Ритмы рэгтайма. Глава 4

 Задолго до начала войны из Америки пришёл  регтайм: новый музыкальный стиль, который провозгласил в стране свежесть и культурное разнообразие. За ним в Европу проник джаз, изменив  и провозгласив «Век Джаза»  –  как называли её неистовые американцы.

 На  Стефана эта музыка производила огромное впечатление.  Однако на улице, Стефан продолжал играть мелодии из классической музыки, чтобы понравиться слушателям и заработать денег.

Играя на улице, он встречал группу музыкантов, среди которых выделялся своей феерической игрой высокий гитарист. Это был его будущий партнёр Джанго Рейнхардт со своими братьями, хорошо известные в округе. Они не познакомились: не разговаривали и не играли вместе. До их по настоящему судьбоносной встречи в 1934 году оставались годы.

 «Прекрасная эпоха» классической музыки не сдавала свои позиции. Она лишь немного потеснилась, пропуская новую моду на маршеобразные угловатые ритмы и синкопированные мелодии. По словам Мартина Уильямса, «рэгтайм стал афроамериканской версией польки с маршевыми элементами.»

 Новая музыка пришла из средней Америки, точнее, из нескольких городов Миссури: Сэнт-Луиз и Седалии. Скотт Джоплин, афроамериканец, создавший изящные рэгтаймы, стал музыкальной и национальной гордостью этих городов. Его композиция «Рэгтайм Кленового Листа» («Maple Leaf Rag») стала образцом для создания будущих рэгтайм-композиций. А «Артист Эстрады» («The Entertainer») одним из символом эпохи.

 Французские композиторы подхватили новую модную музыку, сочиняя свои версии. Среди них выделялся знаменитый Дебюсси, написавший пьесу «Кукольный кэк-уок» в сюите «Детский уголок». Симпатичное название афроамериканского танца Cakewalk, близкого по своему синкопированному ритму рэгтайму,  возникло из обычая награждать лучших танцоров пирогом, и позой танцоров, как бы предлагающих блюдо с пирогом.

 В шестнадцать лет Грапелли впервые услышал музыку Гершвина (в 1924 году). Это была песня «Lady Be Good», которая буквально заворожила его. Через закрытые двери ночного клуба он слушал игру пианиста, саксофона и ударных, и музыка приводила его в экстаз. Но всё же это не было настоящей джазовой импровизацией. С ней его позже позакомил молодой пианист Stephane Mougin, с которым он встретился в школе танцев. Mougin играл «вокруг мелодии», вспоминал Граппелли. То есть, импровизировал. (Какое точное определение сути импровизации!) И это навело Граппелли на мысль, что импровизировать, ведь, можно и на скрипке.

 Во время обеденного перерыва в театре Стефан посещал один из ресторанчиков поблизости, Le Boudon, в котором стоял музыкальный автомат с большим количеством американских джазовых пластинок и слушал джазовую музыку своих первых кумиров, Армстронга и Байдербека.  Граппели был в шоке, когда впервые услышал чёрную группу, играющий джаз. Это был «Stumbling»  by Louis Mitchell’s Jazz Kings. (Афроамериканский руководитель группы, пользующийся огромным успехом в Европе в 1910-1920х годах.)

 «Эта музыка свела меня с ума,  – через много лет признавался Граппелли.  – Я был просто загипнотизирован этой музыкой. И каждый день отправлялся туда слушать её снова и снова».
Для него больше не существовало «большой», или «маленькой» музыки. Джаз вошёл в его душу, в его жизнь, и остался там навсегда.

 На первых порах в выборе инструмента, на котором можно начать играть услышанные джазовые мелодии, не было сомнений. Скрипка не подходила. Саксофона под рукой не оказалось, зато было пианино.

  Учиться игре на фортепиано Граппелли начал в бистро. В каждом из них стояло пианино, на котором частенько играл хозяин заведения; подходили гости и тоже играли мелодии. Стефан старательно прислушивался и наблюдал. А потом и сам стал подбирать на клавиатуре понравившиеся мелодии. То, что он так неумело играл на публике, его не смущало.  Он давно к ней привык на улицах Парижа.

 Природа щедро наградила его талантами. То, что другим музыкантам приходится добывать многочасовыми занятиями каждый божий день и на протяжении многих лет, давалось юному гению играючи (простите за каламбур!). Над ним никогда не довлела строгая рука педагога. Он был волен сам выбирать стиль, манеру игры и развивать свой вкус. И у него это получалось великолепно!

 Работая скрипачом в кинотеатрах, ему доводилось иногда подменять запоздавшего на сеанс пианиста. Подрабатывал в школах танца, играя на пианино. Но денег катастрофически не хватало. Разочаровавшись в скрипке, как в джазовом инструменте, который приносит доход, он улучшал свою игру на пианино, всё больше увлекаясь до такой степени, что оно стало его страстью.
 «Его было невозможно оттащить от рояля! –  вспоминал его партнёр Diz Disley. – Когда Стефан входил в холл, он сразу направлялся к инструменту».
 
 Какое-то время, стремясь выйти из затруднительного материального положения, Стефан Граппелли жил в двухкомнатной квартире со своим другом и коллегой Michel Warlop.  Невероятно  талантливый скрипач, Michel Warlop увлекался джазом, но его классическое консерваторское  образование в какой-то мере сковывало его. Граппелли восхищался его талантом, и ещё больше, его умением зарабатывать на жизнь игрой на скрипке, давая концерты классической музыки, в то время как сам он зарабатывал гроши. К тому же на смену немого кино приближалась эпоха, которая сделала оркестровое сопровождение ненужным, что больно коснулось бы Стефана.
Клавиатура, не в пример четырём струнам на скрипке, давала больше возможностей хорошо зарабатывать. И это было, конечно, главным доводом в пользу солидного инструмента.

 Пианино – решение трудной проблемы!

 Граппели захлопнул крышку футляра для скрипки и стал пианистом. Вот так!

 Это событие случилось в 1928 году. И – наконец-то!  –  работа посыпалась на него со всех сторон. Рестораны и различные семейные торжества... Буржуа не скупились на развлечения, где неотъемлимым атрибутом была музыка. Раз и навсегда распрощался Стефан с игрой на улице. Он попал в раззолоченный мир богачей и великих музыкантов. Тогда же ему посчастливилось встретить своего кумира, Гершвина. Правда, встреча эта случилась на ходу, около кухни. Но какое это имело значение? В порыве нахлынувшего восторга Стефан схватил руку композитора и чуть было не поцеловал её.  В ответ Гершвин вежливо улыбнулся.