Тишина. Глава 2

Прошел почти месяц. Неделя ушла на отчёты. Гибель четырёх человек — это четыре отчёта по сто пять страниц, четыре объяснительные, два вызова к начальству и одна папка с грифом «Совершенно секретно». Не так Руперт представлял свой первый месяц дома.

Центр оплатил похороны. Оказалось, у Освин не осталось родственников. Это удивило Руперта: а как же родители? Обычные геодезисты… Он узнал правду уже после. Они погибли задолго до неё, в горах, накрытые внезапным селевым потоком. Освин никому не сказала. Что ж, они и правда давно не были близки.
Вопрос выбора костюма — форма или смокинг — его не волновал. Харпер решит. Он и так стал персоной нон грата. Порой ему хотелось орать на всех: «А что, мне было надо там остаться?!!»

Единственный лучик — одобренный контракт механика. Его новая жизнь. Новый, «родной» цех. Освин говорила: «Радуйся мелочам, как найденной монетке». Вот он — его контракт. Его монетка. Харпер сияла.

Но шёпот за спиной в коридорах Центра — «трус», «предатель» — перечёркивал всё.
Он же слышал её команды в шлеме! Он не виноват!.. Ведь так?
Сначала похоронили команду Лемферда. Через месяц — очередь Освин. Руперт злился на проволочки. Хотел отстреляться за один день. А теперь — снова чёрный костюм, снова эти взгляды.

Церемония вышла казённой и пустой. Минимум людей. Минимум цветов. Минимум слов. Только речь начальника, сухая и гулкая под сводами зала:

— …храбро сражалась… погибла во имя науки… одна из лучших… для неё не существовало слова «опасно»… истина оказалась дороже жизни…
Руперт слушал и думал, что весь этот траур — наигранный. Кто из этих людей действительно знал её? Разве что медики из её отдела, те, кто смеялся над её мрачноватыми шутками и ценил её за прямые руки и холодную голову.

— Слово предоставляется напарнику, старшему механику Руперту Уильяму Гринстону. - Его бросило в ледяной пот. Выйти туда? Перед всеми? Он не понимал, почему эта пытка досталась ему. Раньше выжившему напарнику говорили «соболезную», а не заставляли говорить речь. Неужели всё из-за слухов?
Он считал, что убил её. Своими руками. Предал. Он сделал несколько судорожных вдохов, бормоча про себя: «Крови нет. Виноват. Нет, не виноват. Она знает. Она простила».
Он шёл по чёрной дорожке, и сотня глаз впивалась в него. Ему казалось — это взгляды ненависти и презрения. Он нервно поправлял безупречный смокинг, чувствуя себя жалким.

А потом он поднял голову и увидел гроб. Пустой. С единственной фотографией на крышке. На секунду ему показалось, что это чудовищный розыгрыш. Сейчас она выскочит откуда-нибудь… У трибуны он прокашлялся, смял в руках платок.
— Мы собрались… чтобы почтить память… — голос срывался. — Она спасла мне жизнь. Я буду помнить. Вечно благодарен за возможность жить. Покойся с миром, моя верная напарница. Хотел бы сказать больше, но… — он всхлипнул, — Мне кажется, слов никогда не будет достаточно. Освин была и есть частью моей жизни. И когда хотел уйти в механики, мне казалось, слово «прощай» не такое сложное, а теперь я не знаю, как с ней попрощаться.

Он замолчал. Слова кончились. Он не хотел прощаться. Он скучал. Да, они отдалились. Но она была константой. Теперь в мире появилась дыра на её месте. Одиночество. Он стоял, не зная, что делать дальше. И тут увидел их лица. Не ненависть. Сочувствие. Грусть. Понимание. От этого стало в тысячу раз хуже.
Он убеждал себя, что ему не было совестно, его раздражало столь помпезное прощание с Освин. Она была упёртой дурой, вот и померла. А он рискнул, и вот теперь здесь, на Земле, живой. Он пытался уложить именно эти мысли в своей голове. И Руперт отгонял ими тот факт, что он скучал по ней и чувствовал вину. Осталось потерпеть немного, и можно будет отправиться домой к жене. Эта мысль его успокаивала. Именно она помогла принять все соболезнования по поводу кончины его напарницы. И снова Освин — оказывается, Харпер его счастливая монетка. Блэк плотно поселилась в его жизни, а заметил он это только сейчас. И как была она позитивна.

Дома Руперта встретила Харпер, и он держался ровно до момента, пока она не сказала, что нашла черного кота и притащила его домой. И он вспомнил Блэк, из-за дурацкой фамилии. И тут Руп не смог сдержаться — он разрыдался. Он убил её. Этот факт навсегда остался в его жизни. Он скучает, ужасно скучает, ведь кто теперь будет врываться с веселыми историями в жизнь, кто теперь будет вытаскивать его в свет? Эти и другие вопросы кружили в голове, пока он рыдал. Ему казалось, что эта смерть не будет тяжелой, но именно полное осознание, пришедшее с видом гроба, накрыло его.

***

— Господи, я отрицала Тебя всю жизнь… но, кажется, сейчас самый подходящий момент поверить.

Молитву (или отчаяние) перебил скрежет. Не металла — когтей по стали. И шипение, как от раскалённого железа, опущенного в воду.
Освин сплюнула кровь и упёрлась в дверь плечом. Тишина оказалась очень злой. И мстительной.

Она знала — выжить не получится. Но сдаваться не собиралась. Глубокий вдох — и рывок! Люк в отсек №1 захлопнулся. Теперь есть время. Обработать раны. Составить план. Она держалась. Из упрямства. Из привычки бороться. Тишина поглощала её: она уже почти не слышала собственный голос, даже когда кричала. Разговаривала сама с собой — и пугалась, когда в ответ приходила только беззвучная волна.
Отсек №1 был складом хлама. Ни еды, ни оборудования. План выживания рассыпался, как предыдущая команда. А снаружи — Оно. И тишина.
Оно нападает в тишине. Значит, пока есть звук — есть время.
Она была уверена, что умрёт. Но мысль об этом была настолько чудовищно безнадёжной, что даже отчаянный ум Освин Блэк отказывался её принимать. Она одна. На краю галактики. Жизнь, как кинолента, проматывалась перед глазами. Её не спасут. Прошёл уже месяц? Больше? Если бы верили, что она жива — давно бы прилетели.
И тут её осенило. СВЯЗЬ.

— Чёрт, связь! — она засмеялась, и звук смеха был хриплым и одиноким. Смарт-браслет! Не рабочий, но… Есть шанс. Один.
Она поднялась, опираясь на стену, и стала рыться в коробках. Столовые приборы. Болты. Тряпки. В седьмой — латунный аккумулятор, тусклый и холодный. Энергии — на одно сообщение. Кому? Центру? Или… Руперту?
Она обманула его. Подстроила свой героизм. Зная его характер — он теперь съедает себя заживо. Может, стоит дать ему знать?
Глубокий вдох. Пальцы выводят на потрескавшемся экране два слова:
«МОЙ ВЫБОР»

И тут, уже после, в полной, абсолютной тишине, она говорит в пустоту, себе, Богу, вселенной:
— Я так боюсь… Мне так не хочется умирать…
Это признание стало для неё самым страшным. Та, что всегда бежала навстречу опасности, теперь беспомощно жмётся в углу. Надежда теплится — слабо, неверно. Но она есть.
А потом она открывает дверь. И тишина, наконец, забирает её полностью.

***

— Руперт, иди сюда! Шарлотта сама перевернулась! — голос Харпер звенел от счастья. Их дочь была светом. Она отвлекала, дарила простые радости. Руперт почти смирился с утратой. Вспоминал Освин со светлой, хотя и горькой, грустью. Но чувство вины… оно никуда не уходило. Оно дремало.

Руперт вошёл в комнату. Лицо — пепельное. На лбу — холодный пот.
Шарлотта агукала, Харпер улыбалась, но, взглянув на мужа, вскочила с пола, прижимая дочь к груди.

— Ру? Что случилось? - Он не ответил. Просто протянул руку. На смарт-браслете, том самом, что синхронизирован со всеми служебными каналами, горело уведомление.

Входящее сообщение.
Источник: неизвестен.
Канал: аварийный, низкочастотный, одноразовый.
Дата отправки (расчётная): ~ 12.05.2790.
Текст: «МОЙ ВЫБОР»
И под ним, мелким системным шрифтом: «Сообщение доставлено
с задержкой. Причина: помехи в подпространственном канале».