Суд над Оноре де Бальзаком

 
(Трагикомедия в одном акте)

Действующие лица:
•   ОНОРЕ ДЕ БАЛЬЗАК — человек-титан в засаленном монашеском халате. Его пальцы черны от чернил, а глаза красны от двенадцати чашек кофе и двадцати часов бессонницы.
•   ПРОКУРОР (ДУХ ЧИСТОГО ИСКУССТВА) — бесплотное существо в белом, презирающее материю.
•   ГОБСЕК — тень старого ростовщика, позвякивающая невидимым золотом.
•   ХОР ВЕКСЕЛЕЙ — шелестящие листы бумаги, заменяющие в этом мире листья на деревьях.


СЦЕНА ПЕРВАЯ: ЛИТУРГИЯ ЗОЛОТА

Сцена завалена долговыми расписками и корректурами. В центре — гигантская чернильница, пахнущая потом и медью. Бальзак лихорадочно пишет, перо скрипит, как зубы скряги.

ПРОКУРОР: Оноре, ты предал Парнас! Твои книги пахнут не розами, а грязными франками. Ты превратил литературу в бухгалтерскую книгу. Ты высчитываешь проценты там, где нужно воспевать экстаз. Зачем ты впустил золото в святая святых человеческой души? Твоя «Человеческая комедия» — это опись имущества, а не полет духа!

БАЛЬЗАК: (не поднимая головы) Полет духа? Мой дорогой эфирный друг, духу нужны туфли, чтобы ходить по мостовым Парижа, и завтрак, чтобы иметь силы молиться. Я не описываю деньги — я описываю кровь социального организма. Золото — это электричество моего века. Вы судите меня за то, что я посчитал пуговицы на фраке Растиньяка? Но в каждой пуговице — цена его чести!

 

  СЦЕНА ВТОРАЯ: ТАНЕЦ ЦИФР

 Появляется Гобсек. Он медленно пересыпает из ладони в ладонь невидимые монеты. Звук напоминает пульс.

ГОБСЕК: Оноре прав. Золото — это единственное божество, которое не обманывает. Оно превращает мечту в камень, а камень — в могущество. Ты купил наше бессмертие ценой своих долгов, писатель.

БАЛЬЗАК:  (встает, распахивая халат)  Да! Я задолжал всему миру, чтобы мир навсегда остался должен мне! Моя одержимость деньгами — это способ измерить температуру ада. Вы говорите: «алчность». Я говорю: «энергия». Мои герои умирают от нехватки золота, потому что золото в этом мире — это эквивалент любви, власти и самой жизни. Я — секретарь общества, и я не имею права вычеркивать из протокола его главную страсть.

 

  СЦЕНА ТРЕТЬЯ: ВЕРДИКТ ИЗ ЧЕРНИЛ

ПРОКУРОР: Ты будешь похоронен под грудой собственных счетов! Твой стиль тяжел от цифр и описей мебели!

БАЛЬЗАК:  (смеется громовым смехом)  Пусть! Мои описи мебели переживут ваши воздушные замки. Потому что через сто лет люди увидят в моем «Гранде» не просто скупца, а памятник человеческому вожделению. Я превратил металл в метафору. Я выковал из грубых франков корону для литературы. Мой вексель на бессмертие подписан самой Истиной, и у неё нет срока давности.

 

  ФИНАЛ

Бальзак снова садится за стол. Хор Векселей начинает кружиться в безумном вальсе, превращаясь в страницы великого романа. Гобсек растворяется в свете утренней зари.

БАЛЬЗАК: (последняя фраза, обращенная к залу) Чтобы описать небо, нужно знать цену земли. Счёт, пожалуйста!

Занавес падает массивно, как дверь банковского сейфа.

ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев