Граница на замке

Глава первая. Чёрная птица.

Сортавала. Сентябрь 1994-ого.
Рота, в ружьё! – сон неожиданно прервался криком дневального. Казарма ожила в один момент, и все девяносто шесть человек начали быстро одеваться и бежать в оружейку, на ходу застегивая ремни и воротники камуфляжа. Я быстро переглянулся с Женькой, спрыгнувшим с верхней кровати и уже замотавшим портянки. За окном было слишком темно для начала сентябрьского утра.

Пробегая мимо учебного класса, я посмотрел в дверной проём на часы на стене. Четыре, пятьдесят!
- Получаем только автоматы, - Мама был в казарме в это время, что тоже было странно. Мама – наш командир роты капитан Мерзлюков. Он терпеть меня не мог, но никогда это не проявлял и не показывал, чем вызывал у меня искреннее уважение.
- Хорошо, что буду налегке, - радовался я коту в мешке, не понимая, что происходит. Будучи помощником пулемётного расчёта, мне всюду приходилось таскать две тяжелейшие коробки с лентами, и это был мой крест до конца службы, на оставшиеся полтора года.
- Строиться на плацу! – командовал дежурный сержант.

Я нёсся с автоматом по лестнице с третьего этажа и быстро рассуждал: «Утро всегда начиналось в семь часов по команде «Рота, подъём», а не «в ружьё». Время раннее, выдали только автоматы. Что случилось?!» Никто ничего не объяснял.

Внизу уже стояло несколько «шишиг» - военных грузовых машин ГАЗ 66. После коротких разбирательств, все быстро залезли в кузова, затянутые брезентом, а сержанты раздали каждому по бумажной пачке патронов, и мы двинулись в путь.
- Это что? – Женька – здоровый, весёлый парень, мой земляк и гранатометчик, сидевший напротив, уставился на разорванную упаковку патронов к автомату Калашникова. Даже в полумраке кузова было отчетливо видно, как белели пластмассовые пули боеприпасов.
- Холостые! – загалдели пацаны.
- Едем на учения с холостыми патронами, - рассуждал я про себя. – Но ни пулеметов, ни гранатометов, положенных по штатному расписанию, не взяли. Что-то не сходилось?

Двадцать минут в дороге. Я выглянул из-под брезента и увидел погранзаставу, на которой мы месяц назад проходили обучение: изучали следы, что у меня хорошо получалось с моей внимательностью к мелочам; ходили в дозор вдоль контрольно-следовой полосы; сидели в секретах. Но, к моему удивлению, автомобили не остановились у заставы, а выехали через открытые ворота КСП в сторону государственной границы с Финляндией. Все с увеличенной скоростью продолжили снаряжать патронами и запасные рожки.
Через пять минут дороги «шишига» остановилась.
- Из машины! Строиться! – скомандовал сержант.
Вот и Мама.
- Бойцы, совершена попытка нарушения государственной границы, начал Мерзлюков. – Наша задача: прочесать на север этот участок. – Он обвёл рукой лес позади себя. – Выстраиваемся в шеренгу, расстояние между вами по двадцать метров, движемся на север в сторону границы в поисках нарушителя, до дороги в двух километрах отсюда. В случае обнаружения, кричим или даём очередь из автомата в воздух!

Мы выстроились цепью, спиной к КСП. КСП представляет собой инженерное сооружение из полосы боронованного, не слёживающегося грунта, шириной не менее шести метров, и высокого забора из сигнальных нитей, на подобии рыбацкой мелкоячеистой сети, при повреждении или замыкании которой поступает сигнал тревоги на пульт дежурного заставы. Вдоль КСП, уже со стороны границы, идет дозорная тропа, по которой наряды пограничников проводят обход, проверяя наличие следов на грунте и повреждений забора.
Карелия. Мы шли цепью по девственному лесу, в котором не ступала нога человека десятки, а может и сотню лет. Пели неизвестные мне птицы, дважды пробегали зайцы. Приходилось заглядывать под упавшие деревья и разгребать еловые ветки в оврагах, рискуя наткнуться на гадюку. Созревшая клюква была повсюду. Не останавливаясь, мы зачерпывали рукой горсти ягод прямо с кустов и кривясь от кислого, но ароматного вкуса, двигались дальше. Неожиданно, слева от меня, буквально из-под ног, взлетела огромная чёрная птица. Я лишь успел разглядеть красные пятна на голове, и она села высоко на берёзе, впереди, по ходу нашего движения. Я сразу узнал её.

В начальной школе, в нашем классе, три года простояло чучело этой птицы. Наглядный материал по природоведению хранился на высоком шкафу, и лишь два раза за время учебы учительница снимала его, чтобы показать поближе. Время от времени, я смотрел на несчастную мёртвую птицу и не понимал, как можно было погубить такую красоту для того, чтобы показывать её раз в год малолеткам, а потом твердить о том, что следует беречь природу. И возникало уныние в душе, которое сопровождало меня до сегодняшнего дня.
И сейчас я видел это творение природы живым и великолепным. Черное оперенье, с сизым отливом на груди, огромный хвост, красные брови и выразительный клюв. Это был глухарь! Моё уныние в душе стало уходить – эта птица была жива, и никто её не набьёт поролоном и опилками, чтобы пылиться на шкафу в городской школе.

Глава вторая. Кабан-секач.

Мы вышли к проселочной дороге. Там уже было несколько подразделений, прибывших на машинах или вышедших из леса, как мы. Здесь уже был и Мама.
- Встаём вдоль дороги по одному, на дистанции сорок метров, в пределах прямой видимости, лицом к лесу. При появлении нарушителя - не допустить нарушения госграницы! Бегом-марш! – скомандовал Мерзлюков.

Четыре месяца в учебке научили нас всё делать с первого слова и быстро. Мы начали рассредоточиваться по дороге. Я быстро побежал, но кирзачи предательски проскальзывали в рыхлом дорожном песке. Женька бежал чуть впереди меня – все-таки первый юношеский разряд по бегу. Тут я взглянул налево и увидел в двадцати метрах деревянный штакетник, высотой мне по яйца, который уходил параллельно дороге в обе стороны до самого горизонта. И только в двух местах он прерывался столбами, раскрашенными в поперечную полоску красного и зеленого цветов с двуглавыми серебряными орлами. Это была Государственная граница. По ту сторону начиналась Финляндия.

Я остановился. Дорога справа довольно резко поворачивала, и я видел только одного бойца. Слева, пробежав метров сорок, расположился Толстый, как прозвали Женьку в казарме. Был он недалеко от вершины изгиба дороги, что уходила вверх, поэтому за ним мне уже не было что-либо видно. Я развернулся лицом к лесу и стал вглядываться в тёмную чащу.

Сначала появился гул, который нарастал, и, в одну секунду, из-за поворота, в небе появился военный вертолет, низко летящий над песчаной дорогой и нашими головами и, местами, как мне казалось, пересекая винтом линию штакетника за нашими спинами. Следом, с той же стороны, но по земле, проехал УАЗик со снятой брезентовой крышей, отчего автомобиль был похож на американский «виллис». Я успел только заметить на пассажирском сиденье сержанта-дембеля из нашей части, который только и ждал, когда поедет домой.

Я продолжал всматриваться в черный лес, время от времени переглядываясь с Женькой, который глупо лыбился, пытаясь скрыть свою нервозность. И тут время остановилось. По спине пробежал знакомый холодок, а в черной чаще появились два белых глаза и тут же исчезли. Я встряхнул головой как уставший конь и, вспомнив Алису из Зазеркалья, подумал: «Видел я человека без глаз, но глаза без человека! Такого я в жизни ещё не встречал». И передёрнул затвор автомата, дослав патрон в патронник. Женька перестал улыбаться и взглянул вопросительно на меня. Меньше чем через год мы с ним окажемся в командировке в Чечне, в зоне чрезвычайного положения. Но пока мы здесь, а я уже знал, что с Толстым можно идти в разведку; на него можно положиться, если придётся действовать сообща.
- Померещилось! – неуверенно ответил я, ещё косясь в ту сторону.

«Виллис», возвращаясь той же дорогой, остановился ровно на пригорке, дальше которого ничего не было видно. Дембель выпрыгнул из машины вместе с напарником, и они исчезли из нашего поля зрения. Водила остался за рулем и закурил. Через несколько секунд оттуда раздался истошный крик, потом ещё и ещё! Хай стоял неимоверный, и вдруг воздух разрезала автоматная очередь. Водитель, уже вскочивший на ноги прямо за рулём, неожиданно схватил свой автомат, взобрался на борт УАЗика и в высоком прыжке, со всего размаху, обрушил приклад оружия на кого-то у земли! Ничего не было видно, здесь, внизу дороги. Следом появился дембель и присоединился к водиле: приклады взмывали вверх и с неистовой мощью опускались раз за разом на чью-то коричневую тушу.
- Кабан-секач! – заорал я Женьке, который также в недоумении наблюдал за развернувшейся битвой.

Это продолжалось около минуты. Затем пограничники втроём погрузили избитую добычу в багажник, и машина резко рванула с места, выбрасывая из-под задних колёс струи желтого песка. Автомобиль приближался к нам. Все трое сияли от счастья, а дембель и его сослуживец восседали на трофее прямо в открытом багажнике. Когда «виллис» поравнялся со мной, я заглянул внутрь и увидел огромные от страха и боли те самые глаза из чащи! Нет, это был не кабан-секач. Это был огромный, полуголый и побитый негр!

Прошло три дня. Наш отряд возвращался после обеда из столовой в казарму. Был солнечный сентябрьский день. И тут мы увидели идущего навстречу сержанта-дембеля с гордой улыбкой, не сходившей с его лица. В свете осеннего солнца на его груди сверкал золотой знак «Отличник погранвойск первой степени».

Через год, многие из нашей роты тоже получат свои награды за службу в зоне ЧП, но сейчас, мы все хотели оказаться на месте этого счастливого пограничника.