Белые начинают...

Карл Цейтнот любил две вещи: шашечную доску и Клару. Доску — больше. Не потому, что Клара была хуже. Просто доска не требовала выбора.

Он был мастером спорта. Шестьдесят четыре поля, белые и черные, тишина турнирного зала, где единственный звук — щелчок часов и сухой стук фишки, когда дамка накрывает простака. Здесь он чувствовал кожей каждый вариант. Знал, что тихий дебют «Кол» опасен внешней смирностью, а «Обратная городская» — ловушка для самоуверенных.

В отношениях с Кларой он не знал ничего.

Она пришла в его жизнь внезапно, как цейтнотный удар — красиво, нагло, без подготовки. Клара была из тех женщин, взгляда которых добиваются в очередях, в театрах, в пробках. А она выбрала его. Худого, вечно отсутствующего шашиста с мозолями на пальцах от доски.

— Ты странный, — сказала она тогда. — Ты как будто живешь на два хода вперед, но только в игре.

Он промолчал. Ему казалось, это комплимент.

А потом началось то, что Клара потом называла «театром кукол, где дергают зрителей».

Секс раз в неделю. По расписанию, как тренировка. Без нежности. Без цветов. Ничего.

Клара ждала. Она хотела готовить ему ужин. Хотела рожать детей. Хотела быть той, ради кого он оторвется от доски хотя бы на минуту, но Карл смотрел сквозь нее.

— Ты меня любишь? — спросила она однажды.

— Люблю, — ответил он.

И это было правдой. Просто он не умел переводить любовь с языка шашек на человеческий. В его мире любить — значило не мешать. Не вторгаться. Не требовать.

Она перестала делать макияж. Лицо ее стало беззащитным, почти детским.

— Ты устала? — спросил Карл, заметив наконец.

— Я пытаюсь быть собой, — ответила она.

— Будь, — сказал он. И уткнулся в этюд.

Она думала, он заметит. Он думал, она счастлива.

Парадокс их отношений висел в воздухе, как затянувшаяся партия.

Чем меньше знаешь любящего человека, тем лучше думаешь о нем. Клара знала Карла плохо — и считала его гением, заложником дара. Карл не знал Клару совсем — и считал ее самодостаточной, той, кому не нужны его неуклюжие попытки быть нежным.

Лучше испытывать унижение из-за слов, чем из-за обстоятельств. Он молчал, и обстоятельства унижали ее каждый день. Она просила слов. Он давал ей тишину.

— Ты не торгуешь принципами, — говорил он. — Ты заламываешь цены.

Она не спорила. В спорах он считал ее дилетанткой. Она боялась превратить его в романтика, который будет любоваться ее закатом. Потому что если он станет романтиком насильно — это будет фальшь. А фальшь она ненавидела больше одиночества.

Она ушла. Сказала, что так больше не может.

Карл пожал плечами.

Не потому, что ему было все равно. Просто на доске был цейтнот. Пять минут до проигрыша по времени. Он привык не отвлекаться в эндшпиле.

Он подумал: «Вернется».

Она думала: «Догонит».

Никто не сделал хода.

Позже, ночами, он ворочался и смотрел в потолок. Вспоминал, как она сидела на подоконнике с чашкой, как смеялась над его «дамкой», перепутав ее с шахматным ферзем. Вспоминал ее лицо без макияжа — беззащитное, но странно спокойное.

Он не понимал, что она сделала не так.

Она попала в страну чудес, где шашки важнее чувств, а молчание — высшая форма доверия. Где женщина, забытая Богом и дьяволом, остается вечно молодой.

А зачем?

Для кого?

И есть ли вообще эта пресловутая любовь?

Она ушла, потому что поняла: можно проиграть партию, но нельзя проиграть жизнь. Карл остался, потому что не умел сдаваться.

— Ах, ты какие мы нежные, — сказал он однажды пустой комнате.

Он перебирал старые записи партий и наткнулся на листок, исписанный ее почерком. Это был рецепт пирога. Она оставила его на столе полгода назад, а он заложил им очередную партию.

Карл сидел и смотрел на разноцветную бумагу.

За окном темнело.

Он взял телефон. Набрал сообщение. Стер.

Набрал снова. Отправил:

P.S. Есть.

Через минуту пришло:

...что — есть?

Он ответил:

Любовь.

Долгая пауза.

Сыграем? — пришло от нее.

Карл улыбнулся.

— Белые начинают, — сказал он вслух.

Он вышел из дома. Доска осталась на столе. Впервые за много лет он уходил без нее.

Ветер хлопнул дверью.

На часах был цейтнот. Но он уже не боялся проиграть по времени.

Картина: Елена ЛИСНЕР-БЛОМБЕРГ (1897 – 1978) - автор композиции в стиле дамье.