, имеется одно министерство просвещения, а толку от него – никакого. Разве одно министерство может осуществлять, контролировать процесс воспитания, взросления человека, становления его как личности, как гражданина и патриота? Конечно же, нет. Ребёнок семи лет и семнадцати – это не один субъект, а две разные личности. Поэтому у меня созданы и министерство начальной школы, и министерство неполной средней школы, и министерство полного среднего образования. Каждый изучаемый в школе предмет: математика, физика, химия, язык, литература, биология, география и все остальные дисциплины – по моей воле преподаются и контролируются отдельным министерством. А иначе, Ваня, нельзя. Иначе порядка не будет. Допустим, ученик в школе не усвоил некий учебный материал и получил итоговую по какому-то предмету «двойку». В этой ситуации он и его родители знают, какое министерство в случившимся виновато. И тогда они обращаются в это провинившееся министерство с жалобой. Министерство отвечает на жалобу, и отвечает так, как предписано ему отвечать в должностной инструкции, то бишь отвечает отпиской. Или же чиновник от ведомства сообщает жалобщику, что в связи в возникшими новыми обстоятельствами он направил полученную жалобу за номером таким-то от такого-то числа в соседнее министерство, но не сообщает автору жалобы, какие конкретно новые обстоятельства появились, с чем они связаны и в какое новой министерство отправлена жалоба. Притом мои министерские писари за многие годы научены так писать ответы на жалобы, таким слогом общаться с народом, что никто с первого прочтения не может понять смысл полученного административного ответа. Или же (что может быть проще!) вообще на жалобу никто в министерстве не реагирует, ссылаясь на то, что в жалобе мало фактического материала, поэтому в рассмотрении оной отказано. И мои подданные (кто при должности, кто без чинов) – все довольны. У меня по всем областям человеческой деятельности, во всех министерствах так устроено, введён и действует такой единый канцелярский порядок. 
Ваня как мог держался, не вступал в дискуссию, а у Кащея полемический задор, судя по всему, только разбухал, и он продолжил:
– Вот ты волшебником хочешь стать, чтобы осчастливить всех на Земле людей. А в моей империи все люди уже и давно счастливы. Спросишь, почему? Потому что все при деле. И кто при должности, и кто без неё. Потому что все (по-своему, разумеется) сыты, здоровы, одеты-обуты, у всех своё жильё. И никто ни с кем не конфликтует, поскольку в моих владениях нет идеологии, значит, нет и политических партий разного толка. Нет никаких выборов. Следовательно, и парламента нет. А зачем кормить (и в немалом количестве) безответственных говорунов и слушать их пустую болтавню? Я издаю законы, сам, один. Правда, я уже давно не занимался законотворчеством, поскольку все нужные законы много веков назад мною изданы, и они хорошо работают. Я не склонен плодить лишние, бесполезные правовые акты.
– Как же можно управлять народом без идеологии?
– Можно, Ваня, очень даже можно. Если говорить откровенно, идеология у меня есть, и очень простая идеология, её, скажу тебе по секрету, можно озвучить так: все жители обязаны безоговорочно подчиняться моей воле, изучать мои научные труды, в которых я излагаю свои жизненные принципы, следовать намеченному мною политическому и экономическому курсу.
– И о чём же ты в своих книгах философствуешь?
– Философствуют другие. Я же утверждаю. Во-первых, утверждаю, что я – триединое начало в моём государстве: сила, разум, порядок; во-вторых, моя власть на просторах моих владений исключительно справедливая; и в-третьих, на мне, и только на мне, держится вся государственность в империи.
– Под тобою, Ваше Кащейское императорство, один народ? Или ты властвуешь над многими людьми разной крови? – поинтересовался Иван.
– Если бы один, Ваня, – с грустью проговорил Кащей. – Был бы один, мне было бы легче царствовать. Когда-то давным-давно (уж и не помню, сколько веков прошло с тех пор) был под моей короной, действительно, только один народ. Много воды и крови с тех пор пролилось и утекло.  За долгие века, говорю без всякого позёрства, я сумел покорить много соседних стран и народов. В этом, может быть, суть моего существования, сермяжная моя правда? А ты, русская душа, (по глазам вижу) предлагаешь мне вот так, прямо сейчас, ни за что ни про что вернуть всем этим народам независимость? Нет, Ваня, я это сделать не могу. Да-да, не могу, потому что – не хочу. Кто ж, пораскинь умом, от безграничной над людьми власти сам – самовольно, без причин – отказывается!? Я тебе что? Диоклетиан какой-то? Потому-то, пойми ты, умная голова, у меня и законы в государстве именно такие установлены, что я этнически разными людишками командую.
– Кстати, Ваше императорское Кащейство, ты ничего не сказал о свободе совести на своих землях, в частности, о религии, о морали.
– Религия в моей империи, чтобы не было никаких культовых распрей, одна, моя собственная, очень простая: все должны почитать меня как Бога. И всё! Собственно, Ваня (а чего скрывать), я с моими сверхъестественными возможностями для моих подданных и есть настоящий Бог. И почтение народа ко мне как к Абсолюту я считаю весьма моральным, следовательно, единственно верным. 
«Всё-таки Кащей (сказочный он или не сказочный, я ещё в этом не разобрался) – существо явно аморальное, – стал думать Иван. – Мало ему, что сам себя в императоры произвёл, так он свою персону Богом считает, себя святым возомнил, и всех в эту глупость верить заставляет. Кащей – прямо инкарнация старухи из Пушкинской сказки. Ну-ну, поживём-посмотрим. Ни один Кащей не должен зарекаться от разбитого корыта. Стоп! – приказал себе Иван и через секунду продолжил рассуждать. – Если Кащей загадку мне подсунул о том, что может лишить его бессмертия, то, выходит, он действительно смертен, его собственные слова говорят: он знает, что смертен. Если не сейчас смертен, значит, он может по каким-то основаниям стать смертным. И боится, явно боится Его императорство, что я его загадку разгадаю, узнаю эти «основания». Не стал бы он мне голову туманить всякими сомнительными политическими и нравственными «нововведениями» в его государстве, а то и разными неприкрытыми россказнями. Стало быть, разгадай я загадку, тем не только путь к Бабе Яге обрету, но узнаю, что может Кащея лишить бессмертия?» 
– Сказать, что твоими порядками в стране все довольны, конечно, можно, – Иван с сомнением смотрел на Кащея. – Каждый правитель себя и свою власть хвалит. А я бы хотел посмотреть, насколько счастлив твой народ.
Тут же у левой стеночки от Ивана образовался из воздуха плоский, довольно приличный в диагональных размерах, явно жидкокристаллический экран не то телевизора, не то монитора, установленный на низеньком столике на колёсиках. Столик двинулся в сторону собеседников и метрах в двух от них остановился.
– Посмотреть на мой счастливый народ очень просто, – стал вновь хвастаться Кащей. – Сейчас ты его увидишь. Всех моих подданных осматривать будет и долго, и трудно, и без надобности. Я тебе, Ваня, коротенько… минут так на сорок, не больше… покажу рекламный ролик, специально снятый для ознакомления гастролёров, вроде тебя, с жизнью моей империи.   
– А ты мне реальную народную жизнь покажешь или фейками потчивать будешь? – спросил Иван.
– Не бери на понт, Ваня! Ты за кого меня, в натуре, держишь? – обиженно заговорил Кащей. –  Я же не лох какой, чтобы тебе фуфло впаривать. Император! Картинки, что ты увидишь (я за базар отвечаю) – цимес!  – высший сорт. Зуб даю.
После таких слов Иван сомневаться почему-то не перестал.
А Кащей на пульте, который каким-то непонятным образом оказался у него в руках, нажал кнопку, и на экране монитора появилось изображение со звуком и в красках.
Перед основным фильмом под титрами «Новости дня» был дан десятиминутный ролик, из которого прежде всего можно было узнать, что на днях Его императорскому величеству Кащею принародно в торжественной обстановке вручили самый высший только что учреждённый орден «Победы над смертью», а также присвоили дорогому и любимому Кащею очередное почётное звание – «Обожаемый». Затем следовал сюжет, где молодой экскурсовод в музее имени Обожаемого Кащея школьникам рассказывал о былых, произошедших ровно четыре века назад, героических подвигах, совершённых Кащеем в схватке с врагами. При этом экскурсовод показывал ребятам три толстые книги, написанные лично самим Кащеем в позапрошлом столетии, в которых повествуется о всех подвигах автора. Эти книги по требованию народа только что вновь напечатаны большим тиражом к очередному Кащеевому юбилею. Завершался ролик сообщением о том, что Обожаемый Кащей в настоящее время трудится над написанием для его подданных новой (взамен устаревшей) Конституции.   
Тут экран не секунду потух, и затем стал показывать Ивану то, что обещал Кащей, – современную в его государстве жизнь.
Пред взором Ивана жизнь людей под Кащеевым скипетром явилась предельно занимательной.
Прежде всего в глаза бросались многочисленные транспаранты, развешанные на крышах домов, поперёк улиц, по обочинам дорог, на общественном и личном транспорте – везде.
Надписи на транспарантах гласили:
Слава Кащею!
Кащей – негасимое солнце!
Кащей всегда прав, потому что он вечен!
Кащей – наш Великий Вождь!
Кащей – самый мудрый мыслитель всех времен и народов!
Кащей – отец народа!
Кащей – блистательный правитель!
Кащей – самый первый во всём!
Кащей – немеркнущая звезда!
Кащей – непревзойдённый гений среди гениев во всех областях знания!
Кащей – великий руководитель!
Кащей – светоч всего прогрессивного человечества!
От чтения у Ивана зарябило в глазах, и он стал рассматривать другие детали. А их было немало.
Небольшая часть жителей Кащеева государства обитала в собственных загородных кирпичных коттеджах с обязательным обширным приусадебным участком. Это, понял Иван, была здешняя элита. Большинство же городских – явно обычных граждан – жило в каменных многоэтажках, но в отдельных просторных квартирах. Сельское население проживало в отдельных домах, но архитектурно проще каменных вилл. У селян тоже имелся земельный скромный в размерах участок.
Все жилища (как городские, так и загородные) были напичканы разными по внешнему виду и назначению роботами. Роботы приводили в порядок жильё, стирали, привозили продукты, приготавливали пищу, делали что-то ещё Ивану незнакомое, потому и непонятное.
Каждый житель на голове носил некий разного фасона и размера довольно странный гаджет, состоящий из очков и наушников, при помощи этого предмета люди общались друг с другом на расстоянии и получали нужную им в данную минуту информацию. Притом обладатели гаджета управляли им только голосом и взглядом. Детские гаджеты были украшены разноцветными картинками, женские – тоже переливались всеми цветами радуги и украшались блёстками, различными висюльками, искусственными цветочками и сердечками, мужские – выглядели много скромнее.
На большие расстояния все поголовно – и мал, и стар – передвигались, как в фантастических фильмах, на летающих (и не на бензиновой или электрической тяге, а при помощи неизвестно какой силы) технических устройствах, отдалённо напоминающих легковые автомобили или даже автобусы. Видимо, и в выборе, и во владении транспортным средством отражался материальный достаток хозяина или его статус в государстве.
В информационном ролике, что показывал Ивану Кащей, было много различной, неизвестной землянам, техники. То и дело на экране мелькали перед глазами Ивана всякие роботы: летающие, пешие (среди них и похожие на людей), передвигающиеся на колёсиках, на четырёх лапах-ногах, ещё какие-то. Был показан и производственный процесс (разумеется, демонстрационно, кратко) нескольких промышленных предприятий. Ничего из увиденного – из технического и принципиально нового – Иван не понял. Понял Ваня лишь то, что у Кащея в его государстве, если кино, конечно, не преднамеренный, хитрый обман, технический уровень гораздо выше земного.
И ещё, заметил Иван, при всём техническом разнообразии, технической мощи, техническом превосходстве над землянами, если ему показывают не фейк, Кащеевы подданные не выглядели ни довольными, ни счастливыми. Лица их не светились улыбками больше и дольше, чем у соседей в его, Ваниной, деревне.
Когда кино кончилось, Кащей поинтересовался:
– Что скажешь, Ваня? Хороший я правитель, не правда ли?
Иван задумался:
«Кащей ненароком или сознательно (что у него, злодея, на уме, кто знает?) всё время то на словах, то рекламными картинками подталкивал меня к определённой конкретной мысли. Ловушка это Кащеева или его оплошность, увидится потом. А сейчас ухо надо держать востро. Ничем не выдавать себя, не нервничать, сосредоточиться на главной моей цели. И быть очень внимательным, чтобы не попасться на местные каверзы. А они очень даже могут последовать».
– Нет, – заговорил Иван и прижал к сердцу ладанку. – Ты, Кащей, правитель скверный. Ты в человечьем обличье ходишь, а в установленных тобою порядках, значит, и в твоих мыслях нечто антигуманное, античеловеческое просматривается. Следовательно, ты сотворил нечто для людей вредное, греховное, – зло. Стало быть, ты сам и есть – зло, сиречь натуральный Дракон, похлеще нашего, киношного.
– Дерзишь, крестьянин. Забылся? А перед тобой император.
– Мне, Ваше Драконье величество, коль я решил добраться до всеобщего счастья, пасовать перед трудностями на пути и бояться твоих угроз как-то не с руки.
– Неужто, как Ланцелот, ты и впрямь считаешь, что меня, – во всём великого и всегда могучего, – одолеть можно?
– Любишь ты, императорское величество, сам себя хвалить, – Иван сосредоточенно смотрел на Кащея. – Особливо любишь, когда другие тебя превозносят. А хвалить-то тебя, если не скрывать правду, собственно и не за что. Как все без исключения цари ты обожаешь роскошь, власть, поклонение своей персоне, стремишься к спокойствию. И не только к своему личному спокойствию, что объяснимо, но прежде всего к спокойствию в народе, то есть заботишься, чтобы народ под твоим скипетром не бунтовал. Ты далеко не оригинален. Ты думаешь, если дал людям кусок хлеба, крышу над головой и летающий агрегат, то тем осчастливил их? Конечно же, нет. И ты это сам отлично знаешь. Сытым желудком, техническими гаджетами можно замедлить развитие общества, то есть смену одной общественной формации на другую. Но только замедлить, а не остановить. У тебя в стране правление феодальное, экономика, с одной стороны, капиталистическая, а с другой, рабовладельческая. Следовательно, и жизнь народа при всём расфуфыренном техническом разнообразии – рабская. Ты же умный мужик, Кащей, и прекрасно понимаешь, что раб, любой раб, даже сытый раб хочет сталь человеком свободным. Хочет обладать всеми правами свободного человека. И рано или поздно он свою свободу завоюет. Никто и ничто остановить раба в желании стать свободным не может. В том числе и ты. Жизнь развивается не только эволюционным путём от человеческого ручного рабского изнурительного труда к замене такого труда на использование различных роботов, но и, тебе это несомненно известно, революционно, скачками. И никакие технические достижения, политические ухищрения с твоей ли стороны или с чьей-то другой остановить ход истории не могут. Когда у тебя было государство маленькое и число подданных незначительное, созданные тобою порядки могли охранять твою власть и держать народ в повиновении тебе. Но государство твоё – по твоей же воле – расширилось, обрело обширные территории, наполнилось многочисленными народами. И твои законы перестали быть эффективными. Произошёл переход количества в иное качество. Это же наука, диалектика. Понимать надо! А против науки всякое твоё колдовство бессильно.
Кащей с посеревшим хмурым лицом тихо промолвил:
– Ещё неизвестно, что возьмёт верх – твоя наука или моё колдовство.
– У тебя в государстве нет идеологии, нет парламента, много министров-бездельников, много различной новомодной техники, – не унимался Иван. – В своём государстве ты возомнил себя Богом. Заставил всех на улицах и площадях в свой адрес дифирамбы петь да всякое славословие всюду развешивать. Если ты властелин, собственник всего окружающего тебя, то ты, Кащей, должен в первую очередь бережно относиться к главному своему достоянию – к народу. Да, ты подданных худо-бедно обеспечил для жизни самым необходимым и успокоился на этом. И решил, что этим осчастливил свой народ, что народ будет тебе вечно благодарен за это. Но ты у людей прежде всего отнял самое ценное – свободу.
Иван, произнося свою речь, внимательно следил за реакцией Кащея.
– Подумай лучше, что в следствии такой твоей внутригосударственной политики вполне вероятно во многих домах, под шум кухонной утвари или под покровом ночного одеяла твои подданные уже давно, тайно, протестуют против твоих порядков и тебе смерти желают? Может быть, в твоём государстве уже не первый год активно действуют нелегальные партии разного идеологического толка? А ты об этом и не знаешь. Представь, одни партии готовят буржуазный переворот, другие замышляют нечто народное: то ли революцию, то ли бунт, как получится. И те, и другие хотят захватить власть в твоём государстве. Все они намерены тебя свергнуть, а ты в это время в своих многочисленных сералях с девочками развлекаешься. 
Кащей, слушая Ивана, побагровел.
– Давай, Ваня, на этом остановимся, – прохрипел Кащей. – Я тебе путёвку к Бабе Яге выпишу, и расстанемся с миром.
– Зачем так поспешно? – Иван понял, что поединок с Кащеем подходит к концу, и заканчивается он в его пользу. – Я же не сказал ещё, что может лишить тебя бессмертия. А я не намерен останавливаться на полпути. Ещё несколько слов и твоя загадка будет раскрыта. Слушай: ты, Кащей, страшно боишься демократии. Именно демократия может посредством учреждения парламента, выборов в различные государственные органы, установления законов, свобод лишить тебя власти, а, следовательно, и бессмертия. Отними у тебя власть, и ты сразу перестанешь быть бессмертным. Ты установил в своём государстве вечную, как ты полагаешь, свою, личную, власть, и потому считаешь себя бессмертным. Но всё тленно, Кащей, тленна и твоя власть, и ты не вечен. Конечно, не сразу твоей власти придёт конец, не сейчас. Но непременно придёт. Демократия, как не колдуй, в твоём государстве непременно будет, а с нею ты потеряешь власть и обретёшь состояние обычного смертного. Ты это сам отлично понимаешь, этого и боишься. Науке диалектике, Кащей, подвластны и сказочные персонажи.
Наступила пауза. Долгая. Наконец, император преодолел душевное смятение.
– Что ж, Иван, ты справился с моей загадкой. Умница, – Кащей постарался на троне принять царственную позу. – Но пока демократия в мои владения не пришла, я в своё удовольствие ещё немного, с твоего позволения, поцарствую. Надеюсь, ты свою отгадку не станешь распространять среди моего народа?
– Я в твои политические дела вмешиваться не собираюсь. Без меня активисты-агитаторы найдутся. Мне бы хотелось поскорее отправиться к Бабе Яге.
– Это можно. Твой велосипед уже запрограммирован на полёт к ней. Только не взыщи, я не Леший и не Змей Горыныч, я император, поэтому тебя напоследок ничем одаривать не буду.
После этих слов Кащея Иван улыбнулся:
– Стерплю.
Кащей в ответ тоже прищурил глаза, затем хлопнул в ладоши, золотые двери распахнулись, и в проёме Иван увидел своего провожатого – Антуана, облачённого теперь в римскую тогу, сандалии и с пышным лавровым венком на голове.
– Прощай, Кащей, – Иван поднялся со стула. – Спасибо за ночлег, за гостеприимство, за интересную плодотворную беседу. Уверен, она была полезна нам обоим. Спасибо за полученные в твоих стенах знания.
Иван на прощание лишь чуть кивнул императору головой.
– Прощай и ты, Иван, – Кащей глядел на визитёра глазами заурядного усталого старика. – Удачи тебе, парень.
Сказав это, Кащей растворился в воздухе.
Иван понял, что аудиенция окончена, и пошёл к дверям.
– Я провожу тебя к твоему транспортному средству, – Антуан жестом указал дорогу. И по пути стал объяснять. – Ты, Иван, разумеется, обратил внимание на мои различные костюмы. Когда результат твоего общения с Его императорским величеством не был известен, раскрывать значение моего облика я не имел права. Теперь, когда ты вышел живым и здоровым от этого, между нами говоря, самодура, тебе будет небезынтересно узнать смысл моих столь разных нарядов. Своим первым облачением перед тобой в рыцарские доспехи, да ещё с клубком волшебных ниток в руке, я сигнализировал, что ты будешь иметь дело с чем-то средневековым и сказочным. Костюм мушкетёра должен был настроить тебя на мысль о близости дуэли, притом с возможным кровавым исходом. Помнишь, как у вас в художественном фильме: «Дерусь, потому что – дерусь!» А нынешнее моё одеяние символизирует твой интеллектуальный триумф.
Иван в знак того, что понял, кивнул головой:
– А я думал, смелый Антуан, ты нарочно отвлекаешь меня своими нарядами от поединка с Кащеем.
– Верно, Ваня, – согласился провожатый. – Удивительно, как ты, русская душа, всё с лёту хватаешь? Был, конечно, такой тайный умысел запутать тебя перед встречей с Кащеем. Чего уж теперь скрывать. Не мой, разумеется, злой умысел, а деспота нашего. Он и приказал мне рядиться перед тобой. Но этот костюм (Антуан на секунду остановился в узком коридоре и, как на подиуме в доме моделей, грациозно перед Иваном подхватил правой рукой край туники) я выбирал сам.
– Не боишься своего самодержца вслух самодуром да деспотом величать? – поинтересовался Ваня.
– А чего бояться? Его все так за глаза называют. И ничего.
– Стало быть, ты, Антуан, заранее знал, что в поединке с Кащеем победа будет за мною? – спросил Иван.
– Нет. Заранее не знал. И никто не знал. Но у нас, в Кащеевом государстве, неплохо работают различные разведывательные службы. Так что к концу твоей с нашим тираном беседы было понятно, во что мне надлежит наряжаться.
Собеседники тем временем подошли к вестибюлю, где ожидал Ваню его велосипед.
Иван на прощание крепко, по-мужски, пожал руку Антуану и вывел свой транспорт на площадь. Дворцовые часы на одной из башен показывали полдень.
«Странно, – подумал Ваня, – беседа с Кащеем длилась немногим больше часа, а стрелки показывают двенадцать. Либо часы неисправны, бегут, как ненормальные, либо здешнее время течёт не по-нашему».
Иван уселся на велосипед и взмыл вверх, минуя всякие стены, ворота, рвы и насыпи.
Летел Иван к Бабе Яге недолго и на приличной высоте. Внизу как на карте проплывала Земля. Сначала Иван летел вдоль России, через Урал, тайгу, мимо Байкала и гор Алтая. Потом полетел над Китаем. На это ушло около двадцати пяти минут. Затем путь Ивана пролегал над Тихим океаном. Океан оказался маленьким, на перелёт его половины ушло тоже не более двадцати минут. Во время полёта Иван обратил внимание на странность передвижения: он, судя по виду Земли под ногами и быстроте передвижения, явно летел выше стратосферы и с первой космической скоростью. Однако Иван ни холода, ни нехватки кислорода, ни ветра не ощущал, он будто находился в каком-то невидимом коконе.
Велосипед заметил внизу небольшой, по всей видимости, тропический остров, завис над ним и стал опускаться.
Приземлился Иван на песчаном пляже. Океан был спокоен, и его тёплые воды приглашали к приятному купанию. Но Ваня от возможности поплескаться в ласковой влаге отказался. Вдоль пляжа (в противоположной от океана стороне) зеленел буйный южный лес. Кругом тихо и одиноко, остров казался необитаемым. Однако в сознании Ивана промелькнуло ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Это чувство возможно было вызвано ожиданием Ивана сразу увидеть Бабу Ягу.
Двигаться по песку да ещё тащить рядом с собой велосипед – очень трудно. Поэтому Иван сел на своего двухколёсного коня и приказал ему не хулиганить, не выкидывать всякие колена при движении к цели, не самовольничать, а лететь прямо к Бабе Яге.
Велосипеду ничего не оставалось делать, как выполнить приказание хозяина, и он полетел. В глухом лесу на куцей поляне Иван увидел отливающий металлическим блеском предмет, очень похожий на летающую тарелку, какою её рисуют уфологи.
Около тарелки велосипед приземлился.
Тарелка была крупных размеров, диаметром метров пятнадцать-двадцать и в вышину явно этажа в два, а то и в три (какой высоты потолки в тарелке, Иван не знал). Опиралась она о землю четырьмя тоненькими длинными ножками. К земле из тарелки была спущена лестница с перилами в один марш.
Иван, спешившись, стоял в недоумении, не зная, что дальше делать, что предпринять: голосом звать хозяйку или ожидать её прихода молча. Проникать самовольно в тарелку Иван не решился.  В голове Ивана, пока он переминался с ноги на ногу, мелькнула мысль: «Неплохая избушка на курьих ножках у Бабы Яги».
– Иван, крестьянский сын, ступай по лестнице вверх, – явно через громкоговоритель приказал женский голос. – Свой топор и всякие иные колюще-режущие и взрывоопасные вещи оставь на велосипеде.
Голос умолк.
Никаких взрывоопасных вещей у Ивана отродясь не было. А помыслить о колющих и режущих… Какой крестьянин, отправляясь на поиск счастья, то бишь не знамо куда и непонятно за чем, не возьмёт в дорогу топор и солидный острый нож? Да таких безоружных «героев» не то, что в человеческой природе, в сказке не сыскать.
Поэтому Ивану очень не хотелось расставаться со своими вещами, но – ничего не поделаешь – пришлось: в чужой монастырь, как известно, с личным сводом правил не ходят.
Впрочем, оставляя у велосипеда топор и нож, Иван подумал: «Три смертельный рубежа я благополучно прошёл, дальше, если и будут опасности, то, как сказал Леший, не роковые. Можно и разоружиться».
И всё же, подойдя к лестнице, Иван прижал левой рукой к груди ладанку, а правой себя перекрестил.
Когда Иван миновал лесенку, то очутился в довольно тесном помещении, освещённом электричеством и имеющим одну дверь, по виду двустворчатую.
Створки двери при появлении визитёра не распахнулись, а разъехались в разные стороны, приглашая Ивана пройти внутрь открывшегося помещения. Иван и прошёл, а что ему оставалось делать?
Помещение, куда проник Иван, было более свободным в квадратных метрах, шестигранным по форме, хорошо освещенным, и оно напоминало кадры из фантастического художественного фильма, повествующего о том, как наши доблестные космонавты много веков вперёд бороздят просторы вселенной. По всем стенам на уровне глаз человека на панелях пестрели разноцветные кнопки, рычажки и колёсики, а рядом с ними горели или мигали маленькие лампочки, тоже пёстрые. Меж кнопок и лампочек размещались мониторы, одни показывали какие-то графики, другие во весь экран и быстро выдавали цифирь, третьи были погашены, судя по всему до времени. В помещении имелось ещё что-то, но что – Иван не уяснил. Неясно также для чего предназначалась эта техника и кто её обслуживал, комната была пуста. Вообще помещение, в каком оказался Иван, от обилия техники теплотой и уютом не блистало.
Иван приготовился ждать дальнейшего. Но ждать не пришлось –  ещё одна дверь в шестигранной комнате отъехала в сторону, и перед глазами Ивана предстал просторный зал, обильно залитый светом; кнопки, лампочки, тумблеры тоже имелись, но в меньшем количестве и только на наклонной столешнице довольно длинного стола, стоявшего у стены. На самой стене перед столом имелся большой экран, а рядом со столом – стул на колёсиках. У противоположной стены были поставлены два кресла и между ними журнального облика маленький столик. Окон Иван нигде в тарелке на заметил.
Открылась ещё одна дверь, и в зал вошла в богато расшитом длинном до пола сарафане, в роскошном осыпанном жемчугом кокошнике костромского покроя изумительной красоты при хорошо сложенной фигуре женщина лет тридцати. Она властно смотрела на Ивана, как ему показалось сверху вниз. 
Иван – тут же непроизвольно поклонился ей в пояс.
Женщина лишь слегка в ответ наклонила голову.   
Выпрямившись, Иван попросил стоящую перед ним красавицу:
– Сделай милость, проводи меня, пожалуйста, к Бабе Яге.
Красавица улыбнулась:
– А я и есть Баба Яга. То есть та Баба Яга, к которой ты шёл через Лешего, Змея Горыныча и Кащея Бессмертного.
Сказав это, женщина жестом хозяйки указала на два кресла
– Давай, Ваня, присядем, поговорим.
Иван подождал пока хозяйка выберет для себя кресло и сядет, потом только сел сам.
– Ты ожидал встретить Бабу Ягу в облике старухи, лесной жительницы, в грязных лохмотьях, с метлой в руках и в ступе. Её такой в сказках и представляют. Чтобы заинтересовать детей, нужен страшный, отталкивающий, злобный персонаж. Ты, Ваня, не ребёнок, но ты проник в сказочный мир, и все, с кем ты общался, направляли тебя ко мне, не раскрывая мой истинный облик. Да и называли они меня – Баба Яга, поддерживая в твоём сознании сказочный образ. Такое наречение никак меня не задевает. И ты можешь меня так называть, хотя у меня, разумеется, другое имя. Но знать его тебе не нужно.
Иван, находясь перед хозяйкой визави, молчал. А что говорить, он, сидя перед писаной красавицей, от увиденного потерял душевный покой, понимая, получить в своё личное пользование волшебную силу из Яговых рук ему будет очень нелегко.
– Я предлагаю нашу беседу украсить скромным застольем. Тем более, что от завтрака в замке Кащея прошло уже несколько часов, – Баба Яга щёлкнула пальцами.
Тут же в зал вошли три девицы в лёгких костюмах горничных. На подносах у девиц были фрукты, пирожные, вина, кофе, разумеется посуда. Всё это девушки поставили на журнальный столик перед Иваном и хозяйкой и удалились.
Иван заметил, что у девушек на том месте лба, где индуские барышни рисуют себе красные или чёрные точки, тоже имелась точка, ярко-голубая (нарисованная или нет, сказать трудно), от которой в разные стороны горизонтально исходили две коротенькие закруглённые линии того же цвета. Издали рисунок на лбу девиц напоминал летающую тарелку, но без ножек.
– Мои служанки не живые люди, а роботы, – пояснила Баба Яга, – совершенно по внешнему виду не отличимые от людей. Но чтобы их не спутать с живыми людьми, на лоб роботов нанесён отличительный знак.
Иван был поражён увиденным, но виду, как он полагал, не подал.
Баба Яга предложила Ивану воспользоваться угощением. Иван подумал немного, собрал как мог свою волю в кулак и, махнув в душе на всё рукой, согласился отведать дары Бабы Яги, только без вина.
– Теперь перейдём к главному, – хозяйничая за столом, заговорила Баба Яга. – Ты пришёл ко мне с желанием сталь волшебником. Но ни я, никто другой не в силах сделать обыкновенного человека волшебником. Это категорически запрещено Высшим кодексом чародейства и волшебства, ибо, став волшебником, ты перестал бы быть человеком. Вслед за этим, изменилась бы цель, суть твоего прихода ко мне. Отсюда следует, что изменилось бы и твоё отношение ко всем людям. Никто не знает, захотел бы ты, став волшебником, всеобщего людского счастья, может, ты стал бы активно причинять людям вред.
– Значит, я зря старался, зря добивался встречи с вами? – с грустью проговорил Иван.
– Нет. Точнее, не совсем. Я не могу одарить тебя волшебной силой, но дать тебе иную силу в моей власти. И для всех людей ты станешь столь же могучим как чародей, как волшебник, если хочешь, – как Бог.
– Что же это за сила такая?
– Научная. Я дам тебе знания и технические возможности, к которым люди придут, скажем, лет через двести тысяч. С ними в реалиях сегодняшней Земли ты действительно будешь всевластен, как Бог. И свои знания, и технические возможности ты передашь людям. Тем принесёшь им всеобщее счастье. Именно то, к чему ты стремишься, за чем шёл ко мне. Согласен с моими условиями?
– Сразу и не ответишь… Надо подумать, – медленно произнёс Иван. – С одной стороны, вы предлагаете мне не то, за чем я шёл, а с другой… Не зря же я столько испытаний перенёс.
Баба Яга подала знак, что готова терпеливо ждать решения своего гостя, а Иван откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
Тут же Иван ощутил себя обладателем всевозможных очень глубоких знаний и владельцем разной техники, которые – дай Бог! – будут доступны человечеству только через двести тысяч лет.
Иван сразу постиг, что является единоличным собственником неимоверной мощи и быстроты с умопомрачительно огромной памятью компьютера – так сказать, искусственного интеллекта, – который контролирует и управляет на благо Ивану всем, чем его хозяин обладает.
Иван тут же уяснил, что знает природу неизвестных в его время, но в далёком будущем открытых всевозможных явлений. Это были: различные и очень мощные новые энергии, телепатические импульсы головного мозга человека на огромные расстояния, перемещение в мгновение ока в любую желаемую точку Вселенной посредством «кротовых нор», знание природы гравитации и антигравитации, а также умение управлять ими, преодоление барьера скорости света, передвижение во времени как назад, так и вперёд, и многое ещё другое.
Иван держал в памяти координаты во Вселенной нескольких экзопланет, имеющих такие же, как и Земля, расстояние до идентичного светила, массу, размер, наклон оси, магнитное поле, атмосферу, подобную флору и фауну. И не заселённых разумными существами.
Иван осознал, что в его подчинении не счесть сколько заводов-роботов, которые по первому требованию Ивана, быстро, в любом количестве и с высоким качеством могут создать что угодно: такие же заводы, дома, летательные аппараты, любых роботов, какую угодно технику, лекарства, ткани, сплавы металлов, обширную химию, сельскохозяйственную продукцию и ещё много-много того, что Ивану будет потребно.
В руках Ивана теперь была медицина, дающая человеку возможность жить практически вечно.
Иван понял, что владеет огромным количеством роботов, неотличимых по виду от мужчин и женщин Земли, на лбу которых знаком отличия от людей красовалась фиолетового (по желанию Ивана) цвета окружность небольшого диаметра. Все они безоговорочно готовы служить Ивану.
Долго ещё и в большом количестве мелькали в голове Ивана всякие явленные ему из далёкого будущего диковины. 
 (Увы, рассказчик не в силах передать поимённо все Ивановы благоприобретения. Поэтому свод технических новинок у рассказчика получился чрезвычайно коротким. Но читатель при желании сам может продолжить, удлинить этот куцый список. И рассказчик, клятвенно всех читателей заверяет, что никто из читателей нисколько не слукавит, не отойдёт от правды, находясь в мыслях Ивана. Но при одном только условии. Читатель не должен  представлять технические новинки будущего, возникшие в голове Ивана, в военном исполнении. Да, вся техника, представшая воображению Ивана, имеет двойное назначение: и военное, и гражданское. Но, – и тут рассказчику можно безоговорочно верить, – всё Иваном увиденное, было им оценено только в мирном применении.)
Наконец, знакомство с техническими нововладениями Ивана закончилось.
– Да, с такой техникой можно осчастливить людей не только через тысячи лет, но и в двадцать первом веке, – подумал Иван. – Прямо «по щучьему велению, по моему хотению».
И он стал думать, с чего начать людей осчастливливать.
Начал Иван с того, что приказал своим роботам-помощникам изготовить шесть мощных космических аппаратов, умеющих следить за окружающим Землю пространством на многие миллионы километров и уничтожать все метеориты, астероиды и кометы, приближающиеся к Земле. Эти аппараты Иван приказал разместить вокруг родной планеты на приличном расстоянии, и тем он защитил Землю от угрозы извне.
Потом Иван защитил Землю изнутри, испортив, приведя в негодность все запасы ядерного оружия землян, да так, что земляне этого не узнали.
Затем он приказал построить для себя летающий дом. Нет! Иван должен одним видом своего жилища показать людям всю свою техническую мощь. Поэтому роботы построили Ивану дворец шарообразной формы диаметром в сто метров. Дворец умел не только летать без крыльев, пропеллеров и реактивных двигателей с огромной скоростью над землёй, но мог передвигаться под водой на любой глубине и перемещаться в космосе тоже очень быстро. Дворец Ивана был снабжён всем необходимым: мощной обеспечивающей все потребности энергетической установкой, автономной системой выработки и получения прямо на борту топлива, кислорода, воды и продуктов питания. Имел дворец семь жилых этажей, и каждый этаж был оформлен по-своему. Один имел вид футуристический; именно такой, так в художественных фильмах показывают внутреннее пространство космического корабля будущего. Остальные шесть повторяли интерьер земной: рыцарского замка раннего средневековья, сарая восточного падишаха, особняка европейского вельможи XVIII века, храма египетского фараона, дворца китайского императора и родные Ивану русские хоромы, выполненные из дерева и без единого гвоздя, но с русской баней и бассейном.
Видимо Иван, заказывая себе жильё, подсознательно не хотел отставать от Змея Горыныча, Кащея Бессмертного и Бабы Яги.
Обслуживали Ивана в его апартаментах роботы-андроиды обоего пола с кружочком на лбу. Грибоедов по этому поводу сказал бы: «сто человек к услугам».
Точно такие же по технической мощи и удобству дворцы Иван сразу хотел подарить родителям и братьям.
Но родители от щедрот Ивана отказались, так как не могли уяснить всю техническую премудрость сыновнего презента, да и хату свою, и деревню родную не пожелали покидать. Гаврила тоже отказался принять дар от брата, так как он, во-первых, должен защитить диссертацию, а во-вторых, у него студенты, лекции, семинары, почти готовая статья в научный журнал. Так что ему не до летающих дворцов и не до полётов бессмысленных и напрасных. Данила отказался, поскольку не мог оставить без присмотра свой бизнес: конкуренты его, отвлекись он только на минуту, тут же по миру пустят и похлеще летающих тарелок от брата.
Соседская подружка тоже отказалась. И отказалась сразу после того, как поглядела в глаза технически могущественному Ивану.
– Хорошо же, – подумал Иван, – не желаете пользоваться достижениями будущего сейчас, я вас осчастливлю потом, вместе со всем человечеством.
И он переключился на всё человечество. Тем более, что человечество уже обратило внимание на Иванов летающий над его головой дворец. Надо сказать, обратило внимание с опаской.
Первым делом Иван в коридорах ООН распространил два документа: первый – многостраничный изданный на всех языках мира том с описанием его нынешнего технического потенциала; второй – демонстрационный фильм, наглядно и в действии, но частично показывающий его, Ивановы, возможности. Затем Иван на Генеральной Ассамблее ООН выступил с речью сам. Иван долго, аргументированно и убедительно с трибуны говорил о выпавшей человечеству удаче в его лице, о возможности людям обрести, наконец-то, богатую, спокойную, мирную, счастливую жизнь, о перспективах человеческого существования в будущем.
Но для обретения такого благополучия и процветания (и это был лейтмотив Ивановой речи) всем народам Земли необходимо объединиться в одно глобальное государство с одним парламентом и одним президентом, естественно, всенародно выбранными прямым голосованием. Правительство тоже должно быть одно. В Едином государстве должны быть и деньги одни.
Вооружённые силы и ВПК всех государств, входящих в создаваемое Единое Государство, – ликвидируются.
Полицейские и иные правоохранительные органы, существующие сейчас разрознено в разных странах, будут подчиняться единому на Земле министерству.
Ныне богатые, бедные, нищие, представители среднего класса и всякие прочие олигархи – все без исключения, по воле Ивана, будут получать знания из далёкого будущего одинаково, то есть поровну. И применять полученные от Ивана знания и умения они прежде всего должны будут исключительно во благо всех жителей Земли, без малейшего ущерба и вреда кому бы то ни было.
Каждый гражданин Единого государства должен будет думать о своём благополучии в последнюю очередь. В первую очередь он должен думать и заботиться о благе других.
Все, кроме ООН, международные организации в Едином государстве, по мысли Ивана, должны быть упразднены: НАТО, БРИКС, АСЕАН, МВФ, ОБСЕ, СНГ, АТЭС, АС и многие-многие другие, короче – все.
Страны, вошедшие в Единое государство, объявлялись автономными территориями с прежним названием. Этим государствам, по замыслу умного Ивана, гарантировалась национальная культурная самобытность, свобода вероисповедания и местные традиции. На обсуждение и принятие такого судьбоносного решения как согласие на вхождение в Единое Государство всем странам, членам ООН, Иван по доброте своей души отвёл довольно щедрый срок – полгода.
Те страны, которые примут предложение Ивана, станут под его мудрым руководством осуществлять построение Единого Земного Государства. В этих странах сразу заработает сеть школ, где люди доброй воли будут постепенно получать знания, пришедшие из далёкого будущего.
Те страны и народы, которые не захотят присоединиться к построению Глобального Земного Государства, будут иметь право и возможность продолжать жить по-прежнему, то есть без технических новшеств, исходящих от Ивана. Это условие, главным образом, было обращено к тоталитарным государствам, монархиям и диким племенам Амазонии, Африки, и Юго-Восточной Азии. Однако Иван нисколько не сомневался, что все эти страны и народы через полгода обязательно присоединяться к строительству Глобального государства.
 Естественно, речь Ивана была стенографирована, и она стала третьим документом в стенах ООН.
Сказав свою речь, Иван стал готовить проекты Конституции, других правовых актов будущего государства, составлять перечень министерств и ведомств, унифицировать судебную систему.
Иван как русский человек сразу решил, что столицей будущего государства будет город Москва, а государственным языком, языком межнационального общения, станет язык русский.
Подумав немного, Иван пришёл к выводу, что столицей Единого государства Земли не должна быть столица никакого входящего в него территориального образования. Столицу Единого государства придётся построить с нуля как когда-то Санкт-Петербург. А государственным языком не может быть только один язык. Он, Иван, став обладателем такой мощной техники из далёкого будущего, сразу обрёл знания лексики, грамматики и фонетики всех языков планеты Земля. Если он стал полиглотом, то, решил Ваня, такую возможность надо дать всем гражданам Единого государства.
Пока Иван занимался государственными делами несуществующей пока державы, прошло полгода.
Иван вновь прилетел в ООН.
Там ему в дипломатической форме деликатно от лица всех стран-членов ООН был вручён меморандум.
Открыв документ, Иван прочёл, что ни одно государство Земли, ни один народ, населяющий Землю, не готов в настоящее время, отказаться от своего государственного суверенитета, территориальной целостности, вооружённой и военно-промышленной защиты, финансово-экономической независимости и национальной идентичности. Все народы Земли требуют от господина Ивана уважения к их законному праву на самоопределение и на свободное выражение волеизъявления.
Исходя из сказанного, все страны и народы Земли желают продолжать жить и развиваться естественным образом без вмешательства извне, откуда бы оно не исходило. Возможно, в далёком будущем (население Земли это не исключает) человечество придёт к техническому могуществу, предлагаемому господином Иваном сейчас, и тогда, вероятно, может возникнуть необходимость объединения всех стран Земли в единое государство.   
Но такое объединение должно произойти только по добровольному желанию самих жителей Земли и в конкретных ими самими методично, планомерно созданных условиях, при этом исключая всякое внешнее принуждение. Сама природа человека, плавный ход развития человеческого общества, постепенное наращивание технической мощи землян могут подвести (и скорее всего в будущем подведут) всех людей Земли к такому серьёзному политическому шагу, как объединение всех народов в одно государство. Но это уже дело, простите, самих землян.
Все жители Земли просят господина Ивана больше с этим вопросом к ним не обращаться.
– Ладно-ладно, – подумал Иван, сворачивая меморандум, – не понимаете вы своей выгоды, не видите своего счастья. А его вам прямо под нос на блюдечке поднесли. Ничего, я вам покажу! Я вам ещё покажу, от чего вы отказались! У вас слюнки потекут. Полгода не пройдёт, сами меня упрашивать станете.
С этими мыслями Иван покинул здание ООН.
Оказавшись в своём летучем дворце, – я уж и не знаю, на каком этаже, – Иван стал вновь думать.
Долго думал Иван. Нет, он не был обижен на людей за то, что они не приняли его геополитическую идею, а, следовательно, и технические дары.
Иван был обижен на себя.
Он после изрядного размышления чётко осознавал, что поступил опрометчиво, прямолинейно, грубо и, самое главное, поспешно.
– А надо было действовать гибче, деликатнее, демонстративно вежливо, постепенно, – корил себя в мыслях Иван.
Печальный Иван, пролетал над грешною Землёй, размышляя о судьбе землян и о своей неудаче в стенах ООН, он упорно в мыслях искал новые пути к своей заветной цели.
– Первый блин всегда комом, – наконец, произнёс Иван, явно нащупав возможность своих дальнейших действий. – Теперь будем стряпать блин второй.
Люди не захотели объединиться в одно государство. А что если каждому государству дать по одному какому-нибудь, но разному новшеству из будущего? Одна страна будет выпускать что-то, что нужно другой стране. Другая страна – то, что нужно третьей. Третья ещё что-то. И все три страны создают то, что нужно в пятой стране, но собирается воедино это нечто в четвёртой стране. И так далее. Все страны будут экономически, технически зависеть друг от друга. Потом можно другую экономическую цепочку людям предложить. Затем третью. У меня технических новинок из будущего в запасе много. А экономические связи, постепенно, со временем установят и политическое единство в обществе.
И не будет никаких меж людьми распрей! И наступит всеобщее счастье!
Нет (через минуту понял Иван), вот тогда-то и разбушуются настоящие распри, поскольку у каждого государства появится реальный инструмент воздействия на соседа либо через прямую угрозу подрыва экономических связей, либо через шантаж. А того хуже, возникнет соблазн военного захвата соседних технологий (и не только их). Желаний для агрессии у каждого государства и сейчас предостаточно, а будет ещё больше и возможности возрастут.
И мне с моей технической мощью придётся вмешиваться в международные конфликты, чтобы их разрешить или не допустить кровопролития.
И я буду подобен моему приятелю императору Кащею: сам устанавливаю для людей порядок, прейскурант и время получения от меня услуг из будущего, сам контролирую процесс получения и освоения моих даров, и сам слежу за политическими брожениями среди землян.  Хорошая, нечего сказать, перспектива для Ивана, крестьянского сына. Потом (абсолютно не исключено) Ваня потребует от «осчастливленного» им населения Земли в свой адрес хвалебные песнопения, ордена и почётные звания.
 Да, и такой путь неприемлем. Он не ведёт человечество ко всеобщему счастью.
Дать все знания, все технологии из будущего сразу всем государствам Земли? И что будет? Вооруженные такой мощью, все страны ещё скорее и более кроваво передерутся. И контролировать их всех я уже не смогу.
Стало быть, нет ни одного пути, ни одной возможности осчастливить землян посредством будущих технических достижений…
Оставить всё как есть на Земле? А самому – одному – владеть дарами Бабы Яги?
Нечего сказать, весьма заманчивая, привлекательная мысль… Родные, близкие, друзья – станут мне чужими. Да и все люди Земли! А я им. Все вокруг, кто мне сейчас дорог и близок, не смогут понять меня, а я перестану понимать их, перестану испытывать к ним родственные и дружеские чувства, буду относиться к ним, как к людям недоразвитым. И в конце концов перестану общаться с людьми.
Жить бесконечно много лет в одиночестве без жены, детей, быть никому не нужным ни на Земле, ни в далёком космосе, контактировать только с роботами. От скуки понастроить себе дворцов, замков, вилл в большем количестве, чем у Кащея, и не только на Земле, а и на других планетах. А потом развлекаться тем, что разными способами их уничтожать. Затем заняться чем-то ещё с тем, чтобы и это «что-то» забавы ради в конце концов разрушить. 
Разве это жизнь? Такого и смертному врагу не пожелаешь. Значит, и этот путь не ведёт к счастью. А других путей нет.
На этой мысли Ивану стало грустно.
Очень хочется, чтобы в космосе оставались аппараты-сторожевики, охраняющие Землю от метеоритной угрозы, не успокаивался в мыслях Иван. Но ничего не поделаешь, земляне желают, чтобы всё шло естественным образом. Пусть же Земля совершает свой полёт во Вселенной естественным путём, без искусственной зашиты, голенькой, как её Бог сотворил, а люди так живут, как сами хотят.
Отсутствие техники усложняет человеку жизнь, наличие техники портит самого человека.
Иван понял, что почти готов принять решение.
– А задам-ка я главному своему советнику, так сказать искусственному интеллекту, вопросик, – решил Иван. – Скажи, друг Компьютер, каково будет человечество через двести тысяч лет?
Компьютер на минут пять завис, видимо, сосредоточенно и усиленно чесал электронами свою «репу». Наконец, он очнулся и выдал следующее:
– Прошу прощения за вынужденное ожидание. На поставленный вопрос ответа нет, поскольку искомый объект под названием «человечество» на Земле через двести тысяч лет после Рождества Христова не обнаружен. Причина исчезновения искомого объекта неизвестна. Момент! Только что получена дополнительная справка, зачитываю: и через сто тысяч лет после Рождества Христова «человечество» как вид живой материи на Земле не выявлено… Причина исчезновения искомого объекта и в этом случае неизвестна. Прикажете поиск «человечества» в будущем и дальше продолжать?
…Иван прервал связь со своим мощным компьютером, открыл глаза и выпрямился в кресле. Баба Яга всё так же спокойно, по-хозяйски, восседала супротив Ивана.
– Ну, что, Ванюша, надумал? – поинтересовалась Баба Яга.
– Ваши дары не могут осчастливить людей. Я отказываюсь от них.
– Ничего иного я тебе дать не могу, – сдержанно сказала Баба Яга. – Жаль, что твоё путешествие завершилось безрезультатно.
– Вы не правы. Я многое узнал, многое понял. И я ни о чём не сбывшемся не сокрушаюсь. Прошу, отправить меня поскорее домой.
Баба Яга смотрела на Ивана с печалью во взоре, будто с чем-то для неё важным прощалась.
– Разумеется, тебе пора домой, – Баба Яга вновь приняла величественный вид. – Приготовься, сейчас я тебя телепортирую на Землю. И не просто на Землю, а прямо около твоей деревни. Не обижайся, я заберу у тебя все волшебные предметы, полученные от Лешего и Змея Горыныча. Среди людей они будут тебе помехой. Но твои личные вещи последуют вместе с тобой.  Чтобы тебе не было дискомфортно, и ты мог ориентироваться во времени, сообщаю: будет полдень, июнь месяц, пятнадцатое число. Ты путешествовал в сказке ровно три недели. Прощай!
Баба Яга нажала что-то на своём браслете на левом запястье, – Иван тут же оказался на родной земле, стоя посреди любимого с детства поля. Его он сразу узнал по запаху и простору. И душу крестьянскую охватила блаженная невесомость. Светило ласковое летнее солнце. И – ни ветринки.
– Боже правый, – еле слышно прошептал Иван, – как дома хорошо.
Вокруг Ивана, – у его ног, – звенел бело-жёлтый ромашковый ковёр.
Ваня стал собирать букет. Он знал, что ромашки – любимые цветы его соседки.
С цветами в руках Иван вышел на просёлочную дорогу и медленно побрёл в деревню. Он не мог наглядеться на голубое небо над головой и на зелень под ногами.
И тут вдали показалась ещё одна ромашка – тонкая, стройная.  Она шла навстречу юноше.
Иван сразу приметил соседскую девчонку, его сердце на мгновение в раздумье остановилось, решая: то ли тут же выпрыгнуть из груди, то ли навек умолкнуть. Не уяснив, что лучше, Ванино сердце застучало быстро-быстро.
– Здравствуй, – поравнявшись с Ваней, весело сказала девушка, – мне почему-то сегодня подумалось, что ты нынче обязательно вернёшься… и с цветами. Вот… я и вышла тебя встречать.
– Это, вне всякого сомнения, проделки моей знакомой Бабы Яги, – Иван подал подруге букет.
Девушка звонко рассмеялась:
–  Какой ты смешной! Фантазёр ты мой неисправимый. Разве Баба Яга существует? Чудак, она же в сказке живёт.
– Конечно, Баба Яга существует. Даже не сомневайся. Она реальна. Благодаря ей я и нашёл своё счастье…
2026