Семейные хроники рода Жестовских

                Родословие, события и судьбы.
Я не являюсь прямым автором данной публикации, а лишь излагаю ее в дополненной и обработанной версии, оригиналом является многолетний труд по воссозданию истории моей семьи, созданный моим дядей и братом моей мамы, Жестовским Геннадием Викторовичем. Вот так  история моей семьи влилась в историю моей семьи.
 
Начало родовой истории Жестовских относится к восьмидесятым годам девятнадцатого века.

Родоначальником был крестьянин Тульской губернии Петр Жестовский, о котором кроме имени ничего неизвестно. Неясно и происхождение фамилии Жестовский, явно необычной для простого русского крестьянина. Вполне допустимо предполагать даже польское ее происхождение. В конце 17 века и в более поздние времена в Польше, то входившей, то выходившей из состава Российской империи, неоднократно происходили антироссийские освободительные восстания, которые сурово подавлялись царским правительством. При этом некоторую часть не покорившихся бунтарей высылали на жительство в Россию, в более или менее отдаленные губернии.

Точно известно, что были такие ссыльные поляки в Калужской губернии. И, конечно, могли они оседать и в соседней Тульской.

Вполне достоверная история рода начинается от потомков Петра Жестовского – его сыновей Александра и Андреяна, малоземельных крестьян деревни Домны Тульской губернии. Сведения начального периода весьма ограничены. Основаны они более всего на воспоминаниях Антонины Александровны Бахмут, младшей из детей Александра Петровича, а также частично на пересказах других родственников.

Автор этих записей, внук Александра Петровича, Жестовский Геннадий Викторович, начал собирать факты лишь с конца 90-х годов прошедшего 20-го века, а завершил и упорядочил записки в конце 2015 года, будучи сам уже в преклонном возрасте. По этим причинам испытывал большие затруднения и в сборе информации, и в изложении, и даже в написании текста.

По имеющимся данным, двое сыновей Петра Жестовского, Александр и Андреян с семьями, и еще несколько семей родственников, в числе других земляков-добровольцев переселились из России в Сибирь около 1897 года. То есть, еще до известной официально реформы П.А. Столыпина. Эту дату можно считать обоснованной, потому что, по словам Антонины Александровны Бахмут, в девичестве Жестовской, на момент переселения старшему сыну Александра Петровича, Ивану, было 2 года, а дата рождения Ивана известна достоверно: 28 мая 1895 года – сохранилась копия его свидетельства о рождении.

Кстати, подобным же сопоставлением, можно определить и возраст отца, Александра Петровича, который умер в 1937 году в возрасте 65 лет, стало быть, родился в 1872 году. Супруга его, Ирина Владимировна, урожденная Илюкова, вероятно была его ровесницей.

На исторической родине братья Жестовские земельных наделов не имели. Такими же малоимущими были и родители их жен, зато детей у тех и у других было от 5 до 10 душ. Бедность же была беспросветная. Избы под соломенными крышами и с земляным полом. Своего хлеба не хватало и до Рождества, потом шли работать у помещика, либо, кто мог, в отхожий промысел.

А условия переселения в Сибирь предлагались очень хорошие, льготные. Выплачивались денежные ссуды на переезд и обзаведение, земли (целинной) представлялось бесплатно столько, сколько семья могла освоить и обрабатывать. В первые годы не взымались налоги.

Одновременно с братьями Жестовскими в Сибирь переселились также брат Ирины Владимировны Михаил Илюков и еще несколько семей тоже Жестовских, но, по словам Антонины Александровны, однофамильцев. Имеются неподтвержденные слухи, якобы братьев Жестовских переселилось не двое, а трое.

Местом нового жительства было определено подтаежное село Унеры Агинского (Саянского) уезда, в двухстах верстах к юго-востоку от города Красноярска.

Поначалу жили в землянках, строились, обустраивались и поднимали землю. Трудились самоотверженно, не жалея сил и со временем обжились прочно.

В Унерах народились еще четверо детей: сыновья Дмитрий в 1905 году, Виктор в 1910 году, дочь Антонина в 1913 году. Была еще одна дочь Татьяна, но она умерла в возрасте 16-17 лет. Дети подрастали, учились по 2-3 года в церковно-приходской школе. Родители содержали их в разумной строгости. И все шло своим спокойным порядком.

Но в 2014 году началась Германская война. Затем в 1917 году – переворот и великая смута.

По воспоминаниям Антонины Александровны, отцу ее, Александру Петровичу, пришлось несколько лет (якобы около пяти!) участвовать в войне. Правда, она не помнила (ей было 5-7 лет) в какой именно войне. Однако на сохранившейся старой фотографии Александра Петровича и Ирины Владимировны он изображен с медалью на груди. Может быть, военной.

С войны Александр Петрович пришел больной, болел долго. По одной версии – от отравления немецкими газами, по другой – от тяжелого воспаления легких.

После октябрьского переворота разразилась гражданская война. В 1918 г. в Сибири установилась колчаковская власть.

Для сибирских крестьян лозунг большевиков «земля крестьянам» не был близок. Такой проблемы там просто не было. Земли было сколько угодно, только не ленись работай. И помещиков, в отличие от России, не было. Притеснений никаких. Эти люди чувствовали себя людьми свободными на своей земле. И не было им серьезного резона поддерживать ни белых, ни красных. Они ведь и представить не могли, какие немыслимые бедствия обрушит на них грядущая власть большевиков.

А колчаковцы повели себя крайне неразумно, стали чинить безобразный произвол и насилие. Грабили, отбирали продовольствие, скот, лошадей, мобилизовывали молодых мужчин в свои войска. Недовольных зверски пороли, истязали. Сопротивлявшихся расстреливали. В результате естественное недовольство переросло в активное повстанческое движение. Уклонисты и дезертиры уходили в тайгу, собирались в отряды и вступали в вооруженные стычки с войсками белых; партизанили.

Александр Петрович также принимал участие в этих событиях и некоторое время якобы был даже начальником штаба одного из таких отрядов.

В конце 1918 года колчаковцы провели массовые карательные действия по ликвидации партизан. Большая часть отрядов была разгромлена. Александр Петрович попал в плен, но сумел сбежать и уцелел, скрываясь от карателей на лесных заимках, в стогах сена, в старых затопленных окопах. Было предзимье, он вновь тяжело простудился и чуть не умер от воспаления легких.

После изгнания колчаковцев и в середине 20-х годов (годы НЭПа) жизнь крестьян стала налаживаться. К этому времени и хозяйство Александра Петровича восстановилось и окрепло. Имелся хороший большой дом (пятый от церкви, позднее сожженной атеистами), несколько лошадей и коров, мелкая живность, пасека. Хозяйство сложилось зажиточное. Семья была на селе уважаемая, трудовая. Александр Петрович был человек грамотный, авторитетный. Был даже церковным старостой, т.к. оба с женой были людьми верующими. Мужчина он был видный, рослый, крепкого телосложения. И супруга, Ирина Владимировна, под стать мужу, была женщина сильная, строгого, требовательного нрава - надежная опора мужу.

Дети повзрослели, стали помощниками на хозяйстве. Все три их сына по складу характеров были разные. Старший, Иван - очень рассудительный, спокойный, добрейшей души человек. И умница. Братья его уважали и называли «браткой». Некоторое время он исполнял должность секретаря или даже председателя в Унерах. В детстве он повредил позвоночник и на всю жизнь остался инвалидом, у него вырос горб.

Средний сын, Дмитрий, совсем другого склада человек: сильный, решительный, своенравный, не терпевший несправедливостей. Отчаянная голова. И при этом человек обаятельный.

А младший, Виктор, в детстве Викторка, - любимец семьи. В юные годы он освоил кузнечное мастерство и стал хорошим мастером. Наивный, неисправимый оптимист и рубаха-парень.

Никто из сыновей не курил и не был всерьез подвержен хмельному пороку. Родителей они уважали, а называли почтительно мамашей и папашей. Обычная благополучная крестьянская семья.

У сибирских крестьян была своя устойчивая культура быта и труда. Жилье и подворье они обустраивали прочно, надежно. Большинство сел были зажиточные. Маломощных хозяйств, как правило, насчитывалось не более 15%, да и то по причинам небрежения или убожества их владельцев.

В отличие от селян российских, сибиряки одевались опрятно, добротно. Лаптей не носили. Пьянство, тунеядство и всякое непотребство сурово не одобрялись. При этом вмешательство властей зачастую не требовалось. В таежной местности действовал неумолимый «Закон тайги» (кержацкий). А Сибирь они считали даже не совсем Россией. И к появившимся нерасторопным новичками из-за Урала относились свысока, снисходительно объясняя: «Что с него взять - Расея-матушка!»

В начале 20-х годов большевики ввели продразверстку: принудительное изъятие у крестьян так называемых «излишков» продовольствия и довели народ до голодных бунтов и вооруженных восстаний. Были такие выступления и в Енисейской губернии.

А с 1928 года началась массовая коллективизация сельского хозяйства. Под лозунгом борьбы крестьянства с кулачеством стали силой поголовно загонять крестьян в артели - колхозы. И в Унерах кучка активных бездельников, вдохновляемых присланными функционерами-комсомольцами и партейцами, также приняли решение об организации колхоза.

Александру Петровичу предложили вступить и возглавить колхоз. Хозяин он был признанный. Но он заявил твердо, что насильно вступать не будет и выразил уверенность, что ничего путного от совместного подневольного труда с отпетыми лодырями он не ожидает. Тогда ему в резкой форме пригрозили раскулачиванием и высылкой. Александр Петрович все понял и принял беспримерное решение. Оставил колхозу все нажитое тяжелым, честным трудом добро: дом, землю, усадил семью на две подводы и уехал из Унер. Навсегда.

А семью его брата Андреяна раскулачили и выслали. И до сих пор их дома в Унерах сохранились в хорошем состоянии. По словам П.И. Кащеева (мужа внучки Андреяна Петровича), бывавшего там в 90-х годах, простоят эти дома и еще сто лет. Строились на века!

И вот как вышло - они были переселенцами из России по доброй воле и, казалось, достигли желаемой цели, стали хозяевами на своей земле. А оказались вынужденными изгнанниками.

Как вспоминала Антонина Александровна Бахмут: «Бежали от волка, а попали на медведя!»

                Второе переселение. Хакасия.
Уехали в Хакасию, в город Абакан, за 600 километров от села Унеры. Здесь начали жизнь с нуля. И уже не как крестьяне. Александр Петрович дал наказ сыновьям - в колхозы не вступать. Только Виктору, как мастеровому, можно работать в артелях по найму. И все они теперь старались нигде не упоминать о периоде проживания в Унерах. И вообще о своем крестьянском прошлом. В документах писали: «из тульских рабочих». Крестьянское сословие считалось идейно враждебным ленинской идеологии. И поэтому истребили миллионы самых деятельных сельских хозяев.

В Абакане Александр Петрович служил регистратором в больнице. Стало быть, был достаточно грамотен и имел некоторое понятие о медицинской службе. Возможно, на войне ему довелось послужить еще и санитаром в лазарете, пока его самого там долечивали.

Сыновья его, средний и младший, женились, обзавелись детьми. Дочь Антонина вышла замуж, но единственный ее ребенок 1932 года рождения умер в раннем возрасте. Старший сын Иван пока был холост.

Понемногу стали обживаться в новых условиях. Но недолго удалось пожить спокойно.

Году в 1935 Александр Петрович случайно встретил в Абакане одного из самых оголтелых унерских активистов, который злобно возликовал, завопив: «А, так вот ты где скрываешься от колхоза?!» - и прочее.

Александр Петрович счел это вполне реальной угрозой. Не стал дожидаться дальнейших событий и вновь со всеми домочадцами числом двенадцать человек (в том числе пятью внучатами) уехал «куда глаза глядят». Теперь уже в Россию. В лесную глухомань Удмуртии. Только среднему сыну Дмитрию, опасаясь за его взрывной нрав, велел на время уехать по вербовке на Дольний Восток.

                Третье переселение. Удмуртия.
В Удмуртии поселились в небольшом районном городе Можга. Александр Петрович, как и ранее в Абакане, пошел служить регистратором в больницу. В общем доме разместилась большая сборная семья: жена Дмитрия Елена тоже с тремя детьми, сын Иван. Дочь Антонина с мужем Иваном Емельяновичем Бахмутом жили отдельно. Отдельно поселились также еще несколько родственников, приехавших позднее.

Требовалось дополнительное жилье. Поэтому Александр Петрович с сыновьями занялись строительством. Вручную на высоких козлах распиливали бревна, готовили доски, брусья и прочее. Виктор еще и подрабатывал по кузнечному делу, подковывал лошадей.

В домашних делах главой была Ирина Владимировна (бабушка Арюша, как ее все называли). Она была энергичная, разумная, строгая и справедливая хозяйка и наставница.

Домашний уклад сохранялся прежний, деревенский. Все было просто, чисто и прочно. Дом был куплен большой, бревенчатый. Большая русская печь с полатями, большой дощатый стол, тяжелые широкие скамьи при нем и вдоль стен, несколько табуреток, деревянные кровати, домотканые половики, керосиновая лампа под потолком. В переднем углу несколько темных икон с лампадой. Старики были набожными, вера в Бога внушалась детям, но не афишировалась, такие это были годы.

Пища была простая: щи, каши, по праздникам студни. Хлеб, калачи, и прочая выпечка готовились Ириной Владимировной и невестками. Маслом пользовались постным – подсолнечное, льняное, конопляное. Соблюдались главные посты. Водкой (белым вином) угощались только по праздникам и очень умеренно. Для женщин в таких случаях готовили сладкую брагу. Хозяйственная и кухонная утварь - в основном деревянные. И полы в доме были деревянные, некрашеные.

Из домашней живности держали только пару свиней, да десятка два-три кур. Сажали большой огород при доме.

Но в 1937 году Александр Петрович заболел и скоротечно, в течение одной недели скончался. Умер от застарелого, хронического бронхита, сильно простудившись и надорвавшись на строительстве дома. Работа эта для него уже была не по возрасту тяжела: ему было 65 лет.

Это был честнейший труженик-крестьянин, от природы умный, гордый человек (может быть все-таки польско-шляхетских кровей?), решительно не смирившийся с диким произволом большевиков. Их власть он называл безбожной, антихристовой (конечно, не прилюдно!).

С уверенностью можно считать, что внезапная смерть избавила его от неминуемых чекистских репрессий за несогласие с колхозным строем.

Трагическая судьба! Как у великого множества людей крестьянского сословия.

А вскоре, вероятно в1938 году, вернулся с Дальнего Востока Дмитрий Александрович. Явился, к ужасу всей родни, с новой женой! При живой законной супруге, всеми уважаемой Елене Николаевне и троих детях.

С этих событий начался распад-расселение большого семейного клана Александра Петровича и Ирины Владимировны Жестовских.


                Семья Дмитрия Александровича.
Поселился Дмитрий с новой женой Анной Емельяновной в отдалении от родни, в 30 км, в селе Алнаши, куда в ненастную погоду и проехать было трудно, даже конным транспортом. Там он нашел себе работу бригадиром (или прорабом) на лесозаготовках. Подруга его Анна работала в сельхоз кооперации мастером-кондитером. Была она женщиной привлекательной, яркая брюнетка небольшого роста и живого, общительного темперамента. С родственниками Дмитрий общался не часто, потому что Анну они, конечно, признать не могли. Однако детей своих он не оставил, активно помогал им. Зарабатывали они с Анной очевидно хорошо. Имелись у них такие ценные вещи, как велосипед, патефон, охотничьи ружья, хорошая одежда и даже породистая собака – немецкая овчарка.

Вскоре с его помощью в Алнаши переехал и брат Виктор с семьей. И все у молодоженов складывалось неплохо. Между делом Дмитрий смог даже съездить на родину предков в Тульскую область и посетил их родную деревню Домны. По возвращении отзывался о тех местах хорошо, все ему там понравилось. Возможно, имел по этому поводу серьезные намерения.
Но счастье их оказалось недолгим, и оборвалось самым драматичным образом.

В 1939 или в начале 1940 года Дмитрия неожиданно арестовали как врага народа! Вдруг, без объяснений сразу отправили неизвестно куда. Родным посоветовали не искать.

Можно было предположить только, что он где-то с кем-то что-то лишнее сказал. Тогда ведь за пустяковую шутку или анекдот сажали по-серьезному; есть некоторые основания подозревать, что к аресту мог иметь отношение Иван Бахмут, который всегда не очень ладил с братьями своей жены Антонины Александровны. И даже однажды был заслуженно бит Дмитрием. А склонность его к доносительству и оговорам он проявил и позднее в двух достоверных случаях.

Но вероятнее всего Дмитрия арестовали за отца, Александра Петровича, избежавшего расправы за неприятие колхозного строя. Сам Дмитрий, как и его отец, безусловно был инакомыслящим, но врагом народа он не был.

Младшего брата, Виктора, затаскали по допросам и начали преследование с задачей посадить. Добились цели, обвинили и посадили как растратчика государственных средств. А потом, не отпустив из колонии проститься с семьей, отправили на фронт (вероятно в штрафной батальон), где он и погиб в начале 1944 года.

После ареста Дмитрия его семья оставалась и в дальнейшем проживала по-прежнему в Удмуртии, в Можге. Забота о троих детях легла на их мать Елену Николаевну. Постоянно помогали ей ближайшие родственники, более всего Иван Александрович. Сама Елена отличалась ровным, терпеливым и покладистым характером, всегда была спокойна и немногословна. Внешность имела приятную, особенно хороши у нее были рыжие волосы. В семье ее любили.

Никакой надежды на возвращение Дмитрия, конечно, не было. И только вторая его жена-подруга Анна Емельяновна Поваженкова(Поваженко) упорно надеялась и верила. И действовала! Писала запросы, жалобы, настаивала, несмотря на угрозы ей самой.

Она оказалась женщиной совершенно необычайной. Поразила она всех Жестовских не только своим внезапным появлением в роли непризнанной жены. В 1942 году каким-то образом новой родне стало известно, что ради Дмитрия она бросила где-то на Востоке свою семью - мужа и пятерых детей! Это было невероятно!

И вот эта великая грешница в 1943 году самоотверженно, с реальным риском для собственной свободы и даже жизни спасла Дмитрия от неминуемой гибели.

Дело в том, что Дмитрий, находясь в лагере на северном Урале, смог проявить необычайную волю и несмотря ни на что отказался подписывать протоколы допросов, в которых его обвиняли в несусветных преступлениях: то в троцкизме, то в шпионаже, то во вредительстве - каждый раз издевательски по-разному. Его избивали, истязали, уговаривали: «Подпишешь – получишь срок, отсидишь и выйдешь! Не подпишешь – так и сдохнешь здесь!». Ничего не подписал и никого не оговорил. Поэтому его сняли с работ и лишили пищевого довольствия. Довели до полного истощения, дистрофии, а затем просто списали как уже умершего. Охранники уважили его просьбу позволить ему умереть вне зоны, за колючей проволокой. Он уже не ходил. Ползком вылез наружу, ночью выбрался на лесную дорогу. Там случайный местный житель подвез его на телеге до какого-то жилья, взяв с него слово не выдавать. Еще некие добрые люди приютили его на таких же условиях и неведомо как сообщили его жене Анне.

Как Анна смогла его не ходящего, полумертвого, тайно доставить домой за две тысячи километров, да в военное время – невозможно представить!

Несколько месяцев в строгой тайне даже от ближних родственников она его выхаживала, спрятав в подполье. От истощения у него желудок не принимал пищу- самую калорийную. Все продала, променяла на дорогие продукты, все силы положила - но оживила!

И тогда объявился Дмитрий Александрович своей родне, попрощался со всеми и пошел сдаваться «органам». А там и не удивились: «А мы знаем, что ты дома скрываешься!»

И мобилизовали его, фактически инвалида, в трудовую армию. Были тогда такие особые военизированные формирования.

По окончании войны он был выслан бессрочно и бес паспортно в бескрайние, безводные солончаковые степи Восточного Казахстана. В поселок Уш-Тобе. И, конечно, за ним последовала его верная спасительница Аннушка. Ее там позднее разыскала родная семья, уже взрослые дети. Простили и звали жить к себе. Но она до конца не покинула Дмитрия. Вот пример истинной любви и беззаветной преданности женщины!

Дмитрия реабилитировали году в 1954, а в 1964 году Анна Емельяновна скончалась. Там, в Казахстане, он ее и похоронил. После ее смерти он посетил всех родных в Удмуртии и в Сталинграде и уехал доживать век в Сибирь, в Красноярский край. Поселился под Минусинском, в селе Танзыбей, жил одиноко, пытался заниматься огородничеством. Умер в 1978 году и похоронен в Минусинске. На похороны приезжали все трое его детей, и сестра Антонина.

Обе его дочери, Александра и Валентина, после замужества жили - одна постоянно в Сталинграде, другая - некоторое время в Воркуте, а потом тоже в Сталинграде. У них обеих безвременно погибли в несчастных случаях мужья. Дочь Александры Тамара Георгиевна Любарцева жила в Тбилиси, инженер-строитель, и сын Тимур Георгиевич, тоже строитель - в Волгограде. У Валентины две дочери (старшая - Тамара), живут в Волгограде.

Сын Дмитрия Николай всю жизнь (с 1935 по 1996 годы) прожил в Удмуртии, в городе Можга. Только одну зиму 1948 года жил в городе Минусинск, в семье Марии Петровны Жестовской. Там он выучился на шофера и в дальнейшем шофером и работал. По характеру был человек очень добрый, в мать. Имел несомненные способности к рисованию и в юности даже немного подрабатывал, изображая на мешочном полотне богатырей, лебедей и прочее - на продажу, в голодные годы. В последние годы тяжело страдал от тромбофлебита, стал одноногим инвалидом. А в 1996 году умер от тромбофлебита, потеряв обе ноги.

Теперь в Можге живет дочь Николая и Зои Николаевны, его жены, Ирина, и двое ее сыновей: Алексей 1982 года рождения, и Дмитрий 1985 года рождения.

Есть еще приемный сын Николая - Александр Николаевич Жестовский. Он живет в Туапсе и у него двое детей: сын, военный летчик на Камчатке и дочь в Туапсе. По отзывам Антонины Александровны Бахмут, и Александр, и Ирина, очень достойные люди. К сожалению, у Жестовских Викторовичей связи с ними нет, адресов нет.

                Иван Александрович Жестовский.
Старший сын Александра Петровича и Ирины Владимировны Жестовских, Иван, в молодые годы семьи не создавал, и после смерти отца оставался с матерью до самой ее кончины, до 1948 года. Ирина Владимировна тяжело перенесла потерю вначале мужа, а потом двоих своих сыновей: арест Дмитрия и гибель Виктора на войне. Прежде отменно крепкое ее здоровье ее резко ухудшилось. Потеряла зрение, стала беспомощной и без посторонней помощи и ухода не могла обходиться. Иван Александрович постоянно должен был быть с ней.

Работал он, как и раньше, на скромных малооплачиваемых должностях: счетоводом, кладовщиком, заготовителем, продавцом (как он выражался - приказчиком). Но при этом еще и как мог поддерживал своих племянников - детей братьев. В 1946-1947 годах он фактически спас от голодной гибели семью погибшего на войне брата Виктора. Он был крестным отцом старшего сына Виктора - Геннадия.

Подруга жизни у Ивана Александровича появилась лишь в 1950 году, когда ему было 55 лет. Это была его почти ровесница (1907 года) и такой же добрый, сердечный человек, как и он сам. Звали ее Надеждой Аверьяновной и была она изумительной хозяйкой по части уюта в доме, стряпни и ухода за огородом и своим мужем.

Счастливо, в добром согласии и взаимном уважении прожили они остаток жизни, оставив искреннюю вечную благодарную память о себе у всех родных, близких и просто знавших их людей.

Умерли и похоронены рядом, в городе Шумерля, в Чувашии. Он в 1976, а она в 1978г., каждый в возрасте 81 года.

                Семья Виктора Александровича Жестовского.
Младший сын Александра Петровича Жестовского, Виктор, родился 21 января 1910 года в селе Унеры Саянского района (уезда) Енисейской губернии (Красноярского края). Три года учился там в церковно-приходской школе.  Смолоду хорошо освоил кузнечное ремесло.

После изгнания всей отцовой семьи из Унер в 1927-1928 гг. и переселения в Хакасию работал кузнецом в тамошних селах и аулах: в Таштыпе, Хызыл-Аале и других поселениях.


В 1931году женился на Марии Петровне Казариной, дочери красного героя-партизана Петра Измайловича Казарина, погибшего в 1922 году в деревне Глядень Емельяновского района.

Мария Петровна родилась 19 мая 1912 года в городе Красноярск, крещена там (согласно свидетельства о рождении) в Покровском храме. Выросла она и двое ее старших братьев без отца, который с 1915 года с семьей не жил. Служил матросом в Енисейском речном пароходстве и по слухам имел другую семью где-то под Красноярском или в Енисейске.

В подростковом возрасте Мария переболела оспой и на всю жизнь у нее остались следы-оспины на лице. Но это ее не портило, она вся была миловидной. В 16 лет она вступила в комсомол как дочь героя гражданской войны, выучилась на тракториста и работала в колхозе. Где и встретила своего будущего мужа - Виктора Жестовского.

В 1932 году у них родился первенец - сын Геннадий, в 1935 году второй сын, Валентин.

В том же 1935 году вместе со всем потомством Александра Петровича семья Виктора переселилась из Хакасии на запад, в Россию, в Удмуртию. Там, в городе Можга и в селе Алнаши у них родились еще двое детей: дочери Любовь в 1936 году, и Альбина в 1942 году; был еще один ребенок – Август (1939 года), но он умер от дифтерии в 1940 году. В Можге жили в общем доме с родителями Жестовскими. Там же размещались старший брат Виктора Иван и семья отсутствовавшего среднего из братьев, Дмитрия, его жена с тремя детьми.

Семью Виктора родственники опекали как младших. Дети их все были крещеные, оба сына еще в Абакане, в Хакасии, дочь Любовь - в Удмуртии, очевидно, в Можге, Альбина - в Минусинске. Как удавалось крестить детей в 30-е годы - неизвестно. Верующих людей жестоко утесняли, священников истребляли; даже иметь в доме иконы было опасно. Хотя у Александра Петровича и Ирины Владимировны иконы все-таки были.

Но относительное благополучие большой дружной семьи Жестовских внезапно рухнуло в 1937 году, когда безвременно скончался глава рода Александр Петрович, и затем вскоре возвратился с Дальнего Востока средний его сын Дмитрий. Явился он скандально, с новой женой Анной, и отказался жить с законной супругой Еленой Николаевной.

Поселились молодые в соседнем районе, в селе Алнаши, в 30-40 км от Можги. Через год туда переехал и Виктор с семьей.

Село Алнаши хотя и районное, но все-таки было весьма захолустное, лесное и по дорожным условиям даже труднодоступное в весеннюю и осеннюю пору.

Там Виктор работал кузнецом по найму в местном колхозе. Ремеслом своим он владел отлично. Мог изготовить или отладить любое сельхозорудие и инвентарь. Мог подковать самую норовистую лошадь и даже объезжал молодых лошадей. В те времена в деревнях это было очень востребовано. Работал легко, сноровисто и весело и уже пытался приучать к своему делу старшего, еще совсем малолетнего сына.

Мария занималась детьми, огородом и по дому. Старший сын пошел в школу и радовал родителей успешной учебой. Тревожило здоровье младшего, Валентина, который до трех лет совсем не говорил и был до крайности необщителен. Боялись, что он останется немым. Но однажды он всех привел в восторг, рассердившись на что-то, осерчав, как говорил отец, вдруг произнес гневную речь на чистом русском языке! Вообще многие черты его характера сильно напоминали его дядю Дмитрия. Старшая дочка Люба была жизнерадостной, очаровательной пронырой, неуемной затейницей, артисткой. Такой она и оставалась до старости лет. А младшая, Альбина -– послушная, умная скромница. Лучшим ее другом в семье был старший брат Геннадий, очень ее любивший.

У главы семьи помимо любимой работы были два увлечения: охота и фотография, хотя собственных ни ружья, ни фотоаппарата у него не было, выручали приятели и брат Дмитрий. Среди приятелей были у него и аборигены из ближних удмуртских деревень, с которыми он перезнакомился во время своих охотничьих скитаний и общался весьма уважительно. И все было почти хорошо.

Но в 1939 году случилась новая непоправимая беда. Неожиданно арестовали Дмитрия Александровича как «врага народа»!

Брата Виктора стали донимать допросами. Иногда уводили ночью в неизвестность. Приходили с обыском. Из колхозной кузни его уволили. За отказ от вступления в члены артели. А свободным ремесленником быть не разрешалось. За короткое время пришлось сменить 2-3 места работы. С отчаяния он даже чуть не отправился добровольцем на финскую войну зимой 1940 года. В конце концов «благодетели» предложили ему заведование сельским магазином. И он согласился. Что и сломало его судьбу. Мать, Ирина Владимировна, пыталась его отговорить: «Ну какой ты торговец? Тебя нарочно запутают и посодють!» - и так и случилось. Весной 1941 года внезапно устроили в магазине ревизию, нашли недостачу на сумму 160 рублей. Как раз равную его месячной зарплате. Он, конечно, предлагал и просил погасить этот долг, но, видимо, было так и надо: брат врага народа! Посадили за растрату на два с половиной года и отправили в тюрьму в город Сарапул (там же, в Удмуртии). А оттуда в ноябре 1943 года, по окончании срока, прямо из лагеря забрали на войну, не позволив даже увидеться и проститься с семьей. И успел только с пересылки из города Камышлова послать жене прощальную открытку.

С этого времени все семеро внуков Александра Петровича Жестовского: трое Дмитриевич и четверо Викторовичей сделались безотцовщиной.

Оставшись без кормильца и защитника, с четырьмя малолетними детьми и будучи совсем малограмотной, Мария Петровна была вынуждена непосильно трудиться на любых доступных ей работах: сторожем, уборщицей, почтальоном. Да еще по дому, да еще на огороде. И в это же время после травмы у нее заболела левая рука, на кистевом суставе образовались незаживающие, очень болезненные раны-нарывы, так что возникал вопрос об ампутации руки.

Примитивная сельская медицина и сельские лекари были бессильны. Даже диагноз был не определен (очевидно, это был остеомиелит, мучения длились еще и до 1944 года).

На отчаянный призыв о помощи приехала из Сибири мать Марии Петровны, Казарина Мария Дмитриевна. И приняла на себя все домашние дела. Это была еще крепкая 64-летняя женщина. Она все умела и еще могла. Немногословная в обращении с детьми, да и вообще с окружающими, сдержанная, рассудительная и справедливая. Ненавязчиво учила она подрастающих внучат всяким житейским премудростям: ухаживать за огородом, пилить-рубить дрова, мыть, шить, вязать, вышивать и даже петь. Все умела и во многом заменяла внукам отца-наставника. Грамоту она освоила самоучкой годам к 50-ти от внуков своего сына Антона Казарина, в семье которого жила в 1930-1940годах., знала много разнообразных стихов, песен (причем слух у нее был верный), различной бывальщины и народного юмора, присловий и поговорок. Не любила и высмеивала попов. Решительно избегала расспросов о своем муже Петре Измайловиче Казарине (ее девичья фамилия была Симахина). Петр Измайлович геройски погиб в 1922 году от рук колчаковских карателей. То ли в шутку, то ли всерьез почему-то называла его «рыжей татарвой».

Годах в 20-30-х была она в гражданском браке с одноногим инвалидом гражданской войны Кабановым Николаем, служившим бакенщиком на устьях рек Абакана и Енисея. Жили они тогда в деревне Подсинее, у паромной переправы через Енисей, а летом во время навигации - на заимке Селиваниха. Тут Мария Дмитриевна освоила навыки управляться с лодкой, рыболовными снастями, обслуживанием навигационных бакенов и сигналов.

Осенью 1942 года по ее инициативе всю семью Марии Петровны переселил из Удмуртии в Сибирь, в город Минусинск, ее брат Антон Петрович Казарин, служивший там начальником местного сектора НКГБ.
Для выполнения переезда он прислал своего доверенного порученца Сергеева. Это был мужчина на удивление молчаливый, спокойный и терпеливый. С поручением он справился блестяще. А забот ему было много. Главное - четверо малолеток. Ехали больше двух недель, с пересадками и задержками, в общих вагонах. Дорога была перегружена воинскими эшелонами, порядки были строгие. Возникавшие у военно-милицейских патрулей Сергеев решал быстро, у него видимо были какие-то серьезные документы.

В начале ноября 1942 года прибыли на конечную станцию Абакан. Угодили как раз к ледоставу на реках. Осталось доехать до Минусинска всего 15-20 км, но паромы на Абакане и Енисее уже не работали, а льда еще не было, ледоход еще не прошел. С большим риском пришлось переправляться в лодках - карбасах, расталкивая шугу и льдины баграми. И с этим последним препятствием Сергеев справился отлично.

Антон Петрович поселил прибывшее семейство вначале в ведомственном флигеле, в одном доме со своей квартирой, а потом, в 1944году - в небольшом доме с огородом в заречной части города (в так называемой Запротоке), оформив этот дом в собственность Марии Петровны.

У самих Антона Петровича и его жены Веры Георгиевны (Верницкой по отцу) семья была большая - четверо сыновей в возрасте от 1 до 13 лет. Однако по-родственному постоянно поддерживал Марию Петровну во всех отношениях. Снабжение сотрудников НКВД-ГБ обеспечивала система Спец торга.

Только начали новоселы осваиваться на новом месте, и тут в феврале 1944 года Мария Петровна получила одно за другим два похоронных извещения с фронта. Муж ее Виктор погиб под городом Витебском в Белоруссии. В первой похоронке сообщалось, что красноармеец-пулеметчик В.А. Жестовский убит в бою 4 февраля, во второй - 10 февраля 1944 года. При этом номера воинских частей разные и населенные пункты разные. И командиры частей - разные.

Долгие годы Мария Петровна из-за разночтений в похоронных извещениях не могла поверить в гибель мужа, все надеялась на ошибку. На запросы в Центральный архив Министерства обороны отвечали, что у них нет сведений о рядовых солдатах. Вероятнее всего воевал Виктор в составе штрафного батальона. Бездарные, но доблестные командиры гнали этих людей на убой без счета, пытаясь любыми жертвами решить заведомо невыполнимую (о чем предупреждал генерал Черняховский) задачу: проломить «в лоб» немецкий особо укрепленный восточный вал и взять город Витебск к празднику 23 февраля, порадовать великого вождя. Не продвинулись ни на шаг. Потеряли многие десятки тысяч солдат бесплодно. Виновников этого поражения (в их числе известного позорного душегуба Мехлиса) конечно всерьез не наказали. А Витебск был без особых усилий взят через три месяца в ходе операции «Багратион».

Ни точная дата, ни точное место гибели Виктора Александровича до сих пор неизвестны. Младшая его дочь Альбина, никогда отца не видевшая, посетила в 1984 году братские захоронения под Витебском, но там имен погибших солдат нет. Только номера воинских частей на обелисках.

Под постоянной опекой Казариных семья Марии Петровны прожила в покое до лета 1945 года. При содействии Антона Петровича нашелся серьезный врач (еврей), работавший в туберкулезной лечебнице на озере Тагарском, который сумел залечить ужасные раны на руке Марии Петровны. Но сустав и вся кисть левой руки остались изувеченными, неподвижными.

Дети были в порядке, Мария Дмитриевна, бабушка, тоже. Серьезных невзгод не предвиделось. Война заканчивалась.

Но в семье Казариных назревала беда, взаимоотношения супругов становились все хуже. Вера Георгиевна, будучи по характеру человеком добрейшей души, никак не могла преодолеть неумеренную страсть к алкоголю. А муж не мог с этим смириться и не находил выхода.

И весной 1945 года, когда война уже победно заканчивалась, он был командирован по его настойчивым просьбам в освобожденные от немецкой оккупации районы западной Украины на ликвидацию бандеровщины. А через пару месяцев его привезли оттуда с тяжелыми ранениями в красноярский госпиталь. Долго лечили и восстанавливали, а по излечении направили для продолжения службы в горный Алтай.

И так сложилось, что Мария Петровна осталась без поддержки брата в самые тяжелые, как оказалось, голодные послевоенные 1946 и 1947 годы.

Два этих года подряд в Южной Сибири (на юге Красноярского края) случалась небывалая, катастрофическая засуха и голод! Реки малые и даже немалые обмелели, водоемы и колодцы обезводели и пересохли, на полях и огородах не уродило ничего, все выгорело. А в зиму - лютые морозы до -500, люди погибали от голода и стужи. В Минусинске доходило до людоедства. Были случаи групповых самоубийств, когда от безнадежности люди закрывали к ночи трубы натопленных печей и семьями умирали от угара.

Страшные были эти две зимы. Жестокая борьба за выживание.

Мария Петровна и Мария Дмитриевна были в полном отчаянии: семья голодала и замерзала без реальной надежды дожить до лета. Дети были истощены, угнетены, завшивлены, часто болели. Из вещей не осталось ничего, что еще можно было продать или обменять на еду. От властей помощи ждать не приходилось - беда была массовой. На четверых детей погибшего солдата выплачивалось пособие 160 рублей. Саму Марию Петровну врачи упорно не признавали инвалидом, чтобы не платить пенсию, хотя инвалидность была совершенно очевидной. А зарплата сторожа у нее составляла 60 рублей.

Все советы отдать кого-либо из детей в приют Мария Петровна решительно отвергала, помня прощальный наказ мужа - сохранить детей. Горько, безутешно плакала по ночам, но стояла на своем: «Лучше уж умрем все вместе!» Семья была обречена если не на гибель, то на распад.

Спасение пришло от старшего из братьев Жестовских, Ивана Александровича.

В начале зимы 1947 года, в самый критический момент, он вдруг приехал на несколько дней из Удмуртии. Привез огромный мешок-матрасовку муки кукурузной, еще не виданной тогда в Сибири, научил ее употреблять. Привез валенки детям. Купил топлива, угля и дров. И козу, которая вскоре принесла приплод и стала дойной. Быстро управившись с этими делами, отбыл домой в Можгу. Там ждала его больная полуслепая мать Ирина Владимировна. Ее нельзя было надолго оставлять одну без ухода. Было ей тогда 75 лет.
Это было неоценимое благодеяние. Только благодаря чрезвычайной помощи Ивана Александровича семья Марии Петровны смогла выжить и сохраниться в полном составе.

Окончилась Великая война, трудные первые послевоенные годы.

С 1948 года жизнь начала налаживаться. Дети взрослели, учились, создавали свои семьи и один за другим покидали материнский кров. И, в конце концов, остались Мария Петровна втроем с престарелой матерью Марией Дмитриевной и младшей дочкой Татьяной в своей «избушке», которую очень любила и не хотела покидать. И стала она все больше скучать-тосковать по своим старшим детям, прибаливать и жаловаться на недостаток внимания, хотя дети ее не забывали, любили и посещали. И сама она, пока позволяло здоровье, ездила в гости к детям, даже на самый Дальний Восток. Постоянно в эти годы заботилась о ней более всех старшая дочь Любовь Викторовна (Швец), жившая ближе всех, в Абакане, и позднее переселившая ее еще ближе к себе, в поселок Красный Абакан.

Мать Марии Петровны, Казарина Мария Дмитриевна, оставалась с дочерью до конца своей жизни. Похоронена она на старом Минусинском кладбище в 1956 году. В 2014 году заботами старшего внука Жестовского Геннадия и младшей внучки Кушик Татьяны там обновлен памятный крест на ее могиле. Сама Мария Петровна скончалась в 1991 году в Абакане в возрасте 79 лет, переболев в последние 2-3 года рассеянным склерозом в тяжелой форме.

Выпала ей в жизни тяжкая, скорбная вдовья доля. Всего десять счастливых лет семейной жизни довелось ей прожить с мужем Виктором Александровичем. Вся остальная ее жизнь - в детях и внуках.

Детей у Марии Петровны пятеро, внуков - девять. Старший сын Геннадий - пенсионер. В 1950 году он окончил ремесленное речное училище, отплавал одну навигацию кочегаром на теплоходе по Енисею от Минусинска до Диксона, а с 1951 года по стечению обстоятельств сменил профессию сразу и навсегда, поступив в геологическое предприятие «Енисейстроя» (Л.П. Берии). Предприятие это занималось под большим секретом геологическими поисками и изучением радиоактивных (урановых) руд для атомной промышленности. Геннадий окончил вначале техникум, позднее - два ускоренных спец. факультета, в Москве и в Ташкенте. Работал в геологии до 1994 года: в начале 50-х годов в Красноярском крае, потом с 1960 года в Приморском крае, в должностях от младшего техника до начальника геологических партий и старшего-ведущего специалиста по поискам урана. В 1954-1957гг. служил в Советской Армии. От членства в Компартии смог уклониться, окончательно разуверившись в ее идеологии. Первая его жена, Полина Николаевна Жестовская (Пичугина), тоже всю жизнь работала в геологических предприятиях ведущим инженером-химиком-аналитиком на исследовании и лабораторных анализах радиоактивных и прочих руд, в условиях повышенных доз радиации и, соответственно, высокой онкологической опасности. С 1972 года жила и работала в Якутии, заболела и умерла там, в 1983 году в возрасте всего 52 лет. Их сын Станислав по профессии строитель (каменщик), его жена Ольга Альбертовна Жестовская (Кабанова) - фармацевт. Оба пенсионеры. У них двое сыновей: Михаил –машинист подъемного крана, и Илья - менеджер в фирме бытовой техники, хотя по образованию - технолог рыбного производства. До 1998 года их семья жила в Якутии, далее - во Владивостоке. В Якутии у Михаила и его гражданской жены Оксаны Александровны в 1997 году родился сын Алексей, которого мать записала на свою фамилию Рахуба. С 2014 года он с матерью живет в Краснодарском крае. Поддерживает переписку с прадедом Жестовским Геннадием. Вторая жена Геннадия (с 1970 года) Татьяна Георгиевна Жестовская (Петухова) на пенсии. Работала на младших административных должностях: секретаря-машинистки, лаборанта, администратора гостиницы. Ее дочь от первого брака Ирина Юрьевна Шлык и внучка Анна Борисовна Галаганова, обе окончили коммерческий колледж, работники торговли. Живут во Владивостоке.

Второй сын Марии Петровны, Валентин, окончил автомобильный институт. Работал на должностях инженера, главного инженера. И так успешно, что был назначен на высокую номенклатурную должность секретаря парткома (КПСС) крупнейшего горно-обогатительного комбината «Тува Кобальт» (в поселке Хову-Аксы, Республика Тыва). По своим способностям мог сделать большую карьеру, но не выдержал испытания «медными трубами», повел себя «неправильно», пошел в разнос и его с большим шумом проводили на работу по специальности. А в 1991 году в Тыве началась бурная, оголтелая суверенизация и антирусские погромы. Русским специалистам пришлось срочно выезжать. Лишились работы, жилья, всего имущества. Валентину и его коллегам предоставили работу и недостроенное жилье под городом Благовещенском. Условия оказались неприемлемые и через короткое время семье пришлось возвращаться в родные края, в город Красноярск. Оба с женой Джеммой Степановной, бывшим библиотечным работником, пенсионеры. У них двое детей: дочь Наталья и сын Виктор. Наталья - инженер по землеустройству в краевом департаменте, вдова. У нее две дочери: Маргарита, тоже специалист-землеустроитель, в том же учреждении, и Софья -журналист, живет с мужем в Санкт-Петербурге. А сын, Виктор Валентинович - автомеханик, живет с родителями, не женат. К сожалению, инвалид после дорожной травмы. В 2022 году Валентин Викторович скончался и похоронен в городе Красноярске.

Старшая из дочерей Марии Петровны, Любовь Викторовна, в юности оканчивала агрономическое училище, работала полеводом в совхозе. После замужества была экономистом при муже, Степане Андреевиче Швеце, который много лет работал в строительных организациях и руководил областным «РемстройТрестом». Оба они уже покойные. Двое детей. Дочь, Ирина Степановна Лысова, по образованию инженер, на пенсии. Живет в г. Уяр. Муж, Владимир Иванович, водитель на скорой помощи. Ее единственная дочь, Мария Николаевна Литвина, тоже с инженерным образованием. Хозяйка салона-парикмахерской в Красноярске. Муж, Владимир Сергеевич, водитель. Трое детей. А сын Любови и Степана, Андрей Швец, предприниматель в автобизнесе, живет в г. Абакан с женой Натальей Викторовной и сыном Игорем, программистом. В их семье Любовь Викторовна доживала последние годы, будучи тяжелобольной. Все заботы по лечению и уходу за ней выполняла Наталья, не щадя своих сил и личного здоровья.

Вторая дочь Марии Петровны, Альбина Дроздова, с мужем Владимиром с 1963 года жили в Чувашии, в г. Шумерля, там, где жили брат и сестра ее отца - Иван Александрович и Антонина Александровна. Альбина работала бухгалтером в автопредприятии, муж - механиком. Теперь Альбина вдова, живет в Хакасии, в г. Саяногорск. Там же ее дочь Елена Владимировна Захарова, имеет два образования: инженер пищевого производства и экономист. Работает экономистом на Саяно-Шушенской ГЭС. Её дочь, Екатерина Дьяченко, с мужем Михаилом и дочерью Ксенией проживают в Абакане. Екатерина - инженер по охране труда, Михаил - инженер вибродиагностики на Абаканской ТЭЦ, у них подрастают две дочери, Ксения и Арина. Сын Альбины Викторовны, Дроздов Алексей Владимирович, тоже офицер в отставке, предприниматель в автобизнесе, живет с семьей в городе Шумерля, в Чувашии. Жена его, Елена Анатольевна, работает директором школы, руководит детским театром. Дети: Никита, 1991 г.р. – спортивный тренер, Антон, 1998 г.р.  программист в Сбербанке.

И, наконец, третья, самая младшая из дочерей и всех детей Марии Петровны, Татьяна Викторовна Кушик. Родилась в 1952 году. Отца тоже звали Виктором. А фамилия Татьяны до замужества была, как и у всех детей Марии Петровны, Жестовская. Она окончила техникум и работала плановиком, экономистом в администрации комбината «ТуваКобальт», в 1992 году подверглась фактическому изгнанию из Тывы. С помощью старшей сестры Любови Викторовны и ее мужа Степана Андреевича Швеца, Кушики обустроились в Абакане. К сожалению, безвременно, один за другим, у Татьяны умерли ее муж Валерий и старший из двоих сыновей, Александр, который получил юридическое образование и подавал большие надежды. После этого Татьяна тяжело заболела и скончалась. Похоронена в городе Минусинске рядом со старшим своим сыном Александром. Младший сын, Андрей проживает в городе Черногорск, в Хакасии.

             О продолжателях-носителях фамилии рода Жестовского Александра Петровича.
Старший его сын, Иван, так же, как и дочь, Антонина, потомков не оставили.

Мужская ветвь среднего из сыновей, Дмитрия, прервалась на его сыне, Николае, у которого сыновей не было. Есть только приемный сын, Жестовский Александр Николаевич, у которого, в свою очередь, есть сын, вероятно, Жестовский.

У младшего сына Александра, Виктора, ныне еще здравствует его сын, Геннадий, девяноста лет о роду. У него есть единственный сын Станислав и двое внуков, Михаил и Илья. Есть также правнук, сын Михаила Алексей (1997года рождения), которого его мать, в результате семейного разлада с Михаилом, записала на свою фамилию Рахуба. Формально он не Жестовский. (Пока?)

У Валентина Викторовича тоже есть сын, Виктор, не женат.

Такова история рода Жестовского Александра Петровича в обзоре пяти поколений, на протяжении 145 лет, от 1870 до 2026 года.

Родоначальники - простые русские крестьяне, которым выпала нелегкая судьба - жить в такую беспощадную пору великих исторических потрясений, войн и переустройств, не принесших в конечном итоге спокойствия и человеческого благополучия и их потомкам, ныне остающимся в состоянии тревожной неопределенности.



О потомках брата Александра Петровича Жестовского – Андреяна Петровича.
Большинство из них проживают в Красноярском крае. В 1973 году внук Александра Петровича, Геннадий Жестовский, смог по инициативе своей матери Марии Петровны, а также Антонины Александровны Бахмут-Жестовской наладить общение с внуком Андреяна Петровича, Владимиром Николаевичем Жестовским и его сестрой Антониной Николаевной Кащеевой и с их детьми. Навещал их в Красноярске, Маганске, Сухобузимском. Общались и по переписке.

Но и Владимир, и Антонина умерли (в 1999 и 2011гг.) и с этого времени связь стала нерегулярной.

Вопрос об их родословной остался открытым.