Без вести пропавшие

Часть первая. Любой ценой
    В июле-августе 1941 года немецкие и финские войска начали масштабное наступление в Советском Заполярье. Основной целью этой компании был выход к Кировской железной дороге. Захват Кировской ветки лишал СССР связи с единственным оставшимся северным портом — Мурманском. Таким образом, Гитлер надеялся оторвать Сталина от помощи союзников и взять Союз за горло. Для этого на север, в частности в Норвегию и Финляндию, были переброшены отборные части вермахта, усиленные элитным корпусом СС «Норд». Наши регулярные войска 7-й, 14-й, 23-й армий, не выдержав немецкого удара, стали беспорядочно отходить в глубь Карелии. От полного разгрома их спас сложный карельский ландшафт. Он лишал наступающих возможности полноценного использования бронетанковых войск. Поэтому темп наступления союзников был низким. И еще одна немаловажная деталь: немцы и финны не имели единого управления и действовали разрозненно.
    Но несмотря на это, к началу августа фрицы почти вплотную подошли к шоссе Кестеньга — Лоухи, а 7-го августа финский корпус генерала Хьялмара Сииласвуо вошел в Кестенгу.
Таким образом, в начале войны в Карелии создалась критическая ситуация: станция Лоухи оказалась под угрозой захвата. Она являлась ключевой точкой Кировской ж. д., стыковала линию Беломорск — Мурманск и снабжала армии Севера. Ставка Верховного Командования принимает срочное решение перебросить в этот район находящуюся в резерве 88-ю Архангельскую стрелковую дивизию. С первых дней войны эта дивизия стояла на переформировании до штата военного времени. Пополнение личным составом велось мобилизованными с Урала, северного Казахстана и Сибири. Многие из резервистов имели боевой опыт финской компании 1939–1940 г. За короткий период по численности 88-я от мирного штатного 7500 была увеличена до 17800 штыков, получила полное вооружение и снабжение согласно нового штата. В ее состав вошли:
 - 426-й стрелковый полк
- 611-й стрелковый полк
- 758-й стрелковый полк
- 401-й легкий артиллерийский полк
- 385-й гаубичный артиллерийский полк
- 269-й отдельный истребительный противотанковый дивизион
- 337-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион
- 147-й отдельный разведывательный батальон
- 222-й саперный батальон
- 221-й отдельный батальон связи
- 228-й медико-санитарный батальон
- 128-я отдельная рота химической защиты
- 184-й отдельный автотранспортный батальон
- 154-й полевой автохлебзавод
- 189-я полевая авторемонтная мастерская
- 191-я полевая почтовая станция
- 373-я полевая касса госбанка
- 368-й минометный дивизион (с 16.10.1941)
    Ночью 9-го августа командир дивизии генерал-майор Зеленцов А. П. получил приказ о срочной переброске 88-й дивизии в район станции Лоухи-Боярская Кировской железной дороги. В короткий срок с 9 по 13 августа морским и железнодорожным транспортом дивизия была доставлена в район новой дислокации.
    13 августа под немецкой бомбежкой прямо с колес 147-й ОРБ (отдельный разведбат) вступил в бой с финскими егерями и передовыми частями СС «Норд». К тому моменту союзники находились уже в семи километрах от станции. Стремительным ударом разведбат остановил их продвижение и совместно с подошедшими подразделениями 426-го полка отбросил назад. Так начался первый боевой этап 88-й стрелковой дивизии.
    14-го августа, увеличивая ширину фронта, в бой вступили 611-й и 758-й стрелковые полки. Подошедшим частям дивизии с ходу удалось сломать сопротивление противника. Несмотря на гибель штаба вместе с командиром дивизии Зеленцовым (под бомбежкой 15.09), стрелковым полкам удалось выполнить поставленную задачу, снять угрозу захвата Кировской железной дороги.
    23 августа 1941-го года Ставкой Верховного Главнокомандующего из части Северного фронта создается новый Карельский фронт. К нему отошли 7-я, 14-я, 23-я армии, державшие фронт от Баренцева моря до Ладожского озера. 88-я стрелковая дивизия под командованием полковника Соловьева В. А. вошла в состав 14-й армии.
    К концу сентября в некоторых местах по фронту противник был отброшен на 40–50 км. В ходе кровопролитных боев обе стороны истощали свой боевой потенциал. Потери личного состава и техники в подразделениях составляли более 50%.
    Полки 88-й дивизии, заняв главенствующие высоты, перешли к обороне. Получив хорошенько по зубам, немцы и финны тоже затихли, стали так же накапливать силы. Сталин впервые переиграл Гитлера на направлении главного удара с севера, усилив части Карельского фронта уральцами, сибиряками и резервистами финской компании. На фронте наступил период затишья, который продлился до конца октября.
    Через месяц, противники пополнив силы, вновь пришли в движение на Карельском фронте. На сей раз союзники единым ударом атаковали оборону частей Красной армии. По всему фронту начались ожесточенные бои.
    В ночь с 31.10 на 1.11 после длительной артподготовки два немецких и два финских полка начали штурм высот, обороняемых полками 88-й дивизии. Несмотря на яростное сопротивление, немцам и финнам удалось прорвать оборону в стыке 611-го и 426-го стрелковых полков. Прорвав оборону, союзники перерезали линию снабжения 426-го и 401-го артиллерийского полка. Два полка оказались в полуокружении, а противник получил шанс вновь выйти на шоссе Кестеньга-Лоухи. Командование 88-й дивизии, собрав все резервы, остановила прорыв и образовала вторую линию обороны, заткнув брешь.
 3-го ноября немцы и финны расширили глубину прорыва и, несмотря на героическую оборону артиллеристов и 426-го полка, взяли их в оперативное окружение. Так начался второй этап обороны.
    6.11 в течение всего дня 88-я стрелковая дивизия вела упорные оборонительные бои с противником, атакующим силою шести пехотных полков. К вечеру двум немецким пехотным полкам при поддержке финских батальонов удалось перерезать линию снабжения и полностью окружить 426-й стрелковый полк.
    7.11, собрав все резервы, командованию 88-й удалось стремительным ударом отбросить противника, прорвавшегося в стык 611-го и 758-го стрелковых полков. Отбросив врага от шоссе Кестеньга-Лоухи на 42 км, было принято решение перейти к обороне. Но это не спасло 401-й и 426-й стрелковые полки, они продолжали отбиваться в окружении. Создав грамотную оборону, окруженцы сковали вокруг себя значительные силы противника, это позволило 611-му стрелковому полку 10-го ноября отбить ключевую сопку Фигурная. Немцы, бросив позиции, бежали.
    13.11 Окруженные получили приказ на отступление. Из двух полков к своим вышло всего 275 человек.
    15.11.1941 противник третьим батальоном 7-го пехотного полка немцев занял гору Няу-вара. Но уже 16.11.1941 отдельный отряд 88-й стрелковой дивизии атаковал северные скаты этой высоты и к исходу дня разбил третий батальон и занял ее.
 
Из записей начальника штаба дивизии подполковника С. П. Перкова:
16 ноября 1941 г. Бои несколько затихли, противник поставленную задачу не выполнил, весь наступательный порыв у него иссяк… Пленные показывают, что настолько велики потери, что вообразить нельзя. В ротах из 180 человек осталось максимум 50, а в большинстве — только 30.
 
    20.11.1941 88-я стрелковая дивизия совместно с 186-й стрелковой дивизией готовились к наступлению. В результате наступательной операции 611-й стрелковый полк занимал район от северных скатов высоты «Фигурная» до железнодорожного полотна, 758-й стрелковый полк — от отметки 217.8, северный берег озера Большое Лаги-ярви до западных берегов безымянного озера в 2 км севернее восточного и северного берега озера Большое Лаги-ярви. 426-й стрелковый полк встал в междуозерье Верхнего Чёрного озера и озера Вара-ярви, правым флангом у восточной оконечности озера Вара-ярви, к югу от шоссе. Понеся огромные потери, немцы были вынуждены перейти к обороне. Карельский фронт начал подготовку к третьему этапу битвы за Заполярье. В междуозерье Верхнего Чёрного озера и озера Вара-ярви, правым флангом у восточной оконечности озера Вара-ярви, к югу от шоссе.
    Понеся огромные потери, обе стороны перешли к обороне. Активный этап битвы за Заполярье закончился. Началась рейдовая война.
    17-го марта 1942 года приказом НКО СССР № 78 «За проявленную отвагу в боях с немецкими захватчиками, стойкость и мужество, дисциплинированность и героизм личного состава» преобразована в 23-ю гвардейскую стрелковую дивизию.
 
 За зиму 1942-го года Карельский фронт значительно пополнился живой силой. Проблемным по-прежнему оставался вопрос снабжения. Особенно трудным он был в артиллерии. В гаубичных полках на орудие приходилось менее одного снаряда. При таких условиях дивизии не были готовы к масштабному наступлению. Однако Ставка требовала иное. Москвой уже была назначена ориентировочная дата — конец марта 42-го.
    Почуяв недоброе, фрицы участили артобстрелы. Утром 15-го марта, как по расписанию, они в очередной раз начали лупить по позициям 23-й гвардейской стрелковой дивизии. Снаряды с грохотом рвали промерзшую землю. Град чугуна с шипением кромсал обледеневшие окопы. Стоны и маты неслись по всей передовой. Вновь зазвенели лопаты похоронной команды, а санбат наполнился криками раненых. Дивизия несла потери.
    — Твою мать! — орал взбешенно комдив.
    — Когда их только заткнут. Уже пожрать спокойно не дают. Чуйко! Вызови мне командира гаубичного полка и помначштаба Лыкова.
    — Есть! — вытянулся молоденький адъютант и стрелой кинулся к телефонному аппарату.
    — Зобный! Это Краска. Первый вызывает пятого, — затараторил он заученные еще в училище фразы.
    Вскоре на командный пункт прибыли подполковник Зинченко и майор Лыков.
    — Зинченко! Твою мать! — с ходу пошел в разнос Соловьев.
    — Почему молчит наша артиллерия?
Низкорослый щупленький подполковник недоуменно вытаращил на него свои большие черные глаза.
    — Ну что ты на меня смотришь, как хер на бритву? До каких пор, спрашиваю, немцы будут молотить позиции моих полков? Бьют, как на учениях! Где наша артиллерия? Так мне и наступать не с кем будет.
    — Товарищ полковник, — обиженно начал оправдываться оскорбленный «бог войны».
    — Рад бы в рай, да грехи не пускают. Чем бить? У фрицев снарядов, как у дурака махорки, а у меня три штуки на орудие. К тому же вы сами отдали распоряжение открывать огонь только по вашему приказу.
   Да-а-а... Дела как сажа бела, — умерив пыл, протянул комдив, нервно расстёгивая тугой ворот прокопченной гимнастёрки.
    — Скоро наступление, а мы без артиллерии. И надежды нет. Вчера на подъезде к Лоухам немцы разбомбили наш эшелон с боеприпасами. В штабе армии обещали кое-что с армейских складов подбросить. Так что, родимый, не теряй время, бери две подводы и дуй к ним. Сам лично. Волка ноги кормят! — выпроводил артиллериста Соловьев.
    — Ну что, Лыков, видишь, что ты наша последняя надежда. Кровь из носа, но нужно лишить немца огневого преимущества. К сожалению, времени у нас в обрез. Потому даю два дня на подготовку.

Из личного дела Лыкова... Гриф: «Секретно».
Фамилия, имя, отчество:
— Лыков Николай Филиппович.
Дата рождения:
— 12.04.1909.
Место рождения:
— Новосибирская обл., станция Мошкино.
Национальность:
— русский.
Сословие:
— из рабочих.
Партийность:
— член ВКП(б) с 9.12.1931.
Должность по штату:
— заместитель начальника штаба дивизии по разведке и диверсиям.
В/звание:
— гвардии майор.
В/образование:
— Саратовская школа погранвойск НКВД 29.04.1929.
Награды:
— орден Боевого Красного Знамени (за проявленный героизм в борьбе за восстановление Советской Власти в Средней Азии, указ Президиума Верховного Совета СССР от 12.07.1931 г.) медаль «Двадцать лет РККА» Указ Президиума Верховного Совета СССР от 11.02.1939 года.
Участие в боевых действиях:
Кулябская погранзастава с 12.09.1929 по 18.05.1931 г. участвовал в борьбе против басмаческих банд. ВОВ на фронте с 12.08 1941 г. в должности командира 142-го разведбата. С 15.01.1942 г. начальник дивизионной разведки.
Ранения:
— пулевое, сквозное в верхнюю область грудной клетки справа 16.05.1931 г. 
Близкие родственники:
— жена Лыкова Мария Тимофеевна, г. р. 2.08.1924 г. Эвакуирована 27.06.1941 по адресу: Казахская ССР, город Семипалатинск, ул. Фрунзе, 17, кв. 5.
дети: Василий 4.07.1935, Ольга 8.10.1937, проживают по адресу матери.
Внешние приметы:
— волос темный, рост средний, фигура худощавая, слегка сутулая. Лицо славянское, неприметное. Нос с горбинкой, глаза карие. Руки сильные, уверенные.
Характер:
— уравновешенный. В экстремальной ситуации не теряет контроля, действует решительно, хладнокровно. Чувство страха отсутствует.
Боевые навыки:
— владеет приемами самбо, рукопашного боя и всеми видами холодного и стрелкового вооружения.
Особые приметы:
— особых примет не имеет.
   
    — Маловато, однако, товарищ полковник, — замялся майор. Но, взглянув на комдива, быстро поправился.
    — Мы постараемся, товарищ полковник!
    — Николай Филиппович, ты уж постарайся. Ты понимаешь, майор, если мы не заткнём немецкие батареи, то дивизия ни на шаг не продвинется. Людей напрасно положим. Приказываю и лично прошу любой ценой уничтожить вражеский арсенал. Давай сей минутой к оперативникам*. Изучи детали и готовь своих к рейду.
* Оперативный отдел штаба документально занимался сбором информации о противнике.

    Диверсионная рота* 758-го стрелкового полка находилась в трех километрах от передовой. В низеньком лесочке, под кряжистыми соснами прятались три ротных блиндажа. Рядом с блиндажами — землянка офицерского состава. Чуть поодаль от нее — хозяйство старшины Разманова, складской блиндаж и кухонная палатка.
Старшина отвечал за снабжение личного состава обмундированием, питанием и боеприпасами. Надо сказать, это было хлопотное дело. Каждому не угодишь. Поэтому Разманов крутился как белка в колесе, безжалостно гоняя азиата-повара и двух пожилых каптеров. В своем гневе он не трогал лишь собак из упряжки.
    — Кормильцы вы мои! — говорил им ласково старшина, поглаживая холки. Собаки были его основным транспортным средством.
    На сей день рота стояла на пополнении. По тому как в начале марта диверсанты понесли большие потери. Из трех отправленных в рейд групп вернулись крохи. Пополнением занимался командир роты капитан Николай Ларионов.

Из личного дела Ларионова... Гриф: Секретно.
Фамилия, имя, отчество:
— Ларионов Николай Федорович.
Дата рождения:
— 2.01.1919.
Место рождения:
— Алтайский край, село Староалейское.
Национальность:
— русский.
Сословие:
— из казаков.
Партийность:
— член ВЛКСМ с 1.05.1934.
Должность по штату:
— командир диверсионной роты 758 ст.полка.
В/звание:
— гвардии капитан.
В/образование:
— Новосибирское военно-пехотное училище. 9.05.1939 г.
Награды:
— медаль «За отвагу» (Указ Президиума СССР от 15.05.1940 г.)
Участие в боевых действиях:
— финская с 30.11.1939 командир взвода, с 16.02.1940 г. командир роты 758 стр. полка 88-й стр. дивизии. ВОВ с 13.08.1941 г. командир роты 758 стр. полка. С 20.01.1942 г. командир дивизионной роты разведки 88-й стр. дивизии
Ранения:
— легкое осколочное слепое в правую голень 17.11.1941 г.
Близкие родственники:
— жена Ларионова Марфа Яковлевна, г. р. 8.09.1920, сын Алексей 3.07.1940 г. Эвакуированы Алтайский край, Локтевский с/с, село Покровка. Проживают совместно со свекровью Ларионовой Натальей Сергеевной.
Внешние приметы:
— брюнет, рост выше среднего, фигура сильная, статная. Лицо славянское, мужественное. Нос прямой, глаза карие, умные. Руки большие, жилистые.
Характер:
— спокойный. В сложной обстановке сохраняет хладнокровие. В момент столкновения с противником проявляет обостренные чувства агрессии. Действует мгновенно и решительно. Чувство страха отсутствует.
Боевые навыки:
— владеет приемами рукопашного боя, всеми видами холодного и стрелкового вооружения.
Особые приметы:
— особых примет не имеет.
Особые отметки:
— отец, Ларионов Федор Макарович, 1898 г. рождения, крестьянин, член правления Староалейского потребительского общества. Арестован 3.01.1932 года, статья 58-10 УК РСФСР по обвинению в агитации против советской власти. 9.02.1932 осужден Рубцовским окр. судом на 12 лет ИТР с отбыванием срока в ИТЛ. Срок отбывал в ИТЛ 12 ГПУ СибЛОН («Сибирские Лагеря Особого Назначения»). С 8.09.1942 г. добровольно вступил стрелком 1-й штрафной роты. Погиб 29.10.1942 г., реабилитирован 1.11.1942 г. приказом Военного совета 51-й армии. Причина реабилитации: смыл вину кровью.

И пока ротный потел, отыскивая нужных среди маршевиков*, уцелевшие диверсанты в это время маялись от безделья. Отбирал Ларионов дотошно, лично прощупывая каждого, так как не доверял «строевикам». В силу своего характера он не терпел в роте случайных людей. Потому как случайный человек мог сыграть роковую роль на задании и погубить группу. Предпочтение в своем выборе капитан отдавал сибирякам. Считая их наиболее выносливыми, подходящими для выполнения диверсионной работы. Три дня он неустанно рылся в гуще пополнения, отбирал подходящих, пока полностью не укомплектовал ротный штат. И теперь измотанный нудной работой Ларионов сутки отсыпался в своей землянке.
    — Товарищ капитан! — прервал его сон сержант Маклаков. — Вас пятый к телефону.
С Колькой Маклаковым фронтовая судьба свела Ларионова в августе сорок первого. Понравился тогда ротному этот бесшабашный, отчаянный паренек. К тому же было у них много общего. Оба с Алтая, оба из семей сибирских казаков. После кровопролитных ноябрьских боев, узнав, что Колька выжил, Ларионов забрал его к себе в ординарцы.
    — Пятый, слушаю! — сонно жмурясь, прижал трубу капитан.
    — Есть! Сейчас прибуду.
Поспешно надев полушубок, подтянув портупею, он шагнул за порог. За порогом свежий ветер, разгоняя остатки сна, облизал его потное лицо. Остановившись на мгновение, ротный вдохнул полной грудью и, как в детстве, роняя шапку, озорно задрал голову к небесам, пожирая взглядом весеннюю синь.
    — Эх, хорошо! — с силой выдохнул он из легких затхлый воздух землянки. Затем, стесняясь своего порыва, быстро поднял шапку и, расправив плечи, направился по снежной тропке к логову начальника разведки.
    — Здравия желаю, товарищ капитан, — весело поприветствовал его на подходе часовой.
    — И вам того же, по тому же месту, — улыбнувшись, ответил ротный.
Оббив валенки от снега об лежавшую у входа шину, поправив шапку, Ларионов вошел в блиндаж помощника начштаба.
    — Разрешите, товарищ майор! — с порога спросил он.
    — Заходи. — оторвал от бумаг взгляд Лыков.
    — Товарищ майор... — приложил руку ротный.
    — Хватит тянуться, капитан! — намекая на серьезный разговор, по-простецки прервал доклад майор.               
    — Сбрасывай полушубок и подсаживайся, мозговать будем. Задачу нам поставили сложную, а времени дали с гулькин нос. — озадаченно почесал затылок Лыков.
    — За последнее время фрицы усилили артобстрелы наших тылов и передовой. Дивизия несет потери. Приказано нам с тобой, Николай Фёдорович, хоть умри, заткнуть их артиллерию. Причём сделать надо это в кратчайшие сроки. До начала нашего наступления.
    По оперативным данным, их батарей подпитывает склад, расположенный в районе населенного пункта Елетьозеро. Вот в этом месте, — поставил на карте карандашом точку Лыков.
    — Еще по осени расчистили они там площадку, сколотили из досок два складских ангара. По углам поставили вышки. На въезде в территорию отстроили блокгауз и разместили в нем охрану до взвода пехоты. Всё это обнесли колючей проволокой. Перед въездом выставили КПП, соорудили пулеметное гнездо.
    * Диверсанты — специалисты по уничтожению живой силы и техники врага на его территории.
    * Маршевые роты формировались в тылу для пополнения личного состава дивизий на передовой.

Справка
С окончанием активной фазы боевых действий в полках дивизии согласно постановлению от 2 сентября 1941 года № ГКО-613сс были сформированы лыжные диверсионные роты. Действовали они по ширине своего фронта на глубину 10-15 км. Но иногда с целью сбора разведданных диверсионные группы заходили глубже.
 
    — Караульную службу несет вермахт. Охрана склада — четверо на вышках с пулеметами, два часовых ходят по периметру, один у ангаров, один у караулки. И, как я уже говорил, пулеметный расчет на КПП.
Наша задача следующая. Для выполнения задания необходимо сформировать две группы. Первая разведгруппа численностью четыре человека должна проложить безопасный маршрут и, обогнув Елетьозеро, выйти к развалинам старообрядного скита. Он находится севернее объекта, в пяти километрах. Вот здесь, — майор снова склонился над картой.
    — Затем, до подхода основных сил, группа должна провести разведку, найти безопасные подступы к цели. Скажем, отыскать исходную точку для атаки.
Есть еще одна немаловажная деталь. Где-то вот в этом районе, точные границы не известны, — обвел на карте круг Лыков.
    — Обосновалась эсэсовская братия из дивизии горных стрелков «Норд». Хрен знает, чем они там занимаются, но расположились серьезно. Отстроили блиндажный городок, отрыли две линии обороны, активных действий не проявляют. Кругом выставили полевые посты. В общем, охрана серьезная. По тому информации очень мало. Постарайтесь не нарваться на них. Вот такой, брат, расклад, — подытожил начальник разведки.

Справка
По многим предположениям, на части территории Мурманского края и в Карелии находилась древняя Гиперборея. Древние легенды, предания утверждали, что жители Гипербореи владели уникальными технологиями, магией и способностью мысленно управлять окружающим пространством. Недалеко от Кольского полуострова есть место, которое привлекло исследователей. Привлекло тем повышенным значением, которое придавали его охране части СС. Это остатки немецких линий обороны на севере Карелии в Лоухском районе, недалеко от границы с Мурманской областью. Возле Елетьозера в одноименном урочище сохранились остатки двух мощных линий обороны и блиндажей. С военной точки зрения не очень понятно, почему именно в этом месте немцы решили создать такой мощный узел обороны. Известно, что обороняли его не рядовые части, а батальон СС «Норд» и батальон горных егерей СС. При этом блиндажи больше были похожи на полевые лаборатории. Из Кестеньги в этот район был проложен электрический кабель. Электричество было не только в блиндажах, но и в окопах. В одном из блиндажей поисковики нашли масонскую церемониальную шпагу, а невдалеке в скальном склоне – три пещеры, входы в которые были завалены взрывами.

    — Товарищ майор, по ряду сложившихся причин, на сегодняшний день рота не в состоянии выполнить это задание, — начал выкладывать сомнения ротный.
    — В роте 70% новичков. Никто из них до этого не был в рейдах. Мне необходимо время, чтобы подготовить, натаскать их. К тому же мы остались без проводника. Петрович, ты знаешь, погиб в последнем рейде.

Справка
Василий Петрович Ужинцев погиб в конце февраля сорок второго, прикрывая отход товарищей. Благороднейший человек, бывший дворянин, родом из Петрозаводска. На основании изложенного рапорта начальника особого отдела НКВД 88-й дивизии, майора госбезопасности Березина И.Н., проводившего расследование по факту гибели старшины, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19.12.1942 г. старшина Ужинцев В.П. был представлен к ордену Отечественной войны первой степени. Посмертно. После его гибели бойцы роты, как святыню хранили этот подвиг, рассказывая о нем новичкам.
   
    — А что мне прикажешь делать, друг любезный? Пасть на колени перед комдивом и слезно просить, чтобы отменил приказ? — вылупив глаза, развел руки Лыков.   
    — Нас не спрашивают, есть люди или нет. Нам отдали приказ уничтожить склад любой ценой, и всё! Так что будь добр исполнять, — успокоившись, продолжил майор.
    — Обкатывать своих будешь в реальном бою. С проводником и снайпером я тебе помогу. Проводником пойдет мой переводчик старшина Фрейзе. До войны он работал инспектором в Лоухинском «Охотсоюзе». Наизусть знает те места. Не раз бывал в самом поселке. Хороший лыжник, владеет финским и немецким...
    — Он немец, что ли? — перебил Ларионов.
    — Нет, наш. Проверенный товарищ, из коммунистов, — заверил майор.
    — Видишь, ничего для тебя не жалко, родимый. Лучших людей с тобой отправляю, как от сердца отрываю. А ты, Коля, в дыбы. Лучше подумал бы кто возглавит группу разведки.
    — Кто?! — усмехнулся Ларионов. У меня в роте из офицеров осталось двое. Я и лейтенант Самохин. Так что, товарищ майор, как видите, выбор небогатый.
    — Николай, ну не нагоняй тоску! Самохин опытный диверсант, — с напором начал вселять уверенность начальник разведки.
   — Не раз ходил в тыл к немцам, имеет опыт разведчика. Я думаю, с задачей он справится. К Самохину и Фрейзе добавь еще двоих потолковее. Четверых для разведки хватит. Ну, основную группу возглавишь сам. Теперь перейдем к деталям, — нагнулся над картой майор.
    — Первая группа должна отправиться завтра. Вот ориентировочный маршрут, — провел линию карандашом Лыков.
    — Пройдя им, Самохин должен перейти реку Елеть и взять курс на север. Обойдя посты, выйти на исходный рубеж. Укрыться в развалинах, оглядеться и до вашего подхода отыскать удобные подступы к объекту. Численность второй, основной группы определишь сам. С этой группой выйдешь через двенадцать часов. На месте действуй по обстановке, опираясь на данные разведки. Лично я предлагаю такой вариант.
Разделить отряд на две группы. В полночь обе группы должны одновременно выйти на рубеж атаки. У объекта не волыниться. Сигналом к атаке станет выстрел снайпера. С ходу он должен снять часовых. В первую очередь с вышек. В это время подрывники и прикрытие прорываются к объекту. Быстро закладывают заряды. На это у них уйдет восемь-десять минут. Ты со своей группой прикрываешь их, держишь под огнем караульное помещение. Ну а как гахнет, жопу в горсть и скачками. На всю операцию у вас около пятнадцати минут. Не уложитесь, к караулу подойдут эсэсовцы, и вам хана. Вы не сможете оторваться от преследования. Всё ясно? — взглянул в глаза Ларионову Лыков.
    — Так точно, товарищ майор, — выдержав испытание взглядом, ответил ротный.
    — В случае если вам не удастся прорваться к складам, закидайте их бутылками с горючей смесью. Спалите там на хер всё дотла вместе с деревней!
Капитан, всё это ты можешь забыть и переиграть в зависимости от обстановки. Запомни, одно ты не можешь отменить, объект должен быть уничтожен любой ценой! Ясно?
    — Так точно!
    — Ну, раз ясно, не будем терять время. Иди к оперативникам, изучай детали и отметь на карте маршрут. Занимайся подготовкой группы. Снайпер и переводчик к вечеру будут у вас.
 
    — Колька! Самохина найди и бегом ко мне. Одна нога здесь, вторая там! — по возвращению, с порога крикнул ротный.

Из личного дела Самохина... Гриф: Секретно.
Фамилия, имя, отчество:
Самохин Григорий Петрович.
Год рождения:
3.05.1919 г.
Место рождения:
Тамбовская область, село Луговое.
Национальность:
— русский
Сословие:
— из крестьян
Партийность:
— член ВЛКСМ с 10.03.1934 г.
Должность по штату:
— командир взвода дивизионной разведки.
В/звание:
— гвардии мл. лейтенант
В/образование:
— курсы младших командиров с 17.11.1939 по 12.05.1940 г. УСП в/ч 03318
Награды:
— медаль «За отвагу» (указ Президиума Верховного Совета СССР от 14.12.1941 г.)
Близкие родственники:
— сирота. 2.02 1921 г. родители вместе с семьей были зверски убиты бандой Антонова. С 13.06.1924 г. по 10.05.1936 воспитывался в детском доме №17 г. Тамбов. До детского дома проживал у бабушки по материнской линии Загородной Анастасии Яковлевне.
Внешние приметы:
— блондин, рост средний. Фигура худощавая, статная, глаза широкие голубые, нос курносый, руки большие полные.
Особые приметы:
— на правой щеке родинка, размером с горошину.
Характер:
— спокойный, умеренный. В сложной обстановке сохраняет уверенность. Чувство страха отсутствует.
Боевые навыки:
— ворошиловский стрелок. Владеет всеми видами холодного и огнестрельного вооружения.
Особые отметки:
— на Карельском фронте с 13.08.1941 г. в звании ст. сержанта, помощника командира стрелкового взвода 426 стр. полка. 28.08, командуя взводом, участвовал в рейде ст. лейтенанта Строкина А.А. в тыл немецких войск. В результате рейда были захвачены большие трофеи, противнику нанесен существенный урон в живой силе и технике, было пленено 7 человек, в том числе один капитан — командир батальона дивизии СС «Норд». По ходатайству Строкина А.А. ст. сержанту Самохину Г.П. 25.10.1941 г. приказом Командующего Карельским фронтом № 027 было присвоено звание мл. лейтенант.
   
По его тону ординарец сразу же смекнул, что командир получил очень срочное задание. «Наконец-то!» — схватив ватник, радостно подумал он и в приподнятом настроении рванул на поиски Самохина.
Сержант Маклаков жил остротой риска, риск поднимал ему адреналин, без которого он кис и чах. Несмотря на молодость (девятнадцать лет), Колька был ловок и силен. В стычках с врагом отличался наглостью и уверенностью в своем превосходстве.
    — Ну что, Григорий, нашлась и нам работенка. Усаживайся поближе, — пригласил подошедшего взводного Ларионов.
    — Лыков отдал приказ уничтожить склады в районе поселка Елетьозеро. От нас это километров пятнадцать севернее. Вот здесь. — указал на карте отметку ротный.
    — Ты возглавишь разведку. Задача — проложить маршрут для основной группы и выйти вот сюда. — снова ткнул он карандашом на точку.
    — Здесь находится скит староверов. Вернее то, что от него осталось. В нем вы укроетесь и, отдохнув, проведете разведку на предмет наиболее удобных подступов к объекту. Отметь на своей карте все важные точки. Отметил? Хорошо. Особое внимание удели вот этому району, — указал Ларионов на круг, очерченный Лыковым.
    — Где то тут располагаются эсэсовские части. — ротный дословно довел до взводного всё то, что было известно ему от помначштаба.
    — Поведет вас проводник старшина Фрейзе...
    — Немец, что ли? — напрягся Самохин.
    — Нет. Лыков говорит, что наш. Надежный товарищ, из коммунистов, бывший егерь. Опять же со слов Лыкова, он знает эти места как свои пять пальцев...   
    — Федорыч, рискованно для такого дела, — высказал опасения взводный. — С Петровичем, с тем хоть в рай, хоть в ад. Надежней самого господа Бога был. А тут кота в мешке сунули!
Недовольство Самохина Ларионов расценил как его ревность к покойному и отнесся к этому спокойно.
    — Проводника лично нам рекомендовал майор Лыков. Его кандидатура не обсуждается. Тем более что другой у нас нет. Осталось двоих подобрать. Я предлагаю ефрейтора Гатина, он опытный, из старичков. Проверенный.
Самохин одобрительно кивнул головой, поддерживая данный выбор.
    — И еще... — ротный в раздумье выдержал паузу.
    — Товарищ капитан! Разрешите мне! — как ужаленный подпрыгнул ждавший этого момента ординарец.
    — Хорошо, — взглянув на него, одобрил Ларионов.
    — Третьим возьмешь моего ординарца сержанта Маклакова. Видишь, Гриша, я для тебя ничего не жалею. От сердца отрываю, — повторил фразы помначштаба. — Через десять часов после вас подойдем мы.   
    — Федорыч, рискованно для такого дела, — высказал опасения взводный. — С Петровичем, с тем хоть в рай, хоть в ад. Надежней самого господа Бога был. А тут кота в мешке сунули!
    Недовольство Самохина Ларионов расценил как его ревность к покойному и отнесся к этому спокойно.
    — Пойдете налегке. Мы с грузом, подойдем через двенадцать часов. Получите у Разманова двойной боекомплект и «сухпай»* на трое суток. Не забудьте сдать документы и награды. Остальные подробности обсудим на месте. Выход вашей группы завтра в шесть ноль-ноль. Вопросы есть?
    — Нет.
    — Тогда готовьтесь к выходу.
    После полудня в расположение диверсантов, как и обещал Лыков, прибыли проводник старшина Яков Фрейзе и снайпер старший сержант Василий Куджиев. Куджиева в Карелии знали многие. До войны он слыл удачливым промысловиком.
* Сухой паек.
   
    В 5.45 группа Самохина построилась у землянки ротного. Ларионов лично провел им инструктаж, проверил вооружение и снаряжение. Это был скорее своеобразный ритуал, чем проверка, опытные диверсанты без контроля знали все тонкости подготовки к рейду. Прощание было не долгим.
Разведка — особый вид работы, здесь у каждого свои ритуалы и традиции. Но всех разведчиков объединяет одно — скупость слов. Отправляя людей на задание, здесь нет пламенных речей и напутствий. Слова только по делу. Все остальное делается заранее.
 
Справка
Вооружению, снабжению и экипировке лыжных диверсионных групп Карельский фронт уделял особое внимание. В рейдах использовалось два типа отечественных армейских лыж. Обычной ширины и более широкие «лесные». К ним шло два вида крепления. Мягкие, кожаные, и полужесткие. Разведчики использовали мягкие крепления для валенок. В обмундирование входило: белье нижнее теплое льняное, костюм образца 1938 г. без знаков различия, в верхнее обмундирование — бушлат ватный, брюки стеганые ватные, шапка из серой мерлушки ватная с удлиненными клапанами. Поверх всего снаряжения — маскировочный костюм образца 1941 г. Из амуниции использовалось  — ремень поясной, вещмешок армейский (типа сидор), в который укладывался дополнительный боекомплект, включая гранаты (не менее 2-х шт.), сухой паек, количество которого определялось сроками рейда. Общий вес вооружения и груза не более 20 кг.
Вооружение — автомат ППШ, к нему два снаряженных диска, граната наступательная и оборонительная, ножи армейские, саперные. В таком снаряжении диверсант за сутки мог совершать марш до 25 км.

Закончив инструктаж и осмотр, ротный пожал всем руки.
    — Ну братцы, пора! — взглянув на часы хлопнул он на прощание по плечу Самохина.
Заскрипели лыжи, группа вытянулась в змейку. Первым шел Фрейзе, резко отталкиваясь палками. Самохин замыкал четверку. Отойдя с десяток шагов, он обернулся и махнул рукой. В этот момент что то недоброе колыхнуло сердце Ларионова. Вскоре группа растворилась в снежной белизне. С их уходом у матерого диверсанта впервые поселилось нудное чувство тревоги.
    Отправив группу Самохина, ротный вызвал командира третьего взвода старшину Рыкова. Иван Рыков, тридцатипятилетний крепкий мужик с уральской деревни. До войны работал председателем колхоза. На фронте с первых дней. В роте Ларионова Рыков оставался одним из тех, на кого он мог положиться.
    — Иван Григорьевич, завтра с утра уходим в рейд. Назначаю тебя своим заместителем.
    — Спасибо, Николай Федорович!
    — Нужно сформировать группу из сорока человек. Подрывниками пойдут Томилин и Паршин. Разведка — Николаев, Егоров. Из новичков. Пулеметчиков возьмем из новичков ефрейтора Никонова и рядового Сыча. Ну а остальных отбери на свой взгляд. Как сформируешь группу, сразу веди на склад. Получишь сорок килограммов взрывчатки, боеприпасы, продовольствие на трое суток. На складе у Разманова должно быть пятьдесят три бутылки с горючей смесью. Скажешь ему что я приказал выдать все. Особое внимание удели их транспортировки. Обмотайте портянками и упакуйте в вещь мешки. Предупреди бойцов что бы поаккуратней были с ними. Чтобы всё было как у Аннушки. Как закончите подготовку, всем отсыпаться. Подъем в 5.30. Вопросы? Нет. Занимайтесь подготовкой, старшина.
    — Есть! — подтвердил готовность исполнить команду Рыков.
    — Иван Григорьевич! — остановил Рыкова ротный. — Пришли мне другого ординарца вместо Маклакова. А то в землянке уже хоть собак морозь.
    В эту ночь Ларионов спал плохо. Все время снился дурацкий навязчивый сон. Снилось ему, будто стоит в родительском дворе, посреди которого отец месит глину босыми ногами. Скинул он сапоги и в форме принялся помогать бате. Месят они глину, брызги из-под ног летят, оба в глине до ушей. А вокруг двора народ собрался, пальцами на них показывают, ухмыляются. Марфутка, жена его, вышла из дома и говорит: «Это ничего, Коля, что ты вымазался. Я тебя и такого люблю». Потом вдруг приснился Самохин, который шел босой в нижнем белье. Горло Самохина опоясывал красный шарф. Он спросил: «Ты куда идешь?» Тот грустно улыбнулся: «Парится иду, Коля, горло я застудил». — «А ребята где?» — «Они уже в бане, присоединяйся к нам, товарищ капитан...»
 — Товарищ капитан! — прервал дурной сон новый ординарец. — Уже пять. Вы просили вас разбудить.
    — Фу, черт! — разгоняя сон помотал головой Ларионов. Присел на топчан, потянулся, наскоро обул валенки. Обувшись, подошел к прибитому у входа рукомойнику. Холодная влага быстро прогнала остатки дурного сна.
    — Товарищ капитан, идите завтракать, я чайник вскипятил. У ребят вчера на махру немецкой колбаски выменял.
Наскоро перекусив трофейной колбаской, ротный оделся, закинул за плечи приготовленный заранее вещмешок.
    — Ну, бывай! — подал он ординарцу на прощание руку. — Печку не забывай топить. Приду, холодно будет — морду набью.
С лыжами на плечо группа уже стояла в полном составе.
    — Равняйсь! Смирно! — заметив Ларионова скомандовал старшина.
    — Вольно! Все в сборе? — Оглядел строй ротный.
    — Так точно, товарищ капитан! — отрапортовал Рыков.
    — Тогда выдвигаемся. Командуй, старшина.
    — Лыжи одеть! Еще раз проверить крепление.
Группа сопя принялась пристегивать лыжи. Выждав немного старшина скомандовал:
    — Николаев!
    — Я!
    — Егоров!
    — Я!
    — Головной дозор!
    — Есть! — в голос ответили бойцы выстраиваясь на лыжню.
    — Остальные, вслед дозору в одну колонну становись!
Выстроив бойцов Рыков подъехал к ротному и доложил:
    — Товарищ капитан, диверсионная группа в количестве сорока человек к рейду готова!
    — Николаев! Егоров! Ко мне! — позвал дозорных Ларионов.
Скрипя лыжами по накатанному снежному насту бойцы подъехали к ротному.
    — Слушать внимательно. Ваша задача вести роту по лыжне Самохина. И не дай бог вам сбиться! Внимательно осматриваясь, идете на дистанции пятьсот метров от основной группы. При обнаружении засады немедленно открываете огонь, уводя противника в сторону. Всё ясно?
    — Так точно!
    — Тогда вперед!
Карелия — тяжелый, сложный край. Почти половину Карелии покрывают леса, четвертую часть ее площади занимают многочисленные озера. Пейзаж дополняют болота и живописные скалы, поросшие мхом. Повсюду видны следы диких зверей. Писать бы Шишкину здесь свои картины, слагать бы Пушкину свои сказки. Но вместо этого на эти сказочные места пришла война. Молчаливые горные хребты превратились в укрепрайоны, а дремучий лес как стаи голодных волков заполнили отряды диверсантов.
Вот уже десятый час, с короткими передышками, ларионовская группа шла к цели. Обливаясь потом, уставшие бойцы едва переставляли ноги. Головной дозор уверенно вел их по самохинской лыжне. Фортуна была на стороне диверсантов. Группа прошла незамеченной через прифронтовую полосу. Густой лес скрывал диверсантов, но в то же время таил в себе огромную опасность.

Справка
С начала войны 1941 года финское командование начало формирование частей специального назначения. Специальные подразделения имели отличное снабжение и вооружение. В качестве основного вида вооружения бойца финского диверсионного подразделения использовался пистолет-пулемет «Суоми», дополнительно — пистолет «Маузер» или «Парабеллум». Иногда выдавали и трофейные винтовки «СВТ 40». Диверсионная группа обязательно имела при себе средства для установки засад и ловушек для преследователей: противопехотные мины и мины-ловушки. Захваченные засадами советские диверсанты и партизаны перед смертью подвергались зверским мучениям. Особым способом пытки считалось свежевание. Жертву подвешивали за ноги к стволу дерева и разделывали заживо как кабана. Непревзойденной жестокостью отличались добровольцы из карательных отрядов финских егерей. Советские диверсанты боялись отбиться от основной группы. Отбившись, они становились легкой добычей матерых садистов.

Пройдя через перешеек, соединявший Елетьозеро с озером Нижнее, Ларионов сверил карту. До скита оставалось не более пяти километров. Тревожно осмотрев группу, он принял решение. Липкий снег давал о себе знать, диверсанты валились с ног. Особенно печально выглядели новички. Подыскав в лесу подходящее место, ротный подал команду на привал. По его сигналу бойцы, скинув лыжи, дружно нырнули под еловые кроны.* Отправив дозорных, Ларионов снял лыжи и по протоптанным следам скрылся под ближайшей лапистой елью. Втиснувшись в живую кучку, прикрыл глаза, медленно погружаясь в думы. «А ведь многие из них, — думал он, включая тех, кто сейчас согревался с ним одним теплом, — назад не вернутся. Скорее всего, большая половина останется здесь. Но об этом они не должны знать. Каждый человек имеет право на надежду...»
— Товарищ капитан! Дозор.зорный вернулся. — Прервав его думы, всунул голову меж лапника старшина Рыков.
    — Поговорить надо.
С силой оттолкнувшись спиной от дерева, Ларионов на карачках выполз из укрытия. На лыжне рядом со старшиной стоял дозорный Николаев. Машинально отряхнувшись от снега, ротный подошел к ним.
    — Что случилось?
    — Товарищ капитан, — вполголоса начал Николаев.
    — Недалеко отсюда, по прямой мы обнаружили тела лейтенанта Самохина и Маклакова. Оба убиты ножами. Я вам покажу, здесь недалеко, метров шестьсот. Возле каменной гряды. Скорее всего, группа попала в засаду. Тел проводника и Гатина нет.
    — Рыков, остаешься за меня. Бойцов привести в боевую готовность. По тихому, без лишнего шума. Пока себя не обнаруживать, — пристегивая лыжи, ротный отдавал команды старшине.
    — Веди, Николаев.
    Еще на подъезде у небольшой скалы, в корявом березнике, Ларионов увидел место побоища. На истоптанном снегу бурели застывшие пятна крови. Рядом с телами убитых стоял дозорный, Егоров.
    Тело Самохина лежало на боку в пяти метрах от скалы. Через шею, от уха до уха, обнажая нутро гортани, зиял широкий разрез. Кровь густой печенкой смерзлась у его головы. «Финны, их почерк», — осмотрев труп взводного, мысленно определил капитан. «Резали сонного, прижав коленом голову».
Труп Маклакова находился недалеко от взводного, в правой руке зажат нож. Лежал он лицом вниз, со сходно перехваченным горлом. Его изодранный маскхалат был густо пропитан кровью. В районе левой лопатки огромное пятно. След от ножевого удара. «Удар профессиональный, точный. Убит был сразу», — мысленно отметил Ларионов. «Горло резали уже мертвому, без необходимости, скорее по привычке. Сомнений нет, это финны», — продолжал он рисовать картину. «Вокруг Маклакова повсюду следы. Пытались взять живым. Но что-то пошло не так. Ах вот что! Сперва нападавших было трое. Одного Маклакову удалось ранить или, возможно, даже убить».
В нескольких шагах от него Ларионов обнаружил притоптанный отпечаток грузного тела, помеченный кровью. «Оставшиеся двое не стали рисковать и били уже наверняка. С Самохиным и Маклаковым ясно. Где же еще двое?»
    — Николаев! Егоров! Не стойте столбами. Пройдитесь по следам. В радиусе пятисот метров обыщите всё, — отдал приказ ротный.
Подстегнутые командой командира бойцы бросились к густому березняку. Минут пять минут из него вынырнул бледный Егоров.
    — Товарищ капитан, Гатина нашли. Здесь он, на березе...
Ефрейтора Гатина дозорные обнаружили метрах в ста от Самохина и Маклакова. Его обнаженный труп весел вниз головой на изогнутой березе. Охватив под голые пятки удавкой из брючного ремня, финны подвесили его как барана. Много смертей, зверства повидал Ларионов на своем фронтовом пути. Но такое он увидел впервые. Егеря-садисты вспороли Гатину брюшину, вывалив наружу все внутренности. Посиневшие кишки кровавым комком застыли у разбитой головы. Обледеневший желудок серым пузырем примерз к изломанным ребрам грудины. «Сонного оглушили, потом притащили сюда. Подвесили. Долго бился. Резали живого. Сволочи!», — скрипел зубами Лыков, разглядывая кровавое месиво возле трупа.
    — Снимите его, отнесите к ребятам. И ищите Фрейзе.
Обшарив все во круге Николаев и Егоров вернулись ни с чем.  Фрейзе исчез. Вероятнее всего финны увели его в свой лагерь.
Заложив камнями в расщелине трупы разведчиков Ларионов с дозором вернулись к своим. По возвращению, не мешкая ротный позвал Рыкова. Забившись под ель ротный развернул карту.
    — Иван Григорьевич, развед группа Самохина уничтожена. Хуже того, Фрейзе вероятней всего взят финнами в плен. Конечно же они выпотрошили из него все что он знал. Иначе проводник висел бы рядом с Гатиным. Так что старшина наши и до того не очень большие возможности до задницы сверчка.Давай Григорич поразмышляем что стало известно врагу. Что знал Фрейзе? А знал он все. Маршрут, пункт сбора, цель и время прихода основной группы.
    — Конечно знал. — подтвердил старшина. — Об этом знают почти все в отряде. 
    — А теперь давай подумаем чего он мог не знать?   
    — Николай Федорович. Численность нашей группы он точно не знал. Ведь ты же ее определил после ухода Самохина.   
    — Верно старшина! Это уже шанс...
*Зимой в лесах Карелии снега заметают нижние сучья елей, образуя у ствола подобие шалаша. Диверсанты использовали их для укрытия и ночлега.*

    Следуя по маршруту, Самохин допустил две роковые ошибки. Изначально его действия были грамотными и правильными. Приблизившись к фронтовой полосе, руководствуясь личным опытом, рекомендациями «Наставления по войсковой разведке», он выставил боковой (фланговый) дозор. Схема движения его группы стала следующей: Фрейзе и Самохин шли, прокладывая основной маршрут. Справа от них на расстоянии двухсот пятидесяти метров фланговый дозор осуществлял сержант Маклаков. Слева на таком же расстоянии — ефрейтор Гатин. Эта расстановка сил имела свои плюсы и минусы. Плюсом являлось то, что такой порядок движения обеспечил безопасность, скрытность основного маршрута. Минусом — он требовал больших расходов сил и значительно замедлял продвижение разведгруппы.
Пройдя от линии фронта на глубину примерно пяти километров, лейтенант подал сигнал сбора. Укрыв бойцов в снежных барханах ельника, Самохин объявил получасовой привал.
    — Старшина, где мы сейчас находимся? — раскрыв карту, спросил он у проводника.
    — Вот здесь, — посмотрев, указал Фрейзе.
    — Товарищ лейтенант, мы уже полтора часа в пути, а прошли всего ничего. Идя с такой скоростью, мы дотащимся до скита лишь часов через восемь. У нас не будет сил и времени на разведку складов.
    — Что предлагаешь, старшина?
    — Снять боковой дозор и двигаться в следующем порядке. Я иду первым. Вы с группой следом по моей лыжне, на расстоянии пятьсот метров. Если возникнет опасность, тройной сигнал голосом кукушки. Ну, это так, на всякий случай. Места здесь гиблые. Летом тут никто не ходит, сплошные болота. А про этот «зимник» мало кто знает.
Подумав немного, Самохин согласился. Это была его первая ошибка. Сняв боковой дозор, он подверг группу фланговому обнаружению. Что и произошло впоследствии.               

Справка
Яков Корнеевич (Йохан Карлович) Фрейзе родился 19-го ноября 1909 года в городке Щецин Западно-Поморского воеводства Польши.
Отец — Карл Густавович, из прибалтийских немцев. Работал в порту мастером ремонтной бригады. Но от отца у него осталась лишь фамилия. Когда ему было пять лет, Карл Густавович бросил семью и бесследно исчез.
Мать — Ханна Казимировна Фрейзе (в девичестве Сакович) была портнихой. С уходом отца мать с шестилетним Яней (так она с рождения называла его) переехала к родственникам в Смоленск.
От рождения Йохан был смекалист, можно сказать, даже талантлив. Особый талант проявил в освоении языка. К пятнадцати годам он недурно владел русским и немецким. После революции восемнадцатилетний Фрейзе полностью избавился от немецких корней. Поменял имя Йохан на Якова, а отчество Карлович сменил на Корнеевич. Особо рада этому была его мать, люто ненавидевшая мужа за его измену.

«Вероятней всего, Фрейзе у них. Надо перестраивать схему, — возвращаясь к месту привала, ломал голову ротный. — Назад нельзя, это ясно».
Нет, он не был трусом! Он готов был понести наказание ради сохранения жизни своих товарищей. Но развернуть группу мог и дурак. А Щеголев был матерый диверсант, по ходу действий умевший менять планы. Для этого ему нужно было до мельчайших деталей прокрутить все события последних дней.
«Эх, Самохин, Самохин, как же это случилось? Засада... Ждали... Кто тогда предал? Фрейзе? Но маршрут тот узнал лишь по выходу. Да и передать такую информацию потребуется время. А его у него не было. Нет, он не мог, — оттолкнул эту мысль ротный. — Скорее, это роковая случайность».
«Так что же известно противнику? — начал итожить Щеголев. — Отсутствует карта Самохина. Но это была обычная карта и на не было ни одной обозначенной точки. Вооружение группы ППШа, ножи, гранаты. Обычное вооружение наших разведгрупп. Тут нет и намека на диверсию. Допустим, что им удалось взять Фрейзе. Что он знал? Ему было известно лишь задание, — провести разведку местности. О готовящейся диверсии и существовании второй группы знал только Самохин. Но тот погиб сразу. Да и Фрейзе мог сбежать, пока они возились с Губановым. Учитывая все эти факты, финны, скорее всего, приняли группу Самохина за глубинную разведку. Нет. Тут все шатко... немцы, узнав от Фрейзе, куда шла разведка, легко догадаются о готовящейся диверсии. Должно быть еще что-то важное... Численность?!!
Численность основного отряда была им объявлена за полтора часа до выхода. До этого ее не знал никто. — Нет, Пал Федорович, есть у вас шанс! Мы еще поиграем!» — воспрял духом ротный.
   — Рябчиков, ко мне! — позвал он первым делом старшину по возвращению.

   Торопясь добраться до конечной точки, Самохин допустил роковую ошибку. Пройдя  линию фронта, он не стал обременять группу фланговой разведкой. Шел открыто. Дойдя до назначенной отметки, не осмотрев окрестности, устроил привал. Находясь далеко от линии фронта, разведчики были уверены в своей безопасности и спокойно рухнули спать. К тому же уснул часовой Гатин. Никто из них не мог даже предположить, что уже два часа, параллельно им, шла финская разведка из лесного батальона. Не желая нести потери, они как голодные волки крались сбоку, выжидая удобного случая. Дождавшись пока разведчики уснут, финны спокойно подошли к группе. И, оглушив часового прикладом, навалились с ножами на спящих. Двое были убиты сразу. Но все же у этих матерых головорезов вышла осечка. То ли от предчувствия, или по какой-то другой причине, сержант Губанов очнулся и успел увернуться от ножа Коскенена. Это могло бы для них закончиться трагически, не сумей Антти Коскенен выбить автомат. Между ними завязалась схватка. Никко Виртанен и Пекко Корхонен кинулись на помощь. Но на долю секунды опоздали. Коскенен рухнул, тяжелораненый в бок. В это миг зашедший со спины Корхонен по рукоятку вогнал нож под лопатку русскому. Фрейзе же в это время сидел и онемело смотрел на дуло финского автомата.
Уложив раненого на палатку, разъяренные Виртанен и Корхонен кинулись к побелевшему Фрейзе.
    — Этого не трогать! — резко мотнул стволом офицер.
Бросив обмякшего проводника, финны поволокли к березой чаще чуть очухавшегося Гатина. Жуткими криками наполнился лес. Долго наслаждались его муками садисты. Потом стихло, и два окровавленных изувера, пыхтя, вынырнули из чащи.
    — Вы как мясники! — брезгливо сморщился офицер, разглядывая их маскхалаты.
Садизм был обычной тактикой лесных отрядов. Не желая долго возиться с языком, при удобном случае они брали двоих. Одному тут же устраивали жуткую казнь. И это давало свои плоды.
    — А с этим что, Юхани? — холодно взглянув на Фрейзе, спросил Виртанен, вытирая окровавленный нож.
    — О, Никко! Этот нам все расскажет. Это мой старый друг, — усмехнулся тот, поворачиваясь к проводнику. — Но почему-то он не рад меня видеть. Может у него от страха язык отнялся?
    — Я рад, Иван Иванович! — наконец-то прорезался голос у Фрейзе. — Спасибо вам за мое спасение! — отрезвев от страха, узнал он своего бывшего начальника, председателя «Охотсоюза» Шмелева.
    — Ты меня рано благодаришь. Твое спасение будет зависть от согласия на сотрудничество. Куда шли? С какой целью?
    — Иван Иванович, все расскажу как на духу. Можете не сомневаться, — как пес заюлил Фрейзе.

Яков Карлович родился 1.04.1913 года в семье мастера Путиловского завода Фрейзе Карла Оттовича. Отец его был немец с Поволжья, мать польская еврейка. Обладая врожденным чутьем, быстро сориентировался и вступил в партию. В середине сорокового Петрозаводский обком направил его старшим инспектором в Кемское управление «Охотсоюза». Яков Карлович, как преданный делу партии, без колебаний принял это предложение. Там он и встретился с Иваном Ивановичем Шмелевым. Но верность Фрейзе, как оказалось, зависела от ситуации. Мгновенно оценив обстановку, он, не задумываясь, предал своих соратников.

    После шестичасового привала старшина с трудом поднял роту. Вчерашний изнуряющий бросок дал знать о себе. Большая часть бойцов, не имевшая лыжной подготовки, едва переставляла опухшие ноги. Сделав перекличку, Рябчиков подошел с докладом:
    — Товарищ капитан. Проверка личного состава произведена. Отсутствующих нет. В строю со мной сорок человек.
    — Иван Григорьевич, накормите бойцов. Выход через полчаса. Вы с отделением пойдете последними. Дальше по плану.
    — Павел Федорович, — поправляя сумку, пропыхтел подошедший к ним санинструктор сержант Васильев. — Большая часть бойцов в утомленном состоянии. Надо бы подбодрить ребят. Наркомовскую выдать, что ли.
    — Надо, так надо. Иван Григорьевич, выдайте по пятьдесят грамм спирта.
Отдав распоряжение старшине, впервые за неделю Щеголев облегченно вздохнул. «Вот и все, вышли к финалу, теперь пан или пропал».
Через полчаса, построив свой отряд в походный порядок, ротный повел его к намеченной цели.
    В это время лейтенант Шмелев прибыл в расположение своего батальона. И не желая ввязываться в бой с русскими, тут же приказал отправить Фрейзе в немецкую комендатуру.
Финны, после поражения немцев под Москвой, стали открыто межеваться от своих союзников. В финском воинстве повсеместно пал боевой дух, началось дезертирство. В строю держались лишь непримиримые враги «советов», но и те не желали участвовать в лобовых атаках, действовали в основном из засад.
Через полчаса два молчаливых егеря передали его коменданту Титовского гарнизона, майору Отто Риделю. Тот, узнав суть, не мешкая, вызвал командира комендантской роты обер-лейтенанта Вилли Крафта. Дождавшись обер-лейтенанта, приказал переводчику привести пленного.
    — Фамилия, имя, отчество, воинское звание? — начал допрос переводчик.
    — Мне не нужен переводчик, — на чистом немецком ответил пленный. — Я Фрейзе Яков Карлович, немец, из Поволжья.
    — Во как! — воскликнул удивленно майор Ридель, разглядывая пленного.
От его пристального взгляда Фрейзе прошиб пот.
    — Мобилизованный. Последнее время жил в Петрозаводске, там и мобилизовали в августе 1941 года. Служил переводчиком штаба 54-й стрелковой дивизии.
    — Что вам известно? — изучив Фрейзе, спросил комендант.
    — Русские готовят диверсию на складах с боеприпасами. Для этого в район станции Титовка высланы две группы. Первую возглавлял лейтенант Самохин. Ее уничтожили люди Шмелева. Вторую ведет капитан Щеголев, через сутки он выйдет к брошенному аэродрому. Вот здесь, — пальцем указал на карте Фрейзе.
    — Численность группы?
    — В нашей было пять человек. В группе Щеголева значительно больше. Думаю, не менее взвода.
    — Откуда известны вам эти сведения?
    — Во время разработки операции я занимался переводом немецкой почты. Нас разделяла лишь брезентовая перегородка. Я четко слышал весь разговор начальника разведки Лыкова и Щеголева. По составленному плану, Самохин должен был осуществить разведку объекта, а вторая группа доставить взрывчатку. В полночь, разделившись на два отряда, планировалось одновременно напасть на комендантскую роту и склады. Уничтожив охрану, подорвать объект.
    — Это все?
    — Так точно, гер майор! — вытянулся Фрейзе.
    — Надеюсь, вы отдаете себе отчет? Если ваша информация окажется ложью, мы вас повесим, — сухо предупредил Ридель.
    — За каждое свое слово, гер майор, я готов подписаться!
    — Конечно, — согласно кивнул комендант, переведя взгляд на протокол допроса.
Выжав из пленного все, Ридель приказал увести его.
    — Что вы думаете, Вилли. Может их перехватить в лесу? — спросил он, вопросительно посмотрев на обер-лейтенанта.
    — Я думаю, что в лесу мы не сможем вести бой с русскими, — уверенно заявил Крафт. — У наших солдат нет такой подготовки, на это способны лишь наши союзники финны. Но скорее Дунай потечет вспять, чем они согласятся на это. Потому нам остается только одно, блокировать их на аэродроме.
    — Вы полагаете, они не знают, что их разведгруппа уничтожена?
    — Будем надеяться. Гер майор, времени у нас мало, я немедля должен выставить наблюдателей и выслать разведку к аэродрому. Разрешите отбыть в подразделение?
    — С Богом, Вилли!
    — Хайль Гитлер! — вытянул руку Крафт.
    — Хайль.

    Завершив последний привал, диверсанты приблизились к объекту. До точки встречи с Самохиным оставалось не больше трех километров. Приведя бойцов в боевую готовность, Щеголев ждал возвращения разведки. Разведка появилась как всегда неожиданно. Мелькая маскхалатами, она вынырнула из снежных барханов.
    — Товарищ капитан, — отдышавшись, доложил сержант Кононов. Наших на аэродроме нет. Следов боя не видно. Похоже, что они не дошли.
   — Засады нет? — выслушав, спокойно спросил ротный.
   — Мы все обшарили, вышли к реке. Тихо.
   — Ну, тогда веди.
   Аэродром находился на каменном плато у берега Титовки. Вернее, то, что от него осталось. В начале войны его разнесла немецкая авиация. Судя по разбросанным обломкам техники и выгоревшему ельнику, нашим «соколам» пришлось здесь нелегко. Из строений уцелела лишь каменная кладка летной казармы. Внутри ее бушевавший пожар выжрал все. Лишь в спальном помещении сиротливо валялись искореженные огнем солдатские койки. «Вот вам, и если завтра война! Взлететь даже не успели, — подумал ротный, оценивая казарму со стратегической точки. — Шесть окон на восток, четыре на запад, с юга и севера дверные проемы. Круговой обзор в пределах двухсот метров. Стены крепкие. Прекрасно. Минут сорок продержимся».
Осмотрев здание, Щеголев приказал оборудовать в нем круговую оборону. Сбросив лыжи, бойцы тучно нырнули внутрь.

    — Ну вот и все, Курт! — улыбнулся Крафт, наблюдавший в это время в бинокль. — Русские предсказуемы. Они сами лезут в «мышеловку». Для этого им просто не нужно мешать. Поднимайте своих. Тихонько берем их в кольцо.
    — Слушаюсь! — резво вскинул руку командир штурмового отряда лейтенант Шнайдер.
    Рассредоточив бойцов по казарме, Щеголев подошел к пулеметному расчету. Разгоряченные пулеметчики, потея, выкладывали в оконном проеме амбразуру из битого кирпича.
    — Ефрейтор Устенко, передайте пулемет рядовому Михоношину, — прервал их усердие ротный.
    — Не доверяете, товарищ капитан? — грустно усмехнулся первый номер.
    — Ну что вы, Николай Васильевич! — отведя его в сторону, начал Щеголев. — Я вам доверяю больше, чем кому либо. Я знаю о вас все. Вы бывший командир стрелкового батальона. Майор. В ноябре сорок второго были разжалованы и отправлены полевым судом в штрафной батальон. Вину искупили кровью. Прибыв в часть, по своей воле напросились в диверсионную роту. Это известно мне из вашего личного дела. Но кроме этого, я хотел бы узнать подробности вашей стычки с начальником особого отдела майором Фельбуш. Не хотите об этом рассказать?
    — А что рассказывать, — тяжело вздохнул боец. — За весенние бои под Кемью наградили меня орденом Красного знамени. Комдив вызвал в штаб. Ну я на радостях хлебанул немного и прямо с «передка» туда. Иду значит, а навстречу мне «краснорожие»* трех «бегунков»** на расстрел ведут. Средь них парнишка молоденький, на вид лет пятнадцать. Худенький, как воробушек, шея тонкая и взгляд растерянный, непонимающий. Видать, из деревни какой-то, годки приписали и на фронт. Капитан, сам посуди, ну что он мог видеть там до фронта?! Трактор, да и тот раз в год, а его с «марша»*** под танки... Закипело у меня все. Не стерпел, остановил конвой, да матом. Тут этот особист в кобуру полез. Врезал я ему. Арестовали, даже орден не успел получить. Но я себя не жалею и не виню. По-человечески подходить надо к людям, а не к стенке тащить. Вот и весь мой сказ! — закончил исповедь ефрейтор.
    — Теперь картина ясна, — привстал ротный. — Не буду мучить вас догадками. Начну сразу. Скоро здесь будут немцы. Сейчас они, вероятнее всего, берут нас в кольцо.
    — Так и что мы... — удивленно взглянул Устенко.
    — Мы отвлекающая группа. Основную увел Рябчиков. Он должен уничтожить склады. А наша задача стянуть на себе все немецкие силы. И когда они втянутся, зеленой ракетой известить Рябчикова. Вот такие дела.
    — А зачем вы все это раскрыли?
    — В случае моей гибели, Николай Васильевич, примете командование и доведете операцию до конца, — привстал ротный. — С этого момента приказываю вам находиться возле меня. Идемте, я объявлю это личному составу.
    Немцы оказались расторопней, чем ожидал ротный. Едва рота успела обложиться кирпичом, как их обнаружил дозорный.
    — Товарищ капитан. Фрицы! — предупредил он ротного.
    — Уже? — спокойно воспринял тот. — Приготовится к бою!
Прильнув к кирпичным бойницам, рота заняла оборону. Немцы действовали слаженно. В считанные секунды, мелькая за каменными глыбами, они плотно обложили казарму. Смачно защелкали затворы, сощурив глаз, противники выискивали друг друга в прицел. В эту секунду смертельного накала из-за каменной глыбы вынырнула чья-то голова с рупором.
    — Не стреляйте, это я, Фрейзе, — донесся до диверсантов дребезжащий голос. — Сдавайтесь! Зачем вам умирать за Сталина! Братцы...
    — Шакал тебе брат! Иуда! — злобно выкрикнул кто-то из бойцов и коротко резанул в три патрона.
Был ли это Суд Божий, то ли господин Случай, но одна из выпущенных пуль сочно чмокнула предателя в лоб. Мелькнув раздробленным затылком, он выронил рупор и густо окрасил наст.
    — Сдохла, собака! — восторженно ликовала казарма.
В ответ обиженные не состоявшимися переговорами фрицы обрушили на нее свинцовый шквал с четырех сторон. Диверсанты не остались в долгу, и тут же, остужая их пыл, резко ударили наши пулеметы. В поддержку им дружно затрещали автоматы.
    Стянув все силы, немецкие штурмовики в течение получаса пытались выбить защитников казармы. Однажды даже им удалось прорваться к иссеченным стенам. Но полетевшие гранаты защитников заставили их отойти.
    — Ракету! Ракету давай! — прохрипел тяжелораненый ротный.
Услышав команду, Устенко, отбросив автомат, подполз к оконному проему и, высунув руку, выпустил ракету.
    — Вилли! Немедленно отводите солдат! — увидев сигнал, заорал майор Ридель. Быстрее к складам!
    — Поздно, господин майор. Не успеем. Русские переиграли нас, — мрачно усмехнулся обер-лейтенант Крафт.
Как бы в подтверждение его слов, через несколько минут страшный взрыв потряс всю округу. Дрогнула земля. Поднимая снежную бузу, с мохнатых лап сосен слетел осевший в зиму снег. Взметнувшийся в небо смерч багровым заревом затянул небо. Грохот рвавшихся боеприпасов слился в сплошную канонаду.
«Это катастрофа. В лучшем случае, фронт, рядовым», — обреченно подумал комендант.
    — Господин майор! — оторвал его от мрачных мыслей подбежавший Крафт. — Финские огнеметчики прибыли.
    — Эти, как всегда, «вовремя». Мы полроты потеряли, пока они добирались. Пусть спалят этих свиней дотла! В плен не брать! Если даже приползут на коленях.

    * Бойцы заград отряда.
    ** Паникеров, самовольно оставивших позицию во время боя.
    *** Рота, шедшая маршем из тыла на фронт для пополнения. Как правило, эти маршевые роты с ходу вступали в бой.

    Незаметно отделившись от основной группы, старшина Рябчиков повел своих в обход. Его задачей стояло обойти станцию с запада и выйти на правый берег реки Титовка. Скрытно приблизится к складам. Ждать сигнала зеленой ракеты. По сигналу ракеты, расчету РПД уничтожить пулеметные вышки, затем начать основную операцию.
Рябчиков, как планировал ротный, бесшумно пересек реку и вышел к станции. Заняв удобную позицию у складов, уточнил время. Все шло по плану. Вскоре на левой стороне реки раздалась первая автоматная очередь. И через миг грохот боя заполнил всю округу. Белые клубы дыма взметнулись над макушками елей, сливаясь в сплошную завесу.
Самое страшное, это ожидание атаки. Рябчиков ждал, а сигнала не было. «Что же он тянет...», — сжимая автомат, томился старшина. И вот, наконец, долгожданный хвост ракеты прорезал завесу, зеленой змейкой всколыхнув его сердце.
    — Огонь! — скомандовал Рябчиков лежащему рядом пулеметчику.

Дождавшись пока пули РПД искромсали пулеметные вышки, вскочил:
    — Группа! Атака! Николаенко за мной!
Рассыпавшись, поливая охрану свинцом, диверсанты кинулись в бой. Бой был скоротечный. Положив большую часть охраны и оттеснив живых к северной стороне пакгауза, группа расчистила проход к складам. Прикрывая Николаенко короткими очередями, старшина рванул к ним. Сквозь рой пуль им удалось прорваться к стенам пакгауза. Под складским навесом, в деревянных обрешетках, ровными рядами стояли авиационные бомбы. Николаенко, не мешкая, сунул им под «пузо» заряд.
Вокруг гремела стрельба. На помощь охране, из комендатуры подтянулась группа немецких солдат.
    — Быстрей, Ваня! — отстреливаясь, обернулся старшина. — Быстрей!
    — Пуля попала! Я сейчас! — заорал в ответ Николаенко, судорожно разматывая искореженную катушку с «полевиком»*.
Немцы, смяв прикрытие, дугой двинулись к складам.
    — Все, бросай, не успеем! Уходи!
    — Старшина, слышишь падла, я не трус! Я тебя не брошу!
    — Ваня, дойди до наших. В штабе должны знать, что все погибли. Это приказ ротного. Прощай! — зажав чеку, вырвал кольцо Рябчиков.
Для диверсанта, пропасть без вести, было сродни преступлению. Поняв его, Николаенко перебежками рванул к берегу реки. И через миг скрылся под ее обрывом.
«Ровно десять минут, — взглянул на стрелки старшина, — ну и Щеголев, ну и голова!» — ухмыльнулся он и разжал руку.

    *Полевой телефонный провод. При подрыве заряда служил соединительной линией от взрывной машинки до электродетонатора.

    Вот уже третий день жил в ожидании майор Лыков. «Склады взорваны, это факт... группа погибла. Нет, Щеголев не из тех, чтобы кануть безвестным, — в очередной раз грузил он мыслями свою голову. — Кто-то должен вернуться.
Сейчас было важно не проспать его. И первым узнать всю информацию о группе. Иначе «сопливый» особист нагородит три короба». Резкий звонок зуммера вернул его в действительность. Отпавший блинкер полевого коммутатора указывал, звонили из роты Щеголева.
    — Слушаю! — включив соединение, схватил трубку майор.
    — Зобный, это Конопля.
По голосу начальник разведки узнал старшину Терехина.
    — Докладываю. Николаенко пришел...
    — Какой Николаенко? — не понял Лыков.
    — Из группы капитана Щеголева.
    — Немедленно его ко мне! Слышишь, Терехин! Сам лично приведи! — надрывая мембрану,** заорал начальник разведки.
    — Товарищ майор... его только что увел старший лейтенант Остапчук.
    — Вот зараза! — разгневанно вскочил Лыков.
И схватив ватник, рванул к землянке «особиста». Скользя по обледеневшим кочкам, расстегнутый, он несся как горный архар. Подбежав, оттолкнул часового и, гремя сапогами, нырнул под маскировочный навес.
В землянке, при свете коптившей «молнии»,* за досчатым столом сидел Остапчук, а рядом стоял изнеможенный боец в прожженном маскхалате. Его исхудалое, прокопченное лицо было покрыто бусинками пота.
    — Бумажками обложился? Человека мурыжишь?! — с ходу, матерым волком кинулся майор.
    — А что, по-твоему, я его в зад должен целовать? Он один из-за линии фронта вернулся, — спокойно отбил атаку молодой «особист».
    — Слышишь, «старлей», — заметив пустые листы остыл Лыков. — Потом допросишь, — приятельски похлопал он по плечу «особиста». — А сейчас нас ждет с докладом генерал майор Панов.

    *Самодельная лампа, сделанная из гильзы «сорокопятки», внутрь которой наливали керосин и, опустив в него ленту от портянки, сжимали края.
    **Голосовая часть микрофона, телефонной трубкиЧасть первая Разгром
   


 

   — Сержант Губанов, Самохина ко мне! Одна нога здесь, вторая там! — ввалившись в землянку, крикнул ротный.
По его тону, ординарец сразу же вник, что командир получил важное задание. «Наконец-то!» — радостно подумал он и накинув ватник резво рванул во второй блиндаж.
    Колька Губанов жил и дышал остротой ощущений, без нее, он скучал и чах. Не смотря на свою молодость, (девятнадцать лет) Колька был ловок и силен. В рейдах, держался уверенно.
    — Ну что Григорий Петрович, нашлась и нам работа. — усаживал подошедшего взводного Щеголев. — Лыков отдал приказ, уничтожить склады в районе станции Титовка. Приказано сформировать две группы. Вы пойдете с первой.
    — Товарищ капитан, у меня нет опытных бойцов. Мой взвод, понес самые большие потери. — тут же возразил Самохин.
    — Для вашей группы подберем самых лучших. — успокоил его ротный. — Возьмете, ефрейтора Гатина, рядового Чупахина...   
    — Товарищ капитан! Разрешите мне. Засиделся я, — умоляюще заелозил ординарец.
    — .... и сержанта Губанова, — сжалился над ним ротный. — Задача у вас будет очень простая. Пройти вот этим маршрутом — провел карандашом по карте ротный. — Произвести разведку и выйти вот к этому объекту. Это наш бывший аэродром. Проводником пойдет с вами старшина Фрейзе.
    — Немец что ли?! — вскочил от неожиданности Самохин.
    — Нет. Еврей. Надежный товарищ, из коммунистов. Его, лично, рекомендовал майор Лыков.
    — Сатана черта не лучше. — недовольно проворчал под нос Самохин. — Был Василий Петрович, так с ним хоть в рай, хоть в ад. Надежней самого господа Бога, а тут, кота в мешке сунули.
    Василий Петрович Ужинцев, погиб в конце февраля, прикрывая отход товарищей. Благороднейший человек, бывший дворянин, родом из Петрозаводска. Посмертно, старшина Ужинцев представлен к ордену Отечественной войны первой степени. Бойцы роты, любили его как отца, уважали за храбрость, ему они доверяли свои жизни. Недовольство Самохина, капитан Щеголев, расценил как ревность к покойному, смолчал и лишь строго посмотрел в его сторону.
    — Выйдя к месту аэродрома, — выждав паузу, продолжил ротный. — Разбить лагерь и до нашего подхода провести тщательную разведку. Найти максимально безопасные пути подхода к складам. Действовать осторожно, не давая возможности противнику обнаружить себя. С собой взять лишь боекомплект и «сухпай»* на трое суток. Остальные детали на месте. Выход вашей группы назначаю на завтра, в шесть ноль ноль.
    * Сухой паек.
 
    В шесть ноль, ноль, разведчики Самохина, покинули расположение диверсионной роты. Щеголев лично провожал их. Обняв всех поочередно, он подал руку Самохину:
    — Не пуха не пера тебе Петрович!
    — К черту! — выдохнул взводный, резко оттолкнувшись палками.
Группа, вытянувшись белой «змейкой», двинулась за ним и через миг слилась со снежной пеленой.
    Разведка, особый вид войск, здесь у каждого свои ритуалы и традиции. Но всех объединяет одно, — скупость слов. Отправляя людей на задание, в разведке нет пламенных речей, бурных проводов и слез. Здесь пишут и прощаюся заранее.
    Отправив группу Самохина, ротный вызвал старшину Рябчикова, командира третьего взвода. Рябчиков был одним, из выживших в последней «мясорубки». Из двадцати бойцов его группы, к своим вышло только трое.
    — Иван Григорьевич, пойдете со мной? Я мог бы приказать, но хочется узнать ваше мнение.
    — Спасибо Павел Федорович! Сняли вы камень с моей души. — облегченно выдохнул старшина. — Я то думал, что нет уж мне веры. Прости Федорович, не смог уберечь ребят.
    — Что было, то прошло, мы должны думать о предстоящем. Теперь у нас новая задача. Иван Григорьевич, ты лучше ознакомился с пополнением. Нужны четыре пулеметчика, да такие, что бы с «ручниками» на ты, займись этим. Через час доложить.
    — Есть! — вскочил старшина.
    Через сутки, как и планировалось, сорок бойцов выстроились на исходный рубеж. Четыре отделения автоматчиков, усиленных ручными пулеметами вел Щеголев. Сто килограмм тротила несла его группа.
    — Сержант Николаенко и рядовой Сербин, в головной дозор! Старшина Рябчиков замыкающим, —  отдал приказ ротный. — Пошли родимые!
Скрипя лыжами, группа тронулась.
   
    Карелия, тяжелый, но красивый край. Край лесов, озер и рек, со своей душой, своими законами. Богат здесь животный мир. Повсюду видны следы диких зверей. Писать бы здесь редчайшие картины, слагать сказки. Но война испортила девственный мир Карелии. Молчаливые горные хребты, превратились в укреп районы, а сонный лес, пробудили отряды диверсантов.
    Вот уже десятый час, с короткими передышками, обливаясь потом, группа шла к цели. Уставшие бойцы едва переставляли ноги. Никто из низ не знал, что по законам тактики, все они были обречены. Знали об этом лишь Щеголев и Лыков. Диверсия на таких объектах, являлась делом сложным и требовала длительной подготовки. Даже у выживших при уничтожении склада, надежды было мало. Оторваться от преследования, на такой «глубине», практически невозможно. Лесные финские отряды, без особого труда, настигнут их. Лыков, зная это, действовал подневольно, для него важно было лишь взорвать склады. А дальше... Дальше «бабы еще нарожают». Щеголев же, был оптимистом, он всегда верил в удачу.
    — Товарищ капитан! — подлетел к ротному запыхавшийся Сербин. — Товарищ капитан! — отводя командира за рукав, повторил он шепотом, — Там  наши. Ножами порезали. Кровища кругом.
    — Какие наши? — не понял капитан.
    — Лейтенант Самохин со своими. Николаенко с ними остался, а меня к вам послал.
    — Где это случилось?
    — В километре, не дальше, — указал лыжной палкой направление, дозорный.
Сообщение Сербина, стало полной неожиданностью. Выбранный маршрут, был самым безопасным. На его пути не было ни одного стратегического объекта, да к тому же, он шел лесным массивом. «Надо осмотреть место гибели. Но почти половина бойцов в рейде впервые. Неизвестно еще, как это повлияет на их психику. Не хватает мне только паники». Подумав немного, Щеголев принял решение и объявил привал. Изнуренные переходом бойцы, с радостью восприняли его команду. Скинув лыжи, диверсанты, глухариной стаей, забилась под кронами заснеженных елей.*
    — Иван Григорьевич, выстави дозорных. И лично организуй фланговую разведку. Здесь заночуем.
    — Что-то случилось? — тревожно спросил старшина.
    — Позже поговорим. Остаешься за меня.
    Еще издали, ротный заметил, место побоища. У корявого березника, на снегу, густо бурели застывшие пятна крови.
    Самохин лежал на боку. Через шею, от уха до уха, обнажая белизну гортани зиял кровавый разрез. Кровь, темной печенкой, спелась у его головы. В метре от него, в такой же позе лежал Чупахин. «Финны, их почерк». — сразу же сделал вывод Щеголев. «Резали сонных, прижав коленом голову».
    — Николаенко! Хватай Сербина и в радиусе пятьсот метров обшарьте каждый куст. Ищите еще двоих. — отдал команду капитан осматривая Губанова.
Губанов лежал лицом вниз, в метрах десяти от Чупахина. Его изодранный маскхалат, был насквозь пропитан кровью. «Сзади под лопатку. По следам видно, нападали трое. И все же он успел кого-то серьезно зацепить», — отметил ротный.
Недалеко от Губанова, бурым пятном темнел глубокий отпечаток тела.
«А что с оружием? Странно...Оружие не взяли. У Чупахина и Самохина автоматы рядом. Один валяется в метрах пяти от них. Вероятней, это Губанова. Где еще два?...»
    — Товарищ капитан! Гатина нашли. — оборвал ход мысли подъехавший Сербин.
Гатина, Николаенко и Сербин обнаружили метров за сто от гибели товарищей. Его обнаженный труп, весел вниз головой, на изогнутой березе. Изуверы, вспоров ему брюшину, вывалили внутренности. Посиневшие кишки, кровавым месивом застыли у разбитой головы. Поклеванный желудок, серым пузырем примерз к изрезанной груди. По разлетевшимся бусинкам крови, было видно что резали его живым.
    — Звери! — проскрипел зубами Николенко.
    — Поквитаемся. — твердо выжал ротный. — Снимите его. Соберите все и закопайте в снег вместе с ребятами. Назад пойдем унесем. Дома похороним по человечески.
    * Зимой в Карельских лесах, снег заметает ели выше нижних сучьев, образуя под кроной нечто шалаша. Диверсанты часто использовали такие естественные укрытия для ночлега или пережидая пургу.

    «Вероятней всего Фрейзе у них. Надо перестраивать схему». — возвращаясь к месту привала, ломал голову ротный. — «Назад нельзя, это ясно».
Нет, он не был трусом! Он готов был понести наказание ради сохранения жизни своих товарищей. Но развернуть группу мог и дурак. А Щеголев был матерый диверсант и по ходу действий умевший менять планы. Для этого, ему нужно было до мельчайших деталей прокрутить все события последних дней.
«Эх Самохин, Самохин, как же это случилось? Засада... Ждали... Кто тогда предал?». Фрейзе?
— «Но маршрут, тот узнал лишь по выходу. Да и передать такую информацию потребуется время. А его у него не было. Нет, он не мог». — оттолкнул эту мысль ротный. «Скорее, это роковая случайность».
«Так что же известно противнику?»  — начал итожить Щеголев.
— «Отсутствует карта Самохина. Но это была обычная карта и на не было ни одной обозначенной точки. Вооружение группы ППШа, ножи, гранаты. Обычное вооружение наших развед групп. Тут нет и намека на диверсию. Допустим, что им удалось взять  Фрейзе. Что он знал? Ему было известно лишь задание, — провести разведку местности. О готовящейся диверсии и существовании второй группы, знал только Самохин. Но тот погиб сразу. Да и Фрейзе мог сбежать, пока они возились с Губановым. Учитывая все эти факты, финны, скорее всего приняли группу Самохина за глубинную разведку. Нет. Тут все шатко...немцы узнав от Фрейзе куда шла разведка легко догадаются о готовящейся диверсии. Должно быть еще что то важное... Численность?!!»
Численность основного отряда, была им объявлена за полтора часа до выхода. До этого, ее не знал ни кто. — «Нет Пал Федорович есть у вас шанс! Мы еще поиграем!» — воспрял духом ротный.
    — Рябчиков ко мне! — позвал он первым делом старшину по возвращению.

   Торопясь, Самохин изначально допустил роковую ошибку. Отойдя от линии фронта, он не стал обременять группу фланговой разведкой и шел открыто. Дойдя до назначенной отметки, не осмотрев окрестности, устроил привал. Находясь далеко от линии фронта, разведчики были уверены в своей безопасности и спокойно рухнули спать. К тому же уснул часовой Гатин. Никто из них, не мог даже предположить, что уже два часа, паралельно им, шла финская разведка из лесного батальона. Не желая нести потери, они как голодные волки крались сбоку, выжидая удобного случая. Дождавшись пока разведчики уснут, финны спокойно подошли к группе. И оглушив часового прикладом, навалились с ножами на спящих. Двое были убиты сразу. Но все же, у этих матерых головорезов вышла осечка. То ли от предчувствия, или по какой то другой причине, сержант Губанов очнулся и успел увернутся от ножа Коскенена. Это могло бы для них закончится трагически, не сумей Антти Коскенен выбить автомат. Между ними завязалась схватка. Никко Виртанен и Пекко Корхонен кинулись на помощь. Но на долю секунды опоздали. Коскенен рухнул тяжело раненый в бок. В это миг зашедший со спины Корхонен, по рукоятку вогнал нож под лопатку русскому. Фрейзе же, в это время сидел и онемело смотрел на дуло финского автомата.
Уложив раненого на палатку, разъяренные Виртанен и Корхонен кинулись к побелевшему Фрейзе.
    — Этого не трогать! — резко мотнул стволом офицер.
Бросив обмякшего проводника, финны поволокли к березой чаще, чуть очухавшегося Гатина. Жуткими криками наполнился лес. Долго наслаждались его муками садисты. Потом стихло и два окровавленных изувера, пыхтя вынырнули из чащи.   
    — Вы как мясники! — брезгливо сморщился офицер, разглядывая их маскхалаты.
Садизм, был обычной тактикой лесных отрядов. Не желая долго возится с языком, при удобном случае они брали двоих. Одному, тут же устраивали жуткую казнь. И это давало свои плоды.   
    — А с этим что Юхани? — холодно взглянув на Фрейзе, спросил Виртанен вытирая окровавленный нож.
    — О Никко! Этот нам все расскажет. Это мой старый друг, — усмехнулся тот, поворачиваясь к проводнику. — Но почему-то он не рад меня видеть. Может у него от страха язык отнялся?
    — Я рад Иван Иванович! —  наконец-то прорезался голос у Фрейзе. — Спасибо вам за мое спасение! — отрезвев от страха, узнал он своего бывшего начальника, председателя «Охотсоюза» Шмелева.
    — Ты меня рано благодаришь. Твое спасение будет зависть от согласия на сотрудничество. Куда шли? С какой целью?
    — Иван Иванович, все расскажу как на духу. Можете не сомневаться — как пес заюлил Фрейзе.
Яков Карлович, родился 1.04.1913 года, в семье мастера Путиловского завода Фрейзе Карла Оттовича. Отец его был немец с Поволжья, мать польская еврейка. Обладая врожденным чутьем, быстро сориентировался и вступил в партию. В середине сорокового, Петрозаводский обком, направил его старшим инспектором в Кемское управление «Охотсоюза». Яков Карлович как преданный делу партии, без колебаний принял это предложение. Там он и встретился с Иваном Ивановичем Шмелевым.  Но верность Фрейзе, как оказалось, зависела от ситуации. Мгновенно оценив обстановку, он не задумываясь, предал своих соратников.
 
   После шестичасового привала, старшина с трудом поднял роту. Вчерашний, изнуряющий бросок, дал знать о себе. Большая часть бойцов, не имевшая лыжной подготовки, едва переставляла опухшие ноги. Сделав перекличку, Рябчиков подошел с докладом:
    — Товарищ капитан. Проверка личного состава произведена. Отсутствующих нет. В строю со мной сорок человек.
    — Иван Григорьевич, накормите бойцов. Выход через пол часа. Вы с отделением, пойдете последними. Дальше, по плану.
    — Павел Федорович, — поправляя сумку пропыхтел подошедший к ним санинструктор сержант Васильев.  — Большая половина бойцов в утомленном состоя. Надо бы подбодрить ребят. Наркомовскую выдать что-ли.
    — Надо, так надо. Иван Григорьевич, выдайте по пятьдесят грамм спирта.
Отдав распоряжение старшине, впервые за неделю, Щеголев облегченно вздохнул. « Вот и все, вышли к финалу, теперь пан или пропал».
Через пол часа, построив свой отряд в походный порядок, ротный повел его к намеченной цели.

    В это время, лейтенант Шмелев, прибыл в расположение своего батальона. И не желая ввязываться в бой с русскими, тут же приказал отправить Фрейзе в немецкую комендатуру.
Финны, после поражения немцев под Москвой, стали открыто межеваться от своих союзников. В финском воинстве, повсеместно, пал боевой дух, началось дезертирство. В строю держались лишь непримиримые враги «советов», но и те не желали участвовать в лобовых атаках, действовали в основном из засад.
Через пол часа, два молчаливых егеря, передали его коменданту Титовского гарнизона, майору Отто Риделю. Тот, узнав суть, не мешкая вызвал командира комендантской роты, обер лейтенанта Вилли Крафта. Дождавшись обер лейтенанта, приказал переводчику привести пленного.
    — Фамилия имя отчество, воинское звание? — начал допрос переводчик.
    — Мне не нужен переводчик. — на чистом немецком ответил пленный. — Я Фрейзе Яков Карлович, немец, из Поволжья.
    — Во как! — воскликнул удивленно майор Ридель, разглядывая пленного.
От его пристального взгляда, Фрейзе прошиб пот.
    — Мобилизованный. Последнее время жил в Петрозаводске, там и мобилизовали в августе 1941 года. Служил переводчиком штаба 54-й стрелковой дивизии.
    — Что вам известно? — изучив Фрейзе, спросил комендант.
    — Русские готовят диверсию на складах с боеприпасами. Для этого в район станции Титовка высланы две группы. Первую, возглавлял лейтенант Самохин. Ее уничтожили люди Шмелева. Вторую, ведет капитан Щеголев, через сутки, он выйдет к брошенному аэродрому. Вот здесь. — пальцем указал на карте Фрейзе.
    — Численность группы?
    — В нашей, было пять человек. В группе Щеголева значительно больше. Думаю не менее взвода.
    — Откуда известны вам эти сведения?
    — Во время разработки операции, я занимался переводом немецкой почты. Нас разделяла лишь брезентовая перегородка. Я четко слышал весь разговор начальника разведки Лыкова и Щеголева. По составленному плану, Самохин должен был осуществить разведку объекта, а вторая группа доставить взрывчатку. В полночь, разделившись на два отряда, планировалось, одновременно напасть на комендантскую роту и склады. Уничтожив охрану, подорвать объект.
    — Это все?
    — Так точно гер майор! — вытянулся Фрейзе.
    — Надеюсь вы отдаете себе отсчет? Если ваша информация окажется ложью, мы вас повесим. — сухо предупредил Ридель.
    — За каждое свое слово гер майор я готов подписаться!
    — Конечно. — согласно кивнул комендант, переведя взгляд на протокол допроса.
Выжав из пленного все, Ридель приказал увести его.
    — Что вы думаете Вилли. Может их перехватить в лесу? — спросил он, вопросительно посмотрев на обер лейтенанта.
    — Я думаю, что в лесу, мы не сможем вести бой с русскими. — уверенно заявил Крафт. — У наших солдат нет такой подготовки, на это способны лишь наши союзники финны. Но скорее Дунай потечет вспять, чем они согласятся на это. По тому нам остается только одно, блокировать их на аэродроме.
    — Вы думаете они не знают, что их развед группа уничтожена?
    — Будем надеяться. Гер майор, времени у нас мало, я не медля должен выставить наблюдателей и выслать разведку к аэродрому. Разрешите отбыть в подразделение?
    — С Богом Вилли!
    — Хайль Гитлер! — вытянул руку Крафт.
    — Хайль.
   
    Завершив последний привал, диверсанты приблизились к объекту. До точки встречи с Самохиным, оставалось не больше трех километров. Приведя бойцов в боевую готовность, Щеголев ждал возвращения разведки. Разведка появилась как всегда неожиданно. Мелькая маскхалатами она вынырнула из снежных барханов.
    — Товарищ капитан. — отдышавшись, доложил сержант Кононов. Наших на аэродроме нет. Следов боя не видно. Похоже что они не дошли.
    — Засады нет? — спокойно спросил ротный.
    — Мы все обшарили, вышли к реке. Тихо.
    — Ну тогда веди.
    Аэродром, находился на каменном плато у берега Титовки. Вернее то что от него осталось. В начале войны, его разнесла немецкая авиация. Судя по разбросанным обломкам техники и выгоревшему ельнику, нашим «соколам» пришлось здесь нелегко. Из строений, уцелела лишь каменная кладка летной казармы. Внутри ее, бушевавший пожар, выжрал все. Лишь в спальном помещении, сиротливо валялись искореженные огнем, солдатские койки. «Вот вам, и если завтра война! Взлететь даже не успели», — подумал ротный, оценивая казарму со стратегической точки. «Шесть окон на на восток, четыре на запад, с юга и севера дверные проемы. Круговой обзор в пределах двухсот метров. Стены крепкие. Прекрасно. Минут сорок продержимся».
Осмотрев здание, Щеголев приказал, оборудовать в нем круговую оборону. Сбросив лыжи, бойцы тучно нырнули внутрь.
   
    — Ну вот и все Курт! — улыбнулся Крафт, наблюдавший в это время в бинокль. — Русские, предсказуемы. Они сами лезут в «мышеловку». Для этого им просто не нужно мешать. Поднимайте своих. Тихонько берем их в кольцо.
    — Слушаюсь! — резво вскинул руку командир штурмового отряда лейтенант Шнайдер.
    Рассредоточив бойцов по казарме, Щеголев подошел к пулеметному расчету. Разгоряченные пулеметчики, потея, выкладывали в оконном проеме, амбразуру из битого кирпича.   
    — Ефрейтор Устенко, передайте пулемет рядовому Михоношину — прервал их усердие ротный.
    — Не доверяете товарищ капитан? — понуро усмехнулся первый номер.
    — Ну что вы, Николай Васильевич! — отведя его в сторону начал Щеголев. — Я вам доверяю больше, чем кому либо. Я знаю о вас все. Вы бывший командир стрелкового батальона. Майор. В ноябре сорок второго были разжалованы и отправлены полевым судом в штрафной батальон. Вину искупили кровью.  Прибыв в часть, по своей воли напросились в диверсионную роту. Это известно мне из вашего личного дела. Но кроме этого, я хотел бы узнать подробности вашей стычки с начальником особого отдела майором Фельбуш. Не хотите об этом рассказать?
    — А что рассказывать. — тяжело вздохнул боец.  — За весенние бои под Кемью, наградили меня орденом Красного знамени. Комдив вызвал в штаб. Ну я на радостях хлебанул немного и прямо с «передка» туда. Иду значит, а на встречу мне, «краснорожие»* трех «бегунков»** на расстрел ведут. Средь них парнишка молоденький, на вид лет пятнадцать. Худенький, как воробушек, шея тонкая и взгляд растерянный не понимающий. Видать из деревни какой-то, годки приписали и на фронт. Капитан, сам посуди, ну что он мог видел там до фронта?! Трактор, да и тот раз в год, а его с «марша»*** под танки... Закипело у меня все. Не стерпел, остановил конвой, да матом. Тут этот особист в кобуру полез. Врезал я ему. Арестовали, даже орден не успел получить. Но я себя не жалею и не веню. По человечески надо к людям, а не к стенки тащить. Вот и весь мой сказ! — закончил исповедь ефрейтор.
    — Теперь картина ясна. — привстал ротный. — Не буду мучить вас  догадками. Начну сразу. Скоро здесь будут немцы. Сейчас, они вероятнее всего берут нас в кольцо.
    — Так и что мы... — удивленно взглянул Устенко.
    — Мы отвлекающая группа. Основную, увел Рябчиков. Он должен уничтожить склады. А наша задача, стянуть на себе все немецкие силы. И когда они втянутся, зеленой ракетой известить Рябчикова. Вот такие дела.
    — А зачем вы все это раскрыли?
    — В случае моей гибели, Николай Васильевич, примите командование и доведете операцию до конца. — привстал ротный. — С этого момента, приказываю вам находится возле меня. Идемте, я объявлю это, личному составу.
    Немцы, оказались расторопней, чем ожидал ротный. Едва рота успела обложится кирпичом, как их обнаружил дозорный.
    — Товарищ капитан. Фрицы! — предупредил он ротного.
    — Уже? — спокойно воспринял тот. — Приготовится к бою!
Прильнув к кирпичным бойницам, рота заняла оборону. Немцы, действовали слаженно. В считанные секунды, мелькая за каменными глыбами, они плотно обложили казарму. Смачно защелкали затворы, сощурив глаз, противники, выискивали друг друга в прицел. В эту секунду смертельного накала, из-за каменной глыбы вынырнула чья-то голова с рупором.
    — Не стреляйте, это я Фрейзе. — донесся до диверсантов дребезжащий голос. — Сдавайтесь! Зачем вам умирать за Сталина! Братцы...
    — Шакал тебе брат! Иуда! — злобно выкрикнул кто-то из бойцов и коротко резанул в три патрона.
Был ли это Суд Божий, то ли господин случай, но одна из выпущенных пуль, сочно чмокнула предателя в лоб. Мелькнув раздробленным затылком, он выронил рупор и густо окрасил наст.
    — Здохла собака! — восторженно ликовала казарма.
В ответ, обиженные не состоявшимися переговорами, фрицы, обрушили свинцовый шквал с четырех сторон. Диверсанты не остались в долгу и тут же, остужая их пыл, резко ударили наши пулеметы. В поддержку им, дружно затрещали автоматы.   
    Стянув все силы, немецкие штурмовики в течении получаса пытались выбить защитников казармы. Однажды даже, им удалось прорваться к иссеченным стенам. Но полетевшие гранаты защитников, заставили их отойти.
    — Ракету! Ракету давай! — прохрипел тяжело раненый ротный.
Услышав команду, Устенко, отбросив автомат подполз к оконному проему и высунув руку выпустил ракету.
    — Вилли! Немедленно отводите солдат! — увидев сигнал, заорал майор Ридель. Быстрее к складам!
    — Поздно господин майор. Не успеем. Русские переиграли нас, — мрачно усмехнулся обер лейтенант Крафт.
Как бы в подтверждение его слов, через несколько минут, страшный взрыв потряс всю округу. Дрогнула земля. Поднимая снежную бузу, с мохнатых лап сосен слетел осевший в зиму снег. Взметнувшийся в небо смерч, багровым заревом затянул небо. Грохот рвавшихся боеприпасов, слился в сплошную канонаду.
«Это катастрофа. В лучшем случае, фронт, рядовым» —  обреченно подумал комендант.
    — Господин майор! — оторвал его от мрачных мыслей подбежавший Крафт. — Финские огнеметчики прибыли.
    — Эти, как всегда, «во время». Мы пол роты потеряли, пока они добирались. Пусть спалят этих свиней дотла! В плен не брать! Если даже, приползут на коленях.
    * Бойцы заград отряда.
    ** Паникеров, самовольно оставивших позицию во время боя.
    *** Рота, шедшая маршем, из тыла на фронт для пополнения. Как правило эти маршевые роты с ходу вступали в бой.
   
    Незаметно отделившись от основной группы, старшина Рябчиков повел своих в обход. Его задачей стояло, обойти станцию с запада и выйти на правый берег реки Титовка. Скрытно приблизится к складам. Ждать сигнала зеленой ракеты. По сигналу ракеты, расчету РПД уничтожить пулеметные вышки, затем начать основную операцию.
Рябчиков, как планировал ротный, бесшумно пересек реку и вышел к станции. Зняв удобную позицию у складов, уточнил время. Все шло по плану. Вскоре на левой стороне реки, раздалась первая автоматная очередь. И через миг грохот боя заполнил всю округу. Белые клубы дыма, взметнулись над макушками елей, сливаясь в сплошную завесу.
Самое страшное, это ожидание атаки. Рябчиков ждал, а сигнала не было. «Что же он тянет...» — сжимая автомат, томился старшина. И вот наконец, долгожданный хвост ракеты, прорезал завесу, зеленой змейкой всколыхнув его сердце.
    — Огонь! — скомандовал Рябчиков, лежащему рядом пулеметчику.
Дождавшись пока пули РПД искромсали пулеметные вышки, вскочил:
    — Группа! Атака! Николаенко за мной!
Рассыпавшись, поливая охрану свинцом, диверсанты кинулись в бой. Бой был скоротечный. Положив большую часть охраны, и оттеснив живых к северной стороне пакгауза, группа расчистила проход к складам. Прикрывая Николаенко короткими очередями, старшина рванул к ним. Сквозь рой пуль им удалось прорваться, к стенам пакгауза. Под складским навесом, в деревянных обрешетках, ровными рядами стояли авиационные бомбы. Николаенко не мешкая сунул им под «пузо» заряд.   
Вокруг гремела стрельба. На помощь охране, из комендатуры, подтянулась группа немецких солдат.
    — Быстрей Ваня! — отстреливаясь, обернулся старшина. — Быстрей!
    — Пуля попала! Я сейчас! — заорал в ответ Николаенко, судорожно разматывая искореженную катушку с «полевиком»*.
Немцы, смяв прикрытие, дугой двинулись к складам.
    — Все, бросай, не успеем! Уходи!
    — Старшина, слышишь падла, я не трус! Я тебя не брошу!
    — Ваня, дойди до наших. В штабе должны знать, что все погибли. Это приказ ротного. Прощай! — зажав чеку, вырвал кольцо Рябчиков.
Для диверсанта, пропасть без вести, было сродни преступлению. Поняв его, Николаенко перебежками рванул к берегу реки. И через миг скрылся под ее обрывом.
«Ровно десять минут» — взглянул на стрелки старшина. «Ну и Щеголев, ну и голова!». — ухмыльнулся он и разжал руку.
    *Полевой телефонный провод. При подрыве заряда, служил соединительной линией от взравной машинки до электродетонатора.   

 Вот уже третий день, жил в ожидании майор Лыков. «Склады взорваны это факт...группа погибла. Нет, Щеголев не из тех что бы кануть безвестным». — в очередной раз «грузил» он свою голову. «Кто-то должен вернуться.
Сейчас было важно не проспать его. И первым узнать, всю информацию о группе. Иначе «сопливый» особист нагородит три короба». Резкий звонок зуммера вернул его в действительность. Отпавший блинкер полевого коммутатора, указывал, звонили из роты Щеголева.
    — Слушаю! — включив соединение, схватил трубку майор.
    — «Зобный», это «Конопля».
По голосу, начальник разведки узнал старшину Терехина.
    — Докладываю. Николаенко пришел...
    — Какой Николаенко? — раздраженно прервал Лыков.
    — Из группы капитана Щеголева.
    — Немедленно его ко мне! Слышишь Терехин! Сам лично приведи! — надрывая мембрану,* заорал начальник разведки.
    — Товарищ майор... его только что увел старший лейтенант Остапчук.
    — Вот зараза! — разгневанно вскочил Лыков.
И схватив ватник, рванул к землянке «особиста». Скользя по обледеневшим кочкам, расстегнутый, он несся как горный архар. Подбежав, оттолкнул часового и гремя сапогами нырнул под маскировочный навес.
В землянке, при свете коптившей «молнии»,** за досчатым столом сидел Остапчук, а рядом стоял изнеможденный боец в прожженном маскхалате. Его исхудалое, прокопченное лицо, было покрыто бусинками пота.
    — Бумажками обложился? Человека мурыжишь?! — с ходу, матерым волком кинулся майор.
    — А что по твоему, я его в зад должен целовать? Он один из-за линии фронта вернулся. — спокойно отбил атаку молодой «особист».
    — Слышишь «старалей», — заметив пустые листы остыл Лыков. — Потом допросишь, — приятельски похлопал он по плечу «особиста». — А сейчас, нас ждет с докладом генерал майор Панов.      
    *Голосовая часть микрофона, телефонной трубки.
    **Самодельная лампа, сделанная из гильзы «сорокопятки», внутрь которой наливали керосин и опустив в него ленту от портянки, сжимали края.