Формула деда Асана

Глава 1. Новый поворот

Толстобрюхая неуклюжая сигара флегматично рулила по лётному полю, повторяя траекторию движения суетливой легковушки с мигалкой на крыше. Загнутые вверх концы непропорционально тонких крыльев мелко подрагивали на стыках бетонных плит. Неприлично пузатые бочонки-турбины, каким-то чудом технической мысли державшиеся под плоскостями, лохматили столичную пыль, жадно глотали по-летнему сладкий воздух и сплевывали в атмосферу смрадный выхлоп сгоревшего керосина.
Рождённый летать аппарат полз по рулёжной дорожке к уже выделенной ему взлётной полосе.
Лёхе всегда была интересна авиация. Когда-то он собирался поступить в лётное училище и выучиться «на Мимино». Но сейчас, растёкшись по пассажирскому креслу, он просто закрыл глаза. Лёха был с крепкого бодуна. Ему казалось, что мозги раскручиваются по спирали, а черепная коробка, не выдержав напора, вот-вот лопнет и прошьёт своими осколками фюзеляж. Неизвестно, где гудело громче: в турбинах или в Лёхиной голове.
Под дежурные фразы командира корабля две стройные стюардессы плыли по салону:
— Ремешок, пожалуйста! Столик поднимите... У Вас всё хорошо, молодой человек?
Лёха, словно сдаваясь, поднял обе руки вверх, демонстрируя защёлкнутый замок и тут же провалился в тяжелое забытьё.
Самолет на несколько мгновений задержался на старте, словно думая о чём-то важном, потом, наконец, решился, дрогнул всем телом, сорвался, будто с цепи, и отважно, теперь уже безо всяких сомнений, начал разбег, чтобы, наконец, пробиться сквозь облака от серой земли к манящему свету, покою и синеве. Шевельнув элеронами, лайнер заложил плавный вираж и взял курс на северо-восток нашей страны.
Рядом с Лёхой привычно коротали полётное время северяне — горняки и металлурги, учителя, врачи, водители, продавцы и даже охотник-промысловик из далёкого посёлка. Лёхе предстояло стать для них земляком года на два — на три. А, может, и больше — кто знает, как дело пойдёт?
В Лёхиной душе было пусто и звонко до гулкого эха. Да и в кармане, признаться, тоже — там шаром катались остатки последней университетской стипендии. Брать у родителей деньги на старших курсах он уже сильно стеснялся, а подрабатывать только ради заработка ему было неинтересно. Вчерашний студент геофака, нынешний пассажир самолета, известный раздолбай, спортсмен и романтик, летел к месту будущей работы.
«Нормальные люди дома сидят, — думал сквозь дремоту Лёха, — а дураки летят на край географии.» Напрягать извилины было тяжеловато, поскольку вчерашняя прощальная вечеринка удалась на славу. Финал «ночера» Лёха не помнил. Пить много он так и не научился.
...Утром Лёха кое-как продрал глаза, дополз до душа, затем принял из чьих-то рук спасительную бутылку кефира, на «автопилоте» собрался, спустился с друзьями в метро, а потом, после жарких объятий и проводов на вокзале, уже самостоятельно вполз в аэроэкспресс.
Лёха был «первой ласточкой», порхнувшей в жизнь из факультетского гнезда. Его однокурсники остались дожидаться выдачи дипломов и торжественного банкета. Лёха же сорвался на следующий день после защиты. Его будущая работа ждать не могла. Самые опасные снежные лавины в Заполярье сходили строго «по расписанию» — в конце мая или начале июня. Если бы Лёха задержался в Столице на пару недель, то рисковал бы пропустить самое интересное и, в принципе, потерять целый научный сезон. А заветную «корочку» с синей обложкой учебная часть пообещала выслать позже, ценным письмом.
...У Лёхиных ног в рюкзачке мерно и мирно посапывал полуторамесячный щенок немецкой овчарки, которого друзья вручили ему на вокзале. Вернее, всучили — щенок оказался девочкой.
— Это тебе от нас! Сюрпрайз! — огорошили однокашники.
— Чё? — не понял Лёха.
— Подарок! Держи! Сам же хотел.
— Хотел. Но не так ведь сразу. Собака не игрушка! Ей дом нужен. А у меня сейчас ни кола, ни двора.
— Ну, вот тебе ищейка, вместе дом и найдёте.
— Ей до ищейки, как мне до академика, — вяло возразил Лёха.
— Есть собака, будет и дом. Бери, давай, мозги не делай! Будет тебе на Северах не так одиноко!
— Я ж в город лечу. В большой, — пытался сопротивляться Лёха.
— Знаем. Говорят, там белые медведи по улицам ходят. Вот, будет тебе заодно и защита.
— Теперь понятно, откуда выражение «медвежья услуга» пошло — от таких балбесов, как вы. Заберите собаку! — взмолился Лёха. — Ну, куда я с ней?
— Бери, не думай. На самолёт опоздаешь. Это ж подарок. От всей души. Зря мы, что ли, щенку прививки делали? И в общаге неделю прятали? Вот тебе документы, вот справки...
Отказывать друзьям Лёха не привык. Вот и в этот раз не вышло.
...За иллюминаторами значительно ниже «ватерлинии» воздушного судна плыла ярко-белая «вата». Вспомнить название этих облаков у Лёхи никак не получалось — общую метеорологию сдавали на первом курсе, то есть (включая два армейских года) — шесть лет назад. «Как же быстро летит время!» — изумился про себя Лёха.
С недавних пор его стала подтачивать какая-то непонятная хандра. Вроде бы всё было нормально, не хуже, чем у других. Но нет! Лёхе казалось, что где-то вдали без него происходят какие-то очень важные события. Где-то играет симфония настоящей жизни. А он пока даже не слышал увертюру к ней.
Все годы учёбы Лёха жил ожиданием чего-то большого и значимого, того, чему он был предназначен с рождения. Он был уверен в этом, готовился и терпеливо ждал своего часа.
«Пусть будут альтокумулюсы», — решил про облака Лёха.
— Девушка, а можно водички? — обратился он к проплывавшей мимо бортпроводнице. Та оказалась понятливой, и, судя по характерному блеску в глазах, незамужней. Она кокетливо улыбнулась Лёхе и, в нарушение правил, незаметно сунула ему пол-литра минералки. И Лёхина жизнь стала постепенно налаживаться.
За окном не было ничего  интересного: внизу облака, как белый снег в бескрайней зимней тундре; а наверху иссиня-чёрная перевёрнутая чаша бездонных небес. Одинокий самолёт скользил между ними, как зримый символ иррациональности и абсурдности бытия.
Лёхе удалось задремать. Ему снилась стюардесса с платочком на шее, потом друзья, протягивающие ему каких-то противных морских свинок или хомячков, а после — седобородый дедуля в чем-то белом, с восточным разрезом глаз, который хитро поглядывал в сторону Лёхи, сперва будто бы сторонясь перегара, а потом всё пристальнее всматриваясь в его лицо.
Предложение завтрака по громкой связи вернуло Лёху к действительности. Он даже поискал глазами приснившегося деда — настолько тот показался ему реальным.
Против завтрака Лёха не возражал. Молодой организм, даже после «вчерашнего», требовал калорий. Порция с подноса, по-самолётному пустяковая, моментально улеглась на дне Лёхиной ямы желудка. Стюардесса незаметно принесла вторую. Этого оказалось достаточно. Лёха окончательно ожил.
Мысли потекли плавнее: «А что? Болтаясь между небом и землей, между прошлым и будущим, самое время подумать о жизни...»
Ему вспомнился Университет, геофак и кафедра на девятнадцатом этаже, которая готовила специалистов по льдам и снегам, скучные лекции и обожаемые практики и экспедиции, научный руководитель, горные ледники и триумфальная (без дураков!) защита диплома. Лёхе пригрезился даже запах Универа — то ли рассохшейся за полвека мебели, то ли истоптанного до дыр пыльного паркета. Вспомнились близкие друзья и немногочисленные подруги.
«Что я сейчас имею? — спросил себя Лёха. — Молодость и здоровье — это раз. Образование — тоже неплохо, — загнул мысленно он второй палец. — Есть родительский дом — «надёжный причал» на всякий пожарный случай. Это три. Что-то умею делать руками. Четыре. Стартовая площадка есть. Ну, а дальше, по плану — автономный полёт.»
В рюкзачке пошевелилась «незапланированная» собака. Её хозяин тяжело вздохнул, осознав, что не всё в жизни можно предугадать и предусмотреть.
«Ну, вот, предположим, самолет сейчас разобьётся? Что от меня останется? Какая память? Мокрое место и холмик на кладбище. Если соберут. Родители погорюют, ну, может, друзья... В шкафу на кафедре останутся две курсовые работы и диплом, понятные трём сотням людей на планете. А лет через двадцать пять их сдадут в макулатуру. Ну, останется ещё пара статей про таяние в ледниковых трещинах, изданных смешным тиражом. И всё.»
Лёха искал и пока не находил в своей жизни какого-то глубокого смысла. Ему не нравилось быть «как все». Условно говоря, он не хотел жить, чтобы есть. Он предпочитал есть, чтобы жить. Пока же, кроме мусора, вытоптанной травы и углекислого газа, Лёха ничего на планете не оставил. Его это напрягало.
А тут ещё эта псина, которой надо придумать кличку на букву «Б» (поскольку она из второго приплода), заботиться о ней, растить и учить! Сейчас Лёхе было решительно не до этого.
От тягостных дум его отвлёк вид за окном. Облака волшебным образом расступились, и на горизонте, посреди бескрайней, залитой солнцем равнины, открылись до боли знакомые горы! Проталин еще не было, хребты и долины покрывал ослепительно-белый снег. Дивный свет, исходивший от него, заставил Лёху зажмуриться.
Два года назад Лёха побывал в этих местах в лыжном походе и сейчас, именно со стороны его иллюминатора, можно было разглядеть и железную дорогу, от которой начинался их маршрут; и озеро, где Лёха в тумане чуть не навернулся с обрыва; и долину, куда их не пустила через перевал жуткая апрельская пурга; и полярную метеостанцию, где они один-единственный раз за весь поход переночевали в тепле.
Горный хребет, через который Лёхина группа шла на лыжах двадцать дней, самолет пересек за четыре с половиной минуты. Дальше на тысячу километров потянулись скучные плоские равнины.
Обалдевший от увиденного Лёха с трудом оторвался от иллюминатора и задумчиво откинулся на спинку кресла. От хандры не осталось и следа. Ему вдруг подумалось: «А ведь ничего в жизни не происходит случайно».
 
Глава 2. В неведомое

Остаток воздушного пути до Северного Города Лёха выдумывал собачье имя. Щенок, будто бы чуя броуновское движение хозяйской мысли, тоже вертелся в рюкзачке. Лёху мучил вопрос: насколько плотно его питомца покормили перед вылетом. «Терпи, бродяга! Пилот из-за тебя на вынужденную посадку не пойдёт.»
Шевеление в рюкзачке усилилось, из приоткрытой «молнии» высунулась любопытная черная мордашка. Пришлось брать подругу на руки. Что-то подозрительно она принюхивалась и озиралась вокруг себя...
— Ну, привет! Ещё наделай мне тут делов! — Лёха подхватил похожее на крупного хомячка создание и потащил в туалет. Размотав четверть рулона бумаги на пол, он замер в ожидании. Собачка оказалась сообразительной, «дело» сделала быстро и точно по центру бумажной кучи.
— Вот и славненько! — недовольно воротя нос, пробурчал Лёха и отправил собачье «добро» с пола в унитаз. — Но учти! Еды до посадки не дам!
Вернувшись на своё место, Лёха стал перебирать существительные женского рода на букву «Б»: «Барракуда, Бродяга, Бабариха, Бандитка, Барабашка, Багира, Биссектриса, Базука, Бифуркация... Тьфу ты, всё не то. Собачья кличка должна быть короткой, звучной, и со смыслом. Может, географическое название? Балашиха, Балаклава, Британия, Бухара, Буркина-Фасо, Басра — город в Ираке. Нет, фигня какая-то: Басра, Басра!.. Басма! Краска для волос, и, кажется, тёмная!»
— Ну-ка вылезай, чёрная морда, дай я на тебя посмотрю: Басма ты или нет?
Толстопузый щенок с висячими ушками и маленькими глазками меньше всего в этот момент походил на немецкую овчарку. Но на слово «басма» отреагировал положительно: внимательно посмотрел на Лёху и тихонечко тявкнул.
— Ну, будешь Басмой, если не придумаю ничего лучше!
На радостях Лёха тут же нарушил собственное обещание, скормив собаке кусок плавленого сыра и маленькую плошку сливок, заначенные от завтрака.
Тем временем скучные болотистые равнины затянула плотная облачность, и смотреть в окошко стало незачем.
— Как у Вас дела? — пропела над ухом миловидная стюардесса, которая давеча отпаивала Лёху водой.
— Да ничего, спасибо. Ожил.
— Очень рада. Меня Аллой зовут.
— А я Лёша.
— Мы часто в Город летаем. А Вы?
— Я на работу.
— На вахту?
— Да нет, насовсем.
— На всю жизнь? — не поняла Алла.
— Как пойдёт. На несколько лет — это точно.
— Понятненько, — кокетливо подмигнула Алла, разглядывая широкоплечего Лёху с белобрысой густеющей бородой, — не вижу кольца на Вашем безымянном пальце.
— Рано ещё...
— Ещё не нагулялись?
— Скорее, ещё не наработался.
— А-а-а, — протянула стюардесса, — первым делом — самолёты, ну, а девушки — потом?
— Это у Вас самолёты, — парировал Лёха, — а мы — люди сухопутные.
— Ну и что же? Ходите. А я прилетать к Вам буду, как фея. Мы в Городе часто ночуем.
— Я это понял. И догадался, что телефонами предлагаете обменяться...
— Конечно, — простодушно улыбнулась Алла, — ведь в гостинице иногда бывает очень скучно и одиноко.
— И вы, наверное, не замужем?
— Это не имеет значения...
— И всё-таки? — настаивал на своём Лёха.
— Была. Неофициально. Несколько раз. Ну, так как? Телефончик дадите?
— Можно, Алла. Только не обещаю, что на звонок отвечу. Про свою работу толком ничего не знаю. Где жить буду и как...
— Как загадочно! Вы случайно не секретный агент? — захлопала ресницами Алла.
— Всё прозаичнее: я снег в горах изучать буду.
— Тоже чудесная профессия. Расскажешь потом?
— Про снег?
— Про то, как устроился, как работа... Ой, всё, мне пора бежать! Пиши быстрее... И я пишу... Всё, до встречи, Лёш!
Самолет заходил на посадку, из яркой небесной синевы проваливаясь сквозь низкие тучи к черно-белой земле. Меж холмов, утыканных, словно горелыми спичками, редкими кривыми лиственницами, появилась поперечная полоса Большой Реки. В фарватере ледокол крушил двухметровый лёд, оставляя за собой на белом поле рваную рану черной воды с торосами по краям. Караван судов следовал за ним по пятам. Ушлые местные рыбаки уже спешили к полынье на снегоходах.
Мелькание чахлых лиственниц заметно ускорилось и приблизилось, слева пронеслась стоянка какой-то военной техники. Через мгновенье, ощетинившись спойлерами на крыльях, самолёт коснулся земли, задрожав всем телом взревел турбинами, сбросил скорость и, подпрыгивая на стыках бетонных плит, своим ходом подкатил к серому зданию аэровокзала со словами «Добро пожаловать в Заполярье» на фасаде.
«Кругом лежал снег» — сказать так было бы неверно. «Кругом возлегало Его Величество Снег» — так было бы правильней. Сугробы по краям лётного поля достигали в высоту и два, и три человеческих роста.
Пассажиры после столичной жары и зелени печально озирались по сторонам. Не грустил один только Лёха: ему всё здесь было ново и интересно. Снег — друг, снег — враг, снег — предмет изучения. Чего ж тут грустить?..
Геофак на гляциологов посматривал как на вымирающих ящеров: все разумные люди на факультете стремились попасть на кафедры географии зарубежных стран или морей. И работать потом в каком-нибудь тёплом (во всех смыслах слова) местечке. Но никак не в полярных широтах.
Лёха выделялся даже на фоне этих «долбоящеров». Он выбирал для практик самые труднодоступные районы и самые сложные темы для курсовых работ и диплома.
Раньше студентов распределяли по рабочим местам, теперь же направляли только по желанию. Хочешь в Заполярье — езжай, не хочешь — ищи «ближе и теплее». Но «тепло» было Лёхе не по душе. Не зря же он отучился на гляциолога и связал свою жизнь со снегом и льдом!
Когда на факультет пришла заявка с вакансией руководителя снеголавинной группы, Лёха не раздумывал ни минуты. Тем более, что зарплату обещали хорошую.
...Раньше в Северном Городе Лёха не бывал. Совершенно не представлял, где будет жить и как работать. А вдруг не встретят? Куда он подастся с рюкзаком, лыжами и «грудной» собакой? И денег на гостиницу нет. «Да ладно тебе переживать, — осаживал себя Лёха, — встретить-то обещали... Ведь не в чистое поле лечу.»
Стоял легкий морозец, но приближение весны чувствовалось во всём: в мельчайших каплях влаги, висящих в туманном воздухе и размывающих очертания далеких предметов, в ледяной корке, покрывавшей бетонные плиты лётного поля и в изморози, причудливыми пятнами выступавшей на оконных стеклах и фасадах домов. «Да уж, взлётную полосу чем-то полили, — подумал, поскользнувшись, Лёха. — А то б угнали нас на запасной аэродром. Тогда б меня точно не встретили!..»
Лёха немного постоял на площади перед зданием аэровокзала. Здесь, как и в любом другом городе страны, таксисты навязчиво уговаривали ехать в Город «на иномарке и недорого».
— Меня встречают, — отбивался от них Лёха, прикидывая, что сейчас вряд ли наскребёт денег даже на автобус.
Повертев головой, он догадался, что выдавать багаж будут за правым углом здания. Но пока, вроде, не объявляли.
Вокруг сновали материально обеспеченные северяне-отпускники, разодетые по последней столичной моде. В расходах они себя, похоже, не ограничивали. Лёха в выцветшей и протёртой на рукавах куртке на их фоне выглядел если не бомжом, то их дальним бедным родственником.
Отойдя в сторонку, он извлёк Басму из рюкзачка и дал ей немного прогуляться по снегу. Через пару минут бедная зверушка, видимо, осознав, в какую переделку попала, запросилась «на ручки». «Да уж, если весна в этих широтах такая, то какая же здесь зима? — подумалось Лёхе. — Придется прибарахлиться от длинного северного рубля...»
— Динь-динь-дилинь. Внимание! Пассажира Геннадия Ковалёва, прибывшего рейсом из Столицы, просят подойти к справочному бюро. Повторяю...
«Ага, — сообразил Лёха, — это, наверно, меня. По крайней мере, фамилия моя, а отчество с именем, они, видимо, перепутали. Пойдём, Басма, поглядим.»
У справочного бюро, подпирая плечом колонну, которая и так не собиралась падать, стоял брутально пузатый мужчина лет пятидесяти пяти. Одет он был в сильно замасленный водительский комбинезон, подбитый искусственным мехом, и унты, наподобие лётных. Видавшая виды шапка-ушанка залихватски располагалась ближе к затылку, обнажая огромные залысины. Мужчина совершенно не вписывался в интерьер современного аэропорта и, также как Лёха, выделялся среди отпускного люда.
— Студент? Из Столицы? — спросил он глухим басом, выпячивая нижнюю губу и излучая одновременно любопытство и легкое презрение. Его обветренное красное лицо с крупными чертами казалось немного монументальным.
— Ну, я, — ответил Лёха, — только не Геннадий, а Геннадьич.
— А звать как?
— Алексей, Лёша. Кстати, спасибо, что встретили.
— Ну, тогда здорово, я — Марк Григорьич, Шнейдер моя фамилия, — и он протянул огромную, тоже красную, пятерню.
— Очень приятно! — пожал не очень чистую ладонь Лёха и немного застеснялся. — Я, это, багаж еще не получил. Щас, я быстро.
— Мешок-то мне оставь. Не съем.
— У меня там собака.
— Ты чё хоть? Болонка?
— Не, овчарка.
— Шо, карманная? — заржал Шнейдер.
— Немецкая.
— Ну и ну, — хлопал себя по ляжкам Григорьич.
— Щенок она ещё. Подарили...
— Ну, вы, столичные, даёте! С собаками в такую даль! Своих тут, что ли, нету?
— Говорю ж, подарили перед вылетом. Нельзя было отказаться, — немного обиделся Лёха.
— Ладно, не дуйся! Иди давай. И щенка своего выгулять не забудь. Чтоб не напачкал там у меня. Убирать сам будешь.
— Где Вас потом найти?
— Где-где? На бороде. Грузовик на площади увидишь. Он там один такой. И давай шустрее. Шевели поршнями. Ехать далеко.
— Ладно, найду, — постарался не обидеться Лёха и ретировался в зал выдачи багажа с большой скоростью и облегчением. Что-то в этом Григорьиче ему показалось неприятным. Что — он пока не разобрал.
 
Глава 3. Нелегкая ноша

Получив свой нехитрый скарб (видавший виды альпинистский рюкзак и горные лыжи в драном самодельном чехле), Лёха выбрался из тесного здания аэровокзала. Площадь была запружена автомобилями всех рангов и сословий: от классических «Жигулей» до навороченных японских праворульных джипов. Слева дизелями портили воздух междугородние автобусы. Единственный грузовик, наверно, ровесник Григорьича, развернувшись капотом к шоссе, уже готовился выехать с площади. Водитель, стоя на подножке, нетерпеливо махал рукой.
— Лыжи, шмотки — в кузов, сам — в кабину. Давай, уже, поехали, дорога дальняя, — покрикивал привыкший командовать Григорьич.
Лёха недовольно пробурчал себе под нос что-то вроде «сам знаю», упруго взлетел на подножку и устроился на драном светло-коричневом дерматине. В противоположную дверь за «баранку», кряхтя, протиснул свое крупное тело Шнейдер. ЗИЛ завёлся не сразу. Стартер с минуту крутил коленвал, пока после нескольких «вздохов» и «чихов», поршни не завели свою привычную партию басовых. Со скрежетом воткнулась передача, и грузовик нехотя пополз по шоссе. Басма в рюкзачке вела себя на удивление пристойно.
Обочина асфальтированной дороги, усыпанная черным шлаком, изрядно протаяла, но в тундре снег выглядел совсем ещё по-зимнему.
За окном потянулись бесконечные линии электропередач и трубопроводы, действующие и не очень. Позади осталась стела со словом «Север», двумя стилизованными чумами и закорючкой, ожидаемо выкрашенной в цвета государственного флага.
— Налево пойдёшь — порт на Реке найдешь, направо поедешь — в Город приедешь, — начал «экскурсию» Григорьич, — а впереди у нас поселок Аэропорта. Бывший.
Перед Лёхиным взором проплыли печальные остовы брошенных панельных девятиэтажек с пустыми глазницами дверей и окон.
— Конец света в одном отдельно взятом поселке, — прокомментировал Григорьич.
— А почему бросили?
— Содержать нерентабельно.
Общаться со Шнейдером было интересно. Вот только манера говорить через выпяченную вперед губу слегка напрягала, как и вечно задранный кверху нос.
— Вы, наверно, целый день за рулём, Марк Григорьич? — поинтересовался Лёха, чтобы поддержать разговор. — Сколько нам ещё ехать?
— До Экспедиции-то? Ещё часов пять пилить будем, если не больше. Вот и считай, когда я к бабке своей под бочок попаду.
— Да уж, ненормированный рабочий день получается, — посочувствовал Лёха.
— Это точно. Ну, не едет она быстрее, хоть ты чё делай!
— Единственный транспорт в Экспедиции, что ли?
— Щас — да. А так ещё «буханка» имеется, УАЗик.
— Сломалась или занята?
— Машины не ломаются сами. Их люди ломают.
— Кто посмел?
— Михпетыч, олух царя небесного! Мы б щас на той «буханочке» живо бы доскакали. А так — приходится на этом драндулете трястись, — и Григорьич картинно хлопнул ладонями по рулю. — Ну, мог бы ещё на вездеходе тебя встретить...
На «шутку» Лёха вежливо улыбнулся.
— А кто это — Михпетыч?
— Да, начальник наш, Михал Петрович, тот еще кадр. Алкаш конченый. Третьего дня нажрался и «буханку» по брюхо в снег засадил. Пока газовал, сцепление сжег, паскуда. Я его вездеходом дёрнул... Так бы и сидел в сугробе до понедельника, чудак на другую букву. Теперь мне на неделю работы: сцепление менять, с раздаткой тоже чё-то случилось — не пойму пока. Разбирать надо. Как портить, так начальство, как чинить, так Григорьич...
Шнейдера, похоже, понесло. От него Лёха узнал поименный состав Экспедиции (своего будущего места работы) — всего с десяток человек, не считая сторожей вневедомственной охраны. На каждого Лёха получил от Григорьича полный комплект компромата с нелестными характеристиками, приправленный изрядной порцией рабочих склок и бытовых конфликтов. Выходило, что в Экспедиции есть только один достойный работник, на котором держится буквально всё — это Марк Григорьевич Шнейдер. А остальные — так, только получают зарплату.
— Шо, студент, думаешь, какой я злыдень? — глянул весело на Лёху Шнейдер.
— Ну, почему...
— А я не злой. Я справедливый. Так и запиши!
— Какая тут разница по времени со Столицей? — прикинулся простачком Лёха, чтобы сменить тему.
— Чему тебя учили, студент? Плюс четыре!
«Интересно выходит, — подумал Лёха, — когда летишь на восток, время "исчезает". Сколько часовых поясов пересёк, столько и потерял. Как будто не жил это время... Зато обратно возвращаться прикольно: во сколько вылетел, во столько и приземлишься. Как на машине времени!»
...Грузовик усердно разменивал часы на километры в пропорции примерно один к тридцати пяти. Позади ЗИЛа порой собирался внушительный хвост из вечно спешащих куда-то легковушек. Когда сплошная линия разметки рассыпалась на пунктир, они обгоняли шестиколёсного «монстра», иногда нервно сигналя и обдавая фонтанами талой влаги и грязи, которые, впрочем, едва долетали до середины его колёс. ЗИЛ без особых «понтов» продолжал делать свою работу. В отличие от водителя, который с «понтами» не расставался, похоже, никогда.
...В Универе Лёха слыл лентяем и прогульщиком, поскольку терпеть не мог скучные лекции и семинары. Но в интересные для него предметы он погружался с головой.
Перед отъездом Лёха месяца на три «прописался» в библиотеке. Даже в некоторой степени «забив» на искавших его общества друзей и подруг. Он прочёл о снежных лавинах Заполярья всё, что попало в поле его зрения. Изучил карты, аэрофотоснимки, добрался даже до краеведческой литературы. Однако, Лёха вежливо слушал Григорьича. Ему было интересно всё. Как губка, он жадно впитывал информацию.
...Дорога плавной синусоидой скользила вдоль пологих склонов. Впереди показались шахты и отвалы.
— Уголёк добывают? — спросил, чтобы не молчать, Лёха.
— Ну да. Поселок. Угольное месторождение. Спальный район, ничего интересного.
Действительно, угольная пыль тонким слоем покрывала всё вокруг. Серым был снег и даже воздух.
— Да, невесело тут, — заметил Лёха.
— Дома-то не зря ярким красят! Смекай, студент!
Лёха перешёл к главному:
— Марк Григорьич, а что мне на работе нужно будет делать?
— Чё-чё? Лавины изучать.
— Ну, это понятно. А конкретно?
— Тебя ж учили, не меня. Тебе лучше знать!
— А всё-таки? Расскажите что-нибудь! — не отставал Лёха.
— Ну, вот, возьми прошлый год. Сам Генеральный к нам в Экспедицию заезжал. А Михпетыч ни в зуб ногой, ни «бе», ни «ме». Он же гидролог. Кроме речек своих да озёр ничего не знает. Какие лавины? Задницу бы свою прикрыть...
— А что случилось?
— Что-что? Рудник «Хребтовый» чуть не завалился. Лавина подстанцию снесла и скиповой ствол зацепила. Клетьевой уцелел. Знаешь, как все там забегали?
— Догадываюсь. Пострадавшие были?
— Не, обошлось. А прикинь, если б клеть с шахтёрами вниз упала? На полтора километра? Там всё на электричестве!
— Ну, есть же другие источники питания... аварийные?
— Без тебя знаю. Сюда слушай! Генеральный, значит, рвёт и мечет. Управление стоит на ушах. Знаешь, как там за технику безопасности дерут? Не знаешь. Виновным сразу бошки отрывают! Без разбора!
— И много здесь лавин?
— А то! Тя ж поэтому позвали.
— А до меня что, специалистов не было?
— Как не было? Был тут один, зануда нерусский. Асан Нурисов. Как это называется? Перфекционист, что ли? Ну, который любит во всем порядок, чтобы тапки ровно в ряд стояли. Михпетыч от него в кабинете прятался и на замок запирался, потому что достал он всех.
— Давно уволился?
— Два года уж.
— А специалист он какой был?
Григорьич будто бы не расслышал:
— При нём матом не ругайся! Бензин не воруй! Вездеход в пургу гоняй! Всё у него по графику! Да чушь собачья! Сечёшь? Это же Север! Как тут можно по графику жить? То пурга, то мороз. А он — давай-давай, Григорьич, заводи, поехали! Нет бы денёк-другой подождать, пока погода наладится. Тогда и поедем. Сиди вон, чай свой пей. Не отсвечивай. Можно потом вдвое больше успеть, когда пурга уляжется... — Григорьич на минуту задумался. — Хотя, конечно, Асан Саламыч-то этот, Нурисов, дело свое неплохо знал. При нём-то как раз порядок был. И Комбинат доволен, и Михпетыч в авторитете. Экспедиция, как положено, при деньгах. Снегоход новый купили, вездеход, «буханку» отремонтировали...
Лёха озадаченно кивнул.
— Но щас в Экспедиции полный бардак, чтоб ты знал и не удивлялся, — продолжил «политинформацию» Григорьич.
— А в чём дело?
— Денег нет, запчастей нет, зарплату с февраля не платили. Разве ж это жизнь, без зарплаты?.. Какие «полярки», какие северные коэффициенты? Денег месяцами не видим! Ни гроша! Валить надо отсюда на «материк»!.. — Григорьича опять понесло.
— Денег, денег-то почему нет? — допытывался Лёха.
— Из-за вас всё, из-за лавинщиков! Так Михпетыч говорит. И на вас всех собак вешает.
— А мы-то здесь при чём?
— При том! Ещё не понял?
— Нет пока.
— Объясняю специально для образованных студентов: инженера нет, из лавинщиков сейчас только два техника: Витька и Ванька. Поэтому Комбинат Договор подписывать не хочет.
— На снеголавинные работы?
— Точно. Допёр, наконец? В тебе дело, студент! Понял? Потянешь работу — будем шоколад кушать. Не потянешь — будем другое разгребать, тоже коричневое!
— Я постараюсь, — почесал подбородок Лёха.
— Смотри! Вон сколько от тебя зависит!
— Да, понял я, понял, — кивнул Лёха и расстегнул куртку, — жарко что-то у Вас тут в кабине.
— На работе тебе ещё жарче станет! Так и знай!
Басма в рюкзачке завозилась и стала тихонько поскуливать.
— Сожрёт Чара твою малявку, как пить дать сожрёт! — в очередной раз «обрадовал» Лёху Григорьич.
 
Глава 4. Рабочее место

Через полчаса пути Шнейдер немного поостыл и вроде как подобрел. Видимо, настроение у него менялось часто и без видимых причин — прям как погода на Севере.
На спуске с очередной сопки понесло настоящую зимнюю позёмку. «Май месяц... — подумал Лёха.»
— А знаешь, чё там за трубы? — покосился налево Григорьич. — Завод наш главный. Который стране цветные металлы даёт. А ещё редкие и драгоценные. Чё тут только не плавят!
От заводских труб потянуло дымом с привкусом всей таблицы Менделеева.
— Как здесь люди живут? — закашлялся с непривычки Лёха.
— Не дрейфь, студент! У нас в Пригороде воздух почище. Это тебе не Город. А у тебя, на Горе — ваще как на курорте!
— На какой такой Горе?
— Увидишь, на какой, тебе всё покажут. Насмотришься ещё, надоест, — заверил Григорьич и снова замолчал на полчаса. У Лёхи появилось время поразмышлять:
«Ведь как государству повезло: и руда, и уголь, и газ, и вода, и энергия — всё в одном месте! Только условия... слегка экстремальные».
Лёха много прочёл по истории этого промрайона. О том, как давным-давно нашли в горах залежи руды и угля, привезли заключённых, построили бараки, рудники и заводы. Возле них вырос Северный Город. Начал работу Комбинат.
Спустя годы месторождение истощилось, а новых найти не удавалось. Комбинат готовился к закрытию и вывозу людей на «большую землю».
И тогда геологи, в самый критический момент, во многом случайно, нашли новое рудное месторождение, которое подарило вторую жизнь и Городу, и Комбинату, и всему промышленному району.
Руда залегала глубоко. Но её добыча стоила свеч: таких богатых месторождений не было нигде в мире. Так возник Пригород — новая сырьевая база промышленного района. Комбинат продолжил работу.
«Если б не эти геологи, я бы сейчас не ехал с Григорьичем, — думал Лёха, — а Город был бы похож на тот заброшенный поселок возле Аэропорта... Если наш мир — театр, то у него, наверно, должен быть режиссёр!»
Лёха вспомнил «свой» бетонный столб на выкате с горнолыжной трассы, к которому он мог приложиться на скорости и головой, и ногами, и спиной. Однако, скользнул по нему только бедром. А на скутерах как гоняли? По мокрой дороге от милиции? А молния в горах? Так шандарахнула, что имя своё забыл, и камни вокруг засветились...
Лёха тогда из всех сил молился неведомому Богу и даже обещал ему сходить в церковь и покреститься... Если, конечно, сможет спуститься живым вниз.
Спустился. Но до церкви пока не дошёл...
Лёхины размышления прервались, когда натужно, отталкивая от себя шестью огромными колёсами заснеженную дорогу, ЗИЛ вполз на бугор и остановился перед одноэтажным бараком с облупившимся фасадом, двумя дверями и тремя гаражными воротами.
— Во. Это наша Экспедиция. Там метеостанция, это мои гаражи, — показал рукой Григорьич. — Пойдём, с Чарой познакомлю. Не боись, провожу.
Из-за двери послышался львиный (не иначе) рык. Огромная овчарка-полукровка силилась вырваться наружу. Сторож Никаноровна мужественно держала дверь.
— Фу, Чара, фу, место, — голосила она.
— Запри её у гидрологов, дура, — невежливо подсказал Григорьич.
Никаноровна вскоре показалась на улице:
— Доброй ночи! Я — Мария Никаноровна. А вы, верно, — наш новый инженер. Очень приятно! — окая, тараторила сторож. — Костромская я. Никого туточки нету, теперь только завтра будут.
— Да, Алексей, велено тебя здесь разместить. Остальное завтра решите. А я домой пошел, старуха моя совсем заждалась, — завершил «экскурсию» Григорьич и с чувством выполненного долга пошёл запирать ворота гаража на ржавый висячий замок.
Лёха прошел внутрь. Где-то в глубине здания бесновалась Чара. Справа обозначилась пустая комната с допотопным компьютером, соединённая с кладовой. Та была завалена какими-то устаревшими метеорологическими приборами.
— И что это Чара так разошлась? — причитала Никаноровна.
— Щенок у меня, — признался Лёха.
— А, ну, тогда понятненько...
Добрая женщина принесла из холодильника пакет молока, позаимствовала у Чары варёную оленину.
— Кушай, кушай, маленькая! Да и Вам, Алексей, не мешало бы подкрепиться. Летели, чай, полные сутки! Щас супчик подогрею...
Пока Лёха осматривался на новом месте, Никаноровна принесла ему тарелку, ложку и ломоть черного ароматного хлеба. Умом он понял, что сторож уступила ему часть своей «ночной» пайки, но сделала она это с таким радушием, что отказаться Лёха был не в силах. А может, он просто сильно проголодался?..
Так или иначе, благодарный Никаноровне и даже немного прослезившийся Лёха, после всех приключений этого дня, мгновенно задрых на стульях прямо на своем будущем рабочем месте. Басма расположилась рядом, поверх своего рюкзачка. Овчарка Чара была командирована Никаноровной на охрану окрестностей Экспедиции.
...Сквозь прозрачный утренний сон Лёха различил негромкий диалог. Марк Григорьич рассказывал кому-то про своё вчерашнее путешествие.
— Как там наш студент? С лыжами? С горными? С собакой, да? А как он сам? Сколько лет? Чё говорит? — забрасывал Григорьича вопросами незнакомец.
— Да обычный он. На богатыря мультяшного похож. Сам увидишь. Моё дело баранку крутить. А ваше дело — лавины! Смотри, чтобы Договор Комбинат подписал! — наставлял кого-то за дверью Григорьич.
— Михал Петровича-то еще нету? — спрашивал первый голос.
— Не, пока не было...
— Начальство не опаздывает, оно задерживается.
— И то верно.
Лёха угадал в незнакомце техника Витьку, своего, стало быть, подчинённого. Второй техник, Ваня, по словам Григорьича, дежурил на какой-то неведомой Лёхе Горе.
За полдня вынужденного «простоя» Лёха успел хорошенько выгулять Басму и близко познакомиться с экспедиционной собакой Чарой, гидрологами, дежурным метеорологом Русланой, с габаритной бухгалтершей Маргаритой Михайловной и волоокой Леночкой, кадровиком и секретарём на полставки. Все (кроме Чары) нового инженера приняли радушно, хотя и немного настороженно. Лёха без помощи компьютера, от руки (что с ним давно уже не случалось) накатал заявление о приёме на работу, составил ещё несколько важных бумаг, подписал должностные инструкции, штатное расписание и распоряжения по ТБ. Ничего другого пока не требовалось.
...Витька оказался компанейским и на редкость словоохотливым малым. За полтора часа монолога он успел пересказать Лёхе всю свою жизнь, от службы в армии в горячей точке до института физкультуры и неудавшейся карьеры горнолыжного тренера. И от развода с прежней женой до свадьбы с нынешней, о детях и школьных оценках, о болячках и вечерних телесериалах, рыбалке и охоте... О деталях Витькиной интимной жизни Лёха дослушать не успел. На работу наконец-то добрался, благодаря Григорьичу и его ЗИЛу, начальник Экспедиции Михаил Петрович Курбатов.
— О, нормуль, Лексей наш на месте! — Михпетыч приобнял Лёху за плечи словно старого приятеля. — Пошли-ка, брат, ко мне в кабинет, побазарим по душам немного.
Михпетыч выглядел неважнецки — лысоват, средних лет, с лицом, под стать своему немного помятому костюму.
В его кабинете соседствовали громадный шкаф с папками (отчёты за много лет — догадался Лёха), две тумбочки на колесиках — с ноутбуком и с чайником, а также длинный Т-образный стол для небольших совещаний.
— Заходи, Лексей, не стесняйся! Теперь ты здесь как дома. Добрался-то как? — говоря дежурные фразы, Михпетыч попутно рассверливал Лёху взглядом то ли опытного начальника, то ли бывшего уголовника. Чувствовалось, что людей он «читал с листа» и ладить с ними умел.
Пока Лёха излагал свою недлинную трудовую биографию, Михпетыч извлёк из-за папок початую бутылку коньяка, а из тумбочки — пару гранёных стаканов. Оттуда же появилось блюдце, дивной красоты нож и свежий лимон.
— Режь, — распорядился начальник. Подумав, он достал из тумбочки третий стакан и попросил позвать в кабинет Витьку.
— Тока тихо! — предупредил Михпетыч.
Витька долго себя ждать не заставил. Коньяк мигом разлили по стаканам, и Петрович уже произносил маленький тост:
— Ну, Лексей, давай за всё хорошее! За тебя, за твой Университет, и за лавины! И за твой Договор!
Когда Лёха и Михпетыч проглотили свои стограммовые порции, а Витька, сославшись на утренние часы, свой стакан еле пригубил, в кабинет ураганом влетела бухгалтер Маргарита Михайловна. Своим бюстом она резала воздух не хуже, чем атомный ледокол двухметровый лед на реке.
— Михал Петрович! Ты опять! Ну шо за человек?! Спаиваешь молодое поколение! Опохмелился? И всё, и буде. Давай за работу. Я тебе сейчас сметы по Договору принесу, ты их пока посмотри, и вместе начнём править. И бутылочку-то давай сюда! Давай-давай. Не прячь, я всё вижу. Мы с девчонками тебе торт лучше спечём, фруктово-коньячный, у Леночки послезавтра праздник намечается.
Петрович обречённо отдал почти пустую бутылку (целую бы не отдал) Маргарите Михайловне и совершенно трезвым голосом произнес:
— Давай, Лёша, сегодня поезжай с Витькой на Гору, а я, и правда, лучше сметами займусь. Завтра утречком встретимся здесь и детально все дела обсудим. Парень ты, я вижу, нормальный, думаю, сработаемся. Скажи Григорьичу, чтобы подбросил вас до Базы. Давайте! Вперед!
И тут же за спиной у Маргариты Михайловны «махнул» недопитый Витькой стакан.
Лёха вышел из кабинета начальника слегка удивлённым.
— Не дрейфь, инженер. Михпетыч — мужик «что надо», — объяснял на ходу Витька. — И квасить умеет, и работать могёт. Вот только, бывает, уходит «в штопор» временами. Один ведь, без бабы живет. Маргарита Михална у него как мамка, как нянька и как сестра. Слушается. Решают всё вместе. Михпетыч — мужик в хозяйстве головастый, а Михална в бухгалтерии «шарит». Вот тем Экспедиция и живет.
— Ладно, Вить, разберёмся. Поехали на твою Гору. А где это?
— Подними голову и увидишь!
 
Глава 5. Страна чудес

Прямо над зданием Экспедиции стеной возвышалась Гора. Именно Гора с большой буквы «Г». Ее плоская вершина, едва различимая то ли в тумане, то ли в облаках, и справа, и слева обрывалась почти отвесными скалами. Нижняя половина склона, обращённого к Экспедиции, была расчерчена линиями горнолыжных подъёмников. Лишь одна «креселка», исчезая в тумане, видимо, тянулась до самой вершины.
Гора впечатляла размерами и крутизной. Но Лёха знал, что издалека склоны всегда кажутся круче. А подойдёшь ближе, и они как бы «ложатся» перед тобой.
Марк Григорьич копался в гараже — перебирал сцепление «убитого» начальником УАЗа. Дело свое он делал не спеша, вдумчиво, не за страх, а за совесть. Бурчал себе что-то под нос: то ли напевал, то ли ругался, то ли общался с машиной — издалека было не слышно. Лёха с Витькой, постояв в нерешительности и поглазев не его работу, единогласно решили Григорьича не беспокоить.
— Ну, что, Вить, пойдём, что ли? — полувопросительно «скомандовал» Лёха.
— Как скажешь, инженер. Лыжи возьми, сезон открывать будешь.
— Не поздновато ли — в мае сезон открывать? Может, закрывать пора? — удивился Лёха.
— Для этих широт — в самый раз! Еще весь июнь кататься будем. Ты в стране чудес, привыкай!
За время пути Лёха узнал много нового: что снеголавинная станция на плоской вершине Горы существует уже седьмой год; что строительный вагончик туда забросили вертолетом МИ-6; что электричество протянули от конечной станции канатной дороги; что лавинщики там дежурят без праздников и выходных по десять дней; что Новый год, по традиции, справляют на Горе все вместе, что каждые шесть часов снимают показания приборов, раз в пять дней копают шурфы и делают снегомерные съёмки; что площадка задумана и оборудована прежним руководителем группы Асаном Саламовичем Нурисовым; и что через четыре дня наступит Витькин черёд заступать на вахту.
Басма изо всех щенячьих сил пыталась поспеть за лавинщиками, но быстро выдохлась. Лёхе, уже привыкающему к присутствию собаки в своей жизни, пришлось посадить её снова в рюкзак.
Через пятьдесят минут быстрой ходьбы из-за огромного снежного надува показалось здание нижней станции кресельного подъёмника.
— Хорошо, что Григорьича беспокоить не стали. Вряд ли бы он тут проехал, — высказал свое мнение Лёха.
— Ну, да, только на вездеходе, — оценив препятствия, согласился Витька, — второго такого водилы и моториста днём с огнем не найдёшь. Лет двадцать пять уже в нашей Экспедиции. Хоть и брюзжит, но привык, говорит, задницей прикипел. Уже трех начальников пережил. И нас с тобой переживёт, будь спокоен!.. Хотя вредина, конечно, редкостная! Но этого я тебе не говорил...
Откидав снег лопатой, припрятанной за углом, Витька отпер дверь своим ключом. Она, как обычно на Севере, открывалась вовнутрь, чтобы можно было выйти, если вдруг заметёт вход. В полумраке первого этажа Витька нащупал выключатель, и неяркий свет озарил огромное помещение.
Чего здесь только не было! По этим лыжам, как в музее, можно было изучать историю горнолыжного спорта.
— Да уж, снаряжения здесь миллионов на сто! — вслух прикинул Лёха. — И все закрыто на обычный замок? У нас бы этим лыжам давно «ноги приделали»!
— А что, в прошлом году одни умники «бомбанули» базу, так наши ребята их быстро нашли. Город-то не столичный. Те «бомбилы» с аккуратно отбитыми почками потом долго извинялись и обещали больше так не делать... Кто здесь ворует? «Наркота» и «школота». Мы на них быстро управу находим. Тундра большая, народу без вести пропадает много. Песцы быстро человека съедают. Или рыбы.
Лёха слегка округлил глаза и шумно сглотнул. Витька в ответ криво ухмыльнулся. Улыбаться обычным образом ему мешал шрам на щеке — память о службе в горячей точке.
— Не боись, студент, будешь человеком — не пропадёшь!
— Я вроде уже не студент.
— Ага, Лёх, я по привычке. Ты инженер и командир. Мы теперь все от тебя зависим.
— По зарплате что ли?
— И по ней, родимой, тоже!
— Ну да, Шнейдер мне вчера уши промыл.
Пока не обулись в громоздкие горнолыжные ботинки, Витька показал Лёхе машинное отделение. Такого разгрома, неверное, не было ни на одной канатной дороге мира. Везде торчали оголённые провода, валялись ржавые ролики опор, болты, гайки разных размеров, электрические реле и пакетники всех калибров. В углу штабелем стояли железные банки со смазкой.
— Так и живём, — подмигнул Витька. — Этот подъёмник начали строить лет двадцать назад, да не достроили. Был тогда на Комбинате Главный инженер — большой любитель горных лыж. Он стройку и затеял. Всё по уму: смета, проект. Только скоро тот человек то ли помер, то ли на «материк» слинял, и стройка встала. Госкомиссия подъёмник так и не приняла, на баланс не поставила. А мы пошустрили и всё это под себя подгребли. Прав никаких, одни обязанности. Но вот, видишь, пользуемся.
— А не опасно так? — удивился Лёха.
— Цирроза бояться — водку не пить, — отшутился Витька, — однако, без верёвочки не ездим. Бывало и электричество отрубалось, и мотор ломался, и релюхи вышибало. Там, знаешь, местами, кресла высоко идут. На седьмой опоре так метров двадцать до земли будет, не спрыгнешь без парашюта. Но ты, студент... ой, инженер, не дрейфь, всё под контролем!
— Да я и не боюсь, — пожал плечами Лёха, — я в горы ходил, третий разряд по альпинизму.
— А по горным лыжам?
— Между вторым и первым.
— Почему между?
— Тренер меня пожалел, когда я в Универ поступал. Разряды тогда имели значение. Я на первый не накатал.
— А я Мастера спорта когда-то выполнил. Только карьера не задалась. Расшибся один раз сильно на скоростном спуске. По косточкам собирали.
— Это ещё до армии?
— Ага. Собрали, подлечили. А тут война. Спортсменов в спецназ позвали. Я и согласился.
— Да уж, — вздохнул Лёха, — это только я никуда не успел.
— Не дай тебе Бог! Не нужна она никому, война эта. Мы, солдаты, наверное, самые мирные люди на Земле. Хотя, снова встанем, если чё. А пока и здесь дел хватает.
— Вить, а как ты в лавинщиках оказался?
— Меня Асан Саламыч позвал. Мы с ним по горячей точке знакомы.
— Он что, тоже воевал?
— Не, лавинами там занимался.
— Ну, расскажешь потом...
— Не, про войну рассказывать не буду. Поехали?
Витька деловито защёлкал автоматами в металлическом шкафу, а после тумблерами на пульте управления подъёмником. — Ща поставим таймер минут на сорок. Выключать-то подъёмник некому.
— Хитро придумано! — восхитился Лёха.
— Думаю, мы наверху до вечера пробудем, — прикинул Витька. — А потом на лыжах спустимся и всё здесь обесточим.
...По-старчески крякнув, кресельный подъёмник завертел в машинном отделении огромное колесо. Гирлянда одиночных кресел на толстенном тросу нехотя сдвинулась с места: половина — к вершине горы, другая — вниз, в долину. Несмазанные ролики на ближайшей опоре жалобно заскулили. Им «подпела» из рюкзака бедная Басма, которая, видимо, уже устала удивляться происходящему вокруг.
Кресел на тросе явно не хватало — они висели то густо, то пусто. Как пояснил Витька, у них периодически срывало ржавый крепёж, и чтобы уравновесить всю систему подъёма, приходилось снимать и другие кресла на противоположном участке троса.
Быстро обувшись в пластиковые ботинки, лавинщики заперли дверь, встали на лыжи и с ходу запрыгнули в кресла подъёмника, выбрав на вид самые целые и сухие. «Спасательная» веревка была одна, и вёз её с собой Витька. У Лёхи на коленях в рюкзачке ехала Басма.
— Кстати, Лёш, не забудь у Ваньки ключ от «гостинки» взять. Поживёшь у него, пока Михпетыч тебе жилье пробивать будет (это у нас скоро не делается). А скоро я в отпуск уеду, до осени. Тогда ко мне переберёшься, а заодно и за цветами присмотришь.
Кресла находились в десяти метрах друг от друга, и люди могли спокойно переговариваться между собой. Но Лёхе хотелось помолчать. Притих, к счастью, и словоохотливый Витька.
...Мерно покачиваясь в креслах, лавинщики вплывали в какой-то другой мир, руководимый иными законами бытия. С торжественностью обряда жертвоприношения их медленно проглатывали облака. В этот будний день на склоне огромной Горы они были совершенно одни. Чего случись, хватились бы их не раньше выходных. Лёха это понимал. Но страха не было. Скорее был тихий восторг.
Белая мгла разрешала Лёхе видеть только Витькину спину впереди и кресла подъёмника, бесшумно скользящие на встречном тросе вниз. Как в причудливом сне, они выныривали из тумана и через мгновение в нём же растворялись за Лёхиной спиной. Каждые полторы-две минуты металлическими деревьями на пути вырастали опоры, о приближении которых можно было догадаться только по скрипу роликов и перестуку расходящихся с ними кресел.
Порой трос, вторя изгибам рельефа, взлетал вверх на высоту пятиэтажного дома, а порой опускался чуть ли не до самой земли, заставляя лавинщиков поджимать в креслах ноги.
Между делом Лёха рассматривал поверхность снега. Местами она щетинилась огромными застругами, в ложбинах, напротив, была довольно ровной; кое-где из снега торчали острые темно-коричневые скалы, слегка тронутые мхами и лишайниками. Кустов и, тем более, деревьев, на склоне Горы не было и в помине.
Лёхе вспомнился вчерашний авиаперелёт, стюардесса Алла, облака, плавное скольжение между землёй и небом навстречу неведомой судьбе. На него опять накатила какая-то лёгкая грусть, словно предвестие чего-то значимого, что в любой момент может показаться в тумане из-за следующего перегиба склона.
— Не спи, приехали! — предупредил Витька, когда из тумана показалась конечная станция подъёмника.
Лавинщики ловко спрыгнули с кресел, в белом молоке тумана сначала утонул Витька, скользнувший на лыжах куда-то вбок, а потом и поспешившие за ним Лёха и Басма.
Через несколько секунд спуска они притормозили у лопаты, воткнутой в снег возле плоской железяки. Чуть дальше виднелись силуэты каких-то приспособлений.
— Метеоплощадка? — догадался Лёха.
Витька снял лыжи, воткнул их в снег и затопал горнолыжным ботинком по металлу:
— Вставай, лежебока!
Железяка оказалась люком, ведущим куда-то под снег, в темноту. Громыхая по деревянной лестнице, Витька спустился вниз, судя по количеству ступенек, метра на три. Пока Лёха снимал лыжи, Басма сиротливо жалась к его к ногам.
— Насяльника, заходи, однако, сяй пить будем! — весело проорал из-под снега как чукча из чума Витька.
— Иду, — ответил Лёха и полез в чёрную дыру.
 
Глава 6. Бригада

Из холодного тамбура, где по углам из-под снега торчали разные железки и инструменты, дверь, обитая по периметру войлоком, вела в тепло. Длинную комнату венчал пьедестал широченных нар, которые как бы парили над всей обстановкой. Слева у стены располагался массивный верстак с огромными тисками и развешенным в образцовом порядке инструментом, а справа — кухонный стол с грязнющей электроплиткой и горой немытой посуды. В центре комнаты, был устроен обеденный стол, покрытый изрезанной клеёнкой в цветочек, и две лавки возле него. На отдельной тумбе говорил черно-белый ламповый телевизор, над ним с полки нависал радиоприемник того же почтенного возраста. В дальнем углу, возле окна, ютился небольшой столик с метеорологическими приборами, журналами наблюдений и какими-то книгами.
Гостей встретил пузатый мужичок в шлёпанцах, драных трениках и клетчатой рубашке, чем-то похожий на Фродо Беггинса. Рукопожатие мягкой и теплой ладони Лёхе понравилось, как и выражение добрых Ваниных глаз.
— Ну, будем знакомы, товарищ начальник. Я — Иван.
— Можно без церемоний, — предложил Лёха.
— Идет, — живо согласился Ваня, — кашу будете?
— Да, ты лучше свою кашу Басме отдай, злодей, — отозвался на предложение Витька. — Григорьич твой «приспущенный» рис уже второй год вспоминает, бензина у него теперь фиг допросишься. Давай чаю быстрей, прохладно на подъёмнике было.
Только сейчас Ваня разглядел любопытную собачью морду, высунувшуюся из-за Лёхиной пазухи. Его глаза, и без того добрые, сразу увлажнились.
— Собача, — пропел Ванька и буквально вырвал Басму из Лёхиных рук. — Овчарочка! Как нас зовут?
— Не обращай, Лёх, внимания, — пояснил Витька, — он у нас на живности слегка тронутый.
— Сам ты тронутый, — парировал Ваня, — ты про ножики свои ещё не все уши Алексею прожужжал?
Витька слегка зарделся и сделался важным:
— Нет ещё, не говорил.
— Да ну!? — вполне искренне удивился Ванька. — Уже полдня знакомы, а ты ему про ножики ни слова? Ну, ты, брат, даёшь! Стареешь, наверное. Когда такое с тобой бывало?
И мужики весело рассмеялись.
— Ну, чего, будем за встречу? — Витька с Ванькой переглянулись и вопросительно поглядели на «шефа».
— А у вас есть? — поднял брови Лёха.
— Найдём! — хором выпалили мужики, еще раз переглянулись и прыснули от смеха. — Ты не думай, начальник, мы пьем только по поводу.
— Так я вам и поверил.
— Честное пионерское, мы не сговаривались, но оба по пузырю захватили. Мы же знали, что ты прилетишь!
— Допустим, верю, — улыбнулся Лёха.
— А так на Горе у нас сухой закон. В полярную ночь минус пятьдесят бывает. Если электричество отрубят, вагончик за полчаса остынет. Температура будет как в открытом космосе. Надо трезвую голову иметь, чтобы до города на лыжах спуститься.
— Это правильно, — начал Лёха, но его слова утонули в трезвоне допотопного механического будильника.
— О! На «срок» пора, — всполошился Ванька, — Вить, ты пока закусь приготовь. У тебя хорошо получается. А я мигом!
— Вань, я с тобой, — попросился Лёха, — хочу посмотреть, что у вас за площадка.
— Да пожалуйста! — и Ванька стал натягивать ватные брюки.
Вскоре, как хоббиты из норы, лавинщики выползли на свет. Собаку вытолкали из люка первой. Теперь Лёха мог реально представить высоту снежного покрова. Вагончик на фундаменте был засыпан по самую крышу. Метра три с половиной. И это на продуваемой ветрами вершине! Сколько же тогда снега в долине?
— Вань, а если люк заметёт? Как вылезать будешь? — поинтересовался Лёха.
— Да не должно, уже весна скоро.
— Весна уже третий месяц идёт...
— Тут календарь другой. Лето весной называется. В прошлые годы так не заметало.
— Надо что-то придумать.
— Ну да, мы на лето стройку наметили, второй этаж делать будем, типа гараж для снегохода. Тогда вагончик точно не заметёт!
— Витька же в отпуск уедет?
— Значит, без него построим.
...Две покрытые инеем метеобудки на ногах-лесенках и мачта с флюгером и вертушкой как-то совсем инопланетно смотрелись на фоне абсолютно белой облачно-снежной действительности.
— Всё честь по чести, — отметил Лёха, — как Гидромет прописал.
Иван полазил по будкам и возле них, записал показания приборов.
— Вань, а часто почвенные термометры улетают? — полюбопытствовал Лёха.
— Да постоянно! У Михпетыча на складе их почти не осталось. И будки сперва валило. Потом мы догадались бетонные блоки привезти и в основании положить. Теперь порядок!
— А как показания берёте, если термометр улетел?
— Никак. Прочерк ставим. Липу не пишем. Так Саламыч сказал. Мужик сильно дотошный был и в работе честный. Если проспал «срок» (у меня такое бывало) — так и пишу: проспал.
— А лопасти на мачте часто обрывает?
— Раз пять за сезон. Растяжки снимаем, мачту опускаем. Только лучше это вдвоём делать, тяжелая она, зараза.
— Ну, теперь втроём будем.
Иван благодарно посмотрел на «шефа» и пошёл к будке с гигрометром.
— Беда на Горе с влажностью, — пожаловался он, — прибор инеем обрастает. Иногда с палец толщиной.
— И что делаете?
— Кисточкой чистим. А весной и осенью тарировку делаем.
Всю эту метеорологическую канитель Лёха помнил довольно смутно.
— Научишь потом?
— А как же! — пообещал Ваня.
— У нас практика давно, на первом курсе была.
— Не вопрос. Всё знать невозможно.
— Лыжи занести, Вань, как думаешь?
— Погоди, осадкомер еще... Лыжи? Да ну их, пусть стоят. Здесь никто в такое время не ходит. Вот летом — проходной двор. Пацаньё лазит... Или нет, давление у нас падает, значит, ветер будет. Забери их от греха подальше. Улетят.
...В вагончике аппетитно шкворчала на сковороде тушёнка с луком, появились на столе и огурчики, и сальце, и свежий черный хлеб, который Витька захватил снизу. И три классических гранёных стакана. Витька даже успел оттереть электроплитку и перемыть посуду.
Ванька переписал результаты наблюдений в журнал, дополнил их данными психометрических таблиц и анеморумбометра, слил растаявший снег из осадкомера в мерную колбу, довольно крякнул, сладко потянулся и подошёл к столу. Тем временем сытая Басма уже изыскивала место для отдыха на коврике под электрической батареей.
— Ну, что, мужики, будем?
— Будем, конечно, куда ж мы денемся с подводной лодки!
Выпили. Закусили. Еще выпили. Еще закусили. Разговор пошел веселее.
— Ты, инженер, не паникуй, во всём тебе поможем, — уверяли лавинщики в два голоса. — У нас работа не пыльная. Всё успеваем. На Горе сидим. Снегомерки делаем (у нас их девять — шесть в Пригороде, одна здесь, на Горе, две в Городе). Шурфы по району копаем, каждые десять дней. Здесь почаще.
— Систему наблюдений кто придумал? Саламыч ваш?
— Он самый. Я тут шесть лет работаю, Ваня четыре, — высчитывал Витька. — Вагончик стоит семь лет. Стало быть, Асан Саламыч, наверно, лет десять назад сюда приехал.
— А куда же он подевался? — поднял глаза от тарелки Лёха.
— Да толком никто не знает. Он с нами водку не пил. Говорил только о работе. Уволился и уехал. Может, Михпетыч в курсе?
— А что после него осталось? Ну, отчеты, данные наблюдений?
— Да, конечно, всё осталось, там, внизу, в Экспедиции. Мы в науку не лезем, у нас другие интересы, — обозначили свою позицию мужики. — Но наблюдения, которые мы ведём — в полном порядке. За это мы отвечаем. Журналы в шкаф складываем, как Асан Саламыч велел.
— Кстати, он большой спец в плане лавин был, — перебил Ваньку Витька, — при нём ни одного несчастного случая не припомню. За столько-то лет!
— А уехал — и началось! За три года две лавины на «Хребтовом», с ущербом, на карьере «Гравийном» два трупа, буровую у геологов смыло, пульпопровод порвало пару раз, газопровод сносило и железную дорогу присыпало раз несколько.
— Это мы ещё школьников на карьере и туристов в тундре не считаем.
— Может, Асан Саламыч какой секрет знал? — произнес задумчиво Лёха. — Формулу какую для прогноза?
— Короче, братцы, давайте за Асана Саламыча! — подвёл итог Витька.
— И ты, начальник, давай, не подкачай! — добавил от себя Иван.
Разговор дальше пошел попроще: о ножиках, делать которые Витька был большой мастер, о собаках, об охоте, о будущем отпуске. Лёха слушал вполуха, поскольку ему не давала покоя мысль об этом таинственном Саламыче. Вот бы его повидать! Но Лёха пока эту мысль додумывать не стал — сперва надо было поговорить с начальством и разобрать архивы, оставшиеся в Экспедиции.
— Вот что, мужики, — произнес, подумав, Лёха. — Менять сейчас в работе мы ничего не будем, не переживайте. Напрягать вас сильно не стану. Вы, я вижу, и по хозяйству успеваете, и наблюдения ведёте... Короче, вы не стесняйтесь, если хозработы какие — меня зовите, всё вместе сделаем. Дежурить тут я тоже в очередь буду.
Мужики на этих словах переглянулись и расплылась в улыбках.
— Ну, Лёш, ладно, ты — молоток, мы поняли, спасибо, поможем во всём, — пообещал за обоих Витька. — Только вот скоро лавины пойдут, тебя Комбинат задёргает. Ты давай, там, разбирайся с ними. А летом, когда я в отпуске буду, ты уж помоги Ваньке за Горой присмотреть. Труда сколько в неё вложено! И нашего, и Асана Саламыча.
— Давай за Гору выпьем, — предложил Ваня, — хорошо здесь, спокойно.
Посидев еще с часок, мужики решили вниз не спускаться. Домой Витька позвонил и соврал, что сломали замок на горнолыжной базе, и он её караулит. Ваня и так был на вахте, его никто не ждал. А Лёхе звонить было некому.
Его голова немного кружилась, поэтому приснилась всякая дребедень: шатающиеся, как деревья от ветра, метеобудки, из которых поминутно выпадали и разбивались термометры; подъёмник, в раскачивающихся креслах которого ехали какие-то незнакомые стюардессы в ярких комбинезонах, за ними сердитый Григорьич с баранкой в руках и Ванька с Басмой на руках, а также какой-то седобородый дед, приветливо машущий Лёхе рукой. Потом всю эту компанию проглотил плотный как лист ватмана туман и... тут же прозвенел немилосердный будильник.
 
Глава 7. Дороже денег

Лёха вскочил сразу — не ушла ещё армейско-студенческая закалка. А вот Витька ковырялся дольше. Старше Лёхи он был лет на пятнадцать, а то и на двадцать. Умыли физиономии, наскоро попили чайку и пошли на выход. Ветер был крепок, около 20 метров в секунду, как и прогнозировал вчера Ванька. При желании на такой ветер можно было «прилечь», раскинув руки для парусности. Несмотря на ранее утро, было по-дневному светло. В мае в этих широтах уже почти не темнеет — день прогоняет ночь южнее, далеко за Полярный круг.
Лёха обомлел. Погода сменилась, и перед ним открылась широченная долина, обрамлённая на горизонте невысокой горной грядой. Под ней дымил трубами Северный Город, а свежий ветер увлекал бело-желтый дым куда-то на юг. У Лёхиных ног, под Горой, во всей своей красе открылся Пригород — ярко раскрашенные коробки панельных домов, садики, школы, магазины, дороги. По ним крошечные автобусы везли рабочий люд на рудники известного на весь мир Пригородного Месторождения. Ближе к подножию Горы и немного правее серел «спичечный коробок» Экспедиции, куда позавчера привез Лёху Григорьич. Большая часть долины уже была заполнена светом восходящего солнца. Только Пригород пока что находился в тени Горы, на которой стоял Лёха. Солнце светило ему в спину. Если хорошо приглядеться, то можно было различить огромную Лёхину тень, разлёгшуюся в долине: по холмам, заросшим низкорослым лиственничным лесом, по озёрам, покрытым пока ещё толстым слоем снега и льда, по шоссе, соединяющему Пригород с Городом.
«Да уж, — отметил про себя Лёха, — не успел приехать, а уже наследил на этой земле.»
За его спиной белыми волнами уходила за горизонт безлюдная горная страна, равная по площади где-то двум Франциям. На карте плотности населения такие районы выглядят обычно белым пятном. Да и в плане географии плато было почти не изучено. Только здесь, в районе Северного Города, велись кое-какие исследования. Лёхе-географу предстояло внести в них свою лепту, что само по себе было заманчиво. А в случае успеха — ещё и почётно...
— Видишь, начальник, как у нас погода меняется: вчера туман и сырость, а сегодня мороз и солнце, день чудесный, — объяснял Витька, — это ж Север, привыкай давай!
Мужчины защёлкнули крепления лыж и заскользили вниз по склону. Из Пригорода лыжников можно было разглядеть только в хороший бинокль. Если вообще кому-то до них было дело...
Витька ехал первым. Проезжал метров двести и останавливался, поджидая Лёху. Когда убедился, что инженер прилично стоит на лыжах, поехал вниз уже без остановок.
Сначала лыжникам сильно мешали заструги высотой чуть ли не по пояс (видимо, основные ветра здесь тянули поперёк склона). Через заструги можно было или перепрыгивать на ходу, или искать пути объезда по более ровному снегу. Что, впрочем, Витька, хорошо знакомый с этим склоном, и делал. Лёха поспевал за ним вполне успешно, хотя Басма в рюкзаке мешала ему получать удовольствие от спуска.
Нижняя часть склона была гораздо ровнее верхней. Её раскатали лыжники, да и находилась она в неглубокой ложбине, защищённой от сильных зимних ветров. Здесь уже Витька с Лёхой могли позволить себе спускаться быстрее. Ложась корпусом внутрь поворота, они пускали лыжи по плавной дуге, в конце которой, немного разгибая колени и уменьшая давление на лыжи, мягко входили в следующий вираж. Внизу все же Лёха поотстал — рюкзак всё-таки мешал, да и лихачить на незнакомом склоне было не в его правилах. Витька поджидал его у лыжной базы.
— А ты, начальник, нормально рулишь, уж поверь старому тренеру. Ножки у тебя чётко работают. Только вот корпус я тебе, если хочешь, немного по-другому поставлю, попрямее. Тебе ж самому легче станет. Много лишних движений делаешь... Ну, это я уже придираюсь! — расплылся Витька в своей «фирменной», кривой улыбке. Он, похоже, был доволен, что инженер у них шит не лыком.
Точно к началу рабочего дня лавинщики были в Экспедиции. Трезвый как стекло Михпетыч поджидал их уже давно.
— А, привет, мужики! — с места в карьер «поскакал» начальник. — Алексей, давай ко мне, Виктор — по плану.
Протиснувшись по коридору мимо рычащей Чары, Лёха сбросил вещи и собаку у себя в комнате и устремился «на ковер», а Витька пошел в гараж поковыряться с «Бураном».
— Давай, Лексей, заходи, думу думать будем, — поднялся навстречу Михпетыч и указал на свободный стул. — Ты пойми, дело сложное. Я сейчас вкратце объясню. Заказчик наших работ — Комбинат. Он здесь царь и бог. Хорошо хоть, люди там умные сидят, и понимают, когда им толковые аргументы приводишь. Но они там, имей в виду, сугубые технари: металлурги, горняки, обогатители, короче, в нашей области ни в зуб ногой — ни в метеорологии, ни в гидрологии, ни в лавинах твоих... Им это не надо. У них производство. Пойми. Им лишь бы всё работало. А вот лавины твои, будь они не ладны, им сильно мешают. Саламыч — предшественник твой — говорил, что проблемы эти у Комбината на ровном месте возникли. Когда предприятия строили, ни о каких лавинах не думали. Ну, горняки они. Металлурги. Понимаешь?
Лёха кивнул.
— Так вот, — продолжал Михпетыч, — если бы у них тогда специалисты по лавинам были, свои промплощадки, газопроводы и железные дороги они бы немного иначе разместили. И проблем было бы на порядок меньше. Как Саламыч объяснял, лавины здесь не такие уж и большие, ну, сдвинь объект на сотню метров — и дело в шляпе, уже безопаснее будет. Ну, стеночку там защитную возведи, может... Ты пойми, я не лавинщик, я гидролог. Я только со слов Саламыча говорю. Разумеешь?
Лёха снова кивнул.
— Идем дальше. Что Комбинату нужно? Чтобы у них всё работало. Чтобы лавины им не мешали. Для этого они и вышли на нас, на нашу Экспедицию. А мы что? Мы всегда только гидрологией и метеорологией занимались...
— Это я уже понял, — перебил Лёха, не любивший длинных предисловий.
— Ты пойми, у нас сеть по всему полуострову: гидрологические посты, метеостанции, всё это мы курируем и поддерживаем в рабочем состоянии. Государство на это денег почти не даёт, существуем мы опять же благодаря Комбинату, Договорам на исследования, которые с ним заключаем.
Лёха внимательно слушал начальника и иногда кивал, уже «без команды». Пока ему было все понятно и интересно.
— Жили мы, не тужили, пока не началась эта лавинная история. Рудник «Хребтовый», самый здесь глубокий, построили лет двенадцать назад, да так неудачно, что некоторые их стволы прямо на лавиноопасные участки попали. Теперь уж ничего не изменишь! В стройку миллиарды вложены. Раньше надо было думать... Вот и позвали Саламыча все это дело разруливать. Видный специалист был, по всей стране работал, даже военным помогал. Там они, кстати, с твоим Витькой и познакомились. Саламыч его потом сюда работать притащил. Ну, это к слову. Сам Витька потом, может, расскажет. Так вот. О чём это я?
— Про рудник и Саламыча.
— Вот-вот. Тогда и появилась у нас в Экспедиции лавинная тема, и Договор новый появился, снеголавинный. Саламыч всё это тянул со своими архаровцами и обеспечивал. Комбинат тогда вроде бы успокоился: Договора подписывает, деньги платит — мы работаем. Всё в шоколаде.
— А что, при Саламыче и, правда, лавины не сходили? — попытался уточнить Лёха.
— Ну, нет, почему? Сходили. Только почему-то без жертв и почти без ущерба. У него всё как-то вовремя получалось: и склоны закрывать для лыжников, и горняков предупреждать об опасности, и туристов в тундру не пускать. Он как будто знал, где и когда лавина сойдёт. — Михпетыч посмотрел Лёхе прямо в глаза. — Представь! При нем даже пару раз «Хребтовый» останавливали. А это гигантские убытки! Если остановить рудник надолго — Комбинат по головке не погладит. Нужно четко в срок и на короткое время — как раз тогда, когда лавины могут сойти. Сошли они в предсказанное тобой время — ты на коне. А не сошли — ты под конём! Короче, высший пилотаж тут Саламыч показывал, так я понимаю...
— Как же Вы его отпустили?
— Удержишь его, пожалуй...
Михпетыч примолк и закручинился. Он потянулся к электрическому чайнику, стоящему на тумбочке, потом достал пару кружек, кофе и сахар.
— Вот так-то, Лексей. Ты должен Саламыча заменить. Иначе нам всем будет крышка. Из-за лавин Комбинат на нас серчает. Твой Договор вообще не подписан, а уже май месяц на дворе; и гидрологи с метеорологами тоже лапу сосут. Ни на зарплату денег нету, ни на оборудование. Даже вон запчасти Григорьичу из «чёрной кассы» покупаю...
Разлили по чашкам кофе. Михпетыч положил себе три ложки с горкой, Лёха — одну.
— Надеюсь, тебя там, в Столице, хорошо научили?
— Я тоже на это надеюсь, — чистосердечно признался Лёха. Он уже начал понимать, какая ответственность ложится на его плечи. Медленно, но неотвратимо. Ответственность не только за сами лавины, их прогноз, но и за всю сеть гидрометеонаблюдений на Полуострове. Лёха прекрасно знал, как важно в науке постоянство наблюдений. Только имея длинный непрерывный ряд данных, ученые могут реконструировать природные условия прошлого, строить прогнозы на будущее, предсказывать погоду и поведение рек, ледников и даже вечной мерзлоты.
— Михал Петрович, я постараюсь. Вот только на всё это нужно время, и немалое. Как я понимаю, лавины уже скоро пойдут, а мне за это время ничего не успеть. Не только что-то новое придумать, а даже отчеты старые прочесть не успею... Вы только не подумайте, что я рисуюсь перед вами, соломку стараюсь подстелить. Дело-то сложное... Время надо, чтобы разобраться.
— Да понимаю, Лёш, понимаю. Только вот времени-то как раз и нет. Лавины лавинами. Хрен бы с ними. Но ты попробуй пока в Комбинате им зубы заговорить, пыль в глаза пустить, чтобы они хотя бы Договор подписали. Тогда мы все здесь в Экспедиции выиграем год времени, вздохнём полной грудью, а ты до следующей весны, до следующих лавин, успеешь придумать что-нибудь путное. Ну, в стиле Саламыча, — улыбнулся начальник.
«Да уж, — подумал Лёха, — попал, так попал. Один и между многих огней. С одной стороны Комбинат со своими рудниками и подразделениями, с другой — Экспедиция с сетью гидрометпостов, с третьей — сами лавины, которые надо как-то изучать и прогнозировать... Уж да уж... И как это "хрен с лавинами"? Я же ради них и приехал! А потом и люди могут быть в опасности, и рудники эти! Михпетыч, конечно, мужик хитрый, хочет моим телом пробоину в своём корабле заткнуть... Но понять его можно. Я же сам сюда приехал, по доброй воле, никто меня насильно не тащил. Вот и крутись, теперь, товарищ лавинщик!»
Лёхины размышления прервала Леночка-секретарь, влетевшая в кабинет без стука:
— Михал Петрович! Совещание в Комбинате! Сегодня! В три! Вас просили быть обязательно! Сначала в отдел ТБ к двум тридцати, а потом у Генерального, к трём!
— Собирайся, Лексей, и ты поедешь, — сжёг мосты Михпетыч.
 
Глава 8. Комбинаторика

Каким-то чудом Марк Григорьич за полтора дня, в одиночку, привёл экспедиционный УАЗик в порядок. Можно было в Управление Комбината ехать на нём. Михпетыч на правах начальника разместился в кабине, а Лёха — в салоне на откидной боковой скамейке. За Басмой присмотреть обещала «экспедиционная мамка» Маргарита Михайловна.
В дорогу Лёха взял с полки парочку отчетов Саламыча, касающихся ситуации на руднике «Хребтовом». Изготовлены они были еще дедовским способом, на пишущей машинке, с опечатками, замазанными белым «штрихом». В отчеты были вклеены черно-белые фотографии, напечатанные на пожелтевшей от времени и клея фотобумаге. Текст Лёха читать не смог (машину сильно трясло), а вот фото, карты и графики порассматривал.
Отчёты выглядели солидно, несмотря, на мягко говоря, несовременный внешний вид. Они начинались с детального физико-географического описания района, отдельно анализировалась погода за отчётный период, снежный покров в долине и на склонах гор различной экспозиции. Самая внушительная часть отчётов содержала сведения о лавинах — где, что, когда и при каких условиях случилось, с подробным описанием причин и последствий.
«Ну и классно, — обрадовался Лёха, — будет, с чего начать. Видать, Саламыч этот, и, правда, дельный мужик был. Уже легче. Вот только как он это всё без компьютера делал? Герой труда. Не иначе!»
Тем временем «буханка» уже рулила по Городу. Его центр показался Лёхе очень похожим на Северную Столицу: и архитектурой, и планировкой улиц. Слева от памятника Вождю была видна мечеть, немного дальше и правее — православный Храм. Примерно на равном удалении от них, на площади, располагалось здание Управления Комбината. Не хватало только синагоги.
УАЗик плавно затормозил у крыльца, Лёха и Михпетыч поднялись по ступеням, открыли тяжелые, похожие на университетские, двери и получили бумажки с печатями в бюро пропусков. Пройдя по лестницам и длинному плавно изгибающемуся коридору, Михпетыч постучался в тёмную массивную дверь начальника отдела ОТ и ТБ. Сидевший за столом хмурый грузный мужчина даже не поднялся со стула. И уж тем более не протянул руки. Только показал, скорее, приказал, глазами — садитесь.
— Ну, Петрович, что скажешь позитивного? — глянул исподлобья грозный начальник.
— Да вот, Виктор Иваныч, инженер снеголавинной группы позавчера из Москвы прилетел. Знакомьтесь — Ковалёв Алексей Геннадьевич. Штат теперь укомплектован полностью. Работы по Договору ведутся. И ещё лучше пойдут, будьте уверены, — отрапортовал Михпетыч.
Лёха, сам от себя не ожидая, привстал со стула и подобострастно поклонился — так его застращали Комбинатом и Договором за последние дни. Получив от Виктора Иваныча колючий взгляд, Лёха опять уселся на краешек стула. «Весовые категории» были явно не в его пользу.
— Ну, инженер, что умеешь, что знаешь, докладывай! — сразу перейдя «на ты», приказал начальник.
Лёха, как сумел, кратко обрисовал ситуацию. Объяснил, что знает и умеет многое, научили, но выдать результат сразу не получится — чтобы войти в курс дела, нужно время. Прозвучало это (Лёха сам почувствовал) как-то не очень убедительно.
— Ты, Петрович, какого-то недоучку с «материка» привез, — проговорил, не глядя на Лёху, Виктор Иваныч, — и хочешь, чтобы я под это дело тебе Договор подмахнул? А где гарантии? Если, скажем, завтра на «Хребтовом» лавина ствол снесёт? А? Как я тогда буду выглядеть перед начальством? Что, мне на пенсию тогда собираться прикажешь? Или сухари сушить? Или твоего лавинного инженера под суд отдавать?
— Не надо никого под суд, Виктор Иваныч, вы не думайте, что Алексей не справится, он справится, он же Университет окончил, и диплом у него «на отлично», — соврал Михпетыч.
— Знаем мы эти университеты — сейчас любая «шарага» университетом называется.
— Столичный Университет, простите, не «шарага»! — тихо, но твердо произнес Лёха.
Начальник как-то сразу изменился в лице. Это название произвело на него большее впечатление, чем все слова, сказанные прежде.
— Университет, говоришь? Столичный? А факультет?
— Географический, кафедра гляциологии и криолитологии.
Виктор Иваныч помолчал с полминуты.
— Ладно, юноша, поглядим, как вас там научили с лавинами бороться, — проговорил уже мягче начальник. — Через семь минут у Генерального в кабинете совещание. Идите, я поднимусь за вами.
Шагая по лестницам Управления вслед за Михпетычем, Лёха недоумевал. Почему же такой строгий начальник «купился» на его университетское прошлое? Знал бы этот Виктор Иваныч, как там, в Универе, народ пил и гулял... Кое-кто, конечно, учился... Но Лёха-то был не из их числа! Ой, сильна, видать, в старшем поколении вера в главный вуз страны!.. Вот теперь еще одна ответственность на Лёхе — не уронить «марку» своего Университета. Ну, попал, так попал! Как кур в ощип! Или во щи!
В приемной у Генерального толпились важные на Комбинате люди: начальники производств, подразделений, директора рудников, заводов, управлений, трестов, транспортных контор, командир горноспасателей при ведомственных погонах... Было заметно, что все они знакомы друг с другом очень давно — одни перешучивались и пересмеивались, другие мимоходом успевали решать текущие производственные вопросы. Комбинатовский народ держался просто, но с каким-то особым достоинством; в этих людях чувствовалась и сила, и характер, и смелость нести на своих плечах ответственность за судьбу огромного производства. Все ожидали приглашения войти.
— Ну, Лексей, первый раунд пока за тобой, держись, давай, и дальше! — шепнул Михпетыч.
Миловидная, но в годах, секретарша пригласила всех пройти в кабинет. Совещание у Генерального начиналось.
В кабинете размером с хорошую университетскую аудиторию размещался шикарный рабочий стол с диковинными средствами телефонной и селекторной связи и длиннющая столешница для совещаний с рядами стульев. Лёха с Михпетычем разместились в самом её конце. Вовремя подоспевший Виктор Иваныч уселся примерно посередине. Все зашуршали бумагами, розданными секретарём. Лёха привычно включил диктофон, достал ручку, блокнот и приготовился писать конспект.
— Всем здравствуйте! — энергично начал Генеральный, худощавый энергичный человек с большим лбом, резкими чертами гладковыбритого лица и короткой стрижкой. — У нас на повестке дня лавины, которые сами знаете, где уже сидят. Давайте кратко по объектам: сколько снега, какова опасность и какие прогнозы.
Начальники и директора по очереди, кратко, почти по-военному отчитывались перед Генеральным по обстановке на своих объектах. В целом, технари хоть и путались в терминах, но высказывались очень дельно. Дошёл черед и до Виктора Иваныча:
— Кроме всего вышесказанного, Комбинат финансирует работы по исследованию снежных лавин, которые уже более одиннадцати лет ведет Пригородная гидрометеорологическая Экспедиция (здесь присутствуют ее представители), — Виктор Иваныч указал раскрытой ладонью в сторону Лёхи и Михпетыча. — На днях вот подъехал молодой специалист, окончил Университет, по лавинной тематике. Мы с ним тут кратко переговорили, он заверяет, что всё будет с лавинами нормально, как и раньше, при прежнем инженере Нурисове. Тогда, если помните, наш отдел этот вопрос закрыл полностью. Лавинных ЧП не было, все производства работали спокойно...
Генеральный внимательно рассматривал лавинщика через длинный стол, пока Виктор Иваныч расписывал былые «заслуги» своего отдела ОТ и ТБ. Наконец, Генеральный предоставил слово Лёхе. Того сразу же бросило в жар — как-никак окружавшие его люди были старше минимум вдвое, а уж про их трудовые заслуги и вес в обществе можно было, наверное, слагать легенды. Распрямив дрожащие колени, Лёха каким-то чудом поднялся.
— Исследования снеголавинного режима данной территории, — он постарался начать уверенно, как на защите диплома, — связаны с необходимостью детального статистического анализа собранных за одиннадцать лет данных. Причем как метеорологических, так и особых, касающихся специфики залегания и метаморфизма снежного покрова. Кроме этого, требует пристального внимания изучение характера подстилающей поверхности, микро- и мезорельефа лавиносборов, создание «три-дэ» моделей опасных участков с выходом на математические методики прогнозирования лавинной опасности...
Лёху откровенно понесло... Как Остапа... Видать, от испуга... Некоторые слова, которые произносил Лёха, были малопонятны даже ему самому, а уж окружающим технарям — тем более. Хотя, конечно, звучали они весьма убедительно и даже наукообразно.
— А суть-то в чём? — внимательно выслушав, перепросил Генеральный. — Когда от вас ждать качественный прогноз лавинной опасности по району?
— Прямо сейчас не смогу, — слегка опешив, честно признался Лёха, — я только что приехал. Нужно время, чтобы войти в курс дела... Думаю, несколько месяцев. Все объехать, посмотреть, изучить, потом «забить» данные в компьютер, — Лёха уже успокоился и заговорил обычным человеческим языком, — посчитать, подумать, книжки полистать. Думаю, уже через год смогу прогнозировать лавины с большой точностью... Обещаю!.. Честное слово...
Все переглянулись. Лёха сам не знал, зачем он ляпнул такие слова, детский сад, блин, подготовительная группа. Но это, на удивление, сработало. Начальники заулыбались.
— Ну что ж, молодой человек, охотно верим, — произнес Генеральный. Потом краешками губ улыбнулся, окинул взглядом присутствующих и добавил: — У нас ведь нет других вариантов, правда, коллеги?
Напряжение спало, все немного расслабились, и Лёха совсем осмелел:
— Есть одна проблема, если позволите. Договор наш на снеголавинные изыскания до сих пор не подписан...
— Неужели?! — изумился Генеральный. — Виктор Иваныч, что за дела?
— Штат у них был не укомплектован, прогноза лавинной опасности не было...
— Исправь ситуацию, Иваныч, надо, чтобы люди спокойно работали, — распорядился Генеральный. — А вы, молодой человек, — обратился он к Лёхе, — входите побыстрее в курс дела, знакомьтесь с людьми, и ждём от вас результата. Не через год. А, желательно, уже в этом сезоне!
И разговор пошел о деталях — как защищать от лавин конкретные объекты и промплощадки, как действовать в случае ЧП.
— Два ноль в твою пользу, — пихнул Лёху в бок локтем Михпетыч, — с меня причитается!
 
Глава 9. День варения

На обратном пути Михпетыч ехал вместе с Лёхой внутри «буханки».
— Ты пойми, — учил он, — наука наукой, а на Комбинате многое решают личные отношения. Ты вот сейчас хвост-то Виктору Иванычу накрутил (оно и правильно), а он потом тебе это припомнит. Или уважать начнет. Одно из двух. Но он пешка, хоть ферзя из себя строит. Он мало чего решает. На Комбинате металлурги и горняки продукт дают, вот их слушай и уважай! Нормальные мужики. Я тебя потом на рудник под землю свожу, посмотришь, как там всё по-взрослому устроено. Ну, короче, ты понял. А по объектам лавиноопасным, я тебе все контакты дам, и директоров, и главных инженеров, и диспетчеров. Ну, чтобы прямая связь у тебя с ними была. И, пойми, — живое общение! Только оно! С людьми разговаривать надо. Общаться. Особенно в твоей области. Сойдет лавина или не сойдёт, почему, когда, почём — им всё это объяснять надо. Разжёвывать. Ответственность-то на них огромная: рудник, скажем, остановить — убытки. Бешеные. Осторожненько надо и с умом... Но ты, брат, не думай, под суд тебя вряд ли, ты же ведь не комбинатовский работник. Мы, типа, у них — совещательный орган... А решают-то они всё равно сами. Хотя, всякое может быть. Может и до суда дойти... Смотря, что случится. Хотя вряд ли. Так что ты уж давай, брат, работай с ними, общайся! Начальники это любят! А то, может, общие интересы у тебя с кем из начальников найдутся — лыжи там горные или рыбалка... Там уж сам смотри, не зевай. Личные отношения — они завсегда помогут, коль чего...
Дорога пролетела незаметно. В Экспедиции Лёху встречала запертая в комнате Басма. Чара, порыкивая, ходила возле её двери. Витька ковырялся в гараже. Второй в карьере рабочий день подходил к концу.
После работы Витька повез Лёху знакомиться с новым жильём. Это была Ванькина «гостинка»: комната на двенадцать «квадратов», прихожая и санузел. Не очень опрятная, с клопами и тараканами, но жить было можно.
— Сейчас Ваня со своей в разводе, — пояснил Витька. — У них всегда так: то сойдутся, то разбегутся, как челночок в швейной машинке — туда-сюда. Взбалмошная у него бабёнка. И Ваня, конечно, не подарок. Но я его уважаю. Мужик добрый. Короче, живи, пока Ванька с Горы не спустится, а там посмотрим.
— Вить, а денег у тебя можно занять? До получки? — попросил Лёха.
— Не вопрос! Сколько?
Сбегав в магазин за едой себе и Басме, Лёха засел за отчёты, которые прихватил с собой. Теперь он наконец-то мог спокойно почитать и подумать. Остаток вечера ушёл на беглое знакомство с лавиноопасными участками — пока что по фотографиям, картам и описаниям. Разобраться в них Лёхе было нетрудно, географию района он вызубрил еще в Столице. С каждым часом у Лёхи крепло уважение к Асану Саламовичу, который весьма профессионально и педантично подходил к своему делу.
Наскоро погуляв с собакой, Лёха завалился спать ближе к утру... А в восемь пятнадцать (не успев толком проснуться и позавтракать) он уже сидел в «буханке», собиравшей по адресам Лёхиных коллег. Дамочкам топать два километра до Экспедиции было лениво, вот и совершал Григорьич геройские пассажирские рейсы в Пригород каждый рабочий день, утром и вечером. Если «буханка» была в порядке... Подобрали и Витьку на его микрорайоне...
Экспедиция гудела, как пчелиный рой. На вечер намечалось торжество — день рождения Леночки. Уже с утра барышни суетились в районе кухни-столовой. А Чара с грустными глазами лежала возле них, ожидая с «барского» стола деликатесов.
Михпетыч распорядился выдать Лёхе из «черной кассы» небольшой аванс. Половина его тут же ушла в счёт Леночкиного подарка и уплаты долга. Пока дамы копошились на кухне, Лёха с Витькой, подрядив Григорьича, уехали на осмотр лавиноопасных участков. Начали, ясное дело, с рудника «Хребтовый».
Погода «шептала» — стоял лёгкий морозец при ясном небе. Окрестные горы нависали белыми декорациями. Казалось, до них можно было дотянуться рукой и даже раздвинуть, как занавес. Лёхе всегда почему-то хотелось заглянуть дальше: за гору, за перевал, за горизонт. Может, поэтому он и стал географом.
Лёхина главная лавина висела над «Хребтовым» монументально. Глубокая ложбина на склоне, в которой скапливались за зиму десятки тысяч тонн снега, была нацелена, словно ствол пушки, точно на промплощадку. Сразу вспомнились слова Асана Саламовича о неудачном выборе места строительства. «Да уж, — подумал Лёха, — надо было умудриться так построить рудник! Будто враг какой нашептал. Кругом ровная тундра, строй — не хочу. Видать, горняки где нашли рудное тело, там и начали копать. А о последствиях не подумали...»
Ясная погода и чистейший воздух скрадывали расстояние. Однако, топать до верха ложбины здесь, судя по перепаду высот, пришлось бы не менее получаса. Решили никуда не лазить, поскольку все было видно снизу. Лавинами пока что «не пахло».
— Вить, надо бы метеобудку поставить. Только не здесь, а там, наверху. Где лавина образуется. И осадкомер бы неплохо, — подумал вслух Лёха.
— И чего, четыре раза в день туда бегать? Или жить там прикажешь?
— Да нет, ты чего перепугался? Термограф поставим, недельный. У нас такой на леднике был, очень удобно. Пару раз в неделю подойдёшь, чернила в перо заправишь и «засечку» на ленте сделаешь. Вот только надо туда будку как-то затащить...
— Снегоходом только. Если, конечно, лишняя будка у Михпетыча найдётся. И термограф твой...
— А щупы снегомерные у вас есть?
— Есть, на два пятьдесят и на три пятьдесят.
— И все??? Здесь же снегу, судя по отчётам, от восьми до двенадцати метров!
— Чего нет, того нет, — криво улыбнулся Витька, — Саламыч нас тут не заставлял снегомерки делать. А в долине три с половиной метра щупа на наших маршрутах в любой год хватает.
— Ну ладно, разберёмся потом, — согласился с Асаном Саламовичем (но не с Витькой) Лёха.
— Разберёмся, только после «дэрэ», ладно, Лёх? Там барышни нас заждались. Стол накрыли. Поедем, может?
Лёха, промолчав, пошел фотографировать участок с разных точек, сориентировал по сторонам света крупномасштабный план участка из отчета, просмотрел фото лавин разных лет (от линий отрыва до конусов выноса) и попросил Григорьича ехать дальше на следующий объект. Витька сник и поскучнел.
Мельком осмотрев еще два опасных склона, где лавины были не такие крупные и сходили не ежегодно, лавинщики всё же прибыли к праздничному столу.
— Иван, а ты как здесь оказался? — возмутился Лёха. — Ты же должен быть на Горе?
— Не ругайся начальник, у меня между «сроками» шесть часов, стало быть, еще четыре с половиной часа до очередного осталось. Всё успею, всё сделаю. И шурф я вчера выкопал, и снегомерку сделал. Не ругайся. Я на лыжах спустился, а обратно на «Буране» поднимусь.
— Ты с ними, Лексей, давай, построже, — посоветовал Михпетыч. — Они живо тебе на шею сядут. А ты Иван, смотри, чтобы в последний раз!
— Да я ж только Леночку поздравить! — вроде как «отмазался» Ваня.
Веселье пошло и поехало. Красотка Лена была «в самом соку», справляла тридцати-с-небольшим-летие. Стол ломился. Михпетыч притащил из Пригорода огромный букет цветов и подарок — что-то из золота в красном бархатном футляре.
Праздник удался на славу. Мужики и дамы пили много. Трезвыми сидели только язвенник Григорьич и молодой инженер-гидролог Сережа. После шестого тоста Михпетыч принялся нахваливать Лёху и его «подвиги» на Комбинате. Первые деньги по снеголавинному Договору должны были прийти уже к концу недели. Это известие было встречено бурными овациями, и седьмой тост был поднят за Лёху.
Произнося ответный восьмой тост, Лёха слегка запинался и путался в мыслях. Но всё же сформулировал, что ему очень приятно работать в таком дружном коллективе, и что он сделает всё возможное... чтобы... (Лёха долго подбирал слова) ...чтобы всё было хорошо!
После тоста этак десятого вышли «покурить». Именинница Леночка потащила Лёху в свой кабинет и навалилась спиной на дверь изнутри:
— У меня мужик в отпуске, пойдём седня ко мне? — и она прижалась к Лёхе всеми своими горячими формами, прикрытыми лишь тонким крепдешиновым платьем. — Ты ведь один приехал? И я пока одна... Выпить найдем и закусить... — И она, томно мурлыкнув, мягко просунула колено Лёхе между ног и зажмурилась в ожидании поцелуя. В себе Леночка была уверена «на все сто». Надо сказать, основания у нее для этого имелись.
Лёха явно не ожидал такого поворота событий. В его планы общение с замужней, пусть и прекрасной, женщиной не входило.
— Я бы рад, Лена... но... у меня собака! — не сразу нашелся Лёха.
— И её возьмём, — продолжала мурлыкать Леночка, — я животных люблю.
— И, это... — Лёха судорожно выдумывал другую причину отказа, — это... я с Ваней договорился... его на Гору на снегоходе проводить. Как он один поедет? Выпивши? Безопасность и всё такое. Я его одного не отпущу.
Помурлыкав еще пару минут и исчерпав все свои женские аргументы, Леночка потеряла к Лёхе интерес и пошла догуливать праздник.
А протрезвевший и ошалевший Лёха принялся помаленьку вытягивать Ваньку из-за стола.
— Ща, начальник, еще полчасика! Заправлюсь только и поеду!
Лёха не понял, какую «заправку» имел в виду Ваня, но из вежливости присоединился ненадолго к общему столу. Что ему оставалось делать? В коллективе без году неделя.
...Через сорок минут Лёха понял, что его «отмазка» перед Леночкой превратилась в чистую правду, и Ваньку в таком состоянии одного отпускать на Гору никак нельзя. Через пятьдесят минут он твердо сказал Ване, что поедет один.
— Ща, начальник, только Басму с Чарой угощу.
...И только через час, после вмешательства Михпетыча, не совсем трезвый Лёха и совсем нетрезвый Ванька вместе оседлали экспедиционный «Буран». Времени до «срока» оставалось всего ничего. По куску фруктово-коньячного торта им обещали оставить в холодильнике...
 
Глава 10. Засада

Лёха, уже привычно, запихал бедолагу Басму в заплечный рюкзак, а Ванька взгромоздился за руль снегохода.
— Рукавицы не забыл?
— В кармане.
— Надень.
— Жарко. Я к своим тридцати шести сорок добавил.
— Надень, говорю. Руки отморозишь.
Миновав расчищенные бульдозером дороги, с трудом разминувшись со встречным КАМАЗом, лавинщики перевалили через снежный бруствер обочины и взяли курс на долину горной реки. Поднимались обычно по ней, объезжая Гору по большому кругу через соседний распадок.
Обычно лавинщики, когда поднимались вдвоём, одного человека сажали в сани или ставили на лыжи. Снегоходу так было легче. Но сейчас было не до этого.
По долине реки прошли легко. Километра через два начался затяжной подъём. Стало ясно, что двух седоков снегоход не вывезет. Уже в первой трети подъёма Лёха спрыгнул и попробовал бежать рядом. Сначала это ему удавалось — «Буран» полз в гору еле-еле. Но метров через триста склон стал выполаживаться, и Ванька поехал быстрее. Ну а Лёха, естественно, выдохся. Попробуй-ка ломиться в гору в зимней одежде, да еще после застолья!
Когда Лёха выбрался, уже шагом, за перегиб склона, Ваньки нигде не было. «Что за дела! — опешил Лёха. — Как сквозь землю провалился. Пропал на ровном месте. Не инопланетяне же утащили!»
Лёха пустил Басму на снег и поглядел на часы: до «срока» оставалось четырнадцать минут. Следов «Бурана» не наблюдалось. «Вот пьяный дятел, долетался», — ругнул себя Лёха. Пришлось возвращаться назад, на поиски следа. Сумерки перекрасили всё вокруг — снег и даже небо — в тусклый серый цвет. На душе у Лёхи тоже стало серовато.
Следы «Бурана» нашлись ниже по склону, хотя на твердом насте они были едва различимы. Лёха шел теперь строго по ним. Стало ясно, что Ванька решил забрать правее, ближе к борту долины. Может, сокращал путь, а, может, уменьшал крутизну подъёма. Басма, найдя след, иноходью скакала точно по нему.
Метров через двести Лёха начал догадываться, в чем может быть дело. След теперь шел вдоль снежных карманов — глубоченных ям, выдутых ветром вдоль долины ручья. Еще через сто метров показался и «Буран», лежащий на дне очередной ямы кверху гусеницами. Рядом на снегу сидел Ванька и ржал над самим собой. Расколовшееся натрое лобовое стекло валялось рядом. «Живой, пронесло...» — выдохнул Лёха.
— Прости, начальник, раздолбая, — сквозь гомерический хохот каялся Ванька. — Лихо же я навернулся! Сто раз ездил, знаю, что тут ямы каждый год выдувает, а все равно ж влетел. Ты бы видел, какое я сальто крутанул, чтобы под «Бураном» не оказаться! А то он триста кило весит, только бы мокрое место осталось...
— Ты, гимнаст, знаешь сколько сейчас времени? — начал заводиться Лёха.
— Сколько?
— Четыре минуты до «срока»!
— Успеем! Срок считается от минус пятнадцати минут до плюс пятнадцати. Значит, еще девятнадцать! — заплетающимся языком выдал Ванька «умную» мысль и попробовал подняться. — Ой, ё, — и снова осел на снег. — Да, начальник, я, похоже, отъездился.
— И отбегался.
Изучив Ванькино повреждение, лавинщики поняли, что перелома, скорее всего, нет. И коленка, и голеностоп с трудом, но двигались.
— Лёш, вот тебе блокнот и карандаш. Иди, давай, наверх, снимай «срок», — командовал, как записной начальник, Ванька. — Ты уже всё знаешь, я тебе только не показал, как анеморумбометр работает. Не забудь ведро на осадкомере поменять. Оно у входа стоит, под батареей. Там всё открыто. Ты беги, а я покопаю пока маленько лопаткой. Большую потом захвати, совковую, когда меня выручать придёшь. Без лопат мы отсюда «Буран» не вытащим.
— Ты уверен, что я тебя выручать приду, после того, что ты сегодня натворил?
— Конечно, уверен. Ты ж не бросишь коллегу. Лопата при входе стоит.
Лёха с Басмой поняли ход Ванькиных мыслей, спорить не стали и, не теряя времени, вприпрыжку понеслись наверх. Заблудиться было сложно: ориентир — вершина Горы с конечной станцией кресельного подъёмника — даже в белой ночи был хорошо виден на фоне неба. «А если туман, как три дня назад? — вспомнил Лёха. — Тогда вообще заблудишься. Надо будет здесь, что ли, вешки поставить...»
За две минуты до окончания «срока» взмокший как мышь Лёха взбирался по ступеням метеобудки. Маленькая Басма с языком на плече тоже почти не отстала.
Путь вниз дался им проще. Лёха опасался в сумерках промахнуться мимо Ванькиной ямы. На белом пологом склоне размерами «километр на два» вообще не было никаких ориентиров. Если «Буран» на твердом снегу следы оставлял, то человечьи и щенячьи следы разглядеть было невозможно. Снег был как камень. Лёха решил держаться поближе к левой стороне долины, где по рельефу угадывалось верховье ручья. Где-то ниже должны были начаться злополучные ямы. Так и есть — Басма, забежавшая вперед метров на сто, первой почуяла Ваньку и радостно затявкала. Лаем пока это назвать было трудно, но, видно было, что она очень старалась.
Когда Лёха доплелся до ямы, собака и человек обнимались. Хотя Басма, чуя запах спиртного, активно воротила от Ваньки нос.
— Блин, Лёха, «Буран» надо было сразу перевернуть. Я пытался один, да не смог. Прости инвалида.
Вдвоем мужики живо поставили снегоход на гусеницы. Под ним снег был совсем желтый от вытекшего из бака бензина. Лёха снял капот и внимательно изучил «окрестности» коробки реверса.
— Ну, масло не убежало, похоже, и то хорошо!
Мужики принялись долбить лопатами «железобетонный» снег на нижнем краю ямы, чтобы организовать выезд. Ванька — лежа на боку, а Лёха — на своих двоих. Переместив кубометра четыре снега и прикончив одну из лопат, лавинщики принялись заводить мотор.
— У, зараза, — ругался, дергая за ручку стартера не вполне протрезвевший Ванька.
— Ты бензин-то подкачай, — посоветовал, вспомнив молодость, Лёха, — и кнопку на карбюраторе нажми.
— И то, правда, — согласился Ванька, неистово заработав резиновой грушей.
Карбюратор наполнился бензином, и «Буран» с грехом пополам завёлся. Бензин вытек не весь.
— С тебя стекло и полный бак бензина! — строго наказал Лёха.
— Есть, сэр!
— И набор гаечных ключей нам на долгую память.
— Это уже перебор, шеф!
— Асан Саламыч тебя бы вообще прикончил, как я понимаю.
— Не, он добрый был!
Пока Ванька на карачках выползал наверх, Лёха неумело поёрзал на снегоходе по дну ямы назад и вперед, нацеливая его точно на подготовленный выезд. С третьего раза ему удалось выскочить на ровный снег, ценой, правда, еще одного переворота. «Одноногий» Ванька был ему не помощник.
— Ну, вот и славненько, — вещал Ваня, пряча усталую Басму в рюкзак и усаживаясь на «Буран» сзади. Наступила его очередь быть пассажиром. Вместо руля в руках у Ваньки было теперь отвалившееся лобовое стекло.
— Иван, блин, — начал раздражаться Лёха, — давай Басму мне на грудь. Навернёшься спиной — и конец собаке!
— Твоя правда, начальник, — отозвался теперь уже послушный Ванька, чувствуя, что напортачил сегодня изрядно.
По знакомому маршруту, но не в лоб, а по плавной дуге, Лёха выехал на вершину. Записали снятые показания в журнал, включили анеморумбометр. Ваня пощёлкал тумблерами, показывая начальнику, как работает аппарат. Стали думать, как жить дальше.
— Ты вот что, Иван, скажи, — прямо спросил Лёха, — Я только приехал, а уже такие дела: ты сдуру травмировался, Витька работать не хочет, ему банкет в Экспедиции важнее... Вы же мне какую лапшу вчера на уши вешали? «Помогать тебе во всём будем!» Понимаю, я молодой, а вы старше, и работали много без меня... Но порядок-то быть должен? Как с вами Асан Саламович управлялся?
Трезвеющий Ванька изобразил на лице раскаяние и работу мысли, подумал и после паузы изрёк:
— Знаешь, Лёш, а он и не управлялся. Как-то так дело поставил, что мы его слушались без лишних разговоров. Вот и вся его философия. Всё его руководство.
— Авторитетом вас задавил что ли?
— Может, и так. А ещё он мягкий был и вежливый. Но настойчивый. Такому не откажешь.
Помолчали.
— Давай чай, что ли пить, скоро утро, — на правах «хозяина» предложил Ванька. — Меня сегодня Витька должен сменить. Может, ты на «Буране» за ним сгоняешь? Бензин в канистре есть. Заправься. Я на ногу наступить не могу... Ты уж не обижайся, начальник, я потом отработаю, после больничного.
Лёха оттаял и уже по-братски жалел незадачливого Ваньку:
— Конечно, сгоняю, мне ж в охотку, только я на «Буране»-то не очень умею, если честно. И без стекла ехать «не айс». Может, у тебя очки горнолыжные найдутся?
— Да, вот, забирай, хоть насовсем. Только Басму мне оставь, пускай животинка отдохнет, набегалась вчера, маленькая ведь ещё!
На том и порешили. Поспав часа четыре, Лёха утром аккуратненько и без приключений доехал до Экспедиции. В теплом гараже они с Витькой зашили леской и поставили на место лобовое стекло; заварили сломанную лопату, прикрепив ее к снегоходу на хомутах, которые тут же смастерил рукастый Витька. Достали из-под снега сани, отличавшиеся от обычных тем, что к ним задом наперед был приварен железный стул.
— Так лучше, снег в лицо не летит из-под гусениц, — пояснил Витька.
Смена вахты на Горе и транспортировка в травмпункт хромого Ваньки затянулась до самого вечера. «Что за фигня, — печалился про себя Лёха, — время-то уходит. И когда мне наукой заниматься? То одно, то другое... А лавины со дня на день пойдут? Что я на Комбинате рассказывать буду? Как Ваньку из ямы вытаскивал и Леночкин день рождения отмечал? Вот, засада...»
Ваню все же загипсовали (сказали, что сильное растяжение) и выдали напрокат два костыля. В «гостинку» лавинщики попали в половине первого ночи. Засесть за отчёты у Лёхи совсем уже не осталось сил. Но впереди было два выходных — и это радовало.
Мышцы гудели как в детстве, когда тренер давал первую нагрузку после долгих каникул.
 
Глава 11. Гранит науки

Субботним утром Лёха сбежал от Ваньки на работу. Надо было побыть одному, внимательно почитать отчёты и обмозговать план дальнейших действий. Ванька с Витькой в таких делах были ему не подмога. Или даже помеха.
Как Лёха не крепился, на него снова накатила хандра. Пока он барахтался в водовороте новых встреч и событий, было полегче. Но как только срочные дела отступили, вернулось внутреннее беспокойство, ощущение собственной немощи и абсурдности бытия. Опять стало пусто и одиноко.
— Что, Алексей, тебе дома не сидится? Нашел бы себе девушку хорошую, — подначила Лёху дежурный метеоролог Руслана. — А то на работу в выходные пришёл. Непорядок!
— Потом отдохну, — отвечал Лёха, — когда с лавинами разберусь немного.
В кабинете лавинщиков было неуютно: обшарпанные стены и полы, вечно падающая с потолка штукатурка, допотопная мебель и старинный компьютер. Лёха вытащил на стол стопку отчетов и засел за работу.
«Спусковой механизм» схода весенних лавин ему был понятен: в снегу появлялась вода и подмывала снежную толщу. В какой-то момент времени снежно-водяная каша теряла устойчивость и соскальзывала вниз. По пути она захватывала новые массы талого снега и воды, достигая иногда огромных объемов и больших скоростей.
Короче, Лёхе в срочном порядке надо было научиться угадывать этот самый момент: когда мирно лежащая на склоне снежная толща вдруг превращается в разъярённого зверя, готового снести всё на своем пути.
Но как с этим справлялся Саламыч? Неужели у него была какая-то особая формула для прогноза лавин? Компьютером он не владел. Лёха знал это точно. Обработать на калькуляторе огромные массивы данных было невозможно. Лёха терялся в догадках, лихорадочно перелистывая отчёты своего предшественника и выискивая в них хоть какие-то следы методики прогноза лавин.
...Утром воскресного дня на вахту заступила сторож Никаноровна.
— Тебе комнату-то так и не дали? Разве так можно? Инженер из Столицы приехал, а жить ему негде? Ну, я Петровичу скажу! Разве ж это по-людски?
Лёха постарался побыстрее отделаться от сердобольной Никаноровны и снова погрузился в работу. Ему было ясно, что для прогноза лавин нужно следить за температурой снега и за наличием в нём воды. Но в этом-то была главная загвоздка. Как измеришь температуру? Десятиметровый шурф (с трехэтажный дом) в лавиносборе не выкопаешь: тяжело, глубоко и, главное, очень опасно. А будешь копать где-то в другом месте — не получишь правдивые данные.
Остается что? Метеорология! Только она одна могла спасти Лёхину репутацию, а, может, и голову.
Многолетние данные о погоде накоплены, время схода лавин известно. Осталось только вывести формулу зависимости одного от другого! Вывел — и пользуйся. Сиди себе в тепле на метеостанции, подставляй данные в формулу и лавины предсказывай! Тишь и благодать!
Лёха в общих чертах представлял себе метод дискриминантного анализа, с помощью которого можно будет вывести заветную формулу. Но на обработку огромного массива данных нужно время — дай-то Бог успеть к следующему сезону. Но как быть этой весной?
Лёха решил пока действовать по-простому: выписать в электронную таблицу только те данные, что касались схода самых больших лавин последних лет (эту работу можно сделать за несколько дней) и для наглядности нарисовать графики и диаграммы. А по ним уже сопоставить текущую ситуацию с прошедшими годами и сделать приблизительный прогноз лавин. «На безрыбье» такой вариант должен был сработать.
«Ну, хоть что-то! — повеселел Лёха, — главное — двигаться вперед, а там будь, что будет!»
Следующие дни ушли на ввод метеоданных в электронную таблицу. Лёхе казалось, что его пальцы уже стёрлись на целую фалангу. Благодаря монотонной работе «лишние» мысли о несовершенстве окружающего мира и «горемычной» собственной судьбе уже не приходили.
Погода за окном безумствовала: то поднимался ветер, принося мокрый снег и дождь, то выглядывало на несколько часов солнце, то накрывал штиль с туманными ночами. Дело явно шло к потеплению.
Началось снеготаяние. Нулевая изотерма, за поведением которой так внимательно следил Лёха, захватывала все новые и новые слои. Скоро и весь снег в долине прогрелся и пропитался влагой, а ледяные кристаллы в нем заметно укрупнились и приобрели округлую форму. «Чисто шарики-подшипники», — иронизировал Лёха.
Ванька был на больничном, Витька — на Горе. Лёхе приходилось напрягаться, чтобы успевать везде: копать шурфы, мотаться по району, наблюдая опасные участки, общаться с комбинатовским и рудничным начальством. А по вечерам «забивать» свежие данные о погоде и снеге в компьютер.
Нулевая изотерма появилась и у Витьки на Горе. Её наступление шло сразу по двум фронтам: сверху (от теплого воздуха и дождей) и снизу (от каменистой почвы, прогретой сквозь снег солнечной радиацией). Этим картина снеготаяния усложнялась ещё больше.
...Тепло в этом году на Север приходило не быстро, а как бы накатывало волнами. Погода менялась часто, но резких оттепелей пока не случалось. Их-то как раз и боялся Лёха. А ещё он боялся дождей. Но эта весна будто бы щадила Лёхины нервы.
В один из дней, инспектируя опасные участки, Лёха в снегу обнаружил трещины. Там, где обычно происходил отрыв лавин в прошлые годы. В отчётах он тоже читал об этом. Иной раз трещины говорили о том, что напряжение в снежной толще исчезло, и опасности уже нет; а в другой год именно по ним после дождей отрывалась лавина.
Лёхина нервная система была на пределе. Сойдет — не сойдет? Орел или решка? Впору было бросать монету. Или ставить свечки всем святым.
Каждый день Лёху донимало начальство. Оно тоже смотрело в бинокль на трещины в снегу. И, конечно, боялось. За людей и свои кресла.
Однажды, сам не ожидая от себя, Лёха заглянул в храм. Благо, тот был рядом с Управлением Комбината. Лёха не знал, как надо вести себя в церкви, ему просто хотелось войти и постоять в уголочке. Шла какая-то служба.
— О Богохранимей стране нашей, властех и воинстве ея, Господу помолимся, — громко нараспев тянул священник.
— Господи, помилуй, — подхватывал хор, состоящий в основном из женских высоких голосов.
Хотя не все слова были понятны Лёхе, общий смысл происходящего он улавливал. Дама на высоких каблуках, накинув капюшон модной шубки на голову, ставила свечки рядом с Лёхой. На всякий случай он подсмотрел, как это делается. Проскользнув к свечной лавке при входе, Лёха попросил у бабули самую толстую свечу и поинтересовался, к какой иконе ее лучше поставить, чтобы помогла в работе.
— Да ты, милок, не ту свечу просишь. Эта в алтарь ставится. Давай я тебе лучше простых свечек дам.
— Так куда их лучше поставить?
— Ты не иконе свечку ставь, а Богу. И проси святого за тебя помолиться. Сам решай, кто тебе ближе.
— Так я никого не знаю.
— Не беда. Жития святых почитай, подумай. Тогда и поймёшь, к кому у тебя сердце лежит. Но имей в виду, что чудеса не святые совершают, а Господь Бог. Святые только за нас молятся.
Лёха мало что понимал в этой непривычной терминологии и системе координат. С икон на него взирали десятки глаз: и строгих, и добрых, и бесконечно грустных. Несколько женских голосов на разные лады выводили «Господи, помилуй!». Лёха не знал, как называется это многоголосье, но звучало очень красиво. Он выбрал подсвечник в самом углу, чтобы никому не мешать — служба-то была в самом разгаре. С иконы на него посматривал святитель Николай.
...Погода Лёху пока радовала. Осадков не было, а туманы потихоньку «съедали» снег. Лавины могли и не сойти вовсе.
Несмотря на Лёхины доводы, начальство пребывало в тихой панике. Его можно было понять: над «Хребтовым», «Гравийным», дорогами, трубопроводами и промплощадками нависали десятки тысяч тонн непонятного им и враждебного снега.
И вот напряжение достигло предела. Лёху вызвали на рудник «Хребтовый». В кабинете Главного инженера уже собралось все горняцкое и комбинатовское руководство. Ждали только директора рудника, Олега Митрофаныча Загорского.
— Ситуация очень сложная, коллеги, — начал Главный, — вы помните ситуации трёх последних лет. Помните две лавины, ущерб от которых составил сотни миллионов рублей. Сейчас под угрозой находится вся энергосистема рудника, лавина висит прямо над подающей подстанцией. Зацепить может и скиповой ствол, и вентиляционный. В многоснежные годы, как я понимаю, возможны сходы и более крупных лавин. Так что для начала предлагаю заслушать нашего инженера-лавинщика.
Лёха поднялся со стула:
— Этот сезон, как показывают собранные данные, хотя и многоснежный, но не такой опасный, как предыдущие. Все дело в темпах потепления и снеготаяния. В этом году оно идет плавно, без резких перепадов температуры. Нет и значительных осадков. В этих условиях метаморфизм снежного покрова происходит постепенно, тепло и влага проникают в него медленно, не ослабляя снежную толщу, а, напротив, способствуя ее уплотнению, упрочнению, оседанию и таянию. Кстати, об этом же свидетельствуют и трещины, появившиеся в лавиносборе, под которым мы с вами сейчас находимся.
— Молодой человек, а Вы точно уверены, что не шарахнет? Если не ошибаюсь, Вы здесь без году неделя, — язвил Виктор Иваныч из отдела ОТ и ТБ.
— Я уверен, что лавина на промплощадку не сойдёт. По крайней мере, сейчас, сегодня. Метеопрогноз на ближайшие дни тоже благоприятный. Думаю, за эти несколько дней снег ещё больше уплотнится, и опасность схода лавин исчезнет полностью.
— Вы отвечаете за свои слова? Письменное заключение дадите? — не унимался Виктор Иваныч.
— Дам, — выдохнул Лёха.
Слово взял директор рудника, Олег Митрофаныч.
— Всё это хорошо. Но безопасность производства не должна зависеть только от слов и подписи инженера лавинной службы. При всём к нему уважении. — Митрофаныч сделал выразительную паузу и по-отечески поглядел на Лёху. — Ты, Виктор Иваныч, конечно, прав... Но доверять специалистам необходимо. Поскольку «цена вопроса» чрезвычайно высока, предлагаю компромиссный вариант. Давайте расстреляем лавину из пушки.
Все присутствующие, как по команде, дружно повернули головы в сторону Олега Митрофаныча.
 
Глава 12. Перспективы

— А что, — продолжил директор рудника, — мы с командиром артиллерийского полка хорошо знакомы, вместе на рыбалку ездим. У них стрельбы постоянно идут. Какая им разница, где пальнуть? Я командиру позвоню, и после обеда пушка будет на нашей позиции. К этому времени мы остановим рудник и выведем людей. Немного постреляем в лавину и поймём, прав наш молодой лавинщик или нет?
Совещание загудело. Было видно, что идея с пушкой понравилась.
— Хорошо, а кто будет оплачивать услуги артиллеристов? — поднялась с места серьёзная дама в очках, экономист или бухгалтер.
— Да никто, — улыбнулся Митрофаныч, —  мы вояк часто техникой выручаем, дорогу к ним чистим, со стройматериалами помогаем. Так что всё будет по «бартеру». А пострелять они ой как любят! — и директорская улыбка стала ещё шире.
...К вечеру того же дня на руднике установили оцепление, прикатили пушку-сорокопятку, притащили три ящика осколочно-фугасных снарядов. В стороне, в безопасном месте, расположился «штаб операции»: любопытный шахтерский люд, руководство и Лёха вместе с ними. Разговор пошёл совсем неофициальный. Горняки, вплоть до высокого начальства, оказались очень компанейскими и простыми людьми. В ожидании стрельбы они травили горняцкие байки и даже делали шутливые ставки на сход лавины. Не до шуток было только Лёхе и Виктору Иванычу.
Худой и высокий старлей колдовал возле своей любимой пушки. Солдат-срочников он к ней не допустил, заряжал и стрелял сам. Первые выстрелы ушли в «молоко». Артиллерист каждый раз корректировал прицел, дёргал спусковую верёвку и смешно отскакивал от пушки, зажимая уши ладонями. Третий выстрел пришёлся точно в цель. Воронка от снаряда была хорошо заметна в бинокль. Лавина стояла как вкопанная. Горняки уже стали поздравлять Лёху с «победой».
Но шестой выстрел лавину всё-таки расшевелил. Народ охнул и схватился за мобильные телефоны. В первые секунды показалось, что беды не миновать — так быстро рос и ускорялся поток. Но ниже, на пологой части склона, силы трения всё-таки взяли верх. Лавина замедлилась, а потом и вовсе остановилась на приличном расстоянии от промплощадки.
— Ну, что, инженер, смотри! Сошла твоя лавина! — заголосил после перенесенного стресса Виктор Иваныч. — Где ж твой хвалёный прогноз? А говорил — не сойдет?
— Да ладно, Иваныч, ну что ты, — урезонил его директор рудника, — молодец наш инженер. Ты же помнишь, какая лавина в прошлом году была: через две дороги перескочила и подстанцию разнесла. А эта — совсем маленькая, всего-то с километр проехала. И то после выстрелов. А сама она, может, и не сошла бы никогда. Так что дельный у нас инженер, и прогноз у него правильный!
Виктор Иваныч недобро зыркнул в сторону Лёхи, но предпочёл промолчать. Митрофаныч в «табели о рангах» имел гораздо больший вес.
...После удачно проведенной весенней лавинной кампании у Лёхи появился повод гордиться собой. Хотя, конечно, он понимал, что ситуация была не из сложных. Ему повезло, как обычно везёт всем новичкам.
Бурные события последних недель прогнали обычную Лёхину хандру за горизонт. Но она свое дело знала. И использовала каждый шанс, чтобы вернуться. Предвидя это, Лёха старался постоянно занимать себя делами.
На полученные от Комбината деньги Михпетыч купил Лёхе новый компьютер, сканер и цветной принтер формата А3. А вот лишних метеобудок, термографов, датчиков и другого необходимого для работы оборудования на складе Экспедиции не нашлось.
— Закажем потом, поближе к зиме в краевом управлении, — пообещал Михпетыч, — дай с делами разобраться.
— Я сегодня же список подготовлю, ладно? — сразу попытался поймать его на слове Лёха. Стиль работы своего начальника он хорошо изучил.
— Делай, делай, пусть будет.
— А с комнатой для меня как? Не вечно же мне у Ивана жить? А если к нему жена вернётся?
— Не заплетай мне последние мозговые извилины, Лексей. Ты же к Витьке на днях переезжаешь. Я это знаю.
— Это ничего не меняет. Мне нужно своё жильё!
— Будет тебе «гостинка», будет. В Администрации обещали. Всё в своё время!
Витька с семьей улетел в отпуск. Лёха с Басмой перебрались к нему. Надолго, почти на все лето. Северяне обычно летали в «сдвоенные» отпуска, потому что государство раз в два года оплачивало им авиабилеты.
Запланированная стройка двухэтажного гаража на Горе легла на плечи Лёхи и Ваньки. «Инвалиду» гипс сняли, и он почти уже не хромал. Кузов экспедиционного ЗИЛа загрузили досками, брусом, гвоздями, рубероидом, цементом и кирпичом. Осталось дождаться, когда Григорьич будет свободен. Пока что он целыми днями возил гидрологов по водным объектам.
В долине тем временем бушевала весна. На Север она всегда приходит стремительно: за какие-то пару дней кусты и деревья выбрасывают листву, а травы, боясь упустить короткое лето, выстреливают стеблями распускающихся прямо на глазах соцветий.
Горы вокруг тоже изменились. Склоны позеленели на нижнюю треть, на две трети оставаясь серо-буро-белыми. Как на фотобумаге, на склоне Горы постепенно проявился тракторный серпантин, когда-то проложенный геологами. Снег умирал, истекая ручьями.
На вершине наконец-то обнажились выходы скальных пород, обходящая их дорога и покрытый плоскими камнями, похожими на кровельную черепицу, пригорок метеоплощадки.
Начал вытаивать и балок. Лазить через люк перестали, откопали входную дверь. В окно теперь свободно проникал дневной свет. Даже с избытком, поскольку в эти широты пришел настоящий полярный день. Солнце не уходило за горизонт вовсе, нарезая по небосводу спираль без конца и края.
Наконец, звёзды сошлись, и ЗИЛ по серпантину медленно пополз в гору. На крутых участках он вставал почти на дыбы, показывая пассажирам в лобовое стекло только низкое северное небо. Порой приходилось ломами спихивать с дороги крупные камни. Было неясно, что Григорьич делает виртуознее: ругается или водит машину. Но даже ему подъём давался с большим трудом. Часто грузовик не вписывался в поворот, и пассажиры, выскочив из кабины, подсказывали водителю расстояние от заднего колеса до обрыва. Залезать в машину после такого им не очень-то хотелось.
...Сначала Лёха с Ванькой из кирпичей сложили столбики фундамента, затем из бруса собрали каркас будущего гаража. Въезд на второй этаж решено было сделать по деревянной эстакаде, прямо с дорожной насыпи.
Физически тяжелые работы были закончены, и лавинщики перешли на обычную десятидневную вахту. Обшивать гараж досками теперь можно было в одиночку. Ванька спешил спуститься вниз, поскольку к нему, наконец-то, вернулась жена с семилетней Иришкой. Лёха не возражал. Ему хотелось побыть одному. Собака одиночеству не мешала.
Погода стояла солнечная, было нежарко, градусов 10-15, и постоянно дул ветерок. Комары сюда почти не долетали. Лёхе нравилось, выходя из балка, смотреть вдаль на покрытую зеленым лиственничным ковром долину. На россыпь озер, отражающих небо, на трубы Города, рудничные копры Пригорода, реку, уносящую светлые воды за горизонт, к суровому Ледовитому океану. Время текло вокруг Лёхи зримо, вместе с солнцем, кружащим над горизонтом, разбивая сутки на простые и понятные четверти: от «срока» до «срока».
Десятидневная вахта пошла Лёхе на пользу. Он навёл-таки порядок в жизни и в голове. Занялся спортом, раз в сутки бегал с Басмой вниз-вверх по серпантину (по которому завозили стройматериалы), обшил две стены досками и всерьез взялся за планомерную «загрузку» метеоданных в ноутбук. Лёха собирался просчитать поля температур и осадков и построить карту их распределения по району. Зачем? Чтобы знать, что творится с погодой в каждой точке, в каждом лавиносборе. Во всяком случае, пока Лёха верил, что это возможно.
Но долго пробыть одному не удавалось. То посреди светлой ночи заходили подростки в поисках приключений, то туристы — поглазеть и пофоткать Пригород, то вдруг начинал скрипеть кресельный подъёмник, и на нём поднималась тёплая шашлычная компания с горнолыжной базы. Всегда выручала чуткая Басма, заранее предупреждая Лёху о приближении гостей.
— Здорово, хозяева! Чайком не угостите? — прервал Лёхин сон стук в дверь. Набегавшаяся за день Басма в этот раз позорно проспала гостей.
В балке сразу стало тесно: вошли двое одинаково одетых мужчин, с шевронами МЧС и группой крови на нагрудных карманах. Познакомились. Один (плечистый, уверенный в себе «шкаф» с золотой «фиксой») представился старшим спасателем Васей Штиновым по прозвищу Штырь, а другой (добродушный усатый малый с намечающимся пузцом) — внештатником и директором лыжной базы Сеней Седовым.
Общий язык нашли почти сразу. Попили чайку, поговорили о горах, о восхождениях и лавинах. Лёха напрочь забыл про свой хронический недосып.
— Давай, Лёш, с нами в горы на будущий год! — уговаривал Сеня.
— У тебя какой разряд? Третий? — уточнял Штырь. — Ну и отлично! Мы в Ханские горы планируем. У тебя же отпуск будет?
— Наверно, если доживу.
— А еще давай к нам, внештатником! — агитировал Штырь. — У нас спасателей не хватает. Особенно летом. Спасработы идут постоянно. А добираться сюда из Города далеко. У тебя в Экспедиции техника есть, и район ты знаешь. Подстрахуешь, если что... Давай! Я тебя с такими ребятами познакомлю! Мировые парни! Гарантия!
— Да я не против, только с лавинами надо сперва разобраться. У меня отчёт на носу.
— Вот-вот! От нас как раз статьи в газету начальство требует, — Вася Штырь уже строил грандиозные планы. — И лекции школьникам читать некому. А ты Университет окончил, значит умный. Давай, подключайся!
— А чё, зима у нас длинная, время найдется на всё! — философски заметил немногословный Сеня.
Лёха понял, что с новыми друзьями ему скучно не будет.
 
Глава 13. Страховка

Лето пролетело незаметно. Половину времени Лёха проводил на Горе, потихоньку достраивая гараж и занимаясь наукой. Об этом, собственно, он и мечтал, поступая на географический факультет. Он любил и возиться с цифрами, и нагружать физическим трудом свой молодой организм. Заниматься чем-то одним казалось Лёхе скучным. Он, наверное, не смог бы всю жизнь просидеть за столом где-нибудь в офисе. Или, скажем, простоять у станка — помер бы от скуки.
В Экспедиции Лёха получил то, что хотел: полную самостоятельность и отсутствие контроля «сверху». Михпетыч его не трогал, только порой напоминал о времени сдачи отчётов в Комбинат. Конечно, другой на его месте мог бы расслабиться и «подзабить» на работу, но Лёха был не таков: чем больше ему доверяли, тем больше он старался оправдать доверие. Проницательный Михпетыч это понял и своего инженера излишним контролем не обременял. А Лёхе это было и надо — планов по работе у него накопилось громадьё.
Заполучить Григорьича с машиной летом было практически невозможно. Поэтому в перерывах между вахтами Лёха брал у Сени Седова старенький мотороллер с кузовом и колесил на нём по району, изучая свои «подшефные» лавиноопасные участки. Фотографировал, делал описания, измерял, как мог, составлял схемы. То мотороллер на Лёхе, то Лёха на мотороллере — по тропам пробирались они с Басмой вдоль рек и отрогов гор, рассматривая и картографируя тамошние лавиносборы. Уворачиваясь от колес здоровенных грузовиков, в пыли и грязи по самые уши, Лёха объездил и облазил склоны всех открытых рудников и карьеров. Приключений за свое первое северное лето он нахватался выше всякой меры.
Побывал Лёха на соревнованиях по скалолазанию, на местном турслёте, участвовал в спасработах, помогая вылавливать утопленников из холодных северных озер, с Колей-водолазом доставал из карьера утонувший БЕЛАЗ, по просьбе Михпетыча ходил на катерах и летал на вертолетах на инспекцию речных постов и метеостанций — короче, брался за любую работу.
Лёху теперь знали все: и туристы, и альпинисты, и спасатели; перезнакомился он с вертолётчиками, руководством рудников, сотрудниками Заповедника и Мерзлотной станции. Не очень-то общительный раньше Лёха не узнавал сам себя. Он стал популярен!
Внимание ему даже льстило. Лёху приглашали в гости: то в квартиры, то к кострам, а то в туристские избы, ютившиеся у подножия гор. Вились вокруг Лёхи и барышни. Стюардесса по имени Алла звонила несколько раз, но Лёха был занят на работе. Он отвечал коротко и односложно. Алла звонить перестала.
— Михал Петрович, где я буду жить, когда Витька из отпуска вернется? — чуть ли не каждый день вопрошал Лёха. — Мне что, обратный билет до Москвы брать?
Михпетыч, занятый своей летней гидрологией, делал испуганное лицо и клялся, что сегодня же похлопочет в Администрации. Но на следующий день всё повторялось снова.
За Лёху «болела» вся Экспедиция. Бухгалтер Маргарита Михайловна придумала «ход конем»: Лёха с получки покупает диван (всё равно же понадобится) и привозит его в кабинет Михпетыча. Типа, больше некуда поставить. Каким бы абсурдным сперва не показался этот план, но он сработал! В конце августа Лёха затащил в кабинет Михпетыча диван, а в начале сентября уже делал ремонт в своей собственной «гостинке». Бухгалтер знала своего начальника наизусть.
Северяне, как перелётные птицы, постепенно возвращались из отпусков. Прилетел с теплого моря довольный и загорелый Витька. Его сразу же сослали на Гору доводить до ума утепление гаража. У Лёхи появилось ещё больше свободного времени.
— Айда с нами на скалодром! — позвал однажды Васька Штырь.
— Это куда? — не понял Лёха.
— В Город, в Спорткомплекс. Тренировки уже начались!
Прихватив с собой спортивную форму, однажды вечером Лёха двинул в Город.
Выйдя из автобуса на Центральной площади, он ненадолго заглянул в храм. Народу там было совсем немного, и он мог спокойно поразглядывать иконы и почитать, что на них написано. Славянская вязь Лёхе не поддалась.
— Нет ли у Вас что-нибудь почитать про святых, про иконы? — спросил Лёха в свечной лавке.
— Вам для взрослых или для детей?
Лёха подумал и купил детскую книжку с картинками: «Почитаю, а потом подарю сестрёнкам».
...Спорткомплекс стоял на горке, подниматься к нему надо было по двум лестницам и одному пешеходному мосту. Почему-то Лёха туда летел как на крыльях. Может, так подействовал на него визит в церковь? Или он просто соскучился по скалам, верёвкам и карабинам?
По словам Штыря, тренировками руководила девушка по имени Элина. Днем она вела занятия с детишками из Школы юных туристов, а вечером следила за порядком, когда в спортзал приходили тренироваться взрослые альпинисты.
Лёха старался успеть как раз к концу детской тренировки.
В спортзале было шумно: по дорожкам бегали легкоатлеты, в углу приседали бабушки из «группы здоровья», гимнасты тренировали прыжки через «козла», а акробаты крутили сальто на батуте.
В Столице Лёха видал залы и «покруче». Скальные стенки огромной высоты, оборудованные по последнему слову техники, можно было встретить теперь в каждом торгово-развлекательном центре.
Здешняя стенка была так себе — всего-то с трёхэтажный дом. Но сделано все было «по уму»: и участки с «нависанием», и контрфорсы, и внутренние углы. Только вот зацепы для ног и рук были не «фирменные», а самодельные, искусно выточенные из деревяшек.
Ребятня, разбившись на пары (один лезет, другой страхует), вовсю ползала по стене. Добравшись до верха, юные скалолазы «дюльферяли» вниз на спусковых устройствах (если была рядом верёвка) или просто скользили вниз «парашютиком». Со всем этим «безобразием» ловко управлялась ладная девушка примерно Лёхиных лет.
В её 165 сантиметров роста гармонично укладывались классические 90/60/90 или что-то около этого. Но дело было не в пропорциях. В фигуре, движениях, осанке девушки, манере себя вести было что-то неуловимо царственное и в то же время непосредственное и бесконечно простое. Лёха обомлел. Настолько совершенных созданий женского пола он ещё не встречал.
Это неземное существо было одето в темно-синий спортивный костюм и имело пару живых тёмных слегка раскосых восточных глаз, обрамлённых нарочито небрежной, но практичной стрижкой-каре.
С открытой шеи под ослепительно белую футболку ныряла тонкая серебряная цепочка, а на безымянном пальце правой руки у этого совершенства поблёскивало небольшое золотое кольцо. «Вот незадача», — подумал Лёха, продолжая любоваться девушкой издалека.
Ребятня стайками вилась возле неё. Всем хотелось получить хоть капельку внимания. Особенно в этом преуспевали девчонки, буквально вешаясь на тренера со всех сторон. Для каждого у девушки находилось доброе слово, обнимашка или просто шутливый подзатыльник. Почти всем в конце занятия она ставила шариковой ручкой на протянутых ладошках «пятёрки с плюсом», и только самые отпетые шалуны получали «четвёрки». Тренировка заканчивалась, и ребятня наперебой стала прощаться:
— Елена Санна, когда приходить? В четверг? К трём? Ну, мы тогда домой... До свиданья! Хорошего вечера!
Ребята убежали, а загипнотизированный Лёха всё стоял и смотрел, как девушка начинает сматывать верёвки и раскладывать по полкам разбросанный детский инвентарь.
— Эээ, давайте, я помогу? — вышел, наконец, Лёха из оцепенения.
— Давайте, — просто ответила девушка.
— А где мне Элину найти, не подскажете? Кстати, здравствуйте.
— Это я. Вы тоже здравствуйте.
— Так вас дети, вроде, Еленой Санной называли...
Девушка улыбнулась, и в ее темных бездонных глазах как будто засияли звёзды:
— Им так удобнее. А на самом деле я Элина.
— А я Лёша. Алексей. Здрасьте, — зачем-то снова повторил покрасневший как рак Лёха. Сбиваясь и путаясь в словах, он кратенько объяснил, зачем пришёл.
— Нет проблем, пожалуйста, два раза в неделю у нас «взрослые» тренировки, приходите, — предложила Элина. В отличие от Лёхи, она была совершенно спокойна и невозмутима.
Когда инвентарь был убран, Элина запросто, как старого знакомого, поблагодарила Лёху за помощь и предложила:
— Летом мы с ребятами в горы ездим. Только что вернулись. Присоединяйтесь к нам на будущий год, если будет желание...
— Теперь понятно, почему мы на соревнованиях по скалолазанию не виделись. Я бы Вас запомнил.
— Это почему же? — подняла глаза девушка.
— Потому что Вы на других не похожи.
— Я самая обычная.
— Не совсем.
— Или совсем не?
Девушка посмотрела на Лёху оценивающе:
— Есть у Вас пара минут?
— Конечно, — смущённо проговорил Лёха.
— Помогите мне верёвку снять, — Элина показала наверх, — там что-то запуталось. Пострахуете?
— Не вопрос.
Элина, пристегнула верёвку к карабину на «беседке», а Лёха надел перчатки.
— Страховка готова!
Девушка улыбнулась. Кокетничать она и не думала. Просто улыбнулась, потому что ей нравилось улыбаться. Потом скинула флиску, и, оставшись в футболке, ловко прошла по стене по самому простому маршруту, выбралась наверх и на двенадцатиметровой высоте принялась освобождать перекрутившуюся верёвочную петлю.
Лёха внимательно смотрел на девушку, любуясь ловкой работой молодого гибкого тела и тонких сильных рук, готовый в любой момент зафиксировать в ладонях страховочную верёвку.
— Закрепи! — попросила Элина, — ой, простите, то есть закрепите...
— Сделано, — отвечал Лёха, и девушка всем своим небольшим весом нагрузила потолочный крюк.
Раздался жуткий треск отваливающейся штукатурки, и на Лёху рухнули куски цемента, карабины, верёвка... Он не увидел, а скорее почувствовал, как из облака побелки и пыли на него сверху падает что-то большое и, по-видимому, ценное. Вопреки инстинкту самосохранения и здравому смыслу, вместо того, чтобы отскочить в сторону, Лёха подставился под то, что падало.
Когда пыль рассеялась, на полу, все в побелке, сидели двое молодых людей и ошалело смотрели друг на друга...
 
Глава 14. Боль в ребро

У Лёхи пол-лица было в крови, наверное, он «поймал» лбом какую-то железяку. Элина была, похоже, цела.
— Ой, Лёш, у Вас кровь! — захлопотала девушка. — Давайте быстро в медпункт, у меня там медсестра знакомая... И спасибо Вам, что меня поймали. Я даже испугаться не успела.
— Да чего уж там, — хрипло откашливаясь, с трудом поднялся Лёха. — Вы сегодня ужинали?
— Нет, а что? Вы меня в ресторан пригласить хотите? — улыбнулась девушка, удивлённо глядя на своего спасителя, красно-белого от побелки и крови.
— Да не, если б Вы поужинали, мне бы точно хана...
Элина улыбнулась только губами, глаза её выражали неподдельное беспокойство и сострадание.
Лоб зашили быстро и почти без боли. Медсестра попалась умелая. Ещё пострадали рёбра. Но Лёха решил об этом никому не говорить.
— Я Вам сейчас укольчик поставлю, приспустите брюки, пожалуйста, — кокетничала с Лёхой медсестра, явно настроенная на продолжение знакомства. — Меня Светлана зовут. Для Вас просто Света. Вы заходите ко мне в медпункт, если что, я постоянно здесь дежурю. Телефончик Вам запишу, если помощь какая понадобится. Медицинская или вообще.
Элина ждала Лёху в коридоре.
— Давайте, я Вас до дома подвезу.
— Не надо, это далеко.
— Ну, как знаете, — пожала плечами Эля, — мне не трудно.
Молодые люди вышли из Спорткомплекса вместе. У Лёхи на свежем воздухе закружилась голова, и он чуть не навернулся со скользких ступенек. Теперь уже девушка выступила в роли спасателя.
— Никуда я Вас одного не отпущу, поедете со мной, — велела она. — И точка.
Лёхе пришлось подчиниться. Да он и не сопротивлялся. Голова кружилась сильно.
У Элины был красный праворульный джип. Почти новый. Лёха о таком пока только мечтал.
— У Вас машинка отличная. Муж, наверное, — директор завода, — попытался сделать неуклюжий комплимент Лёха, а заодно и разузнать происхождение колечка на пальце.
С лица Элины исчезла ее обычная полуулыбка, и она, не отрывая глаз от дороги, ответила:
— Это папин подарок. Только давайте о чем-то другом поговорим. Или помолчим, если хотите.
Лёха намек про мужа понял и рот закрыл.
— Вы уж простите, — через минуту оттаяла Эля, — просто я не люблю, когда меня про личную жизнь спрашивают. Давайте лучше про горы.
Лёха неожиданно для себя разговорился. Может, на него подействовал укол, а, может ещё какие обстоятельства. С Элиной ему было на удивление легко. Даже получалось шутить. В основном, конечно, над собой. Лёха трещал без умолку, а Элина улыбалась и внимательно следила за дорогой.
Она оказалась неплохим водителем. Даже с правым рулём уверенно обгоняла грузовики и автобусы на неширокой дороге.
— Мне на поворотах отлично «встречку» видно. Вы не беспокойтесь.
Дорога до обидного быстро летела под колёса автомобиля.
— Вас куда подвезти?
— «Гостинка» напротив Администрации, знаете? От вокзала налево.
— Конечно. Там рядом моя знакомая живет, Света. Которая Вас зашивала... От нее муж ушел. Одна с двумя детьми осталась. Так бывает.
Вскоре джип затормозил у подъезда.
— Давайте, Элина, я вам помогу в зале страховку наладить? — сдуру предложил Лёха.
— А как же Ваша голова?
— Завтра буду как огурчик, — пообещал Лёха, радуясь, что про рёбра девушка ничего не знает.
— Ну, завтра не надо, мы там убираться будем. Может, на следующей неделе? Во вторник вечером? Отлежитесь... Только не зовите меня, пожалуйста, Элиной. Как-то уж больно официально... Можно Элей. А для друзей я просто Элька.
— Это как размер одежды? — сострил Лёха.
— Почти. Только я «эску» ношу.
— Ну, что, тогда до вторника, Эля.
— Да, и ещё раз спасибо Вам, Лёша, большое.
— Да ладно, чего уж там, любой бы на моем месте, — пробурчал под нос Лёха, простился, выполз из теплой машины и поплёлся в свою холодную «гостинку», где его ждала только собака. Внутри у него что-то заныло — то ли под сердцем, то ли под сломанными рёбрами.
...Лоб утром болел, как будто с Лёхи сняли полскальпа, а левый бок даже немного посинел. Но, похоже, внутри, кроме ребер, все было цело. Дышалось тоже нормально, если не вдыхать глубоко.
Лёхе почему-то не лежалось и не сиделось. Вообще было непонятно, что с ним происходит. Почему сердце теперь так неровно стучит, замирает, а потом как будто ухает в пропасть? Что за аритмия такая? Может, ребро на него давит? Или это от сотрясения мозга?
К концу дня стало ясно: ему хотелось снова увидеться с Элькой. Лёха испугался сам себя. Вот еще не хватало: влюбиться в замужнюю женщину!
...Взяв напрокат у Витьки перфоратор и ящик со всевозможным инструментом, закупив в магазине самые мощные анкерные болты, во вторник вечером Лёха потащился в спортзал. Рёбра напоминали о себе при каждом резком движении.
— А, это моя Подушка Безопасности приехала! Здравствуйте, Лёша! Голова заживает? Больше ничего не болит? — Эля, как всегда приветливая, встречала Лёху в спортзале у «скальной» стены.
— Здравствуйте, Эля. Да, ничего, заживает понемногу. Я, вот, инструменты привёз, — смутился и опустил глаза Лёха, будто бы разглядывая свои ящики.
Нацепили «беседки», подготовили инструмент и веревки, притащили удлинитель, чтобы достал до потолка. Лёха навязал из репшнура два «схватывающих» узла, примерил «стремена» на ноги. Страховку решили сделать через соседние точки на потолке, которые пока еще крепко держались.
— Давайте теперь каждую точку на три анкера закрепим, — предложил Лёха. — Знаете как? Мне инструктора в альплагере показали — треугольником.
Лёха, завязав «грейпвайном» большую верёвочную петлю, продел ее через три «уха» на анкерах, в двух местах перекрутил, все петли прощелкнул в карабин и потянул на себя:
— Вот, пожалуйста, страховка готова. Теперь в какую сторону ни тяни, усилие распределяется на три точки равномерно.
— Вот здорово! — искренне изумилась Элька, — я не знала, что так можно.
Когда Лёха долез до потолка и попробовал сверлить, он понял, что забыл о самом главном. О пылесосе. Цементная пыль сыпалась не только на Лёху, но и разлеталась по всему спортзалу. Пришлось Эльке бежать к уборщице.
Второй дубль «восхождения» под потолок увенчался успехом. На этот раз Лёха, перфоратор, пылесос и сумка с инструментом висели на собственных страховочных концах, с которыми внизу ловко управлялась Элька. Лёха только жонглировал ими и подсказывал, что «подтянуть», а что «выдать». Элька напоминала звонаря, который поочередно дёргает за разные веревки, звоня в колокола... Три ровненькие дырки в потолке появились довольно скоро, а в них прочно угнездились мощные анкера.
— А что, Эля, может, и другие точки тоже укрепим? Я много болтов привёз, — спросил сверху Лёха.
— Да, можно, если Вы не устали, — отвечала Элька. — Это ж для деток. Такого полета, как мой, я никому не пожелаю. Давайте уж сделаем. Лёш! А Вы правда не устали?
Лёха, разумеется, ответил «нет», хотя перед глазами у него давно уже плыли концентрические окружности. Лазить по верёвкам со сломанными ребрами и разбитой башкой ему было явно не в радость. Но он терпел. Чтобы выиграть время и чуть отдохнуть, он попробовал пошутить.
— Эля, Вы случайно не звонарём подрабатываете? Так ловко с веревками управляетесь?
— Ой, а Вы откуда знаете? Я, и правда, иногда в храме звоню...
— Да ну?
— Ну да, и в хоре пою. Вы удивились?
— Удивился? Не то слово!
— Почему?
— Ну, не похожи Вы на верующую...
— Аргументируйте! — в свою очередь удивилась Элька.
— Ну, они все в длинных юбках, в платочках, сутулятся, под ноги смотрят, молитвы свои бубнят. Я в Столице часто таких видел. В метро, например.
— Ну, Вы, Лёша, даёте! Разные верующие, конечно, бывают. Но таких, как Вы описали, мало. У нас молодежи в храме полно, все почти семейные, детей много. Вы в воскресенье к нам в храм заходите, и сами увидите, какие верующие бывают.
— Ладненько, спасибо, — Лёха был явно озадачен. «Ничего себе, совпадение, — подумал он, — свечки, иконы, книжка о святых, а тут еще Эля, оказывается, в храм ходит.» Лёха знал, что совпадения просто так не случаются.
Чтобы отложить этот непонятный ему разговор, Лёха снова пополз под потолок. Он ловил себя на мысли, что работать с Элей ему нравится, что всё получается как-то быстро, ловко и без нервов. Она понимала Лёху буквально с полуслова.
...Поздним вечером работа была окончена. Укрепили всё, что только можно было укрепить.
— Ну, теперь хоть «знак качества» на каждом анкере ставь, — пытался сам себя похвалить полуживой Лёха.
— Поставим обязательно. Спасибо Вам, Лёша. И еще... Зря Вы мне не сказали, что внутри у Вас болит. Я же все равно заметила. Только не сразу. Зря Вы так. Героически. Дело бы подождало. Правда! Есть же и другие ребята... Вы только не обижайтесь! Спасибо Вам за всё.
Лёха стоял, потупив взор. У него не было сил даже улыбаться. Он думал о том, как доедет домой на автобусе со всеми этими инструментами.
...Элька, словно прочитав Лёхины мысли, снова сжалилась над раненым и повезла его в Пригород на машине. Теперь говорила в основном она. О своих подопечных юных туристах, об избе в тундре, в которую они ходят по выходным, о летних восхождениях.
— А, кстати, мы следующим летом в Ханские горы собираемся. Поедете с нами?
— Мне Штырь и Сеня Седов говорили. Поживём-увидим, чего загадывать?
— Ой, Вы с ними уже знакомы? Как хорошо.
Элька примолкла.
— Мне, правда, очень приятно, что мы познакомились, — попытался нарушить неловкое молчание Лёха. — Оно как-то так необычно получилось. Я, вот, уверен, что все неслучайно происходит.
— На всё воля Божья, — кротко ответила Элька.
— У меня часто такие совпадения в жизни бывали, что потом, когда уже время пройдет, понимаешь, зачем это случилось. А сначала ничего не понятно. Потом клубок событий как будто расплетается, и ты начинаешь понимать, что судьба тебя, оказывается, по жизни за ручку вела. Понимаете, о чём я?
— Конечно, понимаю. У православных это называется Божий промысел. И слово «неслучайно» мы заменяем на «промыслительно». А в остальном я с Вами согласна. И хорошо, что Вы к этому сами пришли. Вам бы теперь ко храму поближе... А Вы крещены?
— Да как-то нет. Одно время собирался, а потом закрутился, и не вышло.
— Господь всех нас разными путями к Себе ведет, — проговорила задумчиво Элька.
 
Глава 15. Главный секрет

Лёха рьяно вгрызся в работу. А что ему оставалось делать? Грустить об Эльке с обручальным кольцом?
«Нет, — сказал он сам себе. — Давай, инженер, работай. О девушках даже не помышляй. Тем более, о замужних!»
Тем не менее, справки об Эле Лёха навёл.
— Чёткая девчонка, — пояснил Штырь. — Правильная. Строга во всём. Не то что мы, балбесы. Замуж выскочила, и всё. На хромой козе теперь к ней не подъедешь. Я пытался пару раз клинья подбить.
— А она что?
— Замужем я, говорит. И всё тут.
— А кто у неё муж? — осторожно поинтересовался Лёха.
— Да депутат местный. Даже, кажется, Председатель Горсовета. Видный такой. Каждый день по телеку в новостях показывают.
— Да уж, — только и проговорил Лёха.
— А нафига тебе знать? — хитро глянул на него Штырь.
— Да так, интересно, — не стал углубляться в тему озадаченный Лёха.
Чтобы не бередить душу, с Элькой Лёха старался видеться как можно реже.
Но куда денешься «с подводной лодки»? То на тренировках, то в тундре молодые люди всё же пересекались. Элька с Лёхой была ровна, приветлива, впрочем, как и со всеми остальными людьми на свете. Она держала дистанцию, но в то же время, была мила и проста в общении как ребёнок.
Лёха влюбился в неё по самые уши и не понимал, что ему с этим делать. И посоветоваться было решительно не с кем.
Как обычно, он топил все сомнения в работе. Сторож Никаноровна дивилась, если Лёхи не было в Экспедиции вечером или в выходной. Иногда она подкармливала его домашними пирожками. Перепадало и Басме.
— Ой, как выросла собачка Ваша! Ой, как ушки стоят! И какая умненькая! — то и дело причитала Никаноровна.
В кабинет к лавинщикам Чара давно не заходила. С Лёхой и Басмой у нее образовался зыбкий нейтралитет.
Снега к ноябрю навалило изрядно. Пришли настоящие морозы. Световой день стал совсем коротким. Лавинщикам, чтобы успеть сделать все дела, приходилось рассчитывать время буквально по минутам.
Лёха уже стал привыкать к здешней зиме. То антициклон придет, то циклон. Как на качелях: либо мороз без ветра; либо тепло с пургой.
Если задует ветер — в снежном шурфе глаз не раскрыть, позёмка летит прямо в лицо. Глянешь на термометр — а ресницы уже слиплись. Как тут цифры записывать?
— Очки горнолыжные надевай! — советовал Витька. — И тонкие перчатки под варежки! Карандашом пиши, карандашом. Ручка замёрзнет.
Зато в мороз в шурфе можно было сидеть долго, если тепло одет. Но тут другая беда — на снегоходе много не поездишь. Деревенеет всё: лицо, руки, гусеницы, пружины, катки. Легче уж пешком ходить — не так холодно, по крайней мере.
Сил у Лёхи на большом морозе обычно хватало часа на два. Потом начиналось: руки-ноги-щёки-нос. И опять по кругу. Пока одно греешь, другое замерзает. Как ни одевайся, всё равно Север вытянет из тебя тепло. Лёхе порой казалось, что открытый космос здесь где-то совсем рядом, за легкой занавеской из Северных сияний.
«Чудо какое, — думал Лёха, — что здесь люди живут. И не просто живут, а работают! И еще как работают! Сколько всего понастроили! Рудники, заводы, жильё... И везде по трубам, как по сосудам, тепло бежит, по проводам, как по нервам — электричество.» Промышленный район представлялся Лёхе огромным живым организмом. И каждый человек, как отдельная клетка, совершает здесь свое маленькое чудо, выполняет свою функцию. Горняк добывает, металлург — плавит, энергетик — обеспечивает теплом, директор — командует. Ну, а «клетка» по имени Лёха — защищает от лавин.
«А, может, никакого Бога и нет? И все это дело рук человеческих? Если Бог есть, то он искусно скрывает свое присутствие в мире. Вот ведь тоже загадка...»
«Ну ладно, — продолжал размышлять Лёха, — пусть Город построили люди. Это у них хорошо получилось. Но воспроизвести животную или растительную клетку они до сих пор не могут!»
Лёхе были непонятны три вещи в мире. Во-первых, что было со Вселенной до Большого взрыва. Во-вторых, как из неживой материи возникла живая. И, в-третьих, откуда произошёл человек. Ведь не от обезьяны же?
Лёхе не верилось, что мир мог возникнуть из хаоса сам собой. Что приехал однажды самосвал на стройку, ссыпал кирпичи, а они сами — раз — и в дом сложились. Так ведь не бывает! Или краска случайно вылилась на холст — и получилась Мона Лиза. Должен же быть в каждом деле Творец!
...Треть времени Лёха честно сидел на Горе, как и обещал Витьке с Ванькой. Там ему хорошо думалось и работалось. Дело двигалось, к середине зимы почти все данные были «забиты» в электронные таблицы. Но к заветной формуле прогноза лавин Лёха не приблизился ни на йоту. Чем больше он вникал в ситуацию, тем больше понимал, что его университетское образование здесь бессильно.
Он убеждался, что климат промышленного района невозможно измерить общим «аршином». Когда на всём полуострове стоял мороз при ясном небе, в Городе могла разыграться пурга, которая на многие дни закрывала Аэропорт и заставляла снегоуборочную технику работать без перекуров. Или когда над плато Северных гор светило солнце, воздушные массы с севера могли принести в Город туманы и обложные дожди. Как будто этот рудоносный район притягивал непогоду, и здешняя Хозяйка медно-никелевых гор специально раскручивала вокруг себя карусель ветров и метелей...
Лёха наблюдал за окрестными горами и диву давался, насколько сильно они менялись после каждой пурги. Нельзя было предугадать, откуда в следующий час задует ветер, в какой ложбине накопятся метры снега, а откуда он будет выдут до самых камней. Солнечные лучи, ветры и снегопады, морозы и оттепели всю зиму «пекли» многослойный «пирог» снежного покрова. В каждой точке разный.
— Ты пойми, Василий, — объяснял Лёха Штырю азы лавинного ремесла, — снег как живой. Он ни минуты не находится в покое. Чуть только изменится температура, сразу меняется влажность внутри снега. Возникает разница давлений. Она заставляет молекулы водяного пара перемещаться внутри снежной толщи. Из-за этого одни кристаллы растут, а другие уменьшаются. Есть вообще такая штука — «глубинная изморозь» — она до сантиметра-двух иногда вырастает. Это полые кристаллы такие, как рюмочки, очень рыхлые и непрочные. По этим слоям очень часто сходят лавины.
— Чё, брат, не бухаешь часом от одиночества? Рюмки мерещатся? Что-то у нас я их особо не видел.
— В нашем районе их мало. Они южнее и восточнее образуются. А у нас они только к весне появляются.
— Тебе, Лёха, лекции школьникам читать надо... А что? Напомнил! Это же идея!
— Какой из меня лектор?
— Отличный! На нас, на спасслужбу, давно Управление образования напирает, давайте, типа, молодежь просвещайте. Это после того случая, когда пацанов на карьере завалило. Так что, Лёха, давай, на тебя вся надежда! Я договорюсь.
— А время где взять?
— Не мороси! У тебя его в полярную ночь навалом. Выручай, брат, мы же тебя не зря внештатником оформили, теперь давай, отдувайся!
Лёха был не против. Несколько месяцев он честно ходил по школам, читал лекции в классах и залах. Правда, удерживать внимание школяров ему удавалось с трудом. Минут сорок, не больше. И то с помощью «страшилок» — рассказов о несчастных случаях. Но представление о лавинах у ребят вроде как оставалось.
Эти лекции помогали и самому Лёхе упорядочить в голове знания о лавинах Севера. Всё потихонечку складывалось в единую, пусть и сложную, но систему.
— Северные лавины делятся на несколько основных типов, — обычно начинал Лёха. — Во-первых, это лавины свежевыпавшего и метелевого снега. Они у нас сходят всю зиму, после метелей и снегопадов. Представьте себе яблоко на ветке. Оно растёт, наливается соком. Сила тяжести хочет его притянуть к земле, а череночек маленький — удержать на ветке. Вот они и борются между собой, пока яблоко не созреет и не упадёт. Вот так и лавины: копят снег, копят. Чем больше его выпадает, тем больше он стремится сползти вниз. В какой-то момент снег уже не может удержаться на склоне. И тогда сходит лавина.
— Это если громко закричать? — спрашивали ребята.
— Ну, может, и от крика, и от обрушения снежного карниза, и от неосторожности альпиниста или лыжника. Ведь вес человека тоже увеличивает нагрузку на снег и силу тяжести. Может лавина и сама собой сойти. Как яблоко: созреет и упадёт. А может раньше времени упасть от того, что ворона на ветку сядет или ветер подует. Ваше, ребята, дело — под тем «яблоком» не оказаться. Под лавиной то есть.
— А вот Ньютону яблоко на голову упало, и он Закон всемирного тяготения выдумал! — выкрикивал обычно какой-нибудь эрудированный мальчишка.
— Лавина — это не яблоко, шишкой не отделаешься, — продолжал Лёха. — Самые большие лавины у нас сходят весной, когда снег начинает таять. Они у нас самые опасные. Из-за наличия воды, которая действует подобно смазке, они имеют самую большую дальность выброса и самые большие скорости и объёмы.
— А что делать, если попал в лавину? — сразу перебивали школьники.
И тут Лёха садился на свой любимый конёк, начиная рассказывать чисто практические вещи, многие из которых он знал из своей туристской и альпинистской практики: как пересекать опасные склоны, как налаживать страховку, как бороться за жизнь попавшему в лавину, как искать и откапывать человека, что такое лавинный шнур и лавинный маячок...
— А знаете, как человеку, оказавшемуся глубоко под снегом в непонятной позе, определить, где низ, а где верх, и куда надо копать? — спрашивал Лёха публику.
Версии звучали самые разные. Наконец, какой-нибудь смышленый мальчуган выкрикивал:
— Слюну пустить! — и весь зал начинал гудеть как улей и живо представлять, каково это: оказаться заживо погребённым под метрами лавинного снега и пускать слюну.
— А Самый Главный Секрет безопасности в горах знаете какой? — обычно спрашивал под конец лекции Лёха.
Школьники тут же начинали вслух повторять все подряд правила безопасности, сами себе пересказывая содержание лекции и лучше запоминая услышанное.
Когда ребячья фантазия иссякала, Лёха делал театральную паузу и торжественно произносил:
— Самый Главный Секрет безопасности в горах... держаться от опасных склонов как можно дальше!
В общем, цели своей Лёха достигал — молодежь уходила с лекций озадаченная и немного напуганная. «Ну и хорошо, — думал он, — меньше будут лезть, куда не следует...»
Ирония судьбы была в том, что раздавая умные советы направо и налево, сам следовать им Лёха не мог. Его Главный Секрет касался всех, но только не его самого. Северные лавины стали теперь частью Лёхиной жизни. Держаться от них подальше он был не вправе.
 
Глава 16. Навстречу

К марту Лёха вычислил всё, что мог: среднегодовые, среднемесячные, среднесуточные показатели, максимальные и минимальные величины за десятки лет наблюдений. Построил карты их распределения по району. Все это было здорово. В принципе, Лёха теперь мог спрогнозировать погоду в любой точке района... А что толку? Точность такого прогноза была бы ниже всякого плинтуса! Какой смысл вычислять коэффициенты корреляции с десятью знаками после запятой, когда точек наблюдения катастрофически мало? В другом районе, где климат попроще и поровнее, может, метеоплощадок было бы достаточно. Но только не в Северном Городе. Здесь погода ежедневно сходила с ума, возводя это сумасшествие в климатическую норму.
— Что, мужики, делать будем? — спрашивал Лёха у Ваньки с Витькой. — Нам надо количество точек наблюдения увеличивать. Причём, намного.
— Ну, ты, начальник, загнул! Нам что теперь, на части разорваться? Саламыч-то без этих дополнительных наблюдений обходился.
— Да, у него какие-то свои методы работы были. Я пока ещё не понял, какие. А у меня свои методы.
— Мы и так как белки в колесе.
— Да, вроде, на белок вы не похожи, — пробовал гнуть свою линию Лёха, — сами же говорили, что работа «не пыльная», отгулов-то вон у вас сколько! Чаще дома бываете, чем на работе. Я вот когда на Горе сижу, кроме наблюдений ещё расчётами занимаюсь. Столько всего переделать успеваю! А вы там, на вахте, точно не перетруждаетесь!
— Шеф, ты вспомни, какой мы летом гараж отгрохали. Теперь ничего не заметает и техника в тепле, — парировал Ванька.
Витька поддерживал:
— Мы вроде бы свою зарплату честно отрабатываем. Кстати, не так уж много нам платят.
— Вы сами эту работу выбрали, — напомнил Лёха.
— Да, мы специально пошли на такую работу, чтобы время свободное было: и на лыжах покататься, и на охоту сходить, и для семьи что-нибудь смастерить. Так что, начальник, ты лишнего-то не требуй, — отбивались от Лёхи в два голоса мужики.
Что тут скажешь? По существу, они были правы. «Гайки закрутишь» — мужики уволятся. Других таких не найдёшь: чтобы и рукастые были, и к работе «на воздухе» привычные. А будешь штат раздувать — так зарплаты ещё меньше станут, сотрудники тем более разбегутся. Палка о двух концах. Так что Лёха попал в безвыходное положение и на мужиков давить перестал.
— Братцы, я все понимаю, но по весне мы один шурф точно добавим. Причем, глубокий. Нам надо будет «нулевую изотерму» в снегу поймать, — заранее готовил мужиков к трудовым подвигам Лёха. — Шурф предлагаю копать не здесь, а на триста метров ниже, у конца бугельного подъёмника. Там высота примерно такая же, как на наших опасных участках, в зоне отрыва лавин. К шурфу можно будет и сверху от балка спуститься, и снизу на бугеле подняться. Мне только в копке ваша помощь понадобится. С наблюдениями я и сам справлюсь.
— Это можно, денёк лопатами помахать на свежем воздухе.
— Не только лопатами, — уточнил Лёха, — шурф глубокий, снег будем вынимать вёдрами. А лазить по приставной лестнице.
— А что, расширить шурф нельзя и снежные ступеньки сделать?
— В том-то и дело, что нельзя. Шурф должен быть узким и глубоким. Мы же температуру снега мерить будем. Нам не надо, чтобы туда солнце заглядывало. Измерения неточные будут.
— Тогда понятно...
— Копать начнем в начале мая. И до схода лавин будем наблюдать за температурой снега. И обязательно метеобудку туда поставим, с недельным термографом. Смысла нет в снегу ковыряться, когда температуру воздуха точно не знаешь.
— Ну, один шурф — не большая проблема, — согласились мужики.
У Лёхи все равно не было никакой уверенности, что грядущей весной он справится с прогнозом лавин. Но сдаваться и ретироваться в Москву он явно не собирался.
Лёха пытался расспрашивать экспедиционный люд об Асане Саламыче. Но никто ничего толком рассказать не мог — жил тот один, много не говорил, в посиделках не участвовал. Ванька с Витькой общались с ним только по работе. Даже Михпетыч был не в курсе личной жизни Асана Саламыча. Похоже, по каким-то причинам он вёл подчёркнуто замкнутый и уединенный образ жизни. Или просто был необщительным человеком.
— Михал Петрович, не знаете, где теперь Асан Саламыч обитает? — пытал Лёха начальника Экспедиции.
— А что, Лёша, у тебя дела плохи? — интересовался проницательный Михпетыч.
— Ну как Вам сказать, дело идет... И кадастр лавин составил, и метеоданные обработал. Отчет пятилетний потихоньку начал писать. Планы по шурфованию на весну есть... Но обстановка-то больно не простая. Подстраховаться хотел, посоветоваться со специалистом, если это возможно.
— Не знаю, Лёша, не знаю, где сейчас Саламыч. По слухам, куда-то в Северную Столицу подался, в Гидромет. Он, вообще, не очень-то о себе рассказывал. Только о работе и говорил. Коньяк мой любимый не пил. Сколько раз его за стол приглашал. Он ни в какую. А ты у Вани с Витей спрашивал?
— Спрашивал. Они тоже не в курсе.
— Витька же с ним воевал.
— Так тоже о войне не хочет говорить.
— В самом деле, что же это я у Саламыча контакты-то не взял? — удивлялся на себя Михпетыч. — Мог же сообразить, что понадобятся. А если запрос в Гидромет послать? Ты точно без Саламыча не обойдёшься?
— Обойтись-то можно. Но лучше бы пообщаться, — мягко настаивал Лёха.
— Слушай, а давай мы тебя в командировку отправим? В Северную Столицу? За приборами? Ты же на весну термографы просил? И метеобудки... Гидрологам тоже много чего надо... А ты там в Управлении всё получишь, упакуешь, в контейнер загрузишь, и морем отправишь... Заодно про Саламыча справки наведёшь.
— Это можно, — соглашался Лёха. Путешествовать он очень любил. А заодно и домой заскочить бы мог, сестрёнок повидать, родителей, по которым сильно соскучился.
— Ну, так поезжай!
— Времени-то до весны уже мало, контейнер вряд ли дойдет. Скорее, его в летнюю навигацию отправят.
— А самолётом очень дорого обойдётся.
— Что мы без будок и термографов весной будем делать, я не знаю, — кручинился Лёха, — а еще хорошо бы термодатчики для снега. Электронные. Я же у Вас просил.
— Ну не получилось у меня в краевом управлении заказать. Закрутился. Ты же знаешь.
— Но вы обещали.
— Обещал. Сказали, что нет у них. И отказали.
Лёха не очень верил Михпетычу. Но другого начальника у него не было, и ладить надо было с этим.
— Ну, ты брат, каждый день с новыми запросами. Смерти моей хочешь. Ладно, постараюсь тебе помочь и к весне выпросить кое-что в Крае. Сверх лимитов. Всё равно мне туда скоро с отчётами лететь.
Лёхе оставалось только ждать и надеяться. Без оборудования много не наработаешь.
— Слушай, Лёх, а у Саламыча вроде дочка была, — вспомнил как-то Витька. — Я даже один раз её видел. Училась в Крае, потом в Город вернулась. Может, здесь так и живёт?
— Ты уверен?
— Кто его знает? Поищешь?
— Как, по телефонному справочнику?
— Да хоть бы и по справочнику. Или в интернете.
— А если у нее другая фамилия? Или телефон на другое имя записан?
— Ну, тогда не судьба...
Лёха нырнул в справочник, «погуглил» в сети. На поверхности ничего полезного не обнаружилось. Дальнейшие поиски дали только футболиста Ильмира Нурисова, священника Николая Нурисова, рукоположенного несколько лет назад в N-ском монастыре и киргизскую певицу Нурису Абазову. На двенадцатой странице поиска Яндекса выплыла ссылка на учителя физкультуры Нурисову Э.А., которая год назад получила грамоту от мэра Города. «Хоть что-то», — подумал Лёха и наудачу позвонил в эту школу.
— Да, у нас такая работала. Теперь не работает. Не знаю. А Вы, собственно, кем ей приходитесь? — спросили в трубке.
Лёхе пришлось объяснять о служебной необходимости, о лавинах и прогнозах. Конечно, соврать было бы легче. Но врать у Лёхи получалось плохо. В детстве не научился, а теперь осваивать это ремесло было уже поздно.
— Ну, ладно, дам Вам её домашний телефончик, — согласилась на уговоры инспектор отдела кадров, — вот, остался в личном деле. Алё? Вы пишете?
Лёха записал. Набрал. Гудки. Потом, раза с третьего, в трубке послышался мужской голос, властный, нервный и, кажется, слегка нетрезвый:
— Что? Нурисов? Лавины? Это к жене! Вечером звоните, после десяти!
— Простите, а до которого часа не поздно? — попытался уточнить Лёха, но в ответ услышал только короткие гудки. «Так-с, уже теплее», — подумал он.
В пять минут одиннадцатого Лёха поднял трубку городского телефона.
— Простите, а госпожу Нурисову можно услышать? — Лёхе совсем не нравилось такое обращение, но другого слова он придумать сходу не смог.
— Здравствуйте, я слушаю.
— Добрый вечер! Меня зовут Алексей, — сердце у Лёхи заколотилось, как на старте горнолыжных соревнований. — Хотел узнать, случайно, Асан Саламович Нурисов не родственник Вам?
— Да, папа, — прозвучало в ответ, но слышимость была отвратительная. В трубке гудело и потрескивало.
— А где его сейчас можно найти, не подскажете? — почти прокричал в трубку Лёха.
— А зачем он Вам, простите? — голос, несмотря на плохое качество связи, показался Лёхе знакомым.
— По его работе прежней я хотел поговорить. Проконсультироваться. Я тоже лавинами занимаюсь...
В трубке немного помолчали.
— Видите ли, его сейчас нет в Городе.
— А когда будет?
— Боюсь, что не скоро.
— А как его можно найти?
— Боюсь, что никак.
— Простите, а увидеться хоть с Вами-то можно? — схватился за соломинку утопающий Лёха. — Можете рассказать о нём?.. Пожалуйста. Очень нужно...
Опять пауза.
— Ну, если очень нужно... Давайте... В воскресенье в полдень Вас устроит?
— Да.
— Знаете кафе «Север» в Городе возле храма? Удобно Вам?
— Ой, да, конечно, спасибо большое, приду обязательно. Спасибо! — затараторил обрадованный Лёха. — А можно Ваш телефончик мобильный записать, вдруг не встретимся? — И он тут же записал желанный номер в свой блокнот. — Ну, тогда до встречи!
— До воскресенья! — подтвердили в трубке.
 
Глава 17. Воскресенье

Воскресного дня Лёха еле дождался. Выдвинуться в Город он решил заранее. «Заодно, и в церковь зайду! — подумал он. — Свечек наставлю».
Как назло, с утра у Басмы расстроился желудок. Бедное животное гуляло на улице гораздо дольше обычного. Но не факт, что нагулялось на весь день. Лёха уже представлял, какой натюрморт на полу его может ожидать после возвращения из Города.
Особо «цивильной» одежды у Лёхи никогда не водилось. «Ладно, оденусь просто в чистое», — решил он и тут же услышал предательское шипение в батарее центрального отопления.
Сперва фонтанчик был толщиной с иголку. Можно было подставить и кастрюлю. Но с каждой минутой свищ в гнилой трубе становился всё больше. Ржавая вода уже хлестала вовсю. В комнате стало влажно, как в тропиках, по углам даже заклубился пар. Басма, навострив уши-локаторы, тихонько попятилась на свой коврик у двери.
Лёха к таким событиям был готов — держал в запасе пару хомутов и гаечные ключи. С течью он справился быстро, только пришлось снова переодеваться.
А за окном дуло всерьёз. Ветер был такой силы, что снежинки летели почти горизонтально. «Двадцать пять метров в секунду, девяносто километров в час», — определил на глаз скорость ветра Лёха и решил еще разочек быстренько выгулять Басму.
Подъездная дверь еле поддалась — так её придавил к косяку ветер. А потом, когда открылась, чуть не слетела с петель. Лёхе пришлось применить всю свою молодецкую силу, чтобы вернуть её в исходное положение. Собака прижала уши и сразу понеслась искать место потише для своих важных дел.
«Как пенсионеры сейчас из дома выходят? — подумалось Лёхе. — И как там у Витьки на Горе?.. Небось, все напочвенные термометры улетели.»
Из-за угла показалась молодая женщина. Она изо всех сил впивалась острыми каблучками в снег, одной рукой безуспешно держала полы разлетающегося на ветру пуховика, а другой — тянула санки с двумя детьми. Шубки малышей были подпоясаны ремешками и затянуты у воротников цветными шарфами. Они походили на пушистые комочки — так обычно рисуют маленьких пингвинят.
Ветер взметнул позёмку, женщина упала, санки перевернулись, и комочки покатились по гладкому ледяному тротуару на проезжую часть. Даже не покатились — поехали. Лёха, не успев ни о чём подумать, скользя и падая телом на ветер, уже летел за ближайшим ребенком. Как футбольный вратарь, он прыгнул наперерез пушистому «мячу», намертво зафиксировав его в своих объятиях.
Второй комок продолжал катиться под колеса автомобилей. Водителям вряд ли было что-то видно сквозь замерзшие стёкла. Женщина беспомощно двигала руками, от испуга не в силах даже кричать. Расстояние между комочком и колесами автобуса быстро сокращалось.
За мгновение, которое оставалось до того, как второй ребенок выкатится на дорогу, Лёха успел заорать не своим голосом:
— Басма, апорт!!!
Невесть откуда взявшаяся собака, почти не касаясь земли, стрелой пролетела над тротуаром и схватила ребенка за шиворот. С заносом, смешно приседая на задние лапы, она изо всех собачьих сил включила когти-тормоза и грохнулась на бок. Воротник выдержал. Ребенок даже не заплакал. Для него, похоже, все это представлялось веселой игрой...
Басма волоком подтащила малыша, Лёха отряхнул и усадил детей в санки, помог подняться женщине, взял её под руку и спросил, куда идти.
Катил сани он не за верёвку, а за спинку. Это было неудобно, зато надежно — больше дети не перевернутся и никуда не укатятся. Женщина держалась за Лёху. Собака шла рядом, внимательно присматривая за необычной процессией. Идти оказалось недалеко — к соседнему дому.
В подъезде Лёха отогрел слипшиеся на морозе ресницы и впервые взглянул женщине в лицо.
— Света?!
— Лёша!!! — и медсестра с воем бросилась ему на шею.
Женская истерика продолжалась минут пять. Дети терпеливо ждали, когда их мама отплачется.
— У нас тут ба-а-абушка живет. А мне на работу на-а-адо. Я ей детей везла-а-а. А тут ветер.
— А как вы с санками из дома-то вышли? Я дверь еле открыл, — пытался отвлечь девушку Лёха.
— А мы с обра-а-атного входа-а-а, — не унималась она.
— Так ты сейчас в Город? — почему-то перешёл на «ты» Лёха, вытирая ладонями Светины щеки.
— Да-а-а...
— Тогда давай детей к бабушке, а я собаку отведу. Встретимся здесь через три минуты. Поняла? Вместе поедем. Давай быстро! Я тороплюсь.
— Ага... — успокаивалась понемногу Светка.
Минут через десять женщина показалась из подъезда. Лёха был как на иголках. На свою долгожданную встречу в кафе «Север» он уже безнадёжно опаздывал.
Автобус не приезжал предательски долго, что для выходного дня, в принципе, было обычным делом. Но когда он подъехал, Лёха чуть было не завыл от досады, как будто цитируя букву «У» на лобовом стекле. За рулем сидел ученик, а это значило, что плестись автобус до Города будет, соблюдая все правила дорожного движения и тормозя на всех плановых остановках.
Светлана в дороге о чём-то щебетала, вполне оправившись от утреннего испуга. Лёха её почти не слушал. Он очень не любил опаздывать. Точнее, терпеть не мог, когда его кто-то ждёт.
...В кафе взмыленный Лёха вбежал с десятиминутным опозданием. Он уже не чаял встретиться со своей таинственной незнакомкой.
Плюхнувшись за столик с хорошим углом обзора, Лёха принялся изучать присутствующих и входящих дам. Все они были при кавалерах или в компаниях. Одинокие замечены не были. Через минуту за спиной у Лёхи раздался ну очень знакомый голос:
— Здравствуйте-здравствуйте, мой дорогой амортизатор! Вы-то здесь какими судьбами? — Это была... Элька, видимо, только что появившаяся из дамской комнаты.
— Ой, здравствуйте, Эля, — опешил Лёха. — Вот, сижу, жду одного человека.
— Вот и я — тоже, у моря погоды. Один товарищ очень просил о встрече, да не приходит что-то...
— Ну, тогда давайте подождём вместе.
— Давайте.
Элька сегодня была не похожа на ту хозяйку спортзала, которую Лёха привык видеть. Она повесила элегантную дублёнку на ближайшую вешалку, накинула на плечи теплый платок, который, видимо, ей сегодня заменял и шарф, и шапку, изящным движением оправила длинную юбку и со своей «фирменной» полуулыбкой Джоконды присела к Лёхиному столу.
Повисла неловкая пауза. Лёха принялся спешно выдумывать тему для разговора. Эльку, похоже, молчание нисколько не напрягало. По её лицу продолжала блуждать блаженная улыбка, а глаза изнутри светились чуть ярче обычного. Лёха сбегал к барной стойке за кофе и пирожным.
— Спасибо, Лёша. Но пирожное я не буду. Великий пост. Уж простите.
— Я не знал, что пирожное нельзя.
— Не то, чтобы нельзя... Всё можно. Но не всё полезно. Апостол Павел говорил.
— А я вот в церковь хотел сегодня заглянуть, по Вашему совету. Только не успел.
— Ничего страшного. В другой раз успеете. Бог терпелив.
— А Вы, похоже, из храма?
— На литургии была, причастилась...
Лёха не стал выказывать своё невежество и спрашивать, что такое «литургия» и что такое «причастилась». Но Элька сама занялась Лёхиным «просвещением»:
— Литургия у православных — самая главная служба. Её Сам Христос заповедал нам совершать в память о Себе. Тогда, на Тайной вечери, он дал апостолам хлеб и вино и сказал, что это «есть Тело Мое и Кровь моя Нового завета».
— Что это за дикость такая! — не удержавшись, воскликнул Лёха.
— Вот и эллины тоже в это сперва не поверили, — улыбнулась Элька. — Литургия — это чудо из чудес, там всё так непостижимо происходит, что нам с Вами вовек не понять. Святые Дары с одной стороны хлебом и вином остаются, а с другой стороны в благодатные небесные Дары для нас обращаются... Сам Христос сказал: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную».
— Да уж, слова какие необычные.
— Это Евангелие, «благая весть» в переводе с греческого. Греки были нашими наставниками в православной вере.
— Почти как Вы теперь для меня, — попробовал пошутить Лёха.
— Ну, может, и так. Только я учитель так себе. Вам бы со священником пообщаться.
— А что он мне такого расскажет, что Вы не знаете?
— Во-первых, он человек ученый. А, во-вторых, на нём печать Святого Духа лежит. Когда в священники рукополагают, на человека нисходит особая благодать.
— Но батюшки тоже бывают разные: и пьяницы, и на «Мерседесах» прохожих сбивают...
— Что же Вы, Лёша, всё под ноги-то смотрите? Смотрите лучше на небо.
— Даже если грязь кругом?
— Бог сотворил нас свободными в выборе зла или добра.
— И самоустранился?
— Зачем Вы так, Лёша? — Элька, похоже, начинала терять терпение. — Господь наш — не зритель. Он — Отец: и строгий, и любящий. Он ждёт нашего шага навстречу.
— Эля, не обижайтесь. Я не атеист. Просто хочу до сути вещей докопаться. Бог один, а религий почему-то много.
— Я Вам, Лёша, за себя скажу. Во Христа нужно верить хотя бы потому, что за Него добровольно пострадали миллионы людей. Ни одну религию так не притесняли — в Римской империи, в Османской, в Советской... У людей был выбор: либо отречься от Христа и спокойно жить-поживать, либо остаться со Христом и пойти на мучения и верную смерть. Ну, не могло же столько людей ошибаться? Лучших! Умнейших! Добрейших! Достойнейших! За двадцать-то веков! И Церковь выстояла! И не просто выстояла, Она укрепилась и расширилась! Ни одна земная организация не выдержала бы таких гонений. Только небесная! Только Христом-Богом созданная!
— Ой, Эля, нагрузили Вы меня, — запросил пощады Лёха. — Мне надо будет обдумать это на досуге... Что-то моя тётя всё не идет...
— И мой дядя...
— Дайте-ка, я ей позвоню. На мобильник. Хорошо хоть, записал.— Лёха полез в карман за телефоном и записной книжкой.
Элька сидела и думала о чем-то своём.
— Не отвечает пока. Может, в дороге? А, может, вообще не придёт? Вот ведь, женщины... — расстроился Лёха и в сердцах хлопнул блокнот на стол.
— Мужчины тоже непунктуальные бывают, — улыбнулась Элька. — Ой, хорошо, что напомнили. Я в Храме телефон на беззвучный режим поставила, — и Элька тоже полезла в карман. — Ой, пропущенный вызов. Номер незнакомый. Надо перезвонить.
Элька скользнула пальцем по экрану смартфона и приложила его к уху. Лёхин телефон зазвонил.
— Алё! — машинально ответил Лёха, — и тут же его голос эхом отозвался в Элькиной трубке.
— Это мой телефон, — проговорила Элька, и глаза у Лёхи стали размером с кофейные блюдца.
 
Глава 18. Женские штучки

Молодые люди помолчали с минутку.
— Да, бывает же такое! — первым «проснулся» Лёха. — Ничего ж себе совпадение!
Элька тоже пришла в себя, и её глаза приобрели привычные миндалевидные очертания. Она негромко, но заливисто засмеялась. Лёха тупо заулыбался в ответ. В этот момент он откровенно любовался Элькой.
— Лёшенька, ну Вы даёте! — Элька впервые назвала его таким именем. — Конспиратор Вы этакий. Мы же с Вами кучу времени знакомы, а Вы не сказали, что лавинами занимаетесь. А где? В какой организации?
— В Пригороде, в гидрометеорологической Экспедиции.
— Так Вы на месте моего папы работаете? Как удивительно...
— Ну да, вот, скоро год, как приехал. А с лавинами — пока тёмный лес. Вот я Вашего папу и стал разыскивать. Специалист, говорят, был очень толковый. И при нём ни одного несчастного случая не было. И что он секрет какой-то знал.
— Ну... да... Случаев, пожалуй, не припомню, вроде не было. А насчёт секрета — даже и не знаю, что сказать.
— Так, где ж он сейчас, не томите! — торопил события Лёха.
— Далеко, — просто ответила Элька.
Лёха уже не мог сдержать нетерпения:
— Эля, милая, скажите, где он? Как его найти?
— Никак.
— Как никак?
— Так никак. Уехал он. И не могу сказать, куда.
Лёха потер виски. Все его мечты о встрече с Асаном Саламычем, уже такие реальные и близкие, рушились в один миг.
— Не обижайтесь только, Лёшенька, — попросила Элька. — Папа сам не велел говорить никому, куда уехал. Я же не могу нарушить его волю. И свое обещание.
— Ну, он хотя бы жив?
— Жив. Да. Наверное...
Лёха был вне себя от удивления и огорчения. Он стал сбивчиво рассказывать Эльке про лавины, про свои научные «достижения» прошлой весны, про рудники и дороги, над которыми «нависли» десятки больших и малых лавин, про вагончик на вершине Горы, про не всегда трезвых и радивых сотрудников, про недостаток приборов и метеоданных, про поиски заветной формулы, с помощью которой он собирался предсказывать лавины... Элька слушала внимательно, время от времени кивала и, что удивительно, задавала весьма дельные вопросы.
— Эля, а откуда Вы о лавинах так много знаете? — поинтересовался Лёха.
— От папы. Он мне кое-что рассказывал.
— А о прогнозе лавин он что-то говорил?
— Да ничего особенного. Про интуицию говорил. Не знаю...
— А о формулах каких-нибудь ничего не слышали?
— Папа у меня в математике был не очень-то силен. Нет, я не в том смысле... Знал-то он, конечно, много... Но компьютеров в его время не было. Так что он всё больше на калькуляторе считал. Правда очень быстро и очень подолгу. Бывало, ночи напролёт над калькулятором засиживался. У меня даже в глазах рябило, когда я на его пальцы смотрела. Посчитает, запишет, и еще раз проверит. Все ряды данных не меньше двух раз просчитывал. Себя проверял. Если не сойдётся, то третий раз пересчитывал. А ряды-то у него были длиннющие. Я, когда в школе училась, ему часто помогала данные из тетрадок надиктовывать.
— А где сейчас эти тетрадки?
— Да кто ж их знает? Я пока в Крае училась, от папиных лавин совсем далеко отошла. Потом замуж вышла. А потом папа уехал. Да и не думала я, что это кому-нибудь пригодится.
— Эля, а может, Вы всё-таки поможете мне до Асана Саламовича добраться? По дружбе? А?
— Лёша, ну не могу я. Не моя это тайна, поймите. К тому же я дочка послушная, — подвела итог Элька и виновато улыбнулась.
Помолчали.
— Эля, ну а если я с прогнозом лавин этой весной напортачу? И люди погибнут? Вы как себя будете чувствовать?
— Лёша! — Элька вдруг стала очень серьезной. — Это нечестно. И даже, если хотите, не по-мужски... Вас же никто насильно на эту работу не тянул. Сами ведь пришли. То есть прилетели.
На этих словах Лёха густо покраснел. Но Элька уже смягчилась:
— Ну ладно, простите. С языка сорвалось. Я ведь понимаю: первый год, он сложный самый. И работа у Вас такая ответственная.
Элька не смогла сдержать добрую улыбку, глядя на вконец растерявшегося Лёху:
— Ладно, помогу Вам немножко. Я ведь вроде как Ваша должница.
Теперь настала очередь расплыться в улыбке Лёхе:
— Знал бы я, что Вы дочь Асана Саламыча, я бы перину в спортзал притащил.
И Элька с Лёхой весело рассмеялись.
Со стороны могло показаться, что в кафе сидит влюбленная парочка и болтает о пустяках. Вряд ли кто-то мог подумать, что речь идет о снежных лавинах. И, по большому счету, о судьбах и жизнях многих сотен людей.
— Ладно, Алексей, открою Вам один страшно таинственный секрет... — Элька выдержала паузу, театрально озираясь по сторонам, сделала круглые глаза, наклонилась через столик к Лёхе и заговорщицким шепотом продолжила:
— Есть у Асана Саламовича Нурисова старинный друг-приятель. Большой человек. Живет он и работает в Северной Столице. Его зовут Валентин Артурович Гроссберг. Если Вам, Алексей, удастся до него добраться, познакомиться и втереться в доверие, то... быть может, он Вам и откроет тайну, где сейчас можно найти моего папу.
«Расколовшись» во время ей же придуманного спектакля, Элька прыснула от смеха, и уже своим обычным голосом закончила:
— Ну, договор был такой, понимаете, когда папа уезжал. Если он кому-то очень-очень-очень понадобится, то найти его можно будет через Гроссберга. Он там у него где-то работает. Я Вам координаты Валентина Артуровича напишу. А там как Бог даст...
— А что, у Вас с папой прямой связи нет? Только через его друга? — удивился Лёха.
— И нет, и есть, — произнесла загадочно Элька. — Простите, Лёша. Об этом я тоже предпочла бы не говорить. Ну, это очень личное, понимаете?
— Понимаю, — пробормотал ничего не понимающий Лёха.
«А, может, ну их всех на фиг! Сам с лавинами справлюсь, — злился на себя и Эльку Лёха, возвращаясь домой на автобусе. — Устроили, понимаешь, шпионский детектив!»
Ветер почти стих, и у снегоуборочных машин появился редкий шанс навести порядок на дорогах.
«Вот куплю торт и вино, пойду вечером к Светке, она же приглашала, — мечтал Лёха. — От лавин тоже отдыхать надо!»
Сказано — сделано. Выгуляв Басму, уже через полчаса обрызганный дезодорантом Лёха переминался с ноги на ногу у Светиного порога с тортиком в одной руке и пакетом в другом.
— Ой, Лёша, проходи! Толя! Оля! Смотрите, дядя Лёша пришел!
Пока мамка в застиранном халатике и домашних шлёпанцах хлопотала в тесной прихожей, малыши с любопытством выглядывали на дядю из-за шкафа. Свое приключение в то ветреное утро они по малости лет вряд ли запомнили. Да и шарфы у них были натянуты выше носов.
Комната в 18 квадратных метров, как и у Лёхи, «гостинка». Здесь обитали трое — один большой и два человечка поменьше. Из мебели только шкаф, стол, две детские кроватки и диван. Открытые полки с игрушками и книжками. Санузел да кухонька в прихожей. Пол скрипит, обои отходят. Немного тянет плесенью из санузла... Но чистенько и уютно до той степени, какую может себе позволить одинокая женщина с двумя детьми и невысокой зарплатой.
Светлана усадила Лёху на диван, велев детишкам показать дяде любимые игрушки. Сама вскипятила чайник, перемыла фрукты, живо сообразила какой-то салатик и порезала торт. К тому времени дети уже лазали по гостю как по родному и болтали с ним на своем детском языке. Лёхе это было очень приятно. Он сразу вспомнил своих сестричек-близняшек, оставшихся очень далеко и подумал, что было бы неплохо послать им денег с получки.
— К столу! — пригласила хозяйственная Светлана. Она уже переоделась в симпатичное платьице и немного подкрасилась. — Лёш, открой вино, пожалуйста. Только вот штопора нет.
— А отвертка, шуруп и пассатижи найдутся?
— Где-то были, — и Света, взяв табуретку, полезла на шкаф.
Разговор сперва закрутился вокруг двух приключений: Лёхиного разбитого лба и малышей «перекати-поле». С юмором у Светки было всё в порядке, тем более после бокала красного вина.
— Свет, ты это, зови, если тебе надо помочь по хозяйству, — Лёха уже почувствовал на себе какую-то ответственность за судьбу этого маленького семейства. Лёхе в этот вечер было приятно немного расслабиться. Он очень соскучился по семейной, домашней обстановке.
— Хорошо сидим!? — в комнату ввалился без стука огромный мужик в дублёнке, унтах и лохматой шапке.
Не глядя на Лёху, он обратился к Светлане:
— Твой хахаль?
Подойдя к столу:
— Так, винишко попиваем. Тортик едим. — Зыркнул на Лёху. — А ну, выходи!
Света вся сжалась в дальнем углу дивана:
— Эдик, не надо! Ты от нас ушел год назад! У меня есть право на личную жизнь! Мы даже не были с тобой женаты!!!
Лёха вышел из-за стола. Эдуард был на полголовы выше и килограммов на двадцать тяжелее.
— А ну, пойдём, выйдем, фраер, — процедил сквозь зубы верзила.
В коридоре «гостинки» Эдик ухватил Лёху за воротник и долбанул затылком об стену. Резким ударом обеих рук снизу и нырком Лёха освободился от захвата. Драться он был не мастер. В его спокойном городке «прокачивать» этот навык не было необходимости.
Эдуард выпил больше Лёхи и поэтому дружил со своим телом не крепко. Лёхе удалось несколько раз увернуться от его кулаков. Сам он при этом пару раз достал лицо соперника. Бить в другие части тела было бессмысленно: голени защищали унты, тело — дубленка, а в коленку он бы не попал. Эдик ревел от бессилия, наступая с кулаками на Лёху. Сорвал с себя шапку и старался избавиться от дублёнки.
Лёха действовал инстинктивно, мысли в голове мелькали как молнии. «Силы неравны. Может, сбежать? Куртка с паспортом в комнате. Драпать на глазах у всех нельзя. Надо драться.»
Скинув дубленку, Эдуард пошел в атаку. Ему удалось захватить Лёху за шею, притянуть к себе и повалить на пол. Но тот настолько крепко вцепился в соперника, что по коридору покатились оба. Освободиться от захвата никак не удавалось. «Задушит, гад, — подумалось Лёхе.» Он освободил руку и сильно надавил на глазницы своего обидчика. Тот заорал и ослабил хватку. Лёха, вскочив, со всей дури саданул носком ботинка Эдику по коленке, чтобы тот не смог быстро подняться на ноги. О принципе «не бить лежачего» Лёха даже не вспомнил.
Весь бой продолжался меньше минуты. На крики и шум в коридор выглянули соседи. Эдик валялся и стонал, Лёха в растерянности стоял рядом. А Светка уже неслась к ним со всех ног. Подлетев к Лёхе, она отвесила ему смачную оплеуху и тут же опустилась на колени перед поверженным «голиафом».
— Эдичка, что этот урод с тобой сделал? Пойдём, пойдём, милый, я тебя умою!
Лёха молча развернулся, забрал из комнаты свою куртку, шапку, погладил по головкам перепуганных детишек и пошел домой отстирывать одежду от крови.
 
Глава 19. Горы вдали

Лёха перестал ходить в спортзал и в тундру, чтобы лишний раз не пересекаться с Элькой и Светкой. Он чувствовал, что отношения с женским полом в теперешнем варианте приносят ему только боль, злость и расстройство. Он снова нырнул в науку.
При Комбинате сыскалась неплохая библиотека. По крайней мере, несколько учебников по матстатистике и теории вероятностей Лёхе очень даже пригодились. Он вспомнил всё, чему его учили на втором курсе Универа, и узнал много нового. Касающаяся лавин метеорология вполне могла быть обсчитана по традиционным схемам. Например, с помощью дискриминатного анализа и t-критерия, придуманного каким-то математиком по фамилии Стьюдент. Через неделю Лёха уже хорошо понимал, чего хочет. Цифры, добытые за годы исследований трудом многих людей, может быть, даже ценой отмороженных пальцев, ушей и носов, понемногу выстраивались перед Лёхой в колонны и шеренги электронных таблиц. Осталось только заставить их маршировать в нужном направлении...
«Как же без баб здорово, — думал Лёха. — Работать никто не мешает...» И тут же Басма подходила к нему и тёрлась мокрым шершавым носом.
— Понимаешь, Василий, — рассказывал Лёха Штырю, сидя на его кухне, — лавины, они хоть и непредсказуемые, но статистике должны подчиниться. Вот представь, у этого «выключателя» есть только два положения: «вкл» и «выкл». Третьего не дано. И у лавин также: или сошла, или не сошла. А к срабатыванию этого «выключателя» приводят десятки причин: ну погода там, рельеф, состояние снежного покрова. За прошлые годы накопилась уйма данных. Огромная куча. И известно время, когда лавины сходили! То есть понятно, при какой погоде в каком положении находился «выключатель». Осталось только понять, почему он «щёлкнул».
— И почему? — эхом вторил почти засыпающий за столом Штырь.
Лёха, найдя-таки слушателя, с горячностью революционера продолжал:
— А вот это самый интересный вопрос. Но он тоже решается с помощью матстатистики. Берёшь выборки разных данных и оцениваешь для каждой из них t-критерий Стьюдента. То есть узнаешь, какой параметр более значимый для схода лавин, а какой менее значимый...
— Да кончай, ты, Лёха, пургу свою гнать, — взмолился Штырь. — Ты вон про свою науку лучше Басме рассказывай. Она больше меня поймёт.
Услышав свою кличку, собака тут же навострила уши, поднялась и села, склонив голову набок.
— Ты пойми, Штырь! Тут-то и собака зарыта, — мужики покосились на Басму, — именно в этом! В этих выборках данных. Нужно просто взять из них самые значимые, самые важные, и засунуть их в уравнение дискиминантного анализа. И оно, это уравнение, в любой момент времени покажет, в каком положении «выключатель» находится: «вкл» или «выкл». То есть выписываешь это уравнение по данным прошлых лет, а пользуешься им для будущего прогноза! Они так и называются: «обучающие выборки». Уравнение сначала «обучаешь» правильно работать, а потом им уже пользуешься... И каждый сезон можно это уравнение уточнять!
— Лёха, достал ты уже всех своими выборками! Свихнешься с ними скоро! Тебе отдыхать надо. Того и гляди «крыша» у тебя уедет!
— Кого «всех-то» достал? — обиделся Лёха. — Тебе вот только рассказываю и Басме. Остальным как-то пофиг. Даже у нас на работе.
— Тем более, отдыхать надо. Закиснешь совсем! А! Кстати! К нам буржуины едут кино снимать. Про Заповедник!
— Ну, а я-то здесь при чём?
— Да очень даже при том! — И Васька рассказал, что с иностранцами затеяли новый проект — то ли с каналом «Discovery», то ли с каким-то подразделением Голливуда. Типа хотят снять фильм о непуганых пока ещё снежных баранах и вообще о наших Северных горах, неизученных, незаселенных и затерянных на «краю географии». Часть кадров, по слухам, они думают снять с вертолета, а часть — с земли. «Вертушку»-то в горах не везде посадишь: то рельеф сложный, то погода. Да и стоит вертолётный час недешево. Вот и понадобилась им группа наземной поддержки — пригласили егерей с Заповедника, пару спасателей с МЧС, ну и Лёху могут, вроде, взять как внештатного спасателя и специалиста по снегу и лавинам. — Я, короче, завтра с их шефом переговорю, — подытожил Штырь. — А жрачка за их счёт!
— Ну, давай, — вяло согласился Лёха, из ушей которого уже выглядывали предикторы этого несчастного уравнения.
От безысходности на личном и тяжелых боёв на научном фронте Лёхе и, правда, нужно было передохнуть. Чтобы потом свежим взглядом оглядеть свою жизнь и науку. Лёха надеялся, что это поможет. Последний месяц он безвылазно просидел за книжками и ноутбуком. А в своё дежурство на Горе он вообще, не разгибая спины, сутками корпел над электронными таблицами.
«А что? Апрель — месяц в плане лавин спокойный, — размышлял Лёха, — Ванька с Витькой с наблюдениями справятся и без меня. Не маленькие.»
...Михпетыч отпустил Лёху без разговоров. Начальнику отсутствие инженера-лавинщика всегда нравилось — никто не будет морочить голову с запчастями, бензином, термометрами, плотномерами, пенетрометрами, щупами и прочими метеобудками. Начальник очень не любил, когда его напрягали по работе. Тем более, что этот отпуск Лёха брал «за свой счет». Тоже ведь, экономия бюджета!
— Давай, давай, проветрись, — напутствовал Михпетыч, — но чтобы к началу мая — как штык был на работе! И чтобы живой и здоровый! Я надеюсь! И чтоб с лавинами не хуже было, чем в прошлом году!
— Не извольте беспокоиться, — весело, предвкушая новые приключения, рапортовал Лёха. — Я ещё снегомерку по маршруту сделаю, сфотографирую склоны для лавинного кадастра; отчёт напишу — он у вас в шкаф по толщине не поместится!
— Давай-давай, писатель. Лишь бы Комбинату твои отчёты нравились.
...В Заповеднике провели совещание, распределили роли, утвердили сроки. Наметили, когда, как и в каких точках съемочная группа будет пересекаться с наземной командой. Где ночевать и чего кушать. Егеря рассказали киношникам про местные горы, озера и водопады, расчертили на картах маршруты, прикинули, куда можно проехать на «Буранах», а где нужно будет пройти пешком. Посчитали «койко-места» на заповедных кордонах, прикинули количество необходимого бензина и продовольствия.
Хитрые русские мужики немного попугали иностранцев диким зверьём: типа, в это время года могут проснуться бурые мишки или проголодаться волки; да и всякие рыси, росомахи и песцы тоже бывают опасны. Например, если болеют чумкой, тоже бросаются на людей... Егеря, заранее сговорившись со спасателями и Лёхой, даже притащили на совещание драные якобы песцами штаны, фотографии застрявших в снегах и утопленных в наледях снегоходов, в красках разрисовали существующие и придуманные опасности зимних Северных гор... В конце рассказа они клятвенно пообещали смотреть, чтобы никто из иностранных граждан ниоткуда не свалился, нигде не заблудился, не утонул... и чтобы никто никого не съел. Ну, а Лёха «напустил пурги» про снега и лавины. Доверчивые киношники сразу подписали с руководством Заповедника новую смету расходов, по которой, с учетом «тяжелой и опасной» работы, группе наземной поддержки полагалось увеличенное финансирование и премия при благополучном завершении работ. А по количеству бензина и запчастей для «Буранов» егеря «надули» иностранцев примерно раза в два.
Лёхе было немножко совестно обманывать людей. Но подвести друзей он тоже не мог.
Лёха твердо знал, что в апреле в горах в плане лавин практически безопасно. Ну, разве что, если специально, катаясь на лыжах, не обрушить на себя снежный карниз или не забраться туда, куда не каждый альпинист и полезет. Вряд ли иностранных телеоператоров заинтересуют такие склоны.
В «наземную» команду к двум егерям определили Лёху, Васю Штыря и Сеню Седова как бывалого альпиниста и инструктора. Местная телекомпания тоже не осталась в стороне — отправила в командировку стажёра Макса, худого как Паганель, шебутного, самолюбивого и жадного до съёмок, как все молодые телеоператоры. Камеру ему, правда, дали простенькую — вдруг «убьёт» и не расплатится? Короче, вышло шесть седоков на три стареньких «Бурана». Три бочки бензина, запчасти, снаряжение... Загрузили в сани, упаковали, привязали, укрепили... Получилось тяжеловато — килограммов по четыреста на машину... Экспедиционный снегоход Лёха выпрашивать не стал — лавинщикам он был гораздо нужнее.
Чтобы облегчить участь снегоходов, решили взять две пары горных лыж и сноуборд Макса. По идее, все, кроме егерей, могли по очереди ехать на буксире. Так снегоходам было бы легче: и сани меньше проваливаются, и лыжник на подъёмах не тормозит — когда помогает, когда идёт коньком, а если нужно — просто отцепляется.
Егеря — Егор Пантелеич и Серафим Палыч — оказались мужиками что надо. Они, каждый на своем участке, удаленном от жилья на добрые сотни километров, выстроили кордоны. А это: добротная изба для круглогодичного проживания, всякие там гаражи, сараюшки, бани и туалеты... Как они, тогда еще молодые и неженатые, в одиночку валили лес, возили бревна на лодках и снегоходах, и заводили венцы, как крыли крыши, как утепляли дома и клали печи, история умалчивает. Но факт остается фактом — кордоны на Северных озерах появились. Теперь там можно было жить и принимать гостей в любое время года, охраняя и изучая разных заповедных зверей и растения. Одно плохо — расстояния. Случись чего, вертолета не дозовёшься. Надеяться в Северных горах можно было только на себя... и на рацию. Но она, как рассказывали егеря, до города иногда не «добивала», поскольку очень зависела от погоды и разных там северных сияний, затрудняющих прохождение радиоволн.
— А спутниковый телефон? — спрашивали иностранцы.
— Ага, дождёсся. Как ноябрьской зарплаты в апреле, — смеялись в ответ суровые северные мужики.
 
Глава 20. За тридевять озёр

Ранним апрельским утром киноэкспедиция стартовала с базы Заповедника. На городских дорогах, ободранных ножами грейдеров, саднили асфальт и щебенка. Под весенним, почти не заходящим за горизонт солнцем снег во дворах, некогда белый, покрылся темно-серой ноздреватой коркой и в неравной борьбе с весной медленно истекал водой в грязные лужи.
Потные мужики, работая плечами и ломами, с превеликим трудом стронули сани с бетонного пола гаража. Выбираясь из города, взнузданные снегоходы, ревели всеми лошадиными силами, а сани подрезами линовали дорогу, высекая искры из-под своих «копыт»...
Лёха уже познал горькую истину — на снегоходе сложнее всего ездить там, где живет человек. В тундре, конечно, тоже встречается всякое: и заструги, и взгорья, и глубокие долины ручьев, и ямы-ловушки... Но препятствий, которые может нарыть за час один бульдозер, ветрам не надуть за целый сезон...
— Эх, дубинушка, ухнем! — командовал Пантелеич мужикам, форсирующим автотрассу.
— Й-э-эх, ядреная, сама пойдёт! — рычал благим матом в ответ Вася Штырь. Сеня с Серафимом работали молча. Облепив, как муравьи, сани, мужики изо всех сил помогали снегоходам перетягивать их через асфальтовое полотно.
Собралась пробка. Автомобилисты сперва просто смотрели, как караван корячится на асфальте. Потом, когда самые нетерпеливые (те, что стояли далеко и не могли видеть, что происходит) сердито загудели клаксонами, водилы из ближних машин тоже впряглись в сани. Дело пошло на лад.
— Э! Макс! Харэ шланговать! Бросай камеру, давай, помогай, — ругался на телеоператора Пантелеич.
— А Вы вот отсюда толкайте, классный кадр получится! — пытался перекричать моторы Макс и приседал с камерой почти к асфальту.
— Я тебе ща дам кадр!
Хрясь! И Сенин «Буран» встал.
— Твою ж дивизию! Щеку порвали, — выругался Пантелеич, указывая на задний вал. — У кого запасная есть?
...Отъезд немного затянулся. Егеря, беззлобно ругаясь, обсуждали предстоящий маршрут. Сеня в мастерской у геологов варил щеку тонким электродом. Штырь с Максом травили анекдоты. Лёха спал на санях (ночь перед отъездом он, как обычно, провел за компьютером). Привязанная Басма, поскулив для порядка, тоже улеглась рядом. Местные собаки подойти не смели.
...Тронулись только к обеду. По реке мчаться было одно удовольствие — дорога ровная, след накатан. Басма даже не проваливалась.
Ну, всё! На юг! Туда, где над верхушками редеющих лиственниц невысокой каймой надламывали горизонт далекие синие хребты — отроги Северных гор.
А дальше — свобода. Свобода от города, от дивана, телевизора и горячей воды, свобода от дорог и дорожных знаков. Свобода в выборе пути по поверхности бескрайнего снежного океана. Страна без границ и без правил. Свобода почти от всего, кроме, пожалуй, свободы от самого себя.
Лёхе, любящему иной раз поэтически глянуть на мир, зимняя тундра казалась безбрежным белым океаном с застывшими застругами-волнами, с метелями, подобными штормам или с безветрием, похожим на морские штили. С диким, первобытным простором, рвущим душу и обжигающим лицо. И нет разницы чем: ледяной или морской пеной, горячей или снежной крупой. И океанские, и северные просторы одинаково поражали Лёху, одинаково безжалостно манили за горизонт. На поиски чего-то потерянного, но очень как будто нужного, дорогого и необходимого.
Зимой, думалось Лёхе, снега и льды, как добрые друзья человека, дарят ему настоящую свободу передвижения, делая горы положе, склоны ровнее, заметая овраги и долины, укрывая кустарники, наводя ледяные мосты через озера, реки и даже через Ледовитые моря. Там, где летом возможно было проползти разве что на судне с воздушной подушкой, зимой Лёха мог мчаться на снегоходе не разбирая путей и дорог.
Философские размышления прервал Серафим. Он поднял руку вверх — значит, стой.
— Чего, опять поломались? — испугался Макс.
— Типун тебе! — рассердился Пантелеич. — Фима, доставай, давай!
Серафим (Пантелеич по-дружески величал его Фимой) полез в бардачок под сиденье снегохода. Через мгновенье появилось сало, хлеб, колбаса, кружки и литр спирта.
— Давай по граммулечке!
На санях с самым плоским верхом накрыли «поляну». Пантелеич плеснул в кружку немного спирта, четырежды обмакнул в него безымянный палец левой руки, побрызгал во все стороны горизонта, пошептал чего-то по ходу движения и плеснул перед снегоходом.
— Положено так, — пояснил он. — А то пути не будет!
— Ты еще ленточку на лиственницу привяжи, язычник хренов, — подначил приятеля бородатый Фима-Серафим. — Или вон к «Бурану» на выхлопную трубу! Она точно тогда не отвалится!
— Чё докопался-то? Свою выхлопную трубу береги! Так все местные делают, и ничего, веками вон в тундре живут. И духи их не обижают...
— И чего? Веками местные спирт пьют и направо-налево брызгают? — не унимался Серафим. — Да мы им только в прошлом веке спиртягу завезли, они раньше прекрасно без него обходились. Ты, блин, не смешивай обычаи-то древние и фигню новомодную.
— Да иди ты, умник, — обиделся Пантелеич и поправил на переносице роговые очки. — Чё ты про ленточки-то знаешь? Никакие они не языческие, их буддисты тоже привязывают. Обычай этот очень древний. Пройдёт путник, тряпочку повяжет, и желание сбудется.
— А что, спирт будем пить неразбавленный? — поинтересовался неопытный Макс.
— Хочешь, разбавляй, если у тебя есть чем, а мы так будем, — переглянулись егеря.
Макс полез в рюкзак за термосом.
— Вот, мама с собой дала, и пирожки!
— О, это дело, — обрадовались мужики, — Снежку в чай положь!
Налили. Лёха насобирал во рту немного слюны (чтобы не обжечь горло) и залпом махнул спирт из кружки. На удивление, жидкость свободно скользнула в желудок. Не обожгло, но согрело. Кусок ароматного сала отправился следом.
— Спирт пить тоже надо уметь, — учил молодежь Пантелеич. — Главное, наливать ровно на глоток. Есть, конечно, уникумы, но для обычного человека глоток — это самое то. А ещё можно в рот немножко воды набрать, и потом спиртягу. Не так обжигает.
Максу спирт не понравился. На третьем тосте он отвалил с видеокамерой куда-то вбок. Мужики же выпили за всё: за погоду, за дорогу, за технику, за Заповедник, за «буржуев», за их зелёные дензнаки, за Север, за весь промрайон и его окрестности. Каждый норовил угостить Басму чем-то вкусным.
— Вы мне собаку испортите! — возмущался Лёха. — Фу, Басма, фу! Как не стыдно! Фу, сказал!
Лёха перемешал в большой миске тушёнку с хлебом и покормил собаку поодаль. Плотный обед Басму не убедил. Она всё равно ошивалась возле стола, глядя влюблёнными глазами то на Штыря, то на Пантелеича и втягивала черным кожаным носом запах копчёного сала.
— Может, ей тоже налить? — смеялись мужики.
Спирт закончился. На душе стало теплее и веселее.
— Серафим Палыч, Егор Пантелеич, а как вы в Заповедник попали? — интересовался Макс.
— Он кафедру ботаники с красным дипломом окончил, — ответил за друга Пантелеич. — А я — охотовед. Ты не смотри, что Фимка ботаник. Это вроде ругательного слова сейчас. Серафим-то наш может одним топором в одно лицо избу срубить. А еще он очень умный. Аж завидно. И натура у него тонкая, прям художественная... Пейзажики малюет у себя на кордоне.
— Ну, Пантелеич, ты и расписал меня в розовых красках. Спасибо, что не в голубых. Гляди, я вот тебя с крылышками нарисую, будешь знать! — парировал Фима.
— Как серафима что ль, шестикрылого, братана твоего? — от души смеялся Пантелеич. — А что, можно! Как святые на кордонах живем: баб не видим, гроша ломаного не имеем, со зверьём ладим.
— Прямо, женщин ты не видишь! — вспомнил Серафим. — А кто у тебя прошлым летом гостил? Не студентки ли с биофака? Мачо с ранчо! Всё про тебя знаем! Вертолётчики доложили.
— Да иди ты! Тебе хорошо, женатому, — отбивался от Фимы Пантелеич.
Под хоровое ржание изрядно повеселевших мужиков егеря взгромоздились за руль, а третий снегоход доверили Сене. Лёху, как самого опытного лыжника, прицепили на верёвку. Сказали, что надо снегоходы поберечь. Встал на лыжи и Штырь. Но, въехав пару раз лицом в сугроб, под гомерический хохот честной компании он переобулся и сел обратно в сани.
Лёха и сам был не очень трезв. Несмотря на свой немалый горнолыжный опыт, он еле держался на ногах. К его удивлению, снегоходов он видел не три, а шесть. Закрывал один глаз — вроде три, открывал оба — опять шесть!
«Ничего себе, — изумлялся Лёха, — это, оказывается, не сказки!»
Но хмель на морозе улетал быстро. Дорога бесконечным белым бинтом стелилась под Лёхины лыжи, лечила душевные раны и отгоняла тоску.
Макс со своей видеосъёмкой потихонечку начал всех доставать. То он просил проехать здесь, то остановиться там, то завезти его на дальний пригорок (но с обратной стороны, чтобы не осталось следов) и потом проследовать колонной мимо него.
— Макс, чудо-с-голивуда, уймись, давай! — пытался увещевать его Серафим. — А то мы тебя на каком-нибудь повороте забудем.
— Чё, блин, — вторил ему Штырь, — ты тут за красоты нашёл? Еще до гор не доехали. Плёнку побереги!
— Тебе хорошо — ты каждый день такое видишь, а я в городе живу. Да и не пленка у меня вовсе, — оправдывался Макс, — я на флешку снимаю.
— Тогда аккумуляторы побереги! Мы так вообще никуда не доедем, — возмущался Пантелеич.
— Ещё кадрик, и дальше без остановок. Только я на сноуборд встану, ладно?
— Смотри! Крайний раз!
Всё закончилось тем, что Макс с камерой в руках на полном ходу, сделав кульбит, воткнулся головой в сугроб, ошалело вскочил на ноги и принялся выдувать снег изо всех щелей аппарата.
— Ты себя сначала отряхни, — ржал в голос Штырь, — вон за шкиркой снега пять килограмм.
— Бли-и-н, камера промокнет, чем снимать буду-у-у, — голосил Макс, веселя воем честную компанию. Лёха понял, что в путешествии ему скучно не будет.
«Бураны» тем временем уже наматывали на гусеницы четвертый десяток километров.
«Ага, — философствовал Лёха, болтаясь на веревке за снегоходом, — пускай тундра — океан. Тогда города и посёлки — острова и континенты. Как в океане, в тундре тоже можно пропасть. Сотни километров — и ни одной живой души... А ещё снегоходы похожи на лодки, они тоже не оставляют следов. Весной снег растает — и будто никто здесь не проезжал. Будто никого из нас не было на свете...»
 
Глава 21. Исход

Три снегохода след в след скользили по гладкой поверхности реки вдоль холмов правобережья, которые, словно тернии, вставали на пути к озёрам в самом сердце Заповедника. Лыжи «Буранов» рассекали снег, деля первозданный мир снежной целины надвое — на тот, что справа, и на тот, что слева. Фонтанами из-под полозьев саней летели снежные брызги и ложились пушистой пеной по краям колеи.
Лёха невольно залюбовался происходящим. «Вот бы так всю жизнь, — подумалось ему, — лететь куда-нибудь по чистому снегу, подставляя лицо встречному ветру. А куда? Без разницы. Лишь бы лететь!»
Движение само по себе очень нравилось Лёхе — тело переходило «на автопилот», в голове становилось по-хорошему пусто и свежо; можно было думать о чём угодно, тихо радуясь жизни, такой, какая она есть.
— Стоп машина, — поднял руку вверх Пантелеич. — Все, лафа кончилась, дальше наледи. Пойдём влево, на холмы. Отцепляй сани!
Егеря сперва пустым корпусом накатали след, а потом снегоходы, связанные попарно, затащили наверх тяжёлые сани.
Солнце, словно намагниченное, стремилось к горизонту, рисуя все более длинные темно-синие тени на голубом снегу. Серафим, идущий первым, тщательно выбирал маршрут по лесистым холмам, находя самые пологие подъёмы и спуски, огибая заросли деревьев и кустарников, порой закладывая невообразимые петли, похожие на те, которые делают равнинные реки, ища самый удобный путь к морю.
Ближе к горам снег стал совершенно другим — рыхлым и пушистым. Басма выбилась из сил и устроилась в санях рядом со Штырём. Снегоходы тонули в снегу по подножку, а человек, спрыгнув с саней, проваливался по пояс. Лёхе на лыжах всё было нипочём — на коротких остановках он деловито орудовал снегомерным щупом и походным плотномером.
Уже четыре раза мужики, ругаясь, вытаскивали застрявшие машины из снега. На пятый раз в сугроб уткнулся снегоход Сени.
— Ты чё, уснул что ли? Или спиртяги без нас бахнул? — притормозил рядом Пантелеич.
— Иди ты! — обиделся Сеня. — Лыжу от снегохода потерял.
— Ангидрит твою перекись ядохимикат! — беззлобно выругался подошедший Серафим.
Проваливаясь почти по пояс, шестеро мужиков пошли топтать снег в поисках пропажи. Сто метров — лыжи нет. Двести — лыжи нет.
— Она! Родимая! — заорал Штырь, будто найдя золотую жилу.
— Хрена се! — склонились над лыжей Сеня с Пантелеичем.
— Чего? Опять сварка нужна? — подполз любопытный Макс.
— Не жужжи, — осадил его Пантелеич. — Ночевать будем. Утро вечера мудренее.
Мужики распаковали палатку, достали печку, завалили сушину. Через час, сидя в тепле, они уже хлебали наваристый суп из тушёнки и макаронов.
— Эх, камера запотела, — жаловался Макс, — какие кадры пропадают!
— Сюда бы оленинки пару килограммов, — озвучил общие мечты Штырь.
— Будет вам и мясо, и рыбка, — заверил Серафим. — Попозже чуток.
— Чё с лыжей-то делать будем? Розетку для сварочного аппарата на дереве никто не видел? — подначил Макса Пантелеич.
— Может, с утра уж, по-светлому, починим? — зевнул Штырь.
— Не, давай ща.
Ручная дрель, посвистывая и постанывая, выгрызала из металла серебристую стружку. Мужики менялись каждые пару минут. Не в меру ретивый Макс поломал сверло, за что тут же был обруган Пантелеичем и навсегда отстранён от ремонтных работ.
Вскоре две дыры были готовы. В них просунули толстенный гвоздь в форме буквы «П» и загнули концы по ходу движения.
— Сто лет проездит, — резюмировал Пантелеич. — Всё, мужики, отбой.
— Я завтра подежурю, — вызвался Лёха. — Давай завтрак к семи, — назначил Сеня, — а я тебе помогу.
— Сам справлюсь. Тебе завтра рулить.
...Лёха проснулся в пять, с запасом. Над ухом тонко пропищал будильник в часах, пришпиленных булавкой к стенке палатки. В спальнике часы можно было не расслышать и позорно проспать дежурство.
Погода совсем сникла — видать, не зря вчера по закатному небу скребли хищные когти перистых облаков. С пасмурного небосвода за шиворот сыпала мелкая крупа, похожая на манку, но кое-какая видимость всё ещё сохранялась.
Лёха развёл костер, поставил топиться снег и, отойдя подальше от палатки, чтобы не сильно шуметь, переколол оставшиеся от вчерашнего лесоповала чурбаки. Басма ходила кругами в надежде на завтрак.
Лёха невольно заслушался тишиной. Он представил палатку-батискаф, затерянную в глубинах огромного воздушного океана и отрезанную от цивилизации толщей снегов и облаков. Связанную с другими людьми, пожалуй, лишь тонкими нитями памяти.
Мир вокруг выглядел совершенно белым, будто ватным, нечётким, без теней и контрастов. Солнечному свету, рассеянному толстыми облаками, приходилось пробиваться на землю сквозь мириады снежинок, многократно преломляясь и отражаясь в каждом из снежных кристаллов.
Из палатки высунулся Пантелеич. Потянулся, осмотрелся вокруг. И тут его заспанные глаза зажглись первобытным огнём:
— Олени!
Как он разглядел их в белой мгле, для Лёхи осталось загадкой.
— Значит так, паря, слушай сюда. Видишь те точки на границе леса? — вполголоса спросил Пантелеич. Лёха ничего не видел, но на всякий случай кивнул. — Ты на моем «Буране» сейчас набираешь высоту, обходишь их и газуешь вниз по склону. Только дугу дай побольше, чтобы олешки наверх не ушли.
Пантелеич уже отцеплял сани и дёргал стартер.
— Твое дело сюда их выгнать, на меня. Ветерок-то с гор дует, они нас не учуют... После тех трёх ёлок сразу в сторону уходи, и подальше. И стой там, пока не отстреляюсь, — егерь хлопнул Лёху по плечу. — Басму здесь привяжу.
Последние слова егеря Лёха не расслышал. Они потонули в рёве двигателя. Лёхе не терпелось почувствовать себя крутым тундровиком, выполняющим серьезную мужскую работу.
Как и было велено, он заложил вираж километра на три, чтобы зайти на оленей справа сверху.
На звук мотора олени почти одновременно подняли головы, перестав копытить. Но было уже поздно — Лёха набрал высоту. Несколько мгновений вожак, огромный бычара, решал, как поступить. Сначала он повёл стадо вбок, но, поняв, что им не уйти, резко свернул вниз. Лёху захлестнул охотничий азарт. Как коршун на добычу, он полетел вниз по пологому склону, окончательно отрезая стадо от гор.
Олени, проламывая наст и проваливаясь в снег по брюхо, с трудом уносили ноги от страшного снегохода. Скоро Лёха нагнал растянувшееся стадо. Он даже различал длинные ресницы на коровьих глазах, видел высунутые языки, ощущал горячее дыхание неравной погони.
Лёха издали приметил три ёлки, после которых должен был уйти в сторону. Когда до них оставалось ещё метров двести, он почувствовал крепкий удар в левый борт, резко вильнул вправо и завалился на бок. Ему показалось, что его ударил белый снегоход с водителем, одетым тоже во всё белое. Когда тот обернулся, Лёхе померещилась белая борода.
В тот же миг бегущие олени стали сыпаться куда-то под снег, по одному и группами исчезая из поля зрения.
Пока Лёха отряхивался и ставил снегоход на гусеницы, снизу из леса выскочили егеря. Они что-то кричали, скрещивали руки над головой и махали в сторону. Убедившись, что Лёха их понял правильно и поехал туда, куда ему указали, егеря вскинули карабины и сделали несколько выстрелов.
Лёха толком ничего не понял, но решил объехать это загадочное место стороной. Вскоре он увидел снежный карниз, надутый ветром над руслом глубокого ручья, следы от падения оленей, двух добитых самок с переломанными ногами и стадо, уходящее по долине в сторону гор.
— Ну, ты, паря, даёшь! — покачал головой Пантелеич. — Как ты с обрыва-то не навернулся! Надо было мне хоть Фимку разбудить!
Лёха молчал, «любуясь» снизу снежным карнизом, рухнувшим вместе с оленями. Под ним угадывался остов скалы, формирующий борт долины.
— А ведь сверху совсем ничего не было видно, — только и смог он развести руками.
— А то! — многозначительно хмыкнули егеря и, привязав добычу за задние ноги к фаркопу снегохода и закинув карабины за спины, тронулись в сторону палатки.
Лёха всё никак не мог прийти в себя: «Кто же меня в борт ударил? И откуда здесь белый снегоход? У нас, вроде, все оранжевые.» Забыв обо всём прочем, он развернулся и поехал смотреть следы: «Вот тут олени бежали, вот тут я ехал. Вот здесь где-то был удар».
На левой границе своего следа Лёха обнаружил под снегом здоровенный пень, о который, скорее всего, ударился его снегоход. Следов другого снегохода нигде видно не было.
«Ну, тогда понятно, — обрадовался Лёха, — а то уж, думал, ангел-хранитель померещился.»
— Чё за пальба, воины? — пробурчал сонный Штырь, вылезая из палатки. — Завтрак готов?
— Вон твой завтрак, на фаркопе! Ещё тёпленький! — показал Пантелеич на оленей.
— Так то не завтрак, то обед. А я щас жрать хочу.
— Каша на костре, — обрадовал Штыря Лёха. — Только пригорела, наверное.
— Эх, жаль, мы от кордона далеко. Можно было всё стадо положить, — сокрушался в охотничьем азарте Пантелеич.
— А не жалко?
— А чё их жалеть-то? Вон на Полуострове их сколько! Если не отстреливать, падёж начнётся, болезни, инфекции. Оленя регулировать надо. У него кормовая база ограниченная. Олень без человека никуда. Да и мы без него тоже, — хохотнул Пантелеич, аккуратно снимая с оленьей ноги камус.
— А Лёха-то, похоже, в рубашке родился! — никак не мог успокоиться Серафим Палыч. — Не иначе, ангел где-то рядом летал.
— Да, Фим, не говори. А Лёха-то и сам не промах! Успел перед карнизом тормознуть!
— Да не, я просто на пенёк наехал, — отозвался озадаченный Лёха. — Если б не он, улетел бы вместе с оленями.
— Я ж говорю, ему ангел пенёк под гусеницу подсунул, — не унимался Серафим. — Ты, Лёх, сильно верующий, небось, раз тебя так Бог бережёт?
— В том-то и дело, что даже не крещёный.
— Ну, дела, — почесал бороду Серафим, — видать, не время тебе ещё помирать-то.
— Ты, это, в другой раз, паря, всё ж таки поаккуратней-то ездий! Тундра — она глупостей не прощает, — поучал Лёху Пантелеич.
Каша конкурировать с варёной олениной не могла. Её с удовольствием доела Басма. А потом ещё навернула оленьих потрошков. После такого обеда передвигаться своим ходом собака не смогла, и ехала дальше исключительно в санях.
 
Глава 22. Истина дороже

— Никакого Бога нет, — орал слегка подвыпивший Штырь. — Вон, у Лёхи спроси, у него только формулы да цифры роль играют. Лавины, говорит, — это чистая математика и физика. Правда, Лёх?
— А ты за других-то не говори, — возражал премудрый Серафим, — Лёха сам за себя скажет.
— Я вот тоже так думаю, — поддакивал Пантелеич. — Бога нет. А духи есть. Однозначно. Дух реки, дух леса. Ну, солнце там, ветер — тоже духи. Местные толк в этом понимают. Недаром в таком климате научились выживать. Это ж не юг. Попробуй зимой в чуме пожить!
— Ага, «ветер, ветер, ты могуч»! Шаман ты наш доморощенный, — перечил ему Серафим, — а кто ж этот мир-то сотворил? Тоже духи твои? Или они позже появились? Они тебе об этом ничего не рассказывали?
— А тебе кто нашептал? Библия твоя? Так её ж люди написали! Знамо дело! Сели и написали еврейские масоны в средние века. А ты поверил!
— Не, Егор, тут ты не прав, — посерьёзнел Серафим Палыч. — Библию-то, конечно, евреи писали, только очень давно. Задолго до Христа еще. А вот Евангелие — тут совсем другое дело. Я вот когда его читаю, такое чувство... Что не от людей книга эта.
— А от кого же?
— Евангелие людьми писано. Только особыми. Апостолами. На них Благодать Святого Духа снизошла. То есть они как бы не от себя писали, а по подсказке Свыше. Вот и получился текст такой, особенный.
...Мужики, отмахав две сотни километров через три озера, только сегодня добрались до заповедного кордона. У «Буранов» в пути порвалось и отвалилось почти всё, что могло поломаться. Пружины и вариаторные ремни даже не шли в счёт. Доехали на честном слове. Теперь можно было расслабиться и, попивая разбавленный спиртом чаёк, предаться неторопливой философской беседе.
Разомлевшие в тепле Лёха и Сеня Седов помалкивали, думая каждый о своём, но прислушивались вполуха к разговору. Макс в уголке, пользуясь наличием электричества от бензогенератора, отсматривал снятые материалы. Когда Пантелеич заговорил о Христе, Лёхе сразу вспомнилась Элька.
— Так вот, сюда слушай, — вещал начитанный Пантелеич, — тётка такая есть, по фамилии, кажется, Кривашова. Я вот недавно в интернете её откровения читал. Она говорит, никакого Иисуса не было. В Новом Завете вашем всё чушь и неправда с научной точки зрения. Например, там про полное солнечное затмение и землетрясение написано, когда Христос на кресте умирал. А затмения в 33-м году нашей эры в Иерусалиме не было. Астрономы доказали. Вифлеемская звезда, которая волхвов к Иисусу привела — это остатки взрыва сверхновой в 1054 году. Сейчас, её остатки Крабовидной туманностью называются. А затмение было — в 1087 году, но не в Иерусалиме, а в Константинополе. Так что по датам всё сходится — и Рождество, и смерть на кресте. Только ошиблось ваше Евангелие на тыщу лет и на тыщу километров. А Христа не было, был русский Радомир, которого распяли в Константинополе.
— Вот-вот, и я тоже слышал, что при Петре Первом учёные немцы всю нашу историю переписали на свой лад, — вспомнил Штырь, — а старые архивы уничтожили. А еще говорят...
— Что кур доят, — перебил Серафим Палыч, — только вот я ни разу молока от них не видел. Хотя нет, вру, в магазине торт «Птичье молоко» продаётся. Читать ерунду всякую поменьше надо! Человек-то, знаете, всему верит! Особенно если ерунда художественно изложена и приправлена псевдонаукой.
— А почему я должен тебе верить?
— Бог, если захочет, может устроить затмение в одном отдельно взятом городе. Или в квартире. Или в одной отдельно взятой голове.
— Но хронология-то с затмениями налицо!
— Библия — это тебе не научная книжка, — продолжил гнуть свою линию Серафим. — Нельзя веру наукой проверить. И гармонию алгеброй. Какая разница, что когда происходило и сколько лет нашему миру? Какое это отношение имеет к вере? Её нельзя доказать. О ней можно только рассказать.
— Давай-давай, ври, а мы послушаем, как Бог за семь дней мир сотворил.
— За шесть вообще-то. В седьмой день Он отдыхал.
— Как мы сегодня?
— Не кощунствуй. Конечно, мы знаем про стратиграфию горных пород, геохронологию, геологические эры, периоды всякие, радиоуглеродный анализ... Ну и что? У Бога, может, один день — как у нас вечность! Что мы об этом знаем? Мы — молекулы на дне бесконечного океана! Что Господь пророку Ионе сказал, когда тот вопросы задавать начал? Не твоего, говорит, ума дело! Не тебе дела Божьи судить!
— Ну, извини, дорогой, — не согласился Пантелеич, — я себя молекулой не считаю. Человек, между прочим, — это звучит гордо! Не я это сказал, а кто — сам знаешь.
— Ага, и про гордыню в Евангелии тоже написано, что это мать всех пороков... — уколол друга Серафим.
— И чего? Про сотворение людей, про Адама и Еву, про Всемирный потоп — тоже всё аллегория? Или, как там в титрах пишут, «основано на реальных событиях»?
— А это как ты хочешь, так и понимай. Вообще-то лучше Библию сердцем читать, а не умом. Вот ты, Егор, институт заканчивал, скажи мне, как биолог биологу, веришь ли ты в эволюцию и естественный отбор?
— А чего не верить? Дарвином всё доказано. Ты, кстати, тоже зачёты по теории эволюции сдавал.
— Сам знаю, что в учебниках написано. Студенты ради хороших оценок чему угодно поверят и присягнут. Но вот смотри, чем дольше я живу и чем дольше наукой занимаюсь, тем больше понимаю, что теория эволюции может быть опровергнута.
Даже Макс в этот момент оторвался от своей камеры и внимательно посмотрел на Серафима Палыча.
— Поясняю. Да, теория эволюции многократно доказана. Да, мы провели анализ ДНК для изучения нашего эволюционного прошлого (это иногда называют «молекулярными часами»). Да, конечно, согласно этому анализу, шимпанзе к человеку ближе, чем, например, рыбы, поскольку находятся ближе на «эволюционном древе». Но в том-то и вся штука, что это ничего не доказывает! Ни-че-го! Нет фактов, которые могут опровергнуть теорию сотворения мира Богом. Нету!
— Ну, ты ж сам только что говорил про геологов, про биологов, — вступился за эволюцию озадаченный Штырь.
— Поясняю. Есть такая дисциплина — философия науки. Так вот, она говорит о том, что учение может быть истинным только потому, что нет ничего такого, что могло бы его опровергнуть. То же самое с идеей креационизма, то есть идеей Божественного сотворения мира. Нет ей опровержения. Геологи и прочие «ологи» — не в счет. Поясняю...
— Блин, «пояснитель» нашёлся, — проворчал вполголоса Пантелеич.
— Поясняю, — повысил голос Серафим, — важный момент. Представьте, что Бог создал наш мир вчера. И Пантелеича с его кордоном, и горы наши северные с эволюционирующими снежными баранами и рыбами в озерах, и базальтовые слои со стратиграфией, и нефть, и газ, и кости динозавров в определенных слоях, газопроводы, и доллары, и мартышек с их ДНК, похожими на человеческие. И все достижения науки, техники и культуры. И даже мысли и знания определённые в наши головы вложил. Вчера создал из ничего. А позавчера всего этого не было. Представьте! Не было! И попробуйте доказать, что такой вариант невозможен! Не докажете!
— Ну, ведь, и доказательств твоей правоты тоже нет!
— Вот именно! — победно заключил Серафим. — Все это вопрос веры и ничего другого! Веры в Бога! И нет у меня причин, чтобы в Него не верить!
— А у меня тогда нет причин, чтобы в него верить, — обиделся непобежденный Штырь.
— Ну, вот и приехали, — подытожил Пантелеич, — плесни, брат Лёха, мне еще этого божественного напитка из чайничка... А тебе, Макс, не сгонять ли за дровами как самому молодому и шустрому?
— Кстати, сам Дарвин в Бога верил и считал, что его теория эволюции несовершенна и нуждается в уточнении, — не унимался, добивая оппонентов, Серафим Палыч. — Книжки надо до конца дочитывать, братцы! Дарвин там всё объяснил в последней главе.
...Послезавтра ждали вертолёт с иностранцами. Если погода, конечно, позволит. И Бог даст.
Обхватив ладонями тёплую кружку и прижавшись боком к печи, Лёха размышлял о том, как всё-таки интересно устроен мир. Шестеро мужиков притащились на снегоходах за три озера, почти на край света, где нет ничего, кроме гор-исполинов и непуганого зверья. Притащились и ведут беседы.
— Я тебе вот что скажу, — продолжал вяло спорить Пантелеич с Серафимом, — пургу ты гонишь про эволюцию. Но в одном я с тобой согласен. Нет, даже в двух вещах. Во-первых, про зарождение жизни. Будто там, на дне морском, из какой-то фигни или глины, какого-то там молекулярного бульона, под воздействием то ли электрических разрядов, то ли радиации, вдруг в какой-то момент появились органические вещества. Это ещё можно представить. Но как живая клетка появилась из набора органических молекул, пусть даже самых навороченных — это уму непостижимо! И ни один учебник это нормально не объясняет!
Серафим Палыч улыбнулся во всю ширину окладистой бороды, отхлебнул из кружки напиток, подпёр кулаком щёку и приготовился слушать дальше.
— Во-вторых, — продолжил Пантелеич, — непонятно, откуда взялся человек. С животными всё ясно, эволюция там, инстинкты, рефлексы. Но ум! Он-то у человека откуда? Ведь какая пропасть между умнейшей обезьяной и самым глупым человеком, не в обиду тебе будет сказано, — обратился он к лежащей у Лёхиных ног Басме, — Ну, я, конечно, не беру во внимание душевнобольных, они-то могут себя вести как растения, я говорю про нормальных людей.
— Вот-вот, — встрепенулся Серафим, — ключевое слово здесь «душевнобольные». Душа — всё дело в ней. Её наличие отличает человека от животного, даже самого высокоорганизованного.
— И вот ведь какая штука, — продолжал размышлять Пантелеич, — как будто специально твой Бог человека сделал настолько похожим на животных (в плане физиологии), чтобы мы в эволюцию поверили. Как будто Бог пытается замести следы своего присутствия в мире.
— Вот-вот, истину глаголишь, Егор, — миролюбиво согласился Серафим, — Бог никому себя не навязывает. В том-то и штука. Хочешь — верь, не хочешь — не верь. Твое личное дело. И только твое...
В который уже раз Лёха не мог додумать до конца одну важную мысль: кто же сценарист фильма под названием «Жизнь»? Бог или человек? А если Бог, то зачем ему всё это нужно?
 
Глава 23. Мужская работа

Проснувшись пораньше, мужики поделили работу. Хозяин кордона Серафим Палыч с работящим Сеней, вооружившись бензопилой, отправились на заготовку дров. Егор Пантелеич замесил тесто для хлеба. Лёха на лыжах пошел утаптывать снег на вертолётной площадке. Макса заставили колоть дрова и складывать в поленницы — отдельно для дома и отдельно для бани. Но даже здесь он умудрился сломать топор. Штырь нехотя взял лопату и принялся прокладывать тропы к туалету и хозяйственным постройкам.
— Ты дорожки лучше снежиком накатай, и площадку для вертушки тоже, — посоветовал Пантелеич. — Ночью подморозит, и к утру снег как асфальт будет.
— И то верно. Лёха, заводи! — обрадовался Штырь. — Это лучше, чем лопатой махать.
— Он один справится. Пошли сети проверим, что вчера поставили, — позвал Штыря на озеро Пантелеич.
— Неужели лёд метровый долбили? Я чё-т не слышал...
— Не, всё проще. Готовь сани летом, а прогон ставь с осени!
— Как это?
— А вот как, — объяснил Пантелеич, — когда лёд ещё тонкий и прозрачный, берёшь длинную верёвку (прогон) и привязываешь к норилу...
— Эт чё такое?
— Доска длинная и гибкая, типа вагонки. Её загоняешь под лёд и начинаешь толкать пешнёй через маленькие дырки. Продёргиваешь, достаёшь, опять загоняешь. И так несколько раз.
— На всю длину сети?
— Точно. На крайних лунках вмораживаешь палки, чтобы привязывать к ним концы прогона. На сеть вешаешь якоря — и готово дело! Ловись рыбка большая и маленькая! А чтобы лунки быстро не замерзали, засыпаешь их снегом и накрываешь оленьими шкурами.
— А когда вы уехали, получается, сети убрали? Только прогон оставили?
— Ага! Чтобы рыба в сетке не дохла и озеро наше не портила.
...Вертолёт прилетел вовремя. Сделав круг над кордоном, пилоты внимательно рассмотрели посадочные колдуны, загодя расставленные егерями на вертолётной площадке, зашли строго против ветра и мягко посадили машину на укатанную снегоходом площадку. На земле разбушевалась настоящая буря. Поднятый винтами снег ледяной дробью разлетался на несколько сотен метров, слепя и царапая кожу на лицах людей, вжавшихся в снег, изо всех сил державшихся за шапки и друг за друга. Но скоро лопасти винтов замедлили сумасшедший бег по кругу и, наконец, замерли, свесив концы к земле.
Иностранцы высыпали на площадку разноцветной ошалевшей гурьбой. Бортмеханик открыл створки вертолётного чрева, и на снегу скоро образовалась гора разномастного груза: ящики, пластиковые бочки, рюкзаки, баулы и кофры со съёмочной аппаратурой.
— Гуд дэй, сэры! — орал иностранцам Штырь, — хау флайт прошёл? — а проныра-Макс уже лез рассматривать буржуйское оборудование и наводить «мосты» на своём довольно-таки приличном английском.
По случаю оттепели стол накрыли прямо под открытым небом. Серафим Палыч приготовил отменный сагудай из свежепойманной рыбы и каждому гостю подал тарелку ароматной шурпы из той самой оленины. Иностранцы, посовещавшись, тоже выставили на стол кое-что из своих запасов. Все, кроме летчиков, угостились джином. Иностранцы — с содовой. Русские — без.
Сытые вертолётчики засобирались в дорогу. Народ потянулся перетаскивать на кордон вещи, дабы они не взмыли в воздух вместе с винтокрылой машиной. Правда, после такого обеда эффективность работы иностранных друзей устремилась к нулю, зато «аборигены» с шутками и прибаутками работали за всех. Пантелеич в это время виртуозно загнал по доскам один из снегоходов внутрь вертолета для перевозки на свой кордон. Загрузили и сани, чтобы катать по окрестностям заморских гостей. Серафим щедро поделился с другом мясом и рыбой.
Через полчаса, прогрев моторы и устроив очередную рукотворную снежную бурю, пилоты подняли борт в воздух, унося Сеню, Пантелеича, и четырех гостей на соседнее озеро.
...И закипела работа: киношники строили и воплощали в жизнь свои планы, а русские мужики обеспечивали им сносные бытовые условия и перемещение съёмочной группы с места на место. Серафим подсказывал, с какой именно точки лучше на длинном фокусе снять снежного барана, где поставить камеру-ловушку на росомаху и соболя, где подкараулить сохатого.
У остальных работы было не много. Лёха успел сфотографировать и нанести на карту все окрестные лавиноопасные участки. Тем более, что это было сделать проще, чем в Городе. Здесь помогали густые леса — по повреждённым деревьями Лёха запросто «читал» зоны действия лавин и границы опасных участков. Например, склоны, поросшие низкорослым искривлённым березняком, были, скорее всего, опасны, а там, где росли вековые лиственницы, лавины не сходили уже очень давно.
Частенько, забравшись с Басмой на какой-нибудь перевал (пешком или с оказией на снегоходе), Лёха надевал лыжи и скользил вниз, попутно щупом измеряя глубину снега и его плотность. Верная Басма бежала, а порой и летела кубарем следом.
Серафим Палыч и Вася Штырь с пониманием относились к Лёхиным научным трудам, а вот Макса они гоняли как «сидорова козла». Авторитета в коллективе он не заслужил, потому что был ленив и лукав, и всё, что не касалось видеосъёмки, делал спустя рукава. Лёхе даже иногда было жаль молодого телеоператора, который вместо того, чтобы ездить с иностранцами на съёмки, оставался на кордоне рубить дрова или чистить рыбу.
Но Макс не опускал руки — снимал с утра до ночи в окрестностях кордона. Как-то раз ему посчастливилось устроить «засаду» на Лёху. Вычислив, куда тот пошёл и где будет спускаться, Макс выставил камеру на мощный штатив и заснял Лёхин спуск на лыжах с перевала. Узнали об этом совершенно случайно, когда Макс впарил эти кадры иностранцам за двадцать баксов.
— Серафим Палыч, не заняты? — как-то подошёл к егерю Лёха.
— Нет. А что?
— Спросить.
— Смелей. Спрашивай.
— Как Вы к вере в Бога пришли?
— Ну, это объяснить не трудно. Через биологию пришёл. С детства листочки, веточки любил рассматривать. Растения в горшках растил.
— И что разглядели?
— Красоту и совершенство.
— Чего? — не понял Лёха.
— Природы вообще и растений в частности. То, как в семени пробуждается новая жизнь — это ли не чудо? Как появляется росток, тянется к небу, как превращается во взрослое растение. Как цветёт и снова отдаёт земле семена.
— Красиво.
— А если растение не получает достаточно влаги, света и тепла, то включаются другие механизмы. Даже из мёртвых пней появляются новые побеги. Ты не представляешь, Лёша, насколько разнообразны растения в разных уголках Земли. Но везде они одинаково совершенны. Разве может всё это происходить без Бога?
— Наверное, нет.
— Вот и я говорю, что нет. Мы с тобой ещё не говорим о животном мире. Там всё гораздо сложнее, удивительней и интересней.
— Ну, да, — кивнул Лёха, — меня всегда поражали пчёлы и муравьи.
— Отличный пример! Вроде бы безмозглые твари, а какой у них в жизни порядок!
— Как они узнают, куда идти и что делать?
— Много загадок в природе. А возьми микромир или космос. Там вообще дело труба. Понятного меньше, чем загадочного.
— А человек!
— Это вообще вершина творения. Я, как ботаник, анатомию и психологию даже обсуждать не берусь.
— Так что же делать, Серафим Палыч, если всё так сложно? Науку бросить и на производство куда-нибудь пойти? Или как один писатель сказал «стать озером, лежать и отражать облака»?
— Ни в коем случае! На производстве, кстати, тоже научные знания нужны. Бог нам позволяет совершать открытия, когда мы к этому становимся готовы.
— А как же с атомной бомбой?
— А как же, Лёша, с мирным атомом?
— Ну, мы с Вами с макового зёрнышка начали и до большой политики добрались.
— А как ты хочешь? Я считаю, что везде Бог присутствует, во всём. Кстати, многие большие учёные были верующими людьми. Нельзя, изучая наш мир, не заметить его Творца.
...Незаметно в работе и разговорах пролетели две недели. Как-то вечером, общаясь как придётся — то на ломаном английском, то через «переводчика» Макса — вся группа собралась в кают-компании у теплой печки. Дело шло к финишу экспедиции. Стали подводить итоги.
— Нам нужно снимать больше общих планов, — пенял коллегам режиссер Джон. — Очень нужно. Крупных и средних планов у нас достаточно. Макросъемка тоже удалась. Нужна еще сотня качественных общих планов и панорам!
— Как там с вертолётом? — интересовался у Макса администратор Майк.
Тот пожимал плечами:
— Борт прилетит только послезавтра, чтобы увезти экспедицию обратно в Город. Сейчас он работает на другом кордоне у Пантелеича. Все идёт по вашему плану.
— К дьяволу такое планирование! — возмущался Джон. — Мои планы испортила ваша погода. Когда борт был у нас, стояли низкие облака, когда он улетел на «Пантелеичс рэйнджер стэйшен» — вышло солнце. Тысяча чертей!
И администратор Майк снова и снова принимался вызванивать по спутниковому телефону группу на соседнем кордоне и выпрашивать хотя бы несколько вертолётных часов для съёмок.
— Может, сгоняем на снегоходе? — предложил иностранцам Серафим Палыч.
— О, мой Бог, почему нет?
— На плато можно выйти и с перевала, — пояснил егерь. — Подъём там не такой крутой, как у берегов озера.
Разложив на столе карту, егерь принялся вычерчивать узловатым пальцем возможные маршруты и показывать хорошие обзорные точки для съёмки панорамных кадров.
— Отлично! Прекрасно! — вскрикивали время от времени Майк и Джон.
— Вообще, было бы здорово забраться вот на эту скалу, — показал иностранцам Серафим. — Я туда лазил прошлым летом. Вся долина как на ладони, видно соседние озера, и водопад на притоке утром хорошо освещён. Но зимой туда лучше не соваться. Снега по шею и слишком опасно. Так что мы поедем туда, куда наметили. Там тоже очень красиво. И погода не должна подкачать.
Выехать решили до рассвета. За ночь егерь пообещал пробить путь на перевал и накатать его как можно дальше по плато.
— Но часть подъёма господам, — честно предупредил Серафим, — придётся протопать пешочком. Боливар, то есть снегоход, всех вместе не вывезет.
— Ноу проблем! — заверили иностранцы.
— Лёш, поможешь мне ночью дорогу накатать? А то, боюсь, наших друзей уволят из Голливуда...
Лёха, был, конечно, не против.
— А завтра, — пообещал Серафим Палыч, — я Васю с собой возьму, а ты отдохнёшь.
— А сами Вы что, из железа сделаны? — удивился Лёха.
— Да я здесь как дома. А дома и горы помогают.
Мнение Макса никто не спрашивал. Его снова решили оставить на хозяйстве.
 
Глава 24. Максимализм

Лёха с Серафим Палычем хорошо выполнили свою работу. Путь на перевал был пробит, вычищен от лишних веток и укатан где два, а где и четыре раза. Правда, попотеть мужикам пришлось изрядно — помахать топором, потоптать снег и потолкать снегоход в гору. Серафим по каким-то только ему ведомым приметам находил дорогу в густом лесу при свете снегоходной фары.
Ближе к перевалу лес поредел, и взошла полная луна. Окрестные горы разложили на озёрных снегах черные тени, а освещённые склоны приобрели цвет начищенного прилежной хозяйкой столового серебра.
Уже к трём часам ночи мужики вернулись в лагерь.
— Давай поспим пару часов, — предложил Серафим. Лёха не возражал...
Будильник проснулся в пять. К этому времени заботливый Штырь уже вскипятил чайник и подогрел остатки вчерашнего ужина. Его безграничная лень и обычный пофигизм обычно отступали на второй план во время дежурства. Надо — так надо! Пока Лёха, Серафим и режиссёр с оператором завтракали, Штырь нарезал бутерброды и заливал в термосы кофе и чай.
— Лёх, а ты Макса не видел? Опять закосил, наверно, где-нибудь. Дежурь тут за двоих.
Лёха и Серафим пошарили глазами по нарам, потом поискали в доме и на улице.
— Братцы, а я что-то его ботинок и куртки не вижу, — удивился наблюдательный Штырь. — О! И сумки с камерой тоже! Ни хрена ж себе!
— Блин! — чуть не вырвалось у Серафима более крепкое словцо. — Неужто он на ту скалу полез? Про которую я вчера рассказывал?
— Ё-п-р-с-т! — только и смог процедить сквозь зубы Штырь. Лёха уже шнуровал ботинки. Впереди маячили пешие спасработы — вверх по склону «по шею в снегу», как выразился вчера Серафим. Повода не верить егерю у Лёхи не было.
— Ну и козлище винторогое! — высказал общую мысль прямолинейный Штырь.
Иностранцы не особо разобрались в происходящем. В пять утра, в чужой стране, не зная языка — это сделать довольно сложно. Решили так: Серафим везёт киношников на запланированные точки, а Штырь с Лёхой (как-никак, спасатели) идут искать Макса. А те иностранцы, которые дрыхнут в соседней комнате, даст Бог, сами найдут, что пожевать.
Светало. Следы Макса нашлись сразу. Действительно, они вели вверх по склону по направлению к отдельно стоящей скале, о которой рассказывал давеча Серафим. Карта говорила, что ползти придётся три километра по горизонтали и километр по вертикали. Снегоход в этом деле помочь никак не мог.
В лесу следы Макса представляли собой глубокую траншею. Снег был крупнозернистым и сыпучим.
— Вот тебе, Вася, и крупные кристаллы, и рюмочки, и глубинная изморозь. Получи и распишись!
— Буду теперь знать, — угрюмо отозвался Штырь.
Лёха, монотонно шевеля ногами и руками, размышлял о метаморфизме снежного покрова. Васька Штырь, «плывя» в снегу первым и утаптывая дно траншеи для усталого Лёхи, думал о другом. Ему было любопытно, как у худющего и тщедушного Макса хватило сил проделать такую траншею в зыбучем снегу.
Лес закончился. Снег уже не так проваливался под ногами. В нём появились плотные слои. Если Лёха вставал на четвереньки и полз вверх на коленках, то снег выдерживал его вес. Было видно, что так же здесь передвигался и Макс несколько часов назад. А вот бедный Штырь, имея богатырское телосложение и центнер живого веса, продолжал проваливаться в снег по пояс. На крутом подъёме высоко задрать ступню и продавить ледяную корку у него не получалось. Приходилось сперва ломать её коленкой, а потом уже шагать вверх — то есть делать несколько движений вместо одного шага. Поминутно одаривая Макса новым замысловатым эпитетом, Васька, тем не менее, от Лёхи не отставал.
— Ёшкин корень! Альпинюга хренов! Я ему штатив по самые гланды забью!
Начались скалы, обильно припорошенные снегом и кое-где покрытые натёчным льдом. По мнению Лёхи, всё это было небезопасно. Тяжело дыша, он прохрипел:
— Погоди, Вась, шутки дурацкие. Давай обуемся.
Парни, навалившись спинами на скалу, сбили снег с подошв и принялись прилаживать к ногам альпинистские кошки.
— Связываться будем?
— Не, без веревки пока, в кошках нормуль.
Стало совсем светло. Здесь и вправду было очень красиво.
— Но как этот придурок лез без кошек и в темноте, — не уставал удивляться Штырь, — ваще не понимаю!
Дальше у спасателей дело пошло быстрей. Кошки хорошо цеплялись за выступы скал — где-то передними зубьями, где-то боковыми, а где-то удавалось поставить «зубастую» ногу на всю ступню. Да и руками было за что ухватиться, даже в теплых рукавицах. Такие удобные зацепки на скалах альпинисты обычно называли «дверными ручками».
Лёха, даже получал от такого лазания удовольствие. Его молодое тело, казалось, работало без участия мозга — ноги и руки сами находили зацепы, а центр Лёхиной тяжести плавно перемещался в пространстве, распределяя нагрузку между точками опоры.
Из-за хребта наконец взошло солнце. Как будто горы и долины, ещё вчера переложенные ватой туманов и облаков, сегодня кто-то достал из коробки мироздания и выставил на прилавок для всеобщего обозрения: «Покупай, пользуйся, твори! А если денег нет, то получай этот мир просто так, в подарок. Он — твой! Делай с ним, что хочешь. Не лезет в карман? Не беда! В твоём сердце он точно поместится!»
Голубое небо только подчеркивало новизну и грандиозность сотворённого кем-то великолепия. Белый штрих самолета высоко в небе и белый след снегохода далеко внизу на озёрной глади казались звеньями одной цепи. Они были одновременно сродни между собой, но и бесконечно чужды друг другу. Казалось необыкновенным, что этот блистающий в солнечных лучах мир вмещал в себя столько разных предметов, мыслей, явлений, событий, тесно сплетённых между собой в одну немыслимо прочную ткань бытия.
Через полчаса бодрого лазания парни вышли на заснеженный гребень, ведущий непосредственно к вершине скалы. Уплотнённый ветрами снег был тверд как желание Штыря надрать Максу седалище. Следы на гребне были едва заметны. Здесь бедному Максу, видимо, приходилось изо всех сил долбить рантом ботинка ступени, чтобы не поскользнуться и не улететь вниз с 500-метрого обрыва. Судя по отсутствию круглых отверстий в снегу, горе-альпинист не догадался даже взять с собой ледоруб.
— Фантастический урод! — тяжело дыша, резюмировал Штырь. — Нам только его трупака под скалами не хватает.
— А то! — согласился с другом Лёха.
— Смотри! А здесь-то он как прошел!? Даже в кошках сорваться можно!
— Ой, не знаю...
Спасатели поднимались по гребню в хорошем темпе. Снег не проваливался, кошки держали, ледорубы в руках служили и опорой, и страховкой одновременно. Снег стал настолько тверд, что следов Макса вообще не стало видно. Склон выполаживался. А вот и финальный взлёт. Сердце у Лёхи (то ли от волнения, то ли от резвого марша) колотилось где-то почти в затылке. Либо они сейчас увидят Макса живого, либо пойдут искать его хладный труп на полкилометра ниже по склону.
Вот-вот перегиб. Штырь уже почти бежал.
— Чудилище! (Подзатыльник.) Безмозглое! (Пинок коленом.) Ушлёпок! (Оплеуха.) Конченый!..
Следующий замах Штыря Лёха уже успел перехватить и кое-как оттащить палача от жертвы. Макс сидел на скале ни жив, не мёртв. Синий от холода, как его куртка, с одной рукой за пазухой, весь такой бедный и разнесчастный.
— Штырь, погоди! Ты его тут прикончишь, а нам придётся его трупак со скалы спускать! — то ли в шутку, то ли всерьёз увещевал друга Лёха.
— Ладно, снежный баран, говори, давай, что с рукой, — стал уже успокаиваться Василий.
— Варежку потерял, — жалобно проблеял Макс.
— А кошки с ледорубом тоже потерял?
— Я про них не подумал.
— А давно ты здесь? — включился в разговор Лёха.
— Да часа три уже.
— А чего не спускался?
— Страшно...
— Ну, урод! Страшно ему... Мозги-то не отморозил? Давай сюда руки свои!
Пока Штырь отогревал Максовы пальцы у себя подмышками, Лёха отпаивал незадачливого путешественника чаем из термоса. Потом надел на себя систему, достал запасные рукавицы, обвязал Макса веревкой, к другому концу пристегнулся сам и пристегнул на карабин Штыря.
— Может, Максу одни кошки отдадим? — предложил Лёха.
— Ты ваще в кошках-то ходил, сайгак недоделанный? — поинтересовался у «виновника торжества» Штырь.
— Не-а.
— Тогда не фиг! Скачи, давай, первым, козерог! — скомандовал Штырь.— А мы тебя страховать сверху будем. Вперед, парнокопытное!
На Макса было жалко смотреть. Он скользил, падал, садился на пятую точку на крутом склоне, полз на четвереньках, цеплялся за снег штычком и клювиком выданного ему ледоруба, снова скользил и снова падал.
— Лицом к склону, лосяра! Рогами своими цепляйся! Быстрее копытами шевели! Коленки выпрями! — воспитывал подопечного Штырь. Усталый Лёха молча обеспечивал страховку, где надо — забивая в снег ледоруб, где надо — вешая петлю на выступ скалы или просто стравливая верёвку через собственную поясницу. Спуск занял не меньше времени, чем подъём.
Уже в лесу у Макса закончились силы. Он натурально заныл. Лёхе и Штырю с большим трудом удавалось достучаться до его переполненного впечатлениями сознания и заставить усталое худощавое тельце двигаться дальше. Ну, не тащить же взрослого парня на себе?
Штырь перебрал в обещаниях незадачливому видеооператору все виды людских и небесных кар, пока Лёха не придумал способ вернуть Макса хоть к какой-то жизни и деятельности. Как родители отвлекают от капризов маленьких детей, так и Лёха, вспомнив о том, как нянчил своих маленьких сестрёнок, начал задавать Максу разные тупые вопросы: об освещении, ракурсах, режимах съёмки. Короче, заговорил Максу зубы. Темп движения увеличился до среднего. А там и до кордона уже было рукой подать.
— У, мамонт вислорогий! — пнул Макса напоследок Штырь, когда они добрались до тёплой избы. Тот пулей влетел в распахнутую Лёхой дверь.
Дело было сделано. Лёха уснул сразу и продрых без задних ног до самого вечера.
 
Глава 25. След снегохода

— Во, дурило! — всё никак не мог успокоиться Штырь, нависая над столом, где отпаивали бульоном и чаем злополучного Макса. — Ты хоть понимаешь, насколько это было опасно!
— Теперь понимаю, — блеял видеооператор.
— Знаешь, что надо сказать дяде Лёше и дяде Васе?
— Знаю.
— Что?
— Спасибо.
— Спасибом, ты, архар недоученный, не отделаешься! — гремел, навалившись на столешницу Штырь. — Прямо здесь и сейчас ты пообещаешь мне не выходить из лагеря до конца экспедиции, а когда вернёмся — не выходить из города! Если я тебя, козла безрогого, еще хоть раз увижу в тундре, уши оторву и скормлю Басме. Авось таким дерьмом не подавится.
В соседней комнате иностранцы просматривали отснятые Максом кадры. Даже без переводчика было понятно, что они в восторге — цокали языком, причмокивали, ахали, хлопали друг друга по плечам и ежеминутно сыпали английскими эпитетами типа «perfect», «wonderful», «excellent», «super».
— О, мой молодой друг, — восхищался работой Макса Джон, — ты будешь большим профи! Мы желаем взять твои фрагменты в наш фильм!
Остаток вечера иностранцы торговались по поводу лучших кадров. Окончательно придя в себя, Макс отдать их задёшево не соглашался.
— Твоё имя будет в титрах нашего фильма! — обещал Джон. — Тебя заметят продюсеры нашей студии!
— Мне на новую камеру денег надо собрать, — объяснял Макс, — чтобы съёмки стали ещё лучше.
У Макса появился повод гордиться собой. Жаль, вокруг не было никого, кто бы мог разделить его радость. Макс постоянно упирался взглядом в хмурого Штыря, продолжающего исподлобья подглядывать на горемычного оператора, выходка которого наделала так много шума и потребовала столько физических и моральных усилий.
Сторговались на пятистах долларов и старом штативе в придачу.
— Теперь я точно знаю, во сколько ты ценишь свою никчёмную жизнь, сайгак полорогий! И запомни, ты нам с Лёхой еще по литру коньяка за спасы торчишь! — не мог остыть до самого вечера Штырь. На слове «коньяк», произнесённом громогласным другом, Лёха открыл глаза и приподнялся на локте.
— Я одного не могу понять, — продолжал вопрошать Штырь, — как ты, муфлон заднекопытный, по гребню в одних ботинках прошёл, там, где мы в кошках еле проскреблись?
— А меня охотник один проводил. Я разве не говорил?
В воздухе повисла пауза. Серафим Палыч оцепенел. Штырь с Лёхой переглянулись.
— Откуда на плато охотник? — пришел в себя Серафим. — До ближайшего посёлка 200 километров. Да и что ему наверху-то делать? Все зверьё — в лесу, а рыба — в озере.
— Не знаю. В белом весь такой дедушка. И борода седая. На местных похож, на охотников, — не понял удивления Макс. — Когда мне тяжело стало лезть, он пришел. Помогал, поддерживал. До гребня довёл. А когда я камеру на штатив поставил и снимать начал, он куда-то ушёл. Я не знаю. Мне уже не до него стало. Такая кругом красотища... на рассвете!
— Красотища ему! Трупешник потенциальный! — проворчал Штырь.
— Появился-то он откуда? И ушёл куда? — попытался разузнать Лёха, смекнувший, что этот дед и тот человек на снегоходе, по описанию очень похожи.
— Да не знаю я, честное слово... А что за мной пошли, ребята, правда, вам спасибо большое. Я бы без вас не спустился.
— А как он выглядел, дед-то твой? — вернулся в разговор Серафим. — Опиши.
— Ну, балахон такой белый, типа как разведчики во время войны носили.
— Маскхалат что ли?
— Ну, да, наверно. Ружье или карабин за спиной. Борода белая. Загорелый. Глаза чуть раскосые, как у местных. Добрые. Руки сильные.
— А на ногах-то что у него было? — спросил Лёха. — Почему он не скользил?
Макс задумался.
— А кто его знает? Я не смотрел. Очень страшно было. Ботинки какие-то типа унтов, тоже белые...
— Унтов! Думай, чего говоришь! — взвился Штырь. — Может, это ангел небесный был? Ты крыльев случайно не заметил?
— Ангел или не ангел, не знаю, — ответил за Макса егерь, — а я вот какую историю вспомнил. Сейчас расскажу. Плесни-ка, молодой, чайку!
Сдувая с кружки густой пар и отхлебывая ароматный напиток, Серафим Палыч начал неторопливый рассказ.
— Было это лет девять назад. Я тогда ещё не очень хорошо эти места знал. Ну, где наледи образуются, где вода из-подо льда выступает, где можно проехать, а где нельзя. Махнул я однажды на «Буране» через озеро за дровами. А дело уже к весне. Для этих мест наледи — обычное дело. Чаще всего в одних и тех же местах образуются. Вода озёрная или речная по трещинам на поверхность выходит и замерзает, а где-то под снегом остаётся. И в первом, и во втором случае можно «Бурашку» утопить. Ходовая-то у него не как у современных снегоходов! Быстро водой и снегом облипает. Только гляди в оба! Если в воду заехал, спасайся сразу на берег. Переворачивай машину на бок, и выколачивай ледышки топором или ломом.
— Ну и чего там про этого деда? — не выдержал длинного предисловия Лёха.
— Не торопи. Я это рассказываю, чтобы понятнее было.
Обхватив ладонями кружку, егерь ссутулился над столом и задумчиво глядел как будто сквозь стену избы куда-то вдаль времени и пространства.
— Второй тип наледи, который под снегом, это вообще «туши свет». Натуральное болото без дна. В тот раз я по самые подножки врюхался. А стал откапываться — ещё глубже провалился, до сидения почти. Хорошо хоть на ногах у меня были галоши с резиновыми чулками от армейского ОЗК. Не сразу промок. А до дома-то 15 вёрст. Это как говорят? На снегоходе за час можно столько проехать, что за день пешком не вернёшься? Ну, и здесь та же история. Мороз, темнеет уже. А «Бурашка» колом стоит, вообще не движется. Ходовая в кусок льда превратилась. Мотор-то работает, а что толку?
— Ну и что Вы решили? Бросать снежик и пешком идти?
— Жалко бросать. Казённый. Денег много стоит. И как я без него буду на точке? Ни капканы проверить, ни дров привезти. Да и наука без снегохода бы закончилась.
При слове «наука» Лёха поёжился, живо представив, как егерь-биолог теряет целый научный сезон и сидит всю зиму в избе вместо того, чтобы заниматься наблюдениями.
— Беда без снегохода.
— Так вот, собрался я уже пешком по сугробам ползти. Лыж-то не захватил, молодой был, самоуверенный. Вдруг слышу — мотор. Чудеса, да и только. Редко кто в этих краях из местных появляется. Ну, раз-два за зиму, от силы. А тут едет. Я ему махать. И он меня видит, хоть стемнело уже. На белом снегу меня в черном полушубке хорошо заметно. Я ему опять махать, что вода здесь, мол, застрянешь. А он смекнул, в чем дело, видит же, что снегоход в наледь провалился. Сделал он круг. Видать, тёртый калач. На большой скорости идет, на свой след оглядывается, смотрит, не проступила ли вода. Так он концентрическими кругами ко мне и пробрался, размеры наледи разведал. Оказалось, что с одной стороны до сухого снега ближе всего, метров двадцать. Оставил он там снегоход, и давай трос с лебёдки разматывать. А я смотрю на все это и глазам не верю. Чтобы вот так, в пустынной местности снегоход вдруг объявился, да ещё и с лебёдкой! Короче, вытащил он меня на сухой снег. А у меня всё заледенело: и снегоход, и ноги, и руки. Стали мы с этим мужичком ломиками работать, ходовую ото льда освобождать. Даже согрелся немного. Проверили, все ли катки крутятся, гусянки пошевелили. Хорошо, мотор не залило — завели. Я ему спасибо, мол, чем благодарить? А он помалкивает, улыбается, рукой машет, тихий такой, весь седой, дедок под шестьдесят. Ну, прямо как Макс сейчас описывал. Во всём белом, и снегоход у него белый. Поулыбался он мне, по плечу похлопал. Сел и уехал. И быстро как-то скрылся, ни фары, ни мотора. Может, за мыс свернул? Так я и не узнал, кто был мой спаситель, откуда взялся и куда уехал. С тех пор это место я за километр объезжаю и лыжи всегда с собой беру.
— Да, прикольно, — проговорил Лёха, но про свою встречу с белым снегоходом решил не рассказывать. Следов-то никаких не осталось. Только пенёк.
— Причём, такие истории я и от местных охотников слышал, — продолжил Серафим Палыч. — Но никто толком ничего сказать не мог. Ни следов от этого помощника не оставалось, ни вещей. Как ни искали.
— А у Вас следы же возле наледи были?
— Проболел я потом пару дней, простудился. Потом снегопад прошёл. Когда я в следующий раз за дровами поехал, следов уже никаких на озере не осталось. Вот такие дела.
— Мистика какая-то, — проговорил озадаченно Штырь.
— Как после этого в ангелов не поверить? — поддержал Лёха.
— Надо было тебе, Макс, деда того заснять и в передачу «Очевидное — невероятное» отправить. Кучу бы бабок поднял и прославился заодно! — посоветовал Штырь.
— Или, на худой конец, в «Спортлото», — под общий смех добавил Лёха. Иностранцы шутку не поняли.
— А Вы что думаете, Серафим Палыч?
— Я ничего не думаю. Просто знаю, что не всё на свете мы можем понять и объяснить. И что не всё нам полезно знать.
— Крепче спать будем?
— Да, и нервы сбережём.
Экспедиция подходила к концу, завтра должен был прилететь вертолёт. Поздним вечером Лёха снова подсел к Серафим Палычу.
— Вот Вы в Бога верите, доброго и любящего. Тогда почему в мире столько несправедливости?
— Лёш, это как дважды два. Человек зло на Земле творит, а не Бог.
— А Бог на небе сидит, всё это видит и не вмешивается?
— Отчего же? Вон, ангелы работают, недотёп разных выручают.
— А некоторые молодыми гибнут. Это как?
— У каждого человека, приходящего в мир, есть своё предназначение. Мы о нём можем только догадываться.
— Маленький ребёнок от болезни умер: какая в этом Богу польза?
— Сложный вопрос. Я могу только свою версию тебе предложить.
— И?
— Бог забирает человека к Себе на пике его жизненных возможностей. Оставаясь жить, возможно, этот ребёнок стал бы палачом, диктатором, изобретателем смертоносного вируса. Мы этого не знаем.
— А Бог знает?
— Конечно. И забирает это безгрешное дитя в свои ангельские войска.
— Чтобы потом балбесов из беды выручать?
— Если упрощать, то примерно так.
 
Глава 26. На круги своя

— Айда в Город, егеря приехали, в гости зовут, — прокричал с порога «гостинки» Штырь, отрывая Лёху от его электронных таблиц.
Прошло уже две недели, как парни вернулись из киноэкспедиции. Прилетели они с иностранцами, на вертолёте. Снегоходы планово остались на кордонах Заповедника у Серафим Палыча и Егора Пантелеича.
Лёха вернулся к своим лавинам, Штырь — в спасслужбу, Макс — на телестудию, а Сеня Седов — на свою лыжную базу. Иностранцы, расплатившись со своими помощниками, улетели за океан монтировать фильм о дикой природе Северных гор. Лёха был кругом «в плюсе»: побывал в новом горном районе, познакомился с интересными людьми, набрал данных на толстый отчёт и «срубил» денег больше, чем мог бы за это время заработать в Экспедиции. Плюс не тратился на еду. А один заокеанский пижон подарил ему крутые горнолыжные очки и телескопические палки.
Как обычно, половину денег Лёха перевёл родителям. Причем сделал это сразу. А то потом (Лёха знал по опыту) расстаться с ними будет гораздо труднее.
Витька с Ванькой не подвели, во время отсутствия начальника сделали всю положенную работу. «Косяков» и «залетов» нигде не обнаружилось, по крайней мере, на первый взгляд. И всё в мире потекло своим чередом. Лёха снова впрягся в свой «плуг» и продолжил перепахивать бескрайние поля собранных данных. Только так электронные таблицы могли дать какие-то всходы и принести научные плоды. Календарная весна была в разгаре, а, значит, и самый лавиноопасный период года — тоже не за горами. Днями и ночами Лёха ломал голову над заветной формулой, которая могла бы предсказать начало схода лавин.
Михпетыч в этот раз не подвёл: всё-таки выбил в Крае метеобудку с термографом и доставил — по знакомству — с военным «бортом». Можно было начинать копать глубокий шурф для измерения температуры снега.
Вроде бы всё шло по плану. Но тревога Лёху не покидала. Он не знал, как и чем встретить опасный период. Пока что он был безоружен перед лавинами — беспощадным и коварным врагом.
— Поехали к егерям, спирта попьём, рыбки поедим, — уговаривал Штырь, — брось ты свой компьютер, всё успеешь. А то егеря снова на полгода на кордоны улетят — когда увидимся-посидим?
— Ладно, поехали, что ли, — нехотя поддался на уговоры Лёха.
...Контора Заповедника в Городе представляла собой слегка покосившееся, стоящее фундаментом прямо на мерзлоте, двухэтажное здание. Эти стены из дранки, полусгнившие полы и скрипучие лестницы помнили мрачные шутки караульных, отогревавшихся после смены, крепкое словцо лагерного начальства и лакейский говорок зеков, забегавших сюда на минуту-другую по делам. Печать времени лежала на всём. Запах гнилой древесины, пыльных бумаг, мышей и плесени перебивал «аромат» подтекающих в районе санузла канализационных труб. Окна набухли от времени и влаги, и только форточки могли впустить сюда немного свежего воздуха. Казалось, само здание давно мечтало о сносе, да у начальства пока не доходили руки.
— О, мужики, проходите! — егеря радушно распахнули двери небольшого зала-столовой, совмещенной с кухней, а, заодно, и свои объятия. Позвали сюда всех, кто участвовал в экспедиции, даже штрафника Макса.
Оленина, приправленная какими-то неведомыми Лёхе ароматными травами, шкварчала на огромной сковороде, жареная рыба заждалась едоков в полуведёрном тазу, а мороженая строганина была внесена с холода на блюде величиной с четверть стола. Казалось, молекулы спирта прямо на глазах испаряются из наполненных кружек в атмосферу.
— Не в тундре мы, в Городе спирт разводить положено, — объяснил Пантелеич и смачно крякнул после первого тоста.
— На строганинку-то налегайте, — напомнил Серафим, — а то растает.
— Ага, если только во рту.
Никого уговаривать было не надо, мужики дружно макали стружку сигов и чиров в смесь соли перца и уплетали за обе щёки. После третьей потянуло на разговоры. Что можно обсуждать в такой разношёрстной компании? Не женщин же, не футбол, не рыбалку? Заговорили «за жизнь»…
— Я вот чего думаю, — завёл разговор Пантелеич, — не только у человека душа есть. Она у любого механизма имеется. Или вот у этого дома.
— Да иди ты, — махнул рукой Серафим. — Домовой тут что ли живет, с душой-то? Или Фиксики, как в мультфильме? Скажи ещё, что у спички душа есть, и ей больно, когда я от нее прикуриваю.
— Спички — не спички, но у деревьев душа точно есть, и это тебе, как ботанику, должно быть известно.
— Да иди ты, — повторил задумчиво Серафим, но после паузы добавил, — хотя вот я, когда живое дерево валю, всегда у него прощения прошу мысленно.
— А что? Это правильно, — продолжил Пантелеич. — Я вот завсегда со снегоходом разговариваю, когда еду. И с ружьем, когда стреляю. Оно тогда точнее бьет. Вот его почистишь, смажешь, цевье рукой погладишь — и раз — олешку с одного выстрела завалил. Или вот взять «Буран» мой. В такую иной раз переделку попадёшь, что только на него и надежда. Скрипит, чадит, но едет. А я его знай нахваливаю, знай упрашиваю, давай, мол, родненький, давай, хорошенький, выручай, доедем мы с тобой до кордона, а там уж я тебя починю-переберу, запчастей новых из Города привезу, только доедь!
— Ну, ты, Егор, загнул! — в шутку всплеснул руками Серафим. — Все, ребята, Пантелеичу больше не наливать. До краёв, по крайней мере.
— А что, интересная тема, — проговорил обычно молчаливый Сеня Седов. — Я вот тоже с предметами иногда разговариваю. С лыжами, например, с рюкзаком, когда в поход иду. Особенно, если в одиночку. Могу и с ветром, и с пургой поговорить. Глядишь, легче идти становится.
— Во-во, — поддержал Сеню Пантелеич, закусывая мясом, — надо было с этими оленями поговорить, пока они живые были.
— А я вот думаю по-другому, — задумчиво промолвил Серафим Палыч. — Бог над всем находится.
— Ну, ты опять свою песню запел! — замахал руками на друга Пантелеич.
— Есть высшие силы! — неожиданно согласился с Серафимом суровый Штырь. — Не знаю, кто там наверху, но кто-то есть.
— Не «кто-то», а Бог единый, — поправил его Серафим Палыч. — Развели, понимаешь, тут язычество. Дух ветра! Дух солнца!
— А чем докажешь? — не унимался Пантелеич.
— А ничем. Вера бездоказательна. Мы это уже не раз обсуждали. Я вот думаю, что надо молиться Богу, святым и ангелам. Тогда и снегоход поедет, и ветер утихнет. Я, например, Николаю Угоднику всегда в дороге молюсь. В путешествии он первый помощник.
— Ой, а может, ко мне тоже Николай Угодник приходил, — простодушно изумился Макс, — когда я на ту скалу лазил?
— Тому, у кого колбаса ливерная вместо мозгов, только на угодников и надежда! — постучал согнутым пальцем по лбу Вася Штырь.
— Мужики, — вступил в разговор Лёха, — а мне вот понравилось на снегоходах далеко ездить. Может, ещё куда-нибудь махнем следующей весной?
— Да, снегоход — машина особенная, — поддержал товарища Сеня. — Везде зимой пройдет. Ему дороги не надо.
— А что? — оживился Серафим. — Давайте бочки с горючкой по горам разбросаем, все равно ж вертолеты летают, и замутим кружок километров на восемьсот. Давно мечтал по всему Заповеднику прокатиться. Мы с Пантелеичем будем следы звериные считать, а Лёха — свои лавины.
— Идея хорошая. Только невыполнимая, — высказался Пантелеич.
— Что так?
— Техники нормальной у нас нету. А та, что есть, столько не проедет. Запчастей на неё не напасёшься.
— Неужели все так плохо с «Буранами»? — удивился Лёха.
— Запчасти сейчас дерьмовые, — закручинился Пантелеич. — Нормальных-то днём с огнём не найдешь. Они сюда только самопал везут.
— Кто это «они»?
— Поставщики, едрить-колотить. Они запчасти, похоже, не с завода везут, а самопал, левак, в гаражах сделанный, — Пантелеич пристукнул кулаком по столу. — Раньше вот такого «счастья» не было. А теперь подделывать научились. Сколько народу в тундре погубили!
— Как это? — не понял Лёха.
— А так. Вот, прикинь, когда я поршня с «материка» привожу или коленвал, они у меня пять, а то и десять лет ходят. А покупаю здесь — на сезон от силы хватает. То трещина на валу, то прогар на поршне или прихват в цилиндре. Так же и у всех. В тундру выехал, а снежик твой «крякнул». Мороз. Не дошёл до избы — труп.
— Ага, — мрачно подтвердил Штырь, — плавали, знаем. Жмуриков в тундре натаскались.
— А как определить, нормальная запчасть или нет?
— Да никак не поймёшь, подделывать, говорю, научились, — подпер кулаком щёку Пантелеич. — Тут только дефектоскопия поможет. Хрен его знает, какие там трещины внутри металла, соблюдали технологию производства или нет? Лотерея. Вот и держим теперь на кордонах полный арсенал запчастей, мало ли чего «гавкнет»?
— Или «крякнет»? — невесело улыбнулся Серафим. — Ты уж определись.
— Не смешно. Щас вообще нормальных барыг не стало. Появляется в этой сфере честный мужик, ну, который готов с завода нормальные запчасти возить, так его сразу «братва» съедает. Думаю «мафия» в Городе есть. По запчастям работает. Ей невыгодно «качество» с завода возить. «Левак» гораздо больше бабок приносит.
— Почему это?
— Нормальные запчасти стоят дорого и служат долго. А контрафакт охотнику привез, и чё? Он через месяц сломался и опять к тебе за той же железякой придёт. Тут оборот важен. Бизнес у них. Как говорится, ничего личного.
— Ну, как же так? Люди же в тундре гибнут! — искренне возмутился Лёха.
— А что им люди? — тоже неподдельно удивился Пантелеич. — Им бабло важнее. А люди для них не люди, а покупатели и клиенты.
— Я думаю, что честному человеку в этой сфере не выжить, — подумал вслух Сеня.
— Да уж, вот и попутешествовали, — расстроился Макс, который было понадеялся, что его снова возьмут в дальнюю экспедицию.
— Не дрейфь, салага! — похлопал его по плечу Штырь. — На твой век дорог хватит! Если будешь старших слушаться. И не загнёшься где-нибудь раньше времени.
— Да, надо подумать насчет техники и запчастей, — почесал затылок Сеня, — может, и выйдет что? Год еще впереди.
 
Глава 27. Весеннее обострение

Эльку Лёха не видел уже около двух месяцев. Память иногда подшучивала над ним, подбрасывая в топку воспоминаний чудесные миражи пустыни его личной жизни. Перед сном или в дороге, когда голова была свободна от мыслей, Лёхе вспоминались их короткие встречи и недлинные разговоры. В такие минуты он мысленно разговаривал с Элькой, додумывал прежние диалоги и сочинял новые. Просто так, без особых надежд и иллюзий.
Но если Лёха был занят наукой, всё менялось — думать ни о чём другом он не мог. Как поэт или писатель, он с головой погружался в любимую работу, ловя что-то похожее на вдохновение. Оторвать его от дела мог только мокрый нос любимой собаки, уткнувшийся в бок или подмышку. От щекотки Лёха кубарем катился со своих научных высот на твёрдую землю и шёл варить Басме мясную похлебку или гулять с ней во двор — в зависимости от обстоятельств и потребностей.
За время Лёхиного отсутствия дел накопилось немало. А тут еще ЧП на карьере — на бульдозер со склона упал снежный карниз. Кабина оказалась крепкая. Но бульдозер застрял. Ещё и выхлопные газы пошли в кабину. Сообразительный бульдозерист движок заглушил и укутался в телогрейку. Через два часа его хватились, через три — откопали. Бульдозерист даже не простудился.
— Ты для чего здесь сидишь, инженер лавинный, — шумел на Лёху Виктор Иваныч из отдела ОТ и ТБ.
— Да, ладно, ты, — защищал его директор рудника «Хребтовый» Олег Митрофаныч, — таких участков в нашем районе сотни. К каждому карнизу часового не приставишь! Самим надо смотреть, что над головой висит. Тем более, что лавинная служба после снегопада предупреждение разослала.
— Есть специальные снеговыдувающие щиты и кольктафели, — объяснял, будто оправдываясь, Лёха. — Их можно ставить на таких склонах. Тогда карнизов не будет. Но этот вопрос надо исследовать.
— Тебе бы только деньги тянуть из Комбината на исследования, — злился Виктор Иваныч, — работать надо лучше.
— Вам будет предоставлен отчет и предварительный проект по этому и другим подобным участкам.
— Лавинщики комбинату кучу денег экономят, — вступался за Лёху перед коллегами Митрофаныч.
— Весна всё покажет, — шипел Виктор Иваныч.
Перманентно одинокий Лёха практически ни в чём не нуждался. Он жил в основном на работе, жил работой, домой же приходил только поспать. И то не каждый день.
В Лёхиной комнате-квартире не было даже стола. Простецкий диван, тумбочка и кособокий шкаф. Ещё кухонный стол в прихожей с электроплиткой, полка с кастрюльками и тарелками. Всё это (кроме дивана) Лёха притащил буквально с помойки, по случаю перехватив то, что собирались выбросить его друзья и знакомые. Телевизора, музыкального центра и мягкого кресла у него не было и в помине. Холодильника тоже. Длинной полярной зимой его функции выполняла сетка-авоська, подвешенная снаружи за форточкой. Правда, все продукты на морозе приобретали твердость алмаза, но и к этому Лёха приспособился: еду раскладывал по пакетикам, чтобы проще было отдирать порции одну от другой.
Лёха устроил свой быт просто, рационально и, как ему виделось, комфортно. Обходился он даже без домашних тапочек. Они ему были ни к чему. С Басмы после прогулок сыпалось столько грязи, что содержать полы в чистоте не представлялось возможным. Лёха ходил по комнате в уличной обуви, но заставлял себя выметать песок и шерсть из углов не реже двух раз в неделю.
С собачьей кормёжкой Лёха тоже решил вопрос по-простому. Закупал по дешёвке кости в соседней кулинарии, крупу в магазине и вываривал все это в пятилитровой кастрюле. Как раз Басме на день. Ещё Лёха покупал в зоомагазине витамины, рыбий жир и подсовывал собаке невзначай, капая лекарство на кусочек хлеба или сахара.
О себе Лёха не заботился, так, как о собаке.
Хотя одна статья расходов у него всё же была: он, не глядя на ценники, покупал себе хорошую одежду и обувь. Валенки и ватный костюм, выданные на работе, показали свою крайнюю непрактичность.
Лёха всегда поражался подвигу первопроходцев прошлых веков. Они, в одежде из меха, кожи и парусины, прошли по тундре и тайге огромные расстояния. И ещё попутно сражались с враждебными местными племенами. Лёхе хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на быт отрядов Ермака, Дежнёва или Хабарова. Его интересовали именно пешие землепроходцы, поскольку на лодках путешествовали иначе — груз не надо было тащить на себе.
Лёха поражался и альпинистам, и геологам прошлого, которые взбирались на высокие горы, бороздили тайгу и болота в одежде, по нынешним меркам, совсем неприспособленной к длительным путешествиям. «Да, богатыри не мы», — с грустью и уважением думал Лёха.
— А тебе правда ничего не надо по жизни? — спросила хозяина Басма.
— Как не надо? — призадумался Лёха. — На работе должно быть всё нормально. Родители и сестрёнки — здоровы и счастливы. Друзья в порядке. И ты, собака, сыта, здорова и выгуляна.
— Ты это про других говоришь, а вот что нужно лично тебе?
— Мне? Еда какая-нибудь. Не важно. Одежда. Хорошая одежда. Я же на морозе часто работаю, на ветру. Обувь. И деньги нужны, чтобы это всё купить.
— Получается ты ради зарплаты работаешь? — допытывалась Басма.
— Почему? Я работаю ради работы. Ну, чтобы науку продвинуть, и чтобы объекты были в безопасности.
— И в этом смысл твоей жизни? Еда и работа?
— Ну, ещё семью хотелось бы создать, детей родить, внуков.
— И дерево посадить, и дом построить?
— Хорошо бы, но необязательно.
— Предположим: родил, посадил, построил. А дальше-то что?
— Пенсия, старость, кладбище.
— И лопух на могиле?
— Ага, и лопух.
— Ну, и скучный же ты человек, хозяин!
От неожиданности Лёха проснулся. Всё было как прежде: голая обшарпанная стена перед глазами, компьютер, журналы наблюдений на рабочем столе, собака под ним и вся жизнь впереди.
Басма вздохнула почти по-человечьи. Она, видимо, мечтала о прогулке.
— Одну не отпущу, не проси. Чара тебя цапнет. Давай через полчасика, а?
В ответ Басма ещё раз шумно вздохнула. Что ей оставалось делать?
...Лёхе постоянно вспоминалась экскурсия в шахту, которую ему устроил однажды директор рудника. Он думал о тех сотнях людей, которые посменно, круглые сутки вкалывают на большой глубине. Кто-то в забое, кто-то на доставке руды, кто-то на ремзоне, кто-то на хозяйстве. Под землёй их жизни зависят от подачи электричества и свежего воздуха. Если лавина опять снесет подстанцию и вентиляционный ствол, работа рудника остановится на много дней. Будут громадные убытки. Не говоря о том, что при аварии могут пострадать люди.
Комбинат ждал от Лёхи результата. Ударить в грязь лицом было никак нельзя.
...Как-то давно, ещё студентом, Лёха зачитывался книжкой «Охотники за лавинами». Там, в Америке, на горнолыжном курорте, сотрудники противолавинной службы иногда подрезали лавину на лыжах. Съезжали поперек склона, спуская снег по частям. Это было красиво, но и, конечно, очень опасно. Лавина в любой момент могла накрыть лыжника и утащить за собой. Иногда снег сходил совсем не там, где проезжали лавинщики.
Американцы имели дело в основном с сухими, зимними лавинами из свежего снега. А главная Лёхина лавина была весенняя, мокрая — каша из воды из снега, которую мог расхлебать только он один и больше никто на свете. Умри, но сделай.
...Методики прогноза лавин у Лёхи до сих пор не было. Вообще ничего не было, чтобы защитить рудник. Кроме него самого, инженера снеголавинной службы. К вечеру Лёха окончательно понял, что лавину нужно подрезать на лыжах. Именно подрезать. Именно на лыжах. Именно ему. Иначе зачем нужны были эти годы тренировок и учёбы? Грош цена лавинному инженеру, если пострадают люди.
— Басма, гулять!
Собака вскочила как ошпаренная, закрутилась вокруг своей оси, хвостом молотя по немудрёной казённой мебели.
— Пойдём, пойдём!
Пока собака носилась по двору, Лёха заглянул в гараж, заправил мотороллер, крутанул ногой стартер, минутку послушал мотор, погазовал, подкачал колёса. Транспорт был готов.
Это был тот самый аппарат, который по-простому уступил ему Сеня Седов в прошлом году: «Надо, так надо. Бери, тебе нужнее. Я пока обойдусь.»
Лёха понимал, что ехать подрезать лавину нужно только ночью и только в одиночку. Начальство из соображений техники безопасности никогда не согласится на столь рискованное и безрассудное дело. Отругает, заберёт ключи от мотороллера и лишит премии. Надеяться на Григорьича резона нет, на Ваньку с Витькой — тоже. Если не проговорятся Михпетычу, то вынесут все оставшиеся мозги.
...Земной шар всё больше поворачивался своей северной макушкой к Солнцу. Теперь, в мае, ночи стали совсем светлыми: хочешь — читай книжки на улице, хочешь — по-тихому выводи мотороллер из гаража и поезжай спускать лавину.
— Басма, апорт! — собака с удовольствием летала по двору, таская в зубах обломок какой-то ветки. Повторили команды «ко мне», «сидеть», «лежать», «стоять», немного попрыгали через штакетник по команде «барьер»!
За всем этим исподлобья наблюдала из своей будки злобная Чара. В присутствии хозяина Басму она не трогала, благоразумно держа дистанцию. Пару раз ей хорошо прилетело от Лёхи, когда она, взрослая собака, пыталась напасть на щенка. Конечно, Лёха рисковал как минимум своими штанами, но обошлось. Басму отстояли, а Чара на поверку оказалась злопамятной, но трусливой псиной. Цапнуть Басму исподтишка для нее теперь стало делом собачьей чести.
Умаявшись на улице, Лёха снова засел за обработку данных. Снова линейка заскользила по бумаге, а пальцы забегали по клавишам.
Пути назад не было. Лёха должен был взять этот «барьер». Решение созрело. Теперь должна была созреть и лавина. Это могло случиться в любой момент. Лёхе надо было во что бы то ни стало угадать нужный день и час.
 
Глава 28. Время «Ч»

Ещё неделю назад Лёха привез лыжи в Экспедицию и спрятал их в дальнем углу кладовки, чтобы не вызывать лишних подозрений. Завесил какой-то неприметной тряпкой и заложил коробками.
— Лёх, а ты чего лыжи-то сюда притащил? И ботинки тоже? — услышал он на следующее утро голос вездесущего Витьки.
Пришлось соврать, что друзья пригласили его покататься в выходные на соседнюю горку. Витька вроде поверил.
Атмосферное давление падало не по дням, а по часам, с юго-запада приближался циклон. Гидрометцентр обещал потепление с проливным дождём. При резкой смене погоды лавина должна была «созреть» быстрее. Это было Лёхе на руку.
Ещё два дня назад он сообщил в МЧС, чтобы по возможности, закрыли все горнолыжные склоны, на дорогах смотрели в оба, а по радио, телевидению и в интернете предупреждали горожан о лавинной опасности.
Каждый день Лёха мотался рассматривать свою лавину в бинокль. Два раза даже поднимался пешком на самый верх, туда, где обычно отрывалась лавина. Он специально натаптывал следы, чтобы той самой решающей ночью можно было подняться быстро и с меньшим расходом сил. Получилась тропинка в два километра длиной с перепадом высот около трехсот метров.
Много раз уже Лёха продумывал траектории лыжных спусков. Нужно было пересечь ложбину как можно быстрее и потом не оказаться на пути схода лавины.
В среду в лавиносборе наметились трещины. В четверг обещали плюс семь и дождь. Время «Ч» приближалось.
Виктор Иваныч из отдела ОТ и ТБ, видимо, совсем извёлся, сидя в своём тёплом кабинете. Он названивал постоянно: спрашивал, указывал, настаивал, пугал.
...То, что вечером Лёха задержался на работе, никого не удивило: все к этому давно привыкли. Витька поднялся на Гору, а Ванька, наоборот, спустился и побежал к жене и дочке. К выезду всё было готово. Никто не мешал.
И вот, в полночь, насвистывая себе под нос, чтобы казаться спокойным и беззаботным, Лёха бросил Никаноровне, что везёт лыжи на Базу, выкатил мотороллер, загрузился, посадил Басму в кузов и двинулся в путь. Моросил мелкий противный дождик. Пришлось надеть капюшон.
Объездная дорога плавно петляла по долине. То справа, то слева от неё как грибы поднимались стволы рудников. Подземные же выработки, скрытые от глаз, напоминали Лёхе грибницу. Круглосуточно здесь кипела работа. Но большое начальство ночью обычно отдыхало. На это и рассчитывал Лёха, надеясь закончить свое «мокрое» дело до утра.
Подъехав максимально близко к лавиносбору, Лёха выкатил свой тарантас подальше на обочину, надел горнолыжные ботинки, сменил куртку.
— Ну, Басма, вперёд!
Человек с лыжами на плече и собака двинулись в путь. Наверху Лёха привязал Басму к какому-то столбу, подстелил ей коврик и достал свиную косточку. Что будет дальше, он не знал.
Первый раз Лёха планировал прокатиться в средней части лавиносбора. Задумка была в том, чтобы лавина сошла по частям. Одномоментный спуск всей массы грозил для рудника большой бедой. И в принципе, ничем не отличался от её естественного стихийного схода.
...В лавиносборе уже начала собираться влага. И от таяния снега, и от дождя. Видно было, что там образовалось снежно-водяное болото с лужами на поверхности. Лёха никогда раньше не катался на водных лыжах, но сегодня ему предстояло скользить практически по воде.
Вариант был один: отклонить тело назад, чтобы носки лыж приподнялись, и нестись вниз подобно глиссеру. Так обычно лыжники катаются в пушистом глубоком снегу. В снежной каше такая техника тоже должна была сработать.
Недолго думая, Лёха надел лыжи, потуже застегнул ботинки, сильно толкнулся палками и сиганул, как в омут, вниз по косой прямой. Не успев испугаться, через пять секунд он выскочил на противоположный «берег» ложбины.
Первый спуск результата не дал. Теперь Лёхе предстояло подняться по противоположному борту, чтобы вторым спуском дорисовать на склоне крест, похожий на Андреевский флаг.
«Давай, инженер, на тебя смотрит вся страна, — подбадривал он сам себя.»
Пар от мокрого Лёхи валил как от паровоза. Дождик он уже давно перестал замечать.
Второй спуск тоже не дал результата. Лавина стояла на месте.
«Ещё не время? — подумал Лёха. — Может, завтра? Нет. Сделаю пять спусков, а там будет видно. Раз уж приехал, надо отработать по полной. Бог, если ты есть, помоги мне пожалуйста!»
Только на четвёртом спуске под Лёхой поплыл снег. Почувствовав движение, он сразу направил лыжи вниз, увеличил скорость и быстро выскочил из ложбины на «берег».
Провожая глазами ушедшую вниз массу снега, Лёха только сейчас по-настоящему испугался. Бешено забилось сердце и разом просохла спина. Мини-лавина лениво проехала с километр, далеко внизу перекатилась через первую дорогу и растеклась ровным слоем перед второй дамбой. До промплощадки рудника оставалось ещё с полкилометра.
Лёха глянул на склон: примерно треть лавиносбора была свободна.
Сняв лыжи, он пошел к собаке. Себе достал бутерброды и термос, Басме — ещё мозговых костей. Вела она себя примерно.
Теперь Лёха совсем осмелел. На следующем спуске «отломил» ещё кусок снежного «пирога». Тот тоже до второй дамбы не доехал.
Теперь предстояло обрушить самую верхнюю часть лавины. По ней уже давно пошли трещины.
Забравшись в исходную точку, Лёха ещё раз, как умел, попросил у Бога помощи. Проехал. Остановился. Лавина не двигалась. Немного подождав и подумав, Лёха начал снимать лыжи. И тут... он даже не увидел, а почувствовал, как снег под ним глухо ухнул, просел и пришел в движение. Бежать без лыж было поздно, да и некуда.
Лёха отпрыгнул вбок, но лавина своим краем слизнула его со склона и потащила вниз. Лёха чувствовал дикую, первобытную мощь стихии и как мог выгребал к «берегу». Он всё видел и понимал. Лыжные палки сорвало с темляков сразу. Грести стало легче. Но «берег» ближе не становился.
Вдруг какая-то неведомая сила потянула Лёху за шиворот, будто котёнка, в дикую смородину, что притулилась на склоне. Расцарапав руки до крови и выкорчевав пару кустов с корнем, Лёха как-то затормозил. Лавина ушла вниз без него и снова разлилась между двумя дорогами, выплеснув со злости на вторую дамбу сотню-другую кубометров снега. Руднику больше ничего не угрожало. Лавиносбор был практически пуст.
Все бы хорошо, но Лёху наглухо замуровало в мокром снегу под кустом. На поверхности осталась только голова и рука. Откапываться Лёхе предстояло, видимо, долго. Но теперь он уже никуда не спешил.
Рискуя отморозить ладонь, Лёха методично отковыривал снег от груди, шевелился всем телом, снова пробивал и снова копал.
Он перестал чувствовать пальцы, и решил немного полежать, засунув руку за пазуху. Силы почти закончились. Рядом не было даже обломка доски, даже толстой ветки... Да и одежда уже промокла до нитки.
Но Лёха не отчаивался. Возможно, придёт помощь с рудника. Найдут же когда-нибудь его мотороллер и привязанную собаку?
Внезапно, словно ещё одна лавина, из-за перегиба склона на Лёху обрушился знакомый комок шерсти и мышц с обрывком отгрызенного поводка. Облаяв для порядка и лизнув хозяина прямо в лицо, собака всеми четырьмя лапами рьяно взялась за раскопки.
Через полчаса Лёха уже сидел на снегу и рассматривал свою рваную одежду. Он был готов расцеловать собаку прямо в мокрый кожаный нос.
— Пошли, бродяга!
Забрав вещи, обрывок поводка и рюкзак, они двинулись вниз. Лыжи и палки Лёха даже не стал искать: может, вытаят к концу лета!
На часах было восемь утра. Подъехали два УАЗа: один Виктора Иваныча, другой — директора рудника.
— Ты чего творишь, инженер! Почему не докладываешь, что лавина сошла? Я там с ума схожу, а он не докладывает, — заорал сходу начальник отдела ОТ и ТБ.
— Здравствуйте, Виктор Иванович, — сказал Лёха и улыбнулся. Всё в порядке, лавина сошла. Как раз собирался сообщить Вам об этом.
— Как сошла? Почему сошла?
— Да вот так сошла, небольшими порциями. Всё было под контролем. Если бы опасность для промплощадки существовала, Вы бы об этом узнали одним из первых. А так... Всё нормально. В этом году здесь уже не опасно.
— Первым я должен знать! Я! Первым! А не одним из первых! Понял? — видно было, что человек сильно перенервничал. — Ну, ты, инженер, даёшь, — смягчившись, почесал затылок под шляпой начальник и погрозил пальцем. — С огнём играешь! Смотри у меня!
К ним шагнул директор рудника, стоявший с биноклем поодаль.
— Иваныч, отцепись от человека. Видишь, устал. Всю ночь по склонам лазил, сход лавины контролировал. Весь дождик в себя впитал, чтобы лавине меньше влаги досталось. Поезжай, доложи наверх, что нет опасности, миновала. А мы тут сами теперь с Алексеем разберёмся.
Виктор Иваныч, не поняв шутку про дождь, пожал плечами и послушно укатил к себе в Город. В кабинете ему было привычней, чем здесь.
— Алексей, а теперь докладывай мне про свои художества, — то ли приказал, то ли попросил директор рудника. — Мой диспетчер всю ночь за тобой в бинокль смотрел. Так что врать бесполезно.
— Олег Митрофаныч, ну я это, принудительный спуск лавины сделал.
— Что, других вариантов не было? Чтобы своей головой не рисковать?
— Не было. Точнее был — рудник на несколько дней остановить. И потом ещё разрушения восстанавливать. Вот и пришлось спускать лавину в ручном режиме. В ножном, то есть.
Митрофаныч улыбнулся и приобнял Лёху за плечи:
— Я тебе вот что скажу, инженер: дурак ты, но дурак везучий. И честный. И отважный. Только не загордись. Был бы у меня такой сын... — и Митрофаныч потрепал Лёху по нечёсаной шевелюре. Лёха в ответ только шмыгнул носом. То ли от начинавшегося насморка, то ли от избытка чувств.
— Кстати, Лёш, ты был один или с товарищем?
— Один, с собакой.
— Диспетчеру показалось, что когда лавина поехала, тебя вытаскивал из неё твой напарник в чем-то белом. Но он точно не разглядел. Далеко это было, и к тому же сумерки.
— Показалось ему, наверное, — пожал плечами Лёха.
— Ну да ладно. Замёрз? Чаем напоить?
— Спасибо, Олег Митрофаныч, у меня сухая одежда есть и термос, доберусь потихоньку.
— Ну, тогда бывай, инженер, будем на связи. У меня тут идейка появилась, я тебе позвоню, когда отоспишься, и приглашу на разговор. Везучий ты, чёрт! — и Митрофаныч протянул на прощанье продрогшему Лёхе большую тёплую ладонь.
 
Глава 29. Беда

После спуска лавины на «Хребтовом» Лёха затемпературил. Помимо борьбы с простудой, он залечивал раны на промороженных и побитых руках — несколько раз в день отмачивал болячки перекисью водорода и мазал мазью.
Начальник Экспедиции Михпетыч, довольный исходом эпопеи с лавиной, вынес благодарность и попытался торжественно выгнать Лёху на больничный. Но не вышло. Почить на лаврах Лёхе было рановато.
На других опасных участках в этом году больших бед не случилось. Где-то обвалился снежный карниз, где-то на дорогу сползла снежно-водяная масса. Снега было не много, поэтому ни один объект серьезно не пострадал. Тем более, заранее предупреждённые Лёхой руководители предприятий следили, чтобы никто из сотрудников не выходил на опасные участки.
К пятнице дождь прекратился, и Лёха лично поехал осматривать проблемные участки. На всё согласный Михпетыч выделил болезному инженеру Григорьича с «буханкой» для столь благородного дела.
К субботе Лёха понял, что все лавины, которые могли сойти в этом году, уже сошли, поскольку снег, благодаря потеплению, туману и дождю осел и сильно уплотнился.
Подумав, Лёха все же позвонил в МЧС и ещё на неделю продлил режим лавинной опасности. Он боялся, что на склоны гор могут забрести шальные туристы или лыжники, соскучившиеся по тёплой погоде и весеннему солнцу.
Действительно, к выходным тучи рассеялись, и северяне принялись мариновать шашлыки и закупать провизию для выхода на природу.
Лёха только задремал, как залаяла Басма. Кто-то стучался в дверь.
— Опять бездельничаешь, лежебока? — громогласно вопросил Штырь, протискиваясь в тесную прихожую. За его широкими плечами с трудом можно было приметить его постоянного спутника Сеню. — Хватит валяться. Айда с нами в тундру!
Сопливый и недужный Лёха постарался как можно жалостливее шмыгнуть носом:
— Болею, не видишь? Простудился. И, вообще-то, выход в горы запрещён ещё на неделю. Сам вчера запрещал.
— Так мы ж не в горы, мы ж в тундру, в избу.
— Братцы, болею я, лекарства пью.
— Вот и пошли, мигом под рюкзаком пропотеешь... А мы тебе сто грамм другого лекарства в избе нальём. Как новенький будешь. А с руками-то что сотворил?
Пришлось ставить чайник и вкратце рассказывать друзьям, как и почему он оказался под снегом.
— Ладно, Лёш, сиди тогда дома, лечись — подытожил разговор Сеня. — Пойдём, брат Штырь, проведаем нашу старушку-избушку. Не пропадать же маринованным курьим ножкам.
Несмотря на бурно вступившую в свои права весну, спасатели захватили с собой лыжи. Не горные, обычные, беговые. Странновато они смотрелись на городских залитых талыми водами улицах, но в тундре без лыж было не обойтись.
Лёха снова попытался уснуть. Это почти удалось. Но через час зазвонил мобильник.
— Лёха, на скалодроме ЧП. Лавина сошла, пацан пропал, найти не могут, — это был Сеня Седов.
Лёха подпрыгнул на диване. Как так? Снег уплотнился. Какие могут быть лавины?
Лёха бросил вещи и аптечку в рюкзак, накинул ошейник на собаку, сгрёб в охапку лыжи и вывалился на улицу. Шнурки он шнуровал уже в такси, которое неслось в сторону скалодрома.
От дороги оставалось пробежать на лыжах ещё около четырех километров.
«Как? Такое? Как? Такое? — Лёха летел двухшажным попеременным ходом. — Могло случиться? Снег как бетон!»
Он бежал, и от скорости Лёхиного бега, может быть, зависела судьба того мальчугана, который попал в беду. Басма трусила следом. Для неё это была лёгкая желанная прогулка.
— Стой, паровоз, приехал уже! — остановил Лёху Штырь.
— Ты спасателей вызвал? — выдохнул себе под ноги Лёха.
— И горноспасателей, и внештатников.
— А милицию?
— Они в курсе.
Штырь обнял Лёху за плечи, усадил на рюкзак, полил воду на руки.
— Умойся и сиди!
— Отвали! — Лёха поднялся и неверной походкой побрёл вверх по склону.
Метров через четыреста Лёху и Басму встретил Сеня Седов.
— Идём мимо, а тут по радейке тревога. Мы как раз почти рядом. Ноги в руки — и под скалу. Говорят, две связки работало. Двое на скале и двое внизу, на страховке. Первого смыло сразу, крючья вылетели, верёвка в клочья. Второго удержали, девчонки внизу страховали. Лерка, вон, сидит, трясётся. Молодец, мужчинка. Её всю снегом посекло и засыпало, но, держала до последнего. Лечим. Перекись снаружи, кофе внутрь. До свадьбы заживёт.
— Так, значит, один пропал? Пошли, покажешь, в какой точке последний раз видели.
— Крайний, а не последний, — наконец догнал больного Лёху Штырь.
— Иди лесом, филолог, — в сердцах выругался лавинщик. — Внештатников лучше собери!
— Сделано уже, командарм, — отозвался обиженно Штырь, — скоро будут.
— Вот там его видели, — показал Сеня пальцем на дальнюю скалу в тумане.
— Блин, — только и вырвалось у Лёхи. — Где щупы? Лопаты? Едут? Ну, хорошо, пошли, пока глазами поищем.
Оставалось ждать подхода основных сил. Руками много не накопаешь.
— Во сколько лавина сошла?
— Полдесятого примерно.
— Уже два часа парень под снегом.
Лёха собрал людей, расставил цепью и повел вверх по конусу выноса лавины.
— Смотрите в оба! О любом постороннем предмете докладывайте сразу мне!
Лёха брёл вверх, внимательно осматривая каждую неровность. Басма была рядом, носилась по склону между людьми. Лёха следил за ней краем глаза: может, учует чего?
«Тридцать тысяч кубов, не меньше, — думал он, сравнивая в уме объём нынешней лавины с фотографиями прошлых лет. — Как так? — недоумевал лавинщик. — Пик снеготаяния уже прошёл, какие могут быть лавины? Снег как бетон!»
Но факт был налицо: лавина сошла, человек пропал.
Лёха понимал, что в мокрой лавине люди не живут и десяти минут. Но могло же случиться чудо? Например, парень оказался в воздушном мешке между большими валунами?
Через час стали подходить люди. Теперь всем руководил начальник спасслужбы. Лёха смог, наконец, немного передохнуть. Всё что мог, он уже сделал.
До вечера спасатели методично и осторожно протыкали конус выноса лавинными щупами, раскапывали подозрительные места лопатами. Ничего. Никаких следов.
— Всё. Баста. Парень точно не выжил, — сказал Лёха начальнику спасслужбы и сел на снег. — Работы прекращаем. Ответственность за это решение беру на себя.
— Ишь ты, какой ответственный! — пожал плечами начальник. — Ладно, пошли по домам. Я тоже думаю, что шансов нет.
Спасатели сбились в кучу. Каждый делился с каждым глотком кофе из термоса и последним бутербродом.
— Давайте по домам, братва, — повторил Лёха, — мы сделали всё, что могли.
Народ стал собирать рюкзаки. Скалолазы настолько устали, что решили оставить часть снаряжения под скалой до завтра.
— Лёшенька, Вам плохо? — раздался рядом очень знакомый голос.
Лёха приоткрыл левый глаз. Над ним стояла Элька с кружкой кофе и свободной рукой трясла его за плечо. Похоже, Лёха незаметно для себя «отъехал» и повалился на снег.
— Лёша, как Вы? — девушка ладонью потрогала Лёхин лоб, пристально посмотрела ему в лицо и пощёлкала пальцами перед глазами.
— Нормально, — прохрипел Лёха, сел и закашлялся.
— Ребят, у кого нашатырь есть? Встать, идти можете?
— Наверное, — Лёха расплылся в блаженной улыбке. — Вы, Эля, мне правда снитесь?
— Как ущипну, тогда узнаешь! — в сердцах воскликнула Элька. В ее голосе слышалась неподдельная тревога.— Да очнись ты, наконец. Или нам тебя придется в город тащить. Штырь! Давай нашатырь! Ты с ним рифмуешься. И позови ребят, Лёше плохо. Похоже, ещё одни спасработы намечаются.
— Куда тащить? Кого тащить? Я сам могу идти. И тащить могу, — ожил после нашатыря Лёха и попытался подняться на ноги.
— Понятно всё с тобой, всемогущий, — махнула рукой Элька, подхватила Лёху под мышки и повела к ближайшей палатке.
— Я никуда не пойду. Мне здесь надо быть. Лавину до конца осмотреть.
— Сперва до палатки дойдём. А потом посмотрим.
Лёха уснул как убитый. Ему почему-то снились барашки. Покрытые не шерстью, а комками грязно-белого снега, точь-в-точь похожего на поверхность лавинного конуса выноса.
— Лёша, ты живой? — спросила под утро Элька, наклонившись над больным, чтобы потрогать его лоб. Она просидела возле Лёхи всю ночь, отпаивая его чаем с малиной, позволив себе подремать только чуть-чуть.
— Кажется.
— Кажется «да» или кажется «нет»?
— Элечка, это не сон?
Лёха, похоже, окончательно проснулся.
— Ух, — он встряхнул головой и попытался подняться, но угодил носом точно в Элькину мягкую грудь, которую та не успела отодвинуть.
— Простите, я не хотел.
— Лёшенька, лежите, пожалуйста. Я здесь, — она погладила его по голове. — Есть будете?
Лёха, наконец, сообразил, где находится, и что вчера было. И кто сейчас перед ним. Запах Элькиного свитера, свежий и лёгкий, не покидал Лёху ещё с минуту.
— А что сейчас? День? Или ночь?
— Сейчас утро. Собака рядом, накормлена. Мы с ней подружились. Лёша, вы серьёзно простужены. У Вас жар. Меня здесь оставили, для присмотра. Вернее, я сама напросилась остаться. Ну как, идём в город?
— Эля, дорогой мой человек. Я не пойду.
— Что, Вам так плохо?
— Мне очень плохо. Потому что я не знаю, почему сошла лавина. Она не должна была сойти.
Лёха сел и привалился к Элькиному плечу. Та мягко отстранилась и стала собирать вещи.
— Я должен понять, почему она сошла.
— А почему не завтра, не послезавтра?
— А потому что снег растает, ничего после не поймёшь. Надо смотреть сегодня.
— Тогда я с тобой, горе ты моё нездоровое, — шмыгнула носом Элька.
Лёха выполз из палатки, размял поясницу, умылся снегом, положил в рюкзак полторашку воды, просунул в темляки лыжных палок кисти рук и шагнул вверх.
— Эля, Вы со мной?
— С тобой, Лёша.
— Шоколадку будешь?
— Давай.
— Теперь на «ты»?
— Да. На «мы».
И молодые люди медленно двинулись вверх по склону. Беззаботной в этой компании выглядела только Басма.
 
Глава 30. Чувство долга

Лёха плелся наверх по серой неровной снежной массе, оставшейся после схода лавины. Подвернуть ногу можно было запросто. Огромные комья лавинного снега доходили чуть ли не до колен. Попадались и льдины.
За Лёхой, как верный оруженосец, с ледорубом в руке вместо копья пружинисто шагала Элька.
— Лёша, а не опасно идти прямо по лавине?
— По конусу выноса? Думаю, нет. Все, что могло сойти, уже сошло, — произнёс Лёха и с ужасом поймал себя на мысли, что только вчера он думал про эту лавину точно так же. Но всё же она сошла! Говорить о своих опасениях Эльке он не стал, но забрал ближе к борту долины, чтобы, в случае чего, успеть выскочить из лавиносбора.
А вот и скала, на которой занимались подростки.
— Эля, вы этого мальчишку знали? Ты знала?
— Да, мой ребенок.
— И что тебе теперь будет?
— Что будет, то будет. Они же без меня в горы пошли. Сами. Я ничего не знала. Подумали, что большие уже. Я, видимо, очень виновата в том, что не научила их слушаться и беречься. Я виновата.
— Дети, — многозначительно произнес Лёха и, прорубая рантом ботинка ступени, полез по снегу в обход злосчастного скалодрома.
Наверху молодые люди сделали привал.
— На, Лёш, попей, — Элька заботливо протянула полкружки чая из термоса. — Не обожгись, горячий.
— Когда ты всё успеваешь? — искренне удивился Лёха.
— Ночь длинная была. Всё успела: и подумать, и чая накипятить.
— Ты извини, но прям не верится, то ты из-за меня осталась.
— Думай, как хочешь. Я, может, из-за Валерки своего осталась. Не могла же я уйти, просто так, когда он здесь лежит... Под снегом, — Элька очень по-женски шмыгнула носом и отвернулась.
Лёха попытался было её приобнять за плечи, но девушка ловко выскользнула из-под его руки и поднялась на ноги.
— Я вообще-то замужем, Лёша. Знай и помни. А что расстроилась немного, так мне можно.
— Ой, ну, конечно, — смутился Лёха, — я же так, по-дружески, утешить. Извини, пожалуйста. И вообще, спасибо тебе Эля, за всё, и за то, что осталась.
С площадки над скалой, где остановились ребята, открывался шикарный вид на конус выноса лавины.
Лёха сделал несколько фотографий, чтобы потом поточнее нанести на карту и описать этот лавинный сход.
На верхушке скалы на ветру болтались растяжки с карабинами и обрывки верёвок, которыми страховались скалолазы.
— И как они вчера все не улетели? — задумчиво произнесла Элька.
— Видимо, трое были в тени скалы, она их собой прикрыла. А Валерка этот по верхней части стены лез, его лавина и слизнула.
— Я думаю, он сейчас глубоко в озере находится, — сквозь слезы проговорила Элька. — Иначе бы Басма запах учуяла.
Лёха тянуть руки к Эльке уже не посмел.
— Тут летом рядом со скалой водопад, а под ним озеро. Говорят, глубокое, метров тридцать.
— Согласен, — вздохнул Лёха, — весь конус выноса мы уже проткнули щупами. Или Валерка где-то между большими камнями остался, или в озере, или я не знаю где.
— Ну, Лёш, пойдём, вниз уже, — попросила Элька. — Ты всё посмотрел?
— В том-то и дело, что нет. Главного мы с тобой не знаем: как и где лавина оторвалась, — проговорил Лёха, глядя из-под руки вверх по склону. — Ты устала, наверное? И расстроилась?
— Ничего, Лёша. Держусь. Пойдём тогда быстрей. Ты, вон, больной весь. А я что? Молодая, здоровая. Ты не думай, я крепкая.
Лёха просто кивнул, закинул на плечи рюкзак и, выбивая удобные ступени для Эльки, снова двинулся вверх.
За перегибом склона Лёхе все стало понятно: перед его глазами предстал след лавинного потока с высокими боковыми снежными обрывами и небольшими озерцами талой воды в ступенчатом русле.
— Твою ж дивизию! — тихонько выругался Лёха. — Ты ж погляди! Здесь она влаги набрала, оторвалась и прямо по ступенькам запрыгала. По воде, как по маслу. Забыл я, что здесь русло со ступеньками и чашами. Ох, и олух же я царя небесного!
Теперь уже Элька попыталась утешить товарища, положив руку ему на плечо:
— Не переживай, Лёш. Не мог ты всё предвидеть. Ты же недавно в лавинщиках. И здесь, наверное, ни разу не был?
— Как же не был? И карты смотрел, и на вертолете пролетал. Надо было, надо, на скалодроме ребят-спасателей посадить, чтобы никого не пускали. А я!.. Я другой лавиной занимался, на «Хребтовом».
— Ладно, Лёш, — мягко проговорила Элька и потрепала парня по плечу, — фотографируй, что надо, и пойдём уже вниз, тебя долечивать.
Подумав, она добавила:
— А меня в милицию сдавать.
На обратном пути молодые люди поснимали карабины и веревки со скал и отнесли их в лагерь.
Стали подходить скалолазы и их друзья. Молча они собирали брошенные палатки и снаряжение, паковали рюкзаки.
— Помянем Валерку? — спросил до боли знакомый голос. Это был видеооператор Макс. Обычно улыбчивый и общительный, сейчас он хмурился и смотрел себе под ноги.
— Элина Асановна, здрасьте. Вам налить?
— Что ты, Максим, мне ещё с милицией общаться... А потом, я вообще, не пью, — махнула рукой Элька. — Ну, почти. Давайте, ребят, я пошла. Догоняйте.
— А ты откуда её знаешь? — удивился Лёха.
— Так я тоже в секцию скалолазания три года ходил. А потом, кто ж Эльсанну в нашей тундре не знает?
— И Валерку этого ты знал?
— И его, и Валерию. Ту, которая, соседнюю связку удержала. Они с Валерой как жених и невеста были.
— Как она?
— Держится. Железная девчонка. Вон, смотри, в синей куртке.
Мужчины выпили. Помолчали. Ещё налили. Басме отдали большой кусок колбасы и остатки вчерашней каши.
Лёха вслух подумал:
— Тебе надо было вчера репортаж снять, как мы Валерку искали. Чтобы другим лазить тут неповадно было.
— Да я уж сегодня кадров набрал, если что. Даже интервью с ребятами записал. Вечером в новостях сюжет будет.
— Даром времени не теряешь.
— Ничего, работаю. Вот кино про Заповедник заканчиваю. Про нашу экспедицию. Скоро покажу.
— Ну, давай, брат, успехов тебе. Я Элину пойду догонять. Она мне сегодня помогла сильно.
— Наш человек.
И Лёха поковылял, как мог, вниз по склону, туда, где оставил лыжи. Неугомонная Басма носилась кругами рядом.
У вентиляционного ствола ребят уже поджидал милицейский УАЗик. Лёха взял собаку на поводок.
— Элина Асановна Нурисова? — осведомился сержант. — Вам придётся проехать с нами.
— Давайте, я тоже поеду, — предложил Лёха. — Я руководитель снеголавинной службы. Только я с собакой.
— А что это от тебя спиртным попахивает, руководитель? — подозрительно поинтересовался сержант.
— Я не на работе, мне можно, — недобро отозвался Лёха.
— Девушку свою выгораживать собрался?
— Я не его девушка, а он не мой парень, — ответила Элька, как показалось Лёхе, с лёгкой грустинкой в голосе.
— Давайте, голубчики, полезайте в клетку, там разберутся, — и сержант захлопнул за ребятами дверь.
— Повезло, такси до Города, — устало пошутил Лёха.
— Но тебе-то в другую сторону? — отозвалась Элька.
В отделении милиции ребят допросили. В принципе, обычная процедура. Офицеры были вежливы, в отличие от младшего комсостава. Взяли контакты, показания, оформили протокол, обещали вызвать ещё, если понадобится уточнить детали.
Лёха с Элькой не роптали. Понимали, что погиб человек, и просто, на тормозах это дело не спустить. Пусть даже и нет виноватых, кроме самих скалолазов. Тем более, что предупреждение о лавинной опасности Лёха продлил.
Когда ребята уже собирались уходить, в дежурном отделении с шумом распахнулась входная дверь, и в помещение влетел хорошо одетый разъяренный детина.
— Какого чёрта вы тут держите мою супругу? Да знаете, кто я такой? Видели, как звёзды с погон слетают?
— Молодой человек, ведите себя прилично, — законно возмутился дежурный, — и представьтесь, пожалуйста.
— Председателя Горсовета в лицо надо знать, лейтенант! Я — Аркадий Леонидович Константинопольский, а это моя жена. Ты сейчас же отпустишь её домой или я не знаю, что сделаю. А позже напишешь объяснительную, по какому праву ты держишь мою супругу в отделении день и ночь!
— Я вообще-то на спасработах была, Аркадий. Сюда только что приехала. Милиционеры здесь ни при чём. А сейчас как свидетель давала показания, — и щеки Эльки зарделись гневным румянцем.
— Давай, давай, помалкивай, дома поговорим, — и детина грубо схватил Эльку за шиворот и подтолкнул к выходу. — А с вами, добры молодцы, я ещё увижусь, — пообещал Аркадий Леонидович милиционерам, сверкнул очами и вышел вон.
— Вообще-то, я старший лейтенант, — проговорил офицер, когда дверь захлопнулась.
— Пока старший, — подначил его коллега.
Лёха с офицером переглянулись и, не сговариваясь, пожали плечами.
— Ладно, в нашей работе всякое бывает, — взял под локоть Лёху милиционер. — У меня к Вам ещё одна просьба. Вы уж там со спасателями за скалодромом присмотрите! Труп мальчишки обязательно надо найти, пока его зверьё не обгрызло. Я очень надеюсь на Вас. Нам, милиции, по тундре лазить несподручно, у нас и в Городе забот хватает. Так что на Вас и спасателей вся надежда.
— Есть вероятность, что труп мальчишки в озере, под водопадом.
— Тогда, может, всплывёт через пару-тройку недель? А может и не всплыть, если вода на глубине холодная.
— Можно водолаза из МЧС позвать,— предложил Лёха, — у меня есть знакомый. Прошлым летом мы с ним БЕЛАЗ из карьера вытащили, из-под воды. А уж утопленников!..
— Мне кажется, я Вас на городском озере видел, когда двое мальчишек утонули. Вы ещё их трупы доставали на резиновой лодке. А потом родители на берег букеты цветов принесли. Помните?
— Да, было дело. Неприятно очень утопленников из озера доставать. Особенно детей. Самая, наверное, дурацкая работа на свете.
Помолчали.
— Ну что, Алексей, телефонами мы обменялись. Вы свободны, отдыхайте. Устали, наверное, после спасработ?
— Да ничего, дело житейское, — отмахнулся Лёха и потопал с лыжами и Басмой на поводке к автобусной остановке. А Город уже начинал готовиться к лету.
 
Глава 31. «Материк» зовёт

— Михал Петрович, дорогой, — прощупывал почву Лёха, — мне к следующему сезону нужна куча приборов.
— А что такого особенного у нас на складе нет?
— Да ничего нет. Я за зиму всё подчистил. Термометров почти не осталось. Особенно напочвенных. Они с каждой пургой в тундру улетают. Метеобудки нужны с самописцами суточными и недельными: нам надо расширять зону наблюдений. Рейки нужны снегомерные, щупы. Желательно термодатчики электронные, десятков пять, пульты, аккумуляторы. И снегоход бы новый не помешал. Старый на ладан дышит. Про автоматическую метеостанцию я даже не заикаюсь!
— Ишь, чего захотел! Откуда мы такие деньги возьмём?
— Только не надо про деньги, — осмелел Лёха, — я с бухгалтершей на короткой ноге. Поэтому в курсе, какие у нас средства проходят по договору.
Лёха откровенно брал начальника на «понт», поскольку точных цифр у Маргариты Михайловны он так и не выведал. Но нервы Михпетычу решил немного потрепать. «Проси больше — получишь в самый раз», — помнил он чью-то мудрость.
— Ладно, готовь расширенный список с обоснованием. Поспрашиваю в Городе и Крае. Авось, что-то выделят. А за термометрами следить надо, чтобы не улетали!
Лёха подготовил бумаги за два часа. Прошла неделя. Снова беседа.
— Ну как с нашей заявкой?
— Да, никак пока, знаешь, у гидрологов запарка, запчасти на вездеход Григорьич просит, выбивать надо, отпуска у руководства начались.
— Не, так не пойдёт, — возмутился Лёха, — будьте любезны заявочку выполнить. Тем более, что второй экземпляр с пояснительной запиской я уже передал в Управление Комбината, — на голубом глазу соврал Лёха.
— Ну, инженер, знаешь! Это запрещённый приём, — взвился Михпетыч.
— А Вы как думали? Тем более, я же не для себя прошу, а для дела.
— Ладно, убедил. Заходи завтра. И не забывай про годовой отчёт! К сентябрю все должно быть красиво отпечатано и сдано в переплётную мастерскую! Чтобы как штык!
На том и расстались.
Теперь дело пошло заметно веселее. Михпетыч обзвонил своё гидрологическое и метеорологическое начальство, кое-что наскрёб на ближайших складах. Насчёт всего остального решено было совместить Лёхину заявку с нуждами коллег-соседей и командировать лавинного инженера в Главное Управление Гидромета. Как выяснилось, будки, самописцы, плотномеры и снегомерные рейки были нужны многим организациям на Полуострове. А это немалый груз, который выгоднее всего доставить в Порт морским контейнером, а потом уже распределить по соседям. Так и порешили.
— А мне отпуск положен в этом году? — поинтересовался Лёха.
— А отчёт к сентябрю будет готов? — прозвучал встречный вопрос начальника.
— Конечно, пишу уже. Всё будет готово в срок. Когда ещё отдыхать лавинщику, если не летом? — задал риторический вопрос Лёха, — Мне ещё надо будет насчёт рецензии договориться в Столице. Вот всё разом и совмещу: две Столицы и отпуск.
— Отдыхать-то где собрался? — сдался начальник.
— В горы поедем, на юг.
— Ну, давай аккуратно. Ступай в кадры, к Леночке, заявление пиши. Я подмахну. А потом к Маргарите, за деньгами и документами. И осторожней там, в горах этих, — повторил Михпетыч. — Убьёшься, я другого такого инженера не найду!
— Вы за меня беспокоитесь или за снеголавинный Договор?
— Понимай, как хочешь, — хмыкнул начальник.
Обстоятельства складывались как нельзя лучше. В Северной Столице Лёха планировал поискать того самого Валентина Артуровича Гроссберга, о котором однажды проговорилась Элька. И узнать у него все подробности об Асане Саламыче. Эту идею Лёха вынашивал уже давно. И, как только появилась возможность, сразу приступил к её реализации.
Всё Лёхины отпускные дела не были привязаны к конкретным датам, кроме альпинистских сборов в Ханских горах. О них шли разговоры уже несколько месяцев. Туда собирались и Сеня Седов, и Вася Штырь, и, по слухам, Элька со старшими ребятами из её секции, и ещё масса народа из других городов.
Загодя Лёха продумал маршрут своего летнего передвижения, привязал его к датам и купил билеты. Ещё он получил от Маргариты Михайловны пакет бухгалтерских бумаг и дубликат экспедиционной печати для документов. Оформлять поставку оборудования Лёхе предстояло по безналичному расчёту.
— Смотри, печать не профукай! Чтобы как зеницу ока! — напутствовала его Маргарита. — Что будет непонятно, сразу звони, пиши на электронку, адрес знаешь.
— Будьте спокойны, Маргаритмихална, с бумажками разберусь, чай не впервой.
— Смотри, из сметы не выбейся! А то из своих доплатишь!
После спасработ на скалодроме и визита в милицию, Лёха не видел Эльку уже больше недели. Чтобы не думать о ней, он честно и с большой пользой для науки провел это время за компьютером. Отчёт был готов... в Лёхиной голове. Дело оставалось за малым: просто сесть и его написать.
Работа двигалась быстро, в ход шли готовые зимние наработки, таблицы, графики и описания стратиграфии снежного покрова по точкам наблюдения. Теперь требовалось увязать все данные о лавинах во времени и пространстве, нанести на карты и сделать подробное описание произошедшего за год. Начать и кончить. Работа была нетрудная, хотя и кропотливая.
В выходные Лёха собрался пройтись вдоль склонов гор до избы, а заодно и заглянуть на скалодром в поисках следов погибшего мальчишки. Вполне что-то могло появиться из-под растаявшего снега. Да и собака в городе очень скучала, проводя время в основном у ног хозяина, под его рабочим столом.
Наступило календарное лето, но по северным меркам это время соответствовало скорее началу весны. Природа ждала тепла как спринтеры ждут выстрела стартового пистолета. Снег сбежал с гор бурными ручьями и разлился по долинам морями. Листва, травы и цветы, накопив силы за долгую полярную зиму, появлялись на проталинах буквально в считанные часы. Казалось, что сквозь журчание талой воды можно расслышать звук лопающихся почек.
Усталые лыжи отправились на заслуженный отдых по складам и чуланам, на смену им пришли болотные сапоги, раскатанные до самого верха. И только Басма не нуждалась в обуви и одежде. В этом году она успешно осваивала новый вид спорта — плавание, временами строила из себя охотничью собаку и даже пыталась гонять по озёрам перелётных уток. Ей уже шёл второй год, впрочем, как и Лёхиной научно-трудовой карьере.
— Мир вашему дому-скалодрому! — проорал Лёха издалека и помахал рукой. Разведданные, добытые у Штыря, полностью подтвердились: в этот день Элька была под скалой и проводила занятия. Но не на той, роковой, а на соседней, чуть в стороне от основного скалодрома.
— Привет учёным! — улыбнулась Элька через плечо, не отвлекаясь от страховки. — Кто не знает, дети, это дядя Лёша, главный снеговик района. В смысле мастер снеголавинных дел.
— Знаем, знаем, — загалдела ребятня, — он к нам в школу приходил про лавины рассказывать.
— Ну, тогда, налетайте, будущие чемпионы! — и Лёха выставил на камень мешочек шоколадных медалей.
— Лёша, если ты ко мне, то я освобожусь через полчасика.
— Хорошо, мы пока с Басмой осмотрим окрестности.
Количество лавинного снега за две недели уменьшилось незначительно. Из-за своей большой плотности он таял медленнее, чем обычный. Лёха решил пройтись в сторону озера, которое уже наметилось под водопадом. Мощные струи воды словно отбойным молотком выбивали снег и лёд под скалой. Наверное, Элька была права: труп мальчишки надо искать именно здесь. Близко к открытой воде Лёха подходить не стал. Купание не входило в его планы. Неизвестно, насколько вода подмыла снег на берегу. А вот Басма крутилась у самой воды.
Вдруг она заскулила, залаяла и начала что-то копать. Так и есть, обрывок верёвки. Лёха подполз на животе как можно ближе. Дотянулся. По цвету — именно та веревка, обрывки которой они снимали со скалы две недели назад. Лёха похвалил Басму, выдал ей дежурных сухариков из кармана и осторожно потянул за верёвку. Та не поддалась, видимо, вмёрзла в снег и лёд.
Лёха скинул рюкзак. Там он всегда носил десятиметровый кусок верёвки и несколько карабинов. Привычным движением связав концы, Лёха отполз от берега и надёжно закрепил верёвку за большой камень.
— Ну хоть что-то. Авось, скоро вытает, — обратился он к Басме. — Это тебе не уток гонять... Ты у меня большой молодец, — потрепал Лёха свою помощницу по загривку и ещё угостил сухарями.
— Я освободилась, — весело помахала рукой Элька со скалодрома.
— Мы тоже!
И человек с собакой быстро сбежали наискосок по пологому склону.
Лёха впервые видел Эльку в тёмных очках. Это выглядело немного странно, поскольку погода была не особо солнечная.
— Как жизнь твоя молодая? — поинтересовалась Элька. — Простуду вылечил?
— Конечно. С меня болячки, как с гуся вода.
— С перелётного? — Элька подняла голову и взглядом показала туда, где на Север тянулись стаи гусей. Под очками, сбоку, Лёхе разглядел ссадины и следы синяка.
— Эля, Элечка, что с лицом?
— Да вот, ударилась немного.
— Об мужа? — не удержался Лёха.
— Какая разница?
— Большая.
— Давай, Лёш, не будем об этом.
— Давай.
Помолчали.
— А я вот к твоему знакомому собираюсь. К Валентину Артуровичу. У меня туда командировка намечается.
— Ну да? — обрадовалась Элька.
— Точно. Заеду, познакомлюсь. О папе твоём расспрошу.
— Уж, пожалуйста, Лёш, расскажи потом все подробности.
— Конечно. Я потом в Столицу, к своим заеду, и сразу в горы. Там и встретимся. Ты ведь едешь?
— Да, пока всё по плану. Спорткомитет нам деньги выделил. Я и «семеро смелых», как в кино, — улыбнулась Элька и кивнула в сторону палаточного лагеря.
— Или горная мама-коза и семеро козлят, — неуклюже пошутил Лёха.
Элька не обиделась, а рассмеялась:
— Похоже на то.
— Да, поездка обещает быть сказочной.
— А под водопадом ты что-то нашёл?
— Да, кусок вмёрзшей веревки. Закрепил. Я завтра из избы обратно пойду, может, она оттает побольше.
— Ну, держи меня тогда в курсе дела, Лёш. Мы-то с ребятами к вечеру в город уйдём. Сообщи тогда, родители Валерки на связи, тоже ждут твоих новостей.
— Да уж, им не позавидуешь... Эль, ты скажи, если помощь какая будет нужна, — Лёха поводил пальцем у себя под глазом.
— Не твоё это, Лёша, дело. Сама разберусь. И не смей ничего такого себе выдумывать!
— А вдруг посмею? — в сердцах выпалил Лёха.
— Тогда будешь неправ, — спокойно ответила Элька.
— Ну, как знаешь! — бросил в ответ Лёха, развернулся и, не прощаясь, побежал к дороге. — Басма, вперёд!
Элька долго смотрела им вслед, пока человек и собака не скрылись за островком невысоких северных сосен.
— Ребята, собираем лагерь! Через полчаса идём вниз! — привычно командовала девушка, стараясь не думать ни о ком, кроме своих подопечных.
 
Глава 32. Мёртвые и живые

Прошла неделя. Верёвка, привязанная Лёхой под скалой, не думала вытаивать. Каждый день кто-то из спасателей заходил на скалодром.
— Чтобы утопленник не сбежал, — невесело шутили парни.
Других следов погибшего мальчишки так и не появилось. У Лёхи неумолимо приближался отпуск. Времени было в обрез. Пришлось идти на поклон к водолазу.
— Бутылка водки сразу и бутылка потом, — просто ответил Коля.
Спасатели снарядили мини-экспедицию. Теперь на «буханке» можно было проехать практически к самому скалодрому и не тащить тяжёлое водолазное снаряжение на себе.
— Вот тебе моя верёвка, держи, — инструктировал Коля, хлебнув водки и не закусив. — Один раз дёрну — всё хорошо. Два раза — вытаскивай. Три раза или больше — вытаскивай быстро. Понял?
Лёха кивнул головой. Коля в гидрокостюме, акваланге и ластах, пошлёпал к озеру. Ловко, как пингвин, он соскользнул по снежному берегу в воду, поднял вверх большой палец руки, пустил пузыри и нырнул.
Через минуту Коля показался на поверхности, выплюнул загубник и поднял маску.
— Ни хрена не видно. Темно. И ещё от водопада пузыри идут. Короче, веревка, куда-то в берег уходит, под снег. Лопата есть?
— Копать будешь?
— Не, ты не понял. Сто грамм налей и на лопате протяни мне. Только близко не подходи.
Лёха выполнил поставленную задачу.
— Во, теперь полегче стало, — задорно тряхнул головой водолаз. — Ледоруб есть?
Лёха привязал на верёвку инструмент и бросил Коле.
— Пойду рубить, — сообщил тот, экипировался и исчез под водой. На поверхности Лёха минут семь наблюдал только воздушные пузыри.
Вдруг веревка бешено задёргалась. Лёха потянул.
— Повтори! — потребовал всплывший водолаз.
— Что? — не понял Лёха.
— Сто грамм, дубина, повтори!
— А-а-а, — протянул Лёха и снова поднёс кружку на лопате. — Закусывать будешь?
— После, — отмахнулся водолаз. — Я парня нашёл.
— Правда? — не поверил Лёха.
— Век водки не видать! — в тон ему ответил Колька. — Он там на верёвке висит, примёрзла, всплыть ему не даёт. Долбить устал, давай резать.
— Нож дать?
— У водолаза всегда нож должен быть при себе, — назидательно проговорил Коля. — А вот у меня его нет. Так что давай.
— Привязать?
— А то. И пацанов из машины зови. Ща мы с клиентом всплывать будем. Будьте готовы.
Лёха засвистел, что было сил. Из машины высунулись Штырь и водитель.
— Давайте мешок и перчатки, — заорал Лёха. Спасатели скрылись в машине.
— Налей ещё, — попросил Коля, — работа больно нервная.
Да, действительно, водолаз оказался прав: работёнка предстояла не из приятных, утопленник провел в воде много дней.
Коля толкал, Лёха со Штырём тянули, водитель подставлял мешок. Кое-как справились, упаковали, застегнули, обтёрлись снегом, помылись в луже. Перчатки убрали в отдельный пакет. У спасателей было строгое правило: мусор в тундре не оставлять.
Коля распечатал вторую бутылку:
— Помянем?
Лёха позвонил милиционеру и Эльке. Наряд приехал через час. Оформили, поблагодарили, забрали пакет с тем, что осталось от Валерки, и уехали в город.
— Спасибо, Коль!
— Да не за что. Всё нормально, ребят.
Коля уехал в Город, а Штырь и Лёха остались в Пригороде, взяли ещё бутылочку и пошли немного посидеть на природе. Захватили с собой и Басму.
— Вот ведь, какая фигня, понимаешь, — рассказывал Лёха про Элькин синяк под глазом.
— А что ты тут сделаешь? — разводил руками Василий.
— Ты этого перца Аркадия хорошо знаешь?
— Депутата? Только по телевизору видел. И вообще, Лёха, это всё их семейные разборки, тебе бы туда не лезть.
— А ещё Эльке мог засветить отец утонувшего Валерки. Или она сама могла в темноте на шкаф налететь, — успокаивал себя Лёха.
— То-то и оно, — как обычно, авторитетно резюмировал Штырь. — Выкинь из головы.
Посидели, помолчали.
— Я вот только не пойму, как мы дальше будем от таких случаев страховаться? — задумчиво проговорил Лёха.
— Да никак. Разве что под скалой пост круглосуточный ставить.
— Думаю, надо обязательно щит информационный сделать. Или несколько.
— Ну, можно. Забить два лома кувалдой и к ним щит прикрепить.
— Не сорвут, не сломают?
— Могут. Народу дурного много бродит.
— Может, памятную доску на скалу прибьём, на самом видном месте? На шлямбурах?
— Согласен. И память будет, и предостережение. Наверняка, родители не будут против. Я с начальником переговорю. А вообще, ты, Лёха, не парься. Всю тундру собой не прикроешь. И мы не прикроем. Нас, спасателей, раз, два и обчёлся. А район огромный. Поэтому как таскали, так и будем жмуриков таскать. А профилактики никакой не получится.
— А хотелось бы, — вздохнул Лёха.
На том и расстались.
Наутро позвонил Михпетыч:
— Как, Лёх, в отпуск уже собрался? Отчёт пишешь?
— Да, вот послезавтра улетаю, в отпуске буду тоже отчётом заниматься.
— Ну, молодец. К тебе ещё одно дело срочное есть. В Городе выставка открылась, по снегоходной тематике. Сгоняй, по-братски, жалом поводи, технику посмотри. Может, коммерсанты тебе скидку сделают. Или от Администрации что перепадёт. Ты уж там пошустри, поплачься, скажи: работать не на чем. Авось и помогут.
— Хорошо, Михал Петрович, съезжу сегодня обязательно.
...Выставка проходила в Доме культуры. Организаторы умудрились затащить в фойе с десяток отечественных и зарубежных снегоходов, расставить стенды, витрины с запчастями и приправить всё это железо эскортом красивых девушек. Смотрелась выставка довольно стильно, как отметил про себя Лёха, даже вполне по-столичному.
Группами и по одному, по фойе лазили суровые северные мужики, то и дело заглядывая под капоты и гусеницы снегоходов, шушукаясь и задавая вопросы персоналу выставки. Лёха расположился в углу и внимательно огляделся по сторонам.
Справа нарисовался небольшой кинозал с проектором и экраном, на котором постоянно крутили рекламные ролики производителей снегоходов. Там же Лёха разглядел и оператора Макса, который вместе с журналистом местной телекомпании снимал репортаж о выставке. Среди посетителей обнаружились неразлучные егеря — Егор Пантелеич и Серафим Палыч. Видимо, выставка была действительно важной, раз они в летний сезон бросили свои кордоны и примчались в город.
У Лёхи ёкнуло в груди. Через зал наискосок в маленьком черном платье грациозно простучала каблучками девушка, ну очень сильно похожая на Эльку. Лёха протёр глаза. В такой одежде он Эльку никогда не видел, и даже не мог представить. Может, не она?
Проследив глазами за стройной полубогиней, Лёха понял, что это действительно Элька. Та подошла к группе важных мужчин, приветливо поздоровались с каждым, заняв место рядом со своим красавцем-мужем и включилась в деловую беседу.
У Лёхи внутри выпустил когти целый львиный прайд. Элька держалась молодцом. Прямо светская львица. Полупрозрачный платок на открытых плечах, лёгкий макияж, стильная прическа, аккуратный маникюр: всё это приметил Лёха даже издали. А фигурка! А точёные ножки! Осанка! У Лёхи тихо съезжала крыша.
— Здорово, лавинщик! — тянули Лёхе свои огромные лапищи егеря. — Рады видеть.
— Как сами-то, полярные волки?
— Вот, за запчастями приехали. Да, видать зазря, — пожаловался Пантелеич.
— Что так?
— Да, похоже, та же мафия, которая палёными запчастями торгует. Только в новой упаковке.
— Да погоди ты, Егор, — включился Серафим Палыч, — может, это другие люди. Посмотри, вон, сколько новых лиц.
— А ты погляди, возле кого они трутся: тот же Аркадий из Горсовета, мафиози по запчастям, — возразил товарищу Егор Пантелеич, — глаза б мои не смотрели. Столько дерьмового железа мужикам продал!
— Продал или не продал, а кое-чем нам с тобой придётся закупиться из отечественного ассортимента. На иномарку мы с тобой пока не тянем.
— И то верно. Альтернативы нет. Вот поеду в отпуск, привезу контейнер нормальных запчастей с завода. И отдам нашим мужикам по себестоимости!
Серафим Палыч согласился:
— Сдается, у них даже на новом снегоходе половина контрафактных деталей будет стоять.
— Вскрытие покажет!
— Что покойник умер от вскрытия?
Макс уже закончил снимать свой репортаж, посовещался о чём-то с Аркадием и принялся налаживать проектор в кинозале. По громкой связи объявили, что через полчаса состоится показ авторского фильма об экспедиции на снегоходах. «Ну и проныра же этот Макс!» — отметил про себя Лёха. У него появилась идея.
Когда Макс закончил настройку проектора, Лёха попросил познакомить его с Аркадием.
— Это можно, — кивнул вхожий во все двери Макс.
Уже через пару минут Лёха рассказывал хозяину выставки о снеголавинной группе.
— А на каком бюджете ты находишься? — сразу перешёл на «ты» Аркадий.
— На договоре у Комбината.
— И что, они тебе технику купить не могут?
Лёха начал заливать про несчастные случаи в горах, важность снеголавинных исследований не только для Комбината, но и для Города, Председателем Совета депутатов которого как раз и является Аркадий Леонидович...
— Я понял. Как тебя там? Алексей. Хорошо, я подумаю о скидке на поставку одного снегохода. Но только ближе к осени. Вот тебе, Алёша, моя визитка, свяжись со мной в сентябре. А лучше в октябре. А сейчас, извини, я немного занят.
И Леонид Аркадьевич присоединился к группе товарищей в зоне буфета. Те уже втихаря потягивали вискарик под бутерброды с икрой.
Лёха повертел визитку в руках: фамилия Константинопольский на ней еле-еле помещалась.
До начала показа фильма оставалось ещё несколько минут. Лёха поискал глазами Эльку.
Выполнив свои представительские функции и догадавшись, что муж в буфете застрял надолго и теперь обойдется без неё, она решила по-тихому свалить с выставки. Лёха перехватил Эльку уже в гардеробе. С беззаботным видом он вежливо поздоровался с девушкой, одарил её дежурным комплиментом и даже учтиво склонился, чтобы поцеловать руку. Элька подыграла, изобразив из себя благовоспитанную даму.
— Разрешите Вас проводить? — осведомился Лёха.
— Извольте. Если, конечно, Вы не планировали остаться на просмотр увлекательного фильма. Как я понимаю, Вы, Алексей, там в главной роли?
— Ошибаетесь, Элина Асановна, я только в эпизодах. Да ладно, — махнул рукой Лёха, — я потом копию у Макса выпрошу тебе и мне. Что, пойдём?
И Лёха галантно подал даме её лёгкое летнее пальто.
Весело болтая, молодые люди как-то незаметно дошли до Элькиного подъезда. Туфли-лодочки остановились рядом с грузными туристскими вибрамами.
— Извини, Лёш, по понятным причинам я тебя в гости не приглашаю.
— Понимаю, ты не графиня де Монсоро, а я не граф де Бюсси.
— Я даже не Констанция Бонуасье, а ты не Д'Артаньян, — улыбнулась Элька. — Будь собой!
— Тогда до скорой встречи в Ханских горах!
— До встречи!
Когда каблучки отстучали по лестнице, Лёха ещё немного постоял у подъезда и погоревал, что не решился ещё разок поцеловать крепкую Элькину руку.
 
Глава 33. Северная Столица

Хорошо быть руководителем. И отпуск тебе в первую очередь, и командировка. Даже за билеты Лёха заплатил не из своего кармана. Так решила бухгалтер Маргарита Михайловна. По бумагам Лёха считался командированным, поэтому полетел за счёт бюджета.
А вот подчинённым Витьке и Ваньке повезло не так сильно. Мало того, что с мая месяца они поочередно дежурили на Горе, когда Лёха обихаживал свои лавины, так им ещё светило всё лето просидеть наверху. Благо, что снег сошел, и из наблюдений осталась одна метеорология. Зато накопились заботы по хозяйству.
Уезжая, Лёха строго-настрого наказал:
— Гору нашу не бросайте ни на минуту.
Это мужики знали и без Лёхи. Договорились, что Басма будет постоянно жить на Горе, а очередной дежурный будет за ней присматривать и кормить. На это Лёха оставил пачку ассигнаций.
Витька отпуск отгулял в прошлом году (он ходил раз в два года, сразу надолго), а Ванька должен был ехать в конце лета, по возвращении Лёхи. Так что все вроде бы остались довольны. Даже собака.
...Северная Столица, прямо как в песне, встретила Лёху толпой знакомых сплошных облаков. Продравшись сквозь них, лайнер штатно опустился на лётное поле.
Северную Столицу Лёха всегда уважал. Даже в детстве по собственной воле выучил наизусть вступление к поэме классика, чем умилил родителей и учительницу по литературе. И что интересно, Лёха помнил эти строки до сих пор: и про державное течение реки, и про береговой гранит набережных, и про узор чугунных оград.
Лёхе нравился этот город, нравилась его сырая прохладная погода, архитектура, история, просторы и солёные морские ветра в лицо. Не Заполярье, конечно. Но тоже ничего, жить можно.
С грустью Лёха думал о том, как через неделю ему придётся плавить мозги под южным солнцем. Радовало, что на равнине альпинисты надолго не задерживаются, а в горах, как известно, климат совсем иной, почти как на любимом Севере. Недаром, раньше ходила шутка, что альпинизм — это лучший способ перезимовать лето.
...Первым делом Лёха нашел недорогую гостиницу. За неё тоже заплатила Экспедиция. Застолбив комнату и оставив вещи, Лёха сразу помчался в Управление гидрометслужбы. Надо было выполнить главную задачу: добыть оборудование.
Там, кстати, недалеко находился Институт полярных стран, которым заведовал тот самый легендарный Валентин Артурович, друг Асана Саламыча Нурисова. И ещё Гроссберга можно было поискать через филиал Географического общества.
За пару рабочих дней Лёха справился с задачей, раздобыл для себя и коллег всё, что можно было достать. Правда, пришлось помотаться между складами, бухгалтерией и кабинетами высокого начальства. Но на твёрдую четверку Лёха наработал и даже уложился в смету. Все бумаги были оформлены и высланы Маргарите Михайловне. Прохождение безналичного платежа ожидалось к завтрашнему обеду. И, вуаля, можно было нанимать транспорт, грузить оборудование и отправлять его морским контейнером в северные края.
Освободившись от дел, Лёха сразу же побежал в Институт полярных стран. Так ему не терпелось познакомиться с Гроссбергом.
На входе милая старушка-вахтёр сообщила, что начальника нет, бывает он редко, а в его отсутствие всем заправляют его заместители. И посоветовала обратиться в секретариат на четвёртом этаже.
Лёха весело взбежал по ступенькам парадной лестницы старинного особняка и оказался перед массивной дубовой дверью в приёмную. Там его выслушала одетая в строгий костюм чопорная дама и сообщила, что Валентин Артурович бывает на рабочем месте крайне редко.
— Так что же мне делать? — огорчился Лёха.
— Понимаете, молодой человек, Валентин Артурович, помимо руководства нашим Институтом, занимается массой проектов. И кроме этого, является депутатом Государственной Думы и даже Главой профильного комитета по северным территориям нашей страны. Поэтому застать его в институте крайне сложно. Конечно, формально, у нашего директора есть приемные дни и часы, — дама полистала толстую тетрадь, — и я могу Вас записать на прием к Валентину Артуровичу... на последний четверг следующего месяца. Но честно предупреждаю, что в этот день наш директор может по делам улететь куда-нибудь на Чукотку или уйти в рейс на ледоколе в район Северного полюса. Такое бывало.
Лёха повесил голову:
— Понимаете, я здесь проездом. Не знаю, когда смогу прилететь ещё. Может, можно найти Гроссберга в Столице? Я как раз еду туда на несколько дней.
— Молодой человек, Вы же понимаете, что дать контакты такого важного государственного чиновника, как Валентин Артурович, я Вам не могу. Да и никто их не даст.
— А если обратиться в Госдуму?
— Пожалуйста, телефоны приёмных депутатов — ни для кого не секрет. Только я очень сомневаюсь, что секретариат пойдёт Вам навстречу.
— А если попробовать?
— Ваше право, пробуйте. Вот телефон секретаря в Думской приёмной. Но я считаю, что устроить встречу Валентина Артуровича с частным лицом по личному вопросу — это нереально. Это из области фантастики. Многие государственные мужи ожидают встречи с Валентином Артуровичем месяцами.
— Спасибо, — вздохнул Лёха и попрощался.
— Ну как, милок, получилось записаться на приём? — спросила бабушка «божий одуванчик» на вахте.
— Как бы не так... — и Лёха в двух словах обрисовал ситуацию.
— А ты пойди, Ксенюшке Блаженной помолись. Она всем помогает.
Лёха сделал круглые глаза.
— Сходи, сходи, ноги чай не отсохнут, — и бабушка объяснила, как добраться до заветной часовни на кладбище.
— Что же делать, — подумал Лёха, — время есть, шансов нет. Надо пробовать.
До кладбища Лёха через весь город пошёл пешком. Во-первых, он любил этот город. Во-вторых, решил немного поддержать физическую форму перед альпинистскими сборами. А, в-третьих, он где-то слышал про паломничества к святым местам. О том, что туда лучше идти пешком и не пользоваться транспортом.
Так или иначе, через полтора часа быстрой ходьбы Лёха оказался на месте. Несмотря на дождливый день, к часовне стояла огромная очередь.
— Простите, а это к Блаженной Ксении? — спросил Лёха у женщины в конце людской вереницы.
— К ней, к ней, родненькой, к нашей заступнице и защитнице.
Помолчали, постояли. Потом немного разговорились. Женщина укрыла Лёху своим зонтом. Познакомились. Слово за слово, выяснилось, что женщина приехала из Курска, просить за бездетную пару: сына и невестку.
— Ксенюшка всем помогает, ты только верь в это, — рассказывала женщина. — Ты посмотри, Алексий, — по церковному назвала Лёху Людмила, — сколько в очереди людей. И это в будний день. Все к ней!
— Вот и я тоже пришёл об одном деле попросить.
— И правильно сделал. Я пока очередь покараулю, а ты, милок, вокруг часовенки походи, к себе прислушайся, помолись, да на людей посмотри. Мы с тобой в очереди стоим, чтобы внутрь зайти, к гробнице приложиться. А просто помолиться можно и снаружи. Пойди, милый, погуляй. Всё равно ещё нам с тобой часа два стоять.
Лёха обогнул часовню. У алтарной восточной части под навесом вроде мангала жарко пылали свечи. Несколько человек, разного пола и возраста, прижавшись к каменной кладке часовни, тихо молились, шевеля губами. Одна девушка даже стояла на коленях. Между кирпичами там и сям торчали свёрнутые в трубочку записки с просьбами к святой.
«И верят же люди!» — по доброму позавидовал им Лёха.
Время пролетело незаметно.
— А как в часовне себя вести? — поинтересовался у Людмилы Лёха.
— Смотри по сторонам и делай как все. Ещё можешь записки о здравии или упокоении написать. Имена потом на службе прочтут и помолятся за твоих близких. Ты, Алексий, главное, не тушуйся и разговаривай с Ксенюшкой как с живой. Она обязательно поможет.
Выйдя из часовни, Лёха задумчиво брёл к воротам кладбища. Перед ним семенил какой-то седовласый дедуля в белом парусиновом костюме и шляпе. Вдруг у него из кармана выпала какая-то книжица. Лёха подошёл, поднял находку, повертел её в руках и уже было собрался вернуть деду, поднял глаза и... никого не увидел. Дорожки у ближайшего перекрёстка тоже были пусты.
Найденный рекламный буклет приглашал посетить Центральный военно-морской музей.
«Ну вот, чудеса начинаются, — даже не удивившись, проговорил про себя Лёха, — в музей, так в музей.»
Вдоволь набродившись по залам, Лёха даже забыл, зачем он сюда пришёл. Экспозиция, и правда, была очень интересной и современной. В буклете написали сущую правду. Притомившись, Лёха присел на диванчик перед макетом атомного ледокола «Ленин». Его внимание привлек мужчина средних лет в строгом костюме, который рассказывал девочке-подростку, наверное дочке, что-то о полярных исследованиях. Лёха прислушался.
— Один раз мой шеф на этом ледоколе на Шпицберген ходил. А я его в порту встречал. Он мне столько интересного рассказывал!
— И белых медведей он видел?
— Конечно.
— А ты видел?
— Только в зоопарке. Я же на Чёрном море служил.
— А тебя почему Валентин Артурович на Север не берёт?
— Ну, надо же кому-то и здесь автомобили обслуживать, разные поручения выполнять.
Лёха напрягся. Прозвучавшие имя и отчество были довольно редкими и вряд ли могли принадлежать какому-то другому человеку.
— Простите, а вы сейчас не о Гроссберге говорили? — подскочил Лёха с дивана.
— О нём. Это мой шеф.
Выяснилось, что Евгений Иваныч в прошлом морской офицер, а ныне личный водитель Валентина Артуровича. Сейчас он приехал из Столицы за документами, а заодно захватил с собой дочку, чтобы показать ей город и музей. Лёха понял, что это шанс, за который надо хвататься.
Не извинившись перед девочкой, он бесцеремонно выкрал у неё отца и как мог красноречиво обрисовал трудную ситуацию, в которой оказался.
Морской офицер очень удивился такому раскладу дел, но добросердечно обещал похлопотать о личной встрече своего шефа и Лёхи.
— Только скажите ему обязательно, что я по поводу Асана Саламовича Нурисова, —  настаивал Лёха. — Запомните? Я Вам сейчас запишу!
— Не гарантирую, но постараюсь, слово морского офицера, — пообещал Евгений Иваныч.
— Буду очень Вам благодарен за любую помощь.
Обменялись телефонами, договорились созвониться в понедельник в Столице. Благодарный и еле живой от удивления Лёха долго жал своему новому знакомому руку и вдруг вспомнил о девочке, всё это время деликатно стоявшей в сторонке. Он подарил ей очень кстати оказавшийся в рюкзаке сувенирный вымпелок из оленьего меха и пригласил приезжать на Север.
— Нет, лучше уж вы к нам, — ответил коронной фразой Евгений Иваныч.
На прощание, из вежливости, Лёха поинтересовался, как зовут девочку.
— Ксения, — ответила она тихо.
 
Глава 34. Начальник двух полюсов

Валентин Артурович Гроссберг являлся живой легендой Арктики и Антарктики. Он прошел путь от простого метеоролога до руководителя всей российской «полярной» науки. Много раз зимовал на дрейфующих станциях в Ледовитом океане, в Антарктиде, и даже два года возглавлял российскую Экспедицию на Ледяном континенте. А Институт полярных стран — его детище — был известен во всём мире своими научными исследованиями на грани и за гранью возможного. Последние несколько лет Валентин Артурович немного отошёл от научных дел, давая дорогу молодым, а сам присел в кресло депутата Государственной Думы, возглавив несколько комитетов по ресурсам и развитию северных территорий нашей страны.
— Проходи, садись, дорогой! Как, говоришь, тебя звать-величать? Алексеем? Из Города ты? Географ? И Саламыча разыскиваешь? Интересно... Ну, поведай, расскажи, что у тебя за дела такие к нему?
Валентин Артурович нажал кнопку селектора на столе, наклонился к микрофону и произнес:
— Галочка, пожалуйста, два чая с лимоном, да покрепче. Ну и плюшек-печенюшек каких-нибудь. Человек с дороги.
Лёха заворожённо разглядывал кабинет. Тот походил на настоящее «логово» географа-путешественника стародавних времён, первопроходца и открывателя дальних земель. Огромный письменный стол под зеленым сукном, старинная настольная лампа со стеклянным абажуром, массивный письменный прибор, стопки бумаг и папок. Две стены были заняты книжными шкафами от пола до высоченного потолка, сквозь стеклянные дверцы которых угадывались корешки старинных географических атласов, раритетных фолиантов и фундаментальных научных трудов. На подоконнике широкого окна, через которое попадал в кабинет неяркий свет пасмурного столичного неба и шум центральных улиц, со вкусом были расставлены милые географические «безделушки»: подзорная труба на треноге, какой-то древний глобус, чучело полярной совы, морской компас, секстант и астролябия. У двери отсчитывали годы старинные напольные часы.
Другую стену занимала огромная рельефная карта России, обрамлённая фотографиями природных красот и выдающихся ученых, по-видимому, друзей и коллег Валентина Артуровича. На одной из них он, молодой, стоял в обнимку на фоне двуглавой вершины с невысоким человеком плотного телосложения с восточными чертами лица.
— Да, да, это мы с Саламычем, ещё студенты, на практике, — пояснил хозяин кабинета, перехватив Лёхин взгляд.
Через пару минут раскаленный чай в подстаканниках уже был на столе.
— Валентин Артурович, через двадцать шесть минут у Вас заседание Комитета по природным ресурсам, — напомнила секретарь Галина.
— Спасибо, мы всё успеем.
Не веривший своему счастью оказаться в этом кабинете Лёха шумно отхлебнул горяченный чай большим глотком.
— Не обжёгся?
Лёха отрицательно помотал головой:
— Привычный.
— Бери печенье, не стесняйся. Давно за мной гоняешься? — с улыбкой спросил старый полярник.
— Я еще в Северной Столице Вас искал, через Географическое общество и в Институте. Я там по делам был, в командировке. Вот с Вашим водителем познакомился, с Евгением Иванычем. Но всё равно не верится, что я с Вами встретился.
— Видишь ли, Алексей, мужская дружба — штука очень крепкая. Тем более, если она началась в детстве или юности. Тем более, если с другом ты прошёл «крым и рым». Так что я как только услышал имя Асана Саламыча от своего водителя, так сразу и решил с тобой повидаться. Почувствовал, что дело важное. Ну, я тебя слушаю.
Помня про двадцать минут времени, оставшиеся до заседания, Лёха быстро и чётко рассказал о своих проблемах на работе, про то, что сделано, про то, зачем ему нужен личный разговор с Асаном Саламовичем. Гроссберг собеседника не перебивал, с пониманием кивал, поправлял очки на переносице и запивал Лёхин монолог чаем.
— Вот оно что! Ну, теперь более-менее понятно, зачем тебе Саламыч понадобился. Молодец, Алексей, складно говоришь. И в науке, ты, похоже, не последний специалист. Чем могу, помогу, — полярник пригладил рукой широкую седую бороду. — На острове сейчас Саламыч, на Крестовом, в Ледовитом океане.
— Ой, а связь-то с ним есть? Почему всё так загадочно? И почему дочь его, Элина меня к Вам отправила? У неё что, с отцом связи нет?
— Элинка... Как у неё дела? — перебил Лёху полярник. — Я её вот такой ещё помню, — и он приподнял руку над столом ладонью вниз, — от горшка два вершка. Бойкая девчонка была, и умница, и красавица.
— Да, всё хорошо у неё, замужем за большим начальником, детей в походы водит. Вы мне про Асана Саламыча расскажите. Пожалуйста.
— Странные дела, Алексей, — проговорил Валентин Артурович, раскуривая трубку. — Когда Асан из твоей Экспедиции уволился и из Города уехал, он ко мне в Северную Столицу заглянул. Я, как ты знаешь, Полярным институтом заведую. Слово за слово, выпросил он у меня место метеоролога на станции острова Крестовый. Как раз она тогда пустовала. И я, в нарушение всех инструкций, его туда отпустил. Одного. Знал, конечно, что он человек бывалый, не подведёт. Но тяжело ведь одному в Арктике! И науку вести, и хозяйство. Сам понимаешь.
Валентин Артурович снял массивные роговые очки и стал неторопливо протирать их салфеткой.
— Когда два года тому назад в навигацию к его острову подошёл ледокольный пароход, Асана нигде не могли найти. Но на точке был порядок. Сети, лодки, рыбка сушится, оленина в леднике. Всё, как полагается. Примечательно, что вход в дом охранял белый медведь. Огромный такой, говорят, на полтонны. Рычал, никого близко не подпускал. Убить его было нельзя, он ведь из Красной книги. А патронов со снотворным на пароходе не оказалось. Никто ведь не ожидал такого поворота событий.
— Так, значит, Саламыча давно никто не видел?
— Так, Леша, так. И связи голосовой в тех широтах нет. Только морзянка. Но на ключе много не набеседуешь. Короче, живёт он там уже несколько лет как отшельник, и я мало что про него знаю.
— А данные-то он регулярно отправляет?
— Да, с этим порядок. Его автоматическая метеостанция каждые три часа сама собирает и сама передаёт информацию. За ней надо немножко присматривать, обслуживать, ремонтировать, иней и лёд отбивать. Ну, и электричеством подпитывать. Видимо, с этим Асан хорошо справляется.
— А как часто он сам выходит на связь?
— Я интересовался у радистов, говорят, что раз в несколько дней. Радирует морзянкой, что всё в порядке, что здоров, что всего хватает. Передаёт приветы друзьям и дочке. И мне тоже иногда передаёт, — улыбнулся полярник, — не забывает старого друга.
— Так и от людей отвыкнуть можно!
— На свою «робинзонаду» Асан сам подписался. Я ему только немного помог. Видимо, на то у него были веские основания.
— Устал от людей? Разочаровался в науке? — попытался угадать Лёха.
— Не знаю. Молодость прошла, и наши с ним пути немного разошлись. Многие годы мы тесно не общались. Виделись редко. Занятость постоянная, знаешь ли, разъезды, командировки, экспедиции, зимовки. Он тоже попутешествовал на славу. Получил звание «снежного барса», то есть на всех семитысячниках страны побывал. Стал мастером спорта по альпинизму. По горным лыжам он, по-моему, КМС. На востоке работал, на юге. Даже на войне был. Его, как грамотного специалиста, приглашали защищать воинские гарнизоны от снежных лавин. В горах он жену нашёл, в горах и потерял.
— Как это?
— А тебе Элька не рассказывала?
— Она не любит, по-моему, про семью говорить. Да мы и не осень близко знакомы. Я не расспрашивал особо.
— Да, Алексей, понимаю. Медик у Асана жена была, военврач. Тоже альпинистка. Помнишь, такая старая хохма была? В альплагерях обычно рекламный щит ставили: «Альпинизм — школа мужества». Так, молодежь приписывала две буквы. Получалось: «замужества». Асан себе жену в альплагере и нашел. А потом Элька у них родилась...
— А потом?
— Жена у Асана погибла на войне, вытаскивая нашего солдатика из-под обстрела, собой прикрыла. Эльке тогда всего лет десять было, наверное.. Может, двенадцать. Так что дочку, считай, Саламыч в одиночку на ноги поставил. Он в своей Эльке души не чает.
— Почему же тогда он уехал на остров?
— Я не знаю. Элька выросла, а ему захотелось на старости лет одному побыть, о жизни подумать. К переходу в вечность подготовиться. Всё мы там будем рано или поздно. Кто ж Саламыча наверняка поймёт? Он всегда был большим оригиналом. Любил философствовать. Может, война на него так повлияла? В Бога он верил всегда. А в последние годы воцерковился и в Православие с головой ушёл. Возможно, даже сан принял. Не знаю. А, может, и в монахи постригся.
— Поэтому от людей уехал? Как отшельник?
— Кто ж ему в душу заглянет? У нас при той встрече пообщаться не было ни времени, ни возможностей. Так, деловая беседа. А со старым другом нужно как? Минимум полночи на кухне с коньяком просидеть, по душам поговорить... Отпустил я его на остров с тяжёлым сердцем, на свой страх и риск. И обещал не беспокоить. И дочке не говорить. Место своего пребывания он просил держать в секрете, никому не сообщать, даже друзьям. За исключением особых случаев.
— Получается, я — такой случай?
— Получается.
— Но вроде на острове всё хорошо?
— Так-то оно так, Лёша. Вроде бы всё нормально, живой, раз данные передаёт. Но меня совесть совсем замучила. Всё думаю, как он там?
— А когда следующий пароход на остров пойдёт?
— Видишь ли, Лёша, остров Крестовый находится в стороне от Северного морского пути. Других станций в тех краях нет. Вояки там тоже редко бывают. Прямо какой-то край географии получается. Так что дороговато выйдет туда отдельный пароход снаряжать. Ради одного зимовщика и моего любопытства.
— Ну, ему же всё необходимое завезли?
— Да, конечно, в тот год продукты с парохода в сарай перетащили. Белый мишка позволил. Солярку в цистерну закачали. Патроны, спирт, бензин, то да сё. Запасов там примерно на три года оставили. Год уже прошёл. Следующий пароход пойдёт не скоро.
Старый полярник, задумавшись, взялся раскуривать потухшую было трубку, но тут же остановил свой взгляд на чём-то за Лёхиной спиной. Это была карта.
— Слушай, инженер. Есть идея!
 
Глава 35. Ветер странствий

— Тебе надо с Саламычем встретиться? — серьезно спросил Гроссберг.
— Ну да, — честно ответил Лёха.
— Так и поезжай.
— Как?
— Так. На снегоходе. От Города до острова полторы тысячи километров. По меркам нашего Севера совсем рядом. Сначала по тундре пойдёшь, а потом по побережью. Вот здесь. По маршруту посёлки, стойбища, везде геологи и пограничники стоят, у них и заправляться, и ночевать будешь. Я распоряжусь. Скажешь, что от меня, примут, как родного. Все полярники — одна большая семья. И только последние 300 километров тебе надо будет пройти автономно по морю. Но ледовая обстановка в заливе такова, что торосов почти не бывает. Бухта мелководная, материковый шельф. Поэтому и корабли на Крестовый редко заходят. Не каждое судно по мелководью пройдёт.
Только вот здесь, — Валентин Артурович показал на карте, — есть одно неприятное место. Там обычно песчаные наносы бывают. Прямо на снегу. Ветром с этих островов песок надувает. Но это только с десяток километров. Проскочишь. Или объедешь.
— Вы прямо как свои пять пальцев весь Север знаете! — искренне удивился Лёха.
— Плавали, знаем, — отшутился Гроссберг. — Но один не ходи. Только в паре. А еще лучше втроём-вчетвером. И лыжи возьмите, на всякий случай.
— Да уж, — проговорил Лёха, — заманчивая идея! — и у него засосало «под ложечкой» в предвкушении новых приключений.
— Мы по молодости еще не такие задачки решали, — глянул на Лёху поверх роговых очков бывалый полярник, — только на собаках и на оленях. Но чаще на лыжах. А в твоё время снегоходы существуют!
— Я думаю, надо ехать в марте-апреле?
— Да, не в полярную ночь. Ты подгадай время, когда лавин у тебя будет поменьше, заместителя оставь, погоду посмотри, маршрут проложи. Ты ж, брат, географ!
От слова «брат» у Лёхи стало совсем тепло на душе.
— А медведи? — вдруг вспомнил он. — Оружие взять?
— Спят они в апреле. На 99 процентов. Вот как-то раз… — начал было вспоминать полярник, но взглянув на часы, сразу осёкся и встал из-за стола.
— Понимаешь, Лёша, очень уж я друга своего, Саламыча, уважаю. А он просил его на острове не беспокоить. Что я и делал. Поэтому очень я на тебя рассчитываю. На твою удачу и смелость. А ещё на твою тактичность и благоразумие.
— А он меня рад будет увидеть?
— Не знаю, Лёша, не знаю. Но попробовать, думаю, стоит. Ты же не просто так к нему едешь, а по делу. С важными вопросами. Вот сам с ним и объяснишься.
— А если там, на острове, белый медведь дежурит?
— Ну, придётся тебе и с ним тоже искать общий язык, — улыбнулся полярник. — В Арктике ничего не известно на сто процентов. В лучшем случае на 99. Так что верь в удачу. Она любит смелых.
— Как я понимаю, бензином на обратную дорогу можно будет у Саламыча разжиться?
— Конечно. Я ближе к делу ему сообщу о твоём приезде. Только расход топлива правильно посчитай, запчасти. Да что я тебя учить буду? Ты сам с головой! Надеюсь, недели за три туда-сюда обернёшься.
— Ага, — кивнул Лёха, — четыре в случае непогоды.
— У нас с тобой в этом деле интересы полностью совпадают. Обоим надо про Саламыча разузнать. В жизни так бывает. Когда дело хорошее и верное, тогда всё совпадает и всё получается. Короче, от меня тебе будет всесторонняя поддержка, как и обещал. Вот моя визитка. Звони секретарю Галине Юрьевне и водителю Евгению Иванычу. Они будут в курсе твоих событий и обо всём мне доложат. А я распоряжусь. И не забудь аварийный «маячок» у спасателей взять, на крайний случай.
Полярник немного помолчал и добавил:
— Ну и, брат, не дури, не рискуй зазря, посерьёзней будь. С Арктикой шутки плохи…
Валентин Артурович по-отечески похлопал Лёху по плечу и распахнул дверь в приёмную.
— Ну, всё, мне пора. А ты давай, проведай Саламыча, а то я сильно за него беспокоюсь. Ну, прощай. Будем на связи. И пропуск у Галины Юрьевны отметь! Она, кстати, твоя землячка. Девять лет в Городе отработала в «Заполярной правде».
Валентин Артурович крепко пожал Лёхину руку и довольно энергично для его почтенных лет зашагал вдаль по коридорам власти.
А Лёхе захотелось просто присвистнуть, сползти по стене на пол и просидеть так хотя бы минут пять. Последняя необычайная информация должна была хоть как-то улечься в его буйной голове.
Лёха собрал волю в кулак, отметил пропуск, попрощался с Галиной Юрьевной, потом нашёл диванчик в курилке с видом на центр Столицы, сел и задумался. Ветер будущих странствий уже начал дуть в его спину.
«Так, — соображал Лёха. — Время путешествия — март-апрель следующего года. Снегоходов надо два-три. Людей тоже. Чтобы всех отпустили с работы. Найти деньги — на снегоходы, еду и запчасти. С горючим Валентин Артурович поможет. Сделать крепкие сани, чтобы не развалились на застругах. Придумать крепление для канистр и бочек. Всё испытать: снаряжение, навигацию, аварийный маяк.»
— Ты, часом, не сбрендил? Полторы тысячи километров по бескрайнему Северу, — вопрошал внутренний голос.
— Гроссберг уверен. Значит, получится, — отвечал ему Лёха.
Новая экспедиция была и проще, и сложнее той, прошлогодней, в Заповедник. Север Полуострова представлял собой обширную плоскую равнину. Неровности рельефа штурмовать было не нужно, за исключением склонов речных долин и морских берегов. Их можно было объехать. Конечно, Лёха знал, что на просторах, продуваемых всеми ветрами, снег обычно напоминает поверхность моря во время штормов. Только застывшую. Так что, видимо, всю дорогу придётся прыгать на снегоходах по твердым как асфальт застругам. Лёха к этому был морально готов. Но выдержат ли снегоходы?
«Надо взять побольше запчастей для ходовой. Горючее добудем на маршруте, это хорошо, вес саней будет поменьше. Но прокладывать маршрут придется по компасу и карте, ориентиров там нет, GPS может не работать.»
Голова у Лёхи уже шла кругом. Мысли набегали, путались и убегали.
«Ладно, — осадил себя Лёха, — времени предостаточно, всё успеем решить.»
Он вызвал лифт и спустился в цокольный этаж, где, судя по указателям и запахам, располагалась столовая. В зале с мраморными колоннами и лепниной Лёха поставил на поднос супчик, второе и компот. Удивился разнообразию здешних харчей, подумал и добавил на поднос салатик. На кассе понял, что явно поскромничал. Еда здесь стоила сущие копейки. В студенческой столовой на эту сумму можно было купить разве что тарелку слипшихся пельменей.
Быстренько проглотив свой обед, Лёха сделал второй подход к кассе. Молодой организм и практичный ум сообща решили, что в ближайшее время поесть так вкусно и дёшево вряд ли удастся. Ну, может, только у родителей. Но это не точно.
Присев за столик во второй раз, Лёха теперь уже ел не спеша и рассматривал посетителей столовой. Ухоженные деловые женщины и мужчины в строгих костюмах, напустив на себя важный вид, чинно пользовались ножами и вилками, тщательно пережёвывая деликатесы за столиками. Таких простых и открытых лиц, как у Валентина Артуровича, Евгения Ивановича и Галины Юрьевны Лёха что-то не приметил. Здесь каждая пешка строила из себя фигуру покрупнее. Трудно было отличить депутата от его охранника, а секретаря-референта от водителя. Все были одинаково серьезны, величавы, горды собой, своей работой и одинаково хорошо одеты. Более того, водитель зачастую выглядел важнее, чем депутат.
На этом фоне выделялся только Лёха, являя своими джинсами, кроссовками и ветровкой зримое воплощение слова «контраст».
— Земляк! Какими судьбами?
Лёха оглянулся. К нему шёл Аркадий Леонидович Константинопольский, собственной персоной.
— Мать честная! Вот так встреча! Не ожидал! Забыл, как тебя звать? Андрей? Алексей? — подсел к нему широкоплечий брюнет.
— Я — Алексей, здравствуйте, Аркадий, — вежливо напомнил Лёха, — Я тут по делам. А Вы?
— Земляк, как хорошо, что я тебя встретил, — продолжил «тыкать» Константинопольский и дружески улыбаться. В обаянии и умении располагать к себе Аркадию не было равных:
— Приятно иметь дело с важным человеком! Не у каждого имеются дела в Государственной Думе.
— Ну, да, порешал немного, — не нашёлся, что сказать больше, Лёха.
— А я тут насчёт городского бюджета хлопочу. И деловые связи налаживаю заодно, — подмигнул Лёхе, как равному, Аркадий.
— Про поставки снегоходов и запчастей?
— И про это тоже. Бизнес есть бизнес. Нельзя упускать возможности.
— А помните, Аркадий, Вы мне при нашей встрече на выставке обещали скидку на снегоход для лавинной службы?
— Я много чего обещал.
— И просили позвонить осенью, — не сдавался Лёха.
— Допустим.
— Так мне, наверное, понадобятся теперь два снегохода, и, желательно, с заводской гарантией. Сможете предоставить?
— Ну, если с гарантией, то это уже совершенно другие деньги. Тут про скидку речи быть не может. Гарантия ко многому обязывает.
— Ну и прекрасно, я уточню этот момент у моего руководства, — Лёха важно показал пальцем вверх, имея в виду то ли знакомства в Госдуме, то ли какое-то другое начальство. Получилось весьма убедительно.
Аркадий напрягся:
— Посмотрим, посмотрим. А какие снегоходы тебе нужны: Канада, Япония?
— Мне? Наши «Бураны».
— Почему не импорт? — спросил с угасающим интересом Аркадий.
— Мы в экспедицию на север Полуострова идём. Там, чего случись, импортных запчастей не достать. А вот наши — вполне реально.
— А-а-а! — протянул бывалый коммерсант. — Звони осенью, порешаем. А, может, и вместе дело замутим...
— Как это? — удивился не обладавший коммерческой жилкой Лёха.
— Ну, ты же по Полуострову проедешь? Пообщаешься там с народом, клиентов мне подгонишь! Я им товар, а ты свой процент с этого поимеешь. Как менеджер по продажам.
— Я подумаю, — пообещал Лёха.
— Тебя мне сам Бог послал, — опомнился Аркадий, — выручай, брат! Одолжи денег! В ресторане вчера всю наличность оставил, а ещё до дома добираться. Северяне же своих не бросают? Верно?
— Но у меня с собой почти ничего нет, — слукавил Лёха. — Вот только на билет и казённые. А за них отчитаться надо.
— А сколько-нибудь есть?
— Ну, может десятка-другая наберётся…
— Отлично, одолжи, брат, очень надо! Я тебе как прилечу, сразу отдам.
Лёхе показалось, что слово «брат» в этот раз прозвучало иначе, чем из уст Валентина Артуровича.
— Да, пожалуйста, возьмите. Я Ваш телефон знаю, Вы мне визитку давали на выставке, — всё никак не мог перейти на «ты» с этим энергичным и уверенным в себе человеком Лёха.
— Ага, я ещё и Председатель Городского совета. Так что ты не переживай… Как там тебя… Андрей... Я отдам… Сразу...
Лёха молча протянул деньги.
— Запишите мой телефон.
— Нет, я могу забыть, потерять, закрутиться. Ты сам позвони, как приедешь в Город. Ну, давай, всё, я тороплюсь, — и Константинопольский, чуть ли не вырвав купюры из Лёхиных рук, устремился к выходу.
«Во, дела, — обалдел Лёха, — хорошо, что не все деньги отдал. А то у меня отпуск только начинается. И к родителям заскочить надо…»
 
Глава 36. Надежный причал

— Привет, ребенок! — отец распахнул входную дверь и скомкал Лёху в объятиях. Потом отстранил его, оглядел, повертел и снова скомкал.
Несмотря на свои сорок восемь лет, отец был очень крепок. Чего он только в жизни не умел, чему только не научился! У него, наверное, было больше десятка профессий, в которых он добился немалых высот. Он умел строить дома, снимать фильмы, водить турпоходы, шить любое снаряжение, варить отменные борщи и лепить пельмени, прыгать с парашютом, бегать марафон и стирать детские подгузники. Но у него сейчас был один недостаток: он любил выпить.
— Проходи, сынку, проходи! Сколько я тебя не видел? Уже больше года. Большой ты у меня какой стал! Самостоятельный! Обветренный как скалы. Матереешь потихоньку! — трепал отец Лёхины плечи и одновременно любовался сыном. Сам он выглядел неважно. Мешки под глазами, мятый видавший виды спортивный костюм, перегар, который отец тщательно скрывал, выдыхая по возможности в сторону. Но как его утаишь в тесной прихожей?
Отец принял Лёхину куртку, набросил на вешалку, заговорщицки подмигнул и поманил рукой в сторону кухни. Уже года четыре он жил один, в крохотной съёмной «однушке». Для холостяцкой квартиры здесь было довольно чисто и даже уютно.
— Все, что в печи, на стол мечи! — приговаривал хозяин, усаживая гостя за стол на почётное место. Отец, привыкший себе во всем отказывать, заранее приготовился к приходу сына: купил сыра, колбасы и солёных огурцов. — Я вот плов потихоньку варю. Маленькую кастрюльку. Не так, как раньше, бывалоча. Теперь едоков у меня немного. Ты, да я, да мы с тобой.
Лёха достал из сумки и порезал северную копчёную рыбу.
— Сестрёнки-то забегают? — поинтересовался он.
— Дочки-то? Редко. У них всё дела молодые, срочные. Но я не обижаюсь. Всё понимаю.
Лёхин отец был очень деликатным и мягким человеком. Таким, который прежде чем побеспокоить, даже если очень нуждается в помощи, подумает десять раз.
— А с мамой видитесь?
— Нет, иногда переписываемся по делам всяким. Алименты, недвижимость, деньги на то, деньги на сё.
— Как она, замуж не вышла?
— А ты у неё сам спроси. Я на такие темы с ней не общаюсь.
— Не был ещё у них. Первым делом к тебе. Дуется мама на тебя?
— Спрашиваешь!
Лёха, правда, очень любил отца. И жалел. Все родительские скандалы прошли на его глазах и сильно поранили подростковую душу. Но он помнил отца молодым и здоровым, их отношения тогда больше походили на дружбу. Они дурачились, играли в разные игры, вечно что-то мастерили. А ещё путешествовали на машине, ходили на байдарках и лазили по горам и долам.
— Пап, а зачем ты пьёшь? — попробовал задать серьёзный вопрос Лёха, пользуясь тем, что отец пока относительно трезв.
— Видишь ли, сын, — глубокомысленно начал хозяин, разливая по стопкам напиток, — трудно смотреть на этот мир трезвыми глазами. Я тебе больше скажу: невозможно смотреть трезвыми глазами.
— Ну, я же смотрю, — попробовал возразить Лёха, — и миллионы людей смотрят.
— А-а-а, вот тут-то и загвоздка, сын. Ну, давай, за тебя!
Лёха привычно споловинил свою порцию, потому что знал, что перепить отца невозможно. Невозможно даже пить с ним наравне.
— Ты, закусывай, закусывай, ребёнок, а то без тренировки окосеешь. И не поговорим. Я-то вот сейчас часто тренируюсь. А лет до сорока вообще не пил. Почти. Ты же помнишь.
— Пап, ты хотел рассказать, почему на мир смотреть не можешь трезвыми глазами.
— Да, да, — вспомнил отец, — не могу смотреть. А другие могут. Почему? Да потому что не видят ширину этого бардака и глубину той бездны, на краю которой оказалось человечество. Не видят, не осознают. Даже не догадываются.
— А ты, значит, один такой мудрый? — подначил отца Лёха.
— Во многих знаниях много печали, сын. Ты же меня сам спросил. Вот я и отвечаю, — сгладил отец, наливая по второй. — Я тоже был молодой, пылкий (примерно как ты сейчас), верил в добро, справедливость, рисовал себе воздушные замки, золотые горы, верил в дружбу и любовь.
— А сейчас?
— А сейчас не верю, обжёгся сто раз на киселе, и теперь дую на водку. То есть на воду. Ну, давай, махнем!
Выпили. Помолчали.
— Пап, ну, у тебя же столько профессий! Я помню, как ты меня всему учил. И тебе, по-моему, всё было интересно.
— Ключевое слово «было». Теперь мне дико скучно глядеть на этот мир. Ты даже не представляешь, насколько. Каждый день одно и то же. Я раньше много разного хотел, много о чём мечтал. Но когда появилась семья, я забыл о себе и стал жить только для неё. Всё в дом, все мысли о маме и о вас, детях. Только ты не обижайся, — встрепенулся отец, — то, что у меня в жизни что-то не удалось, это совсем не ваша вина. Семья на тот момент — это был мой осознанный выбор. Я самостоятельно наступил на горло собственной песне. Тогда так было надо.
Налили по третьей. Отец продолжил:
— Да, бездетному и холостому, конечно, проще сделать карьеру. Вон, несколько моих знакомых сейчас снимают крутое кино и колесят по миру. Другие выбились в начальники. У кого-то свой крутой бизнес, яхты и лимузины. Но я очень любил твою маму, а потом полюбил всех вас, когда вы родились. Я предпочёл карьере многодетную семью. Вернее, она меня предпочла. Короче, как вышло, так и вышло. Я вас нисколько не виню, поскольку вы — моё главное и единственное счастье. Я вас бесконечно люблю. Но и вы меня не осуждайте.
Дальше отец пил в основном один, Лёхе подливая по чуть-чуть, для порядка. Разложили по тарелкам плов. Как всегда, очень вкусный и ароматный. Зёрнышко к зёрнышку, мясо само распадалось на волокна; чеснок в кожуре, выдавишь — и пойдёт аромат на всю пятиэтажку.
— Чем же тебя так жизнь достала, вот я чего не пойму, пап? У тебя же семья была любимая, работа денежная, ты нам дом построил.
— Теперь кругом всё деньги решают. Совсем не осталось души в людях. Всё на деньги меряют. Материальные блага им подавай. А отдавать, делиться никто не хочет. Только себе гребут. Кругом обман, воровство и раздрай. А я не могу так. Я отдавать люблю. Только никому это не надо.
— И что, пап, не осталось у тебя, людей, которых ты любишь, которым доверяешь?
— Почему? Ты есть, дочки, несколько старых друзей. Но они все далеко. Вот мама была твоя. Любил её очень. В первые годы я был с ней счастлив. Очень. И она, по-моему, тоже. А потом понеслось-поехало! Дай-дай, денег мало, детям надо то, другое. Почему я должна себе во всём отказывать? И так далее. А что я крутился и так, и сяк, как белка в колесе, её нисколько не интересовало. Где я? Что со мной? Помнишь. когда я на машине разбился и только под вечер домой на автобусе приехал, она даже не спросила, где я был и почему весь побитый. Хотя, виноват, неправ. Она не только себе гребла, а, главным образом вам, детям. Только это ничего не меняет. Дай-дай. Устал я тогда очень.
— Да ладно, пап, ты же тоже иногда отдыхал, в походы, например, ходил, с нами и без нас, мама тебя отпускала. И кино снимал не за деньги, а для души? Может, ты преувеличиваешь?
— Может, и преувеличиваю, — отец протёр ладонями уголки глаз. — Ты многого не знаешь, сын. И не надо тебе этого знать. Ты уж прости, нас, стариков, что все ссоры были на твоих глазах. Я вот сколько раз твою маму просил, умолял даже, чтобы она скандалы при детях не закатывала! Ан, нет. Она, как специально, при вас, чтобы всё дети слышали, какой отец у них подонок, алкаш, и денег семье не даёт. А я в последние годы всё, что было, в стройку вкладывал. Ты же знаешь.
— Ну, ведь пил же на что-то?
— Да, пил, нашабашу — выпью. Из семьи не тащил. У вас же всё было? Одежда? Учебники? Вкусняшки? Кружк;;? Секции? Поездки?
— Ну, а маме, наверное, большего хотелось?
— Подруги у нее были богатые и независимые... Вот что я тебе скажу. По два-три раза в год на курорты летали. Да не на абы какие, а на острова с пальмами. И чтобы белый рояль в номере.
— Мы тоже с тобой ездили. В походы. Один раз даже за границей на лыжах катались. Помнишь?
— Да, ездили, и всё на машине. А почему? Потому что так дешевле. Вдвое или втрое, чем на поезде или на самолете. А ночевали где? Помнишь? В гостинице? Нет, в палатках, на природе, потому что так дешевле. Я на всём экономил. А мама хотела на острова... Дались ей эти пальмы! И этот рояль. Главное-то не это!
— Но она же в Турции с девчонками нашими была, я помню.
— Что ей Турция? Что ей эти три звёзды? Ей пять надо.
Помолчали.
— Пап, а с домом сейчас что?
— Да ничего, я на твоих сестёр свои доли переписал. Чтобы мама подавилась.
Отец уже заметно опьянел.
— И как же ты будешь?
— Как бомж, на съемной квартире. Потом в дом престарелых меня заберут.
— А сейчас ты чем зарабатываешь?
— Свадьбы снимаю, утренники детские. В городе я нарасхват. Я же не халтурю, сам знаешь, каждый кадр монтирую, как на Каннский фестиваль.
— А пьянка работе не мешает?
— Не, сын, держусь, меру знаю. Иногда, правда, вечером со свадьбы еле выползаю. Я же не отказываюсь, когда наливают. Ты же знаешь.
— И как, камера в руках не дрожит?
— Обижаешь, начальник. Я же профессионал. Как пьянею, так сразу камеру на штатив. Бац. Косяков не бывает. А если и бывают, то я их при монтаже другими кадрами закрываю. Я же профессионал!
Отцу от водки сильно «похорошело», дальше слушать его стало неинтересно. Лёха поднялся с табуретки.
— Ладно, пап, я пойду уже. Посидели хорошо, да и тебе отдохнуть надо.
— А куда ты щас? Оставайся, у меня раскладушка есть.
— Я в дом, к маме и сёстрам. Я же там тоже хозяин. У меня одна пятая доля есть, — улыбнулся Лёха. — Я к тебе ещё завтра зайду. Постараюсь. Надо же тебе веру в человечество вернуть. Так что готовь аргументы. И не пей много.
— Как можно? — театрально развел руками отец. — У меня же послезавтра съёмка в садике. И на завтра монтажа море. Ну, может, озеро.
Мужчины обнялись на прощанье. Лёхе надо было ещё повидать маму и сестёр. И друзей школьных. Времени в отпуске было катастрофически мало. Успеет ли зайти к отцу ещё раз, Лёха не знал.
 
Глава 37. Коса на камень

Лёха поехал на автобусе, денег на такси было жалко. Дом находился совсем недалеко от города, в соседней деревеньке. Его построил папа. А жили там сейчас мама с сестрёнками-близнецами: Верой и Никой.
Лет десять назад Лёхиной многодетной семье город выделил участок земли. И понеслось. Собрали все сбережения, капиталы, что хранили «на черный день», сертификаты, облигации, оставшиеся от бабушек и дедушек, продали любимую папину 7-местную машину и ввязались в стройку.
Мама сказала:
— Дом должен быть большой, каждому ребенку по комнате, гостиная, кухня, кабинет, веранда, гараж. Почему я должна себе в чём-то отказывать?
Робкие замечания папы, что денег не так много, чтобы выстроить огромный дом, в расчёт не принимались: проект на семейном совете утвердили грандиозный, даже с небольшим спортзалом над гаражом.
— Тогда я хочу занять одну внешнюю стенку под скалодром. С выходом через окно под крышей прямо в спортзал, — попросил папа.
— Посмотрим, не обещаю, — сказала мама.
И стройка началась. Всё тащил на себе глава семьи. Лёха, конечно, помогал, но при этом, в силу тогдашнего подросткового возраста, параллельно оттачивал в себе мастерство лодыря.
А что мама? О ней разговор особый. К моменту начала стройки она уже выросла до директора школы. Это, надо понимать, наложило неизгладимый отпечаток на её характер и образ жизни. Лёха много раз слышал, как вечером, после работы, мама заезжала на стройку и, не переключившись ещё из режима «директор» в режим «жена», начинала на повышенных тонах высказывать папе свои пожелания и претензии. Естественно, отец к вечеру уставал как собака. Естественно, тон замечаний ему не нравился. Естественно, он пытался спорить.
День за днём, месяц за месяцем, год за годом, но к концу строительства Лёхины папа и мама превратились в истеричку и горького пьяницу, разругались вдрызг и развелись. На развод подала мама, когда папа год беспробудно пил, практически уже ничего не делая на стройке. «Перегорел мужик», — поставили диагноз соседи. И, правда, у папы не хватило сил много лет тянуть стройку на своем горбу, успевая ещё подрабатывать на стороне, ведь деньги требовались немалые.
Надо сказать, что городскую квартиру семья к тому времени продала, жить переехала в недостроенный дом, а вырученные деньги вложила в завершение строительства и покрытие накопившихся долгов по кредитам.
Конец стройки и развал семьи Лёха не застал. К тому времени он уже был студентом, «сбежав» в общежитие «из того дурдома».
Да, папа не был профессиональным строителем. Но дом получился неплохой. Всё, как хотела мама: большой подвал, два этажа, гараж, спортзал, веранда, автономное водоснабжение, отопление и даже теплый пол в каждой комнате.
...Обо всём этом Лёха вспоминал, бродя вокруг дома по участку в ожидании хозяев. На том месте, где папа планировал устроить скалодром, к стене была пристроена мамина теплица. Видимо, коса окончательно нашла на камень. Родители мирно договориться не смогли. Кто больше был прав или виноват в этой истории, Лёху уже не интересовало. Хотя его симпатии были, скорее, на папиной стороне, быть может, из-за мужской солидарности. А, может, не только из-за неё.
— Лёшка приехал, — завопили сестрёнки-веронички, едва выскочив из маминой машины, и бросились обнимать брата.
Лёха схватил обеих любимых егозят разом, обнял и, прижав к бокам, прокружил по воздуху круга три.
— Поставь, где взял, медведь полярный, задавишь, — визжали девчонки, пытаясь вырваться из братских объятий.
— Отстань от них, — сказала мама, — и так ничего не соображают, а ты им головы кружишь.
— Так, близняшки, — затеял свою обычную игру Лёха, — дайте-ка я угадаю, кто из вас кто.
Он прекрасно различал сестёр, когда видел их лицо, у Верочки на лбу был маленький шрам от встречи с асфальтом в далёком детстве, а у Никуси в углу над верхней губой красовалась еле заметная родинка. Но Лёха мог спутать сестёр, когда видел их со спины или они, шутки ради, менялись привычной одеждой.
— Ты — Вера! — глядя на Нику специально ошибся Лёха.
— Не угадал! Опять не угадал! — и девчонки, заливаясь смехом, побежали отпирать дом и накрывать на стол.
— Привет, мам. Как ты?
— По-разному.
— Как на работе?
— Всё хорошо. Ну, пойдём в дом, зябко уже, — проговорила она, удостоив сына дежурным поцелуем в лоб. — Совсем взрослый ты стал. Как быстро года пролетели.
— Как вы тут с хозяйством управляетесь? — как будто вскользь спросил Лёха, когда веронички поужинали и побежали к себе на второй этаж.
— Это тебя папа на разведку послал? — поинтересовалась мама.
— Почему на разведку? Просто за вас волнуюсь.
— Ничего не изменилось, Лёш, за четыре года. Что можем, то поддерживаем в рабочем состоянии. А кому строить-то? Кому чинить?
— А как у тебя на личном фронте, мам? — набрался смелости Лёха.
— А вот это уже точно на разведку похоже, — невесело улыбнулась мама и потрепала Лёху по волосам. Ему показалась, что та, милая и добрая мама из детства, на минуту проявилась в сидящей перед ним усталой немолодой женщине, — да кому я нужна в сорок пять?
— Говорят, ягодка опять…
— Женский коллектив, море работы, дочки-хулиганки.
— Прямо-таки?
— Да, учатся через пень-колоду, мальчишки уже на уме. Хорошо хоть, не дурочки. Дома не занимаются, а пятёрки-четвёрки всё равно получают.
— Как обычно, на себя времени не остаётся?
— Да, сынок.
— Отдохнула бы ты, мам, куда-нибудь съездила... А за девчонками и папа может недельку-другую присмотреть.
— В однокомнатной квартире, с бутылочкой в обнимку?
— Ну, почему? Папу можно и сюда переселить на время. Заодно и отремонтирует что-нибудь, — озвучил свой хитрый план по примирению родителей Лёха. — Хочешь, я договорюсь?
— Спасибо, сынок, мы уж как-нибудь сами.
— Ну, ладно, мам, ты не грусти, жизнь наладится.
— Уж да уж, замуж невтерпёж.
— Я пойду, немножко с сестрёнками пообщаюсь, ладно, мам?
— Иди, сынок.
И Лёха пошел на второй этаж по знакомой лестнице. Папа ее проектировал и делал своими руками. Высота и ширина каждой ступеньки между всеми площадками была совершенно одинаковой, как и хотела мама.
— Ну что, разбойницы, показывайте свои достижения!
— Почему это разбойницы? Мы хулиганки. Так мама говорит.
— Конечно, маму надо слушаться. Если говорит хулиганки, то хулиганить надо.
Веронички давно поджидали Лёху, поскольку знали, что он обязательно к ним заглянет, и уже приготовились хвастаться достижениями перед братом.
— Ну, милые, открывайте альбомы! Ой, как красиво! Прямо хоть на выставку! — абсолютно искренне хвалил Лёха рисунки сестёр. И тут же в шутку добавлял:
— Это, наверное, за вас Анна Сергеевна дорисовывала?
И сестры, переглянувшись, начинали шутя колотить маленькими кулачками широкую Лёхину спину и плечи. А Лёха, валил их обеих на кровать и устраивал весёлую потасовку. Девчонки были как пушинки, поскольку кроме рисования, занимались эстрадными танцами и держали себя в форме.
— А мы тебе ещё кое-что можем показать! —  тащили девчонки брата в соседнюю комнату к синтезатору. — Мы теперь и на фортепиано занимаемся. Раз в неделю.
— Халтурят они, а не занимаются, — раздался мамин голос из коридора.
— Ну, м-а-а-а-м! Лёх, не слушай её, слушай нас лучше!
И девчонки почти виртуозно, сбившись всего пару-тройку раз, сыграли две пьесы в четыре руки. Лёхе очень понравилось:
— Ну, вы даёте! О чем я ещё не знаю?
— Ещё у них английский и программирование, — отозвалась из своей комнаты мама.
— Бедные дети! — Лёха картинно схватился за голову, — и похулиганить времени не остаётся!
— Всё они успевают, — вставила словечко мама.
— Лёш, Лёш, а ещё мы пазл из двух тысяч кусочков собрали, пойдём, покажем! Он у нас теперь в рамке!
С картины на Лёху смотрела молодая красивая мама. Она смеялась и нюхала ромашки в поле.
— Откуда это у вас? Неужели в магазине такая прелесть продаётся?
— Не-е-е, это папа нам на заказ сделал, чтобы мы маме на день рождения подарили. А мама заставила нас собирать. А по вечерам немного нам помогала.
У Лёхи в горле откуда-то взялся комок.
— Ну, вы у меня молодцы, — обнял сестрёнок Лёха. — Ой, я же вам гостинцы с Севера привёз. Айда на первый этаж!
Из сумки появились две пары рукавичек с оленями, расшитых бисером. Три подушки-думки с северными травами внутри:
— Понюхайте, как тундра летом пахнет! Багульник! Мам, и тебе подушка тоже. А ещё вот рыбка северная и колбаса из оленя.
— Прямо из оленя?
— Вот, этикетку читайте.
— У нас такая не продаётся. А рыба не так у нас пахнет! Копчёная!
У Лёхи чуть у самого не потекли слюнки. И это несмотря на то, что мама только что накормила его на славу. Готовить она умела.
— Ну что, молодёжь, давайте по комнатам, и за уроки!
— Ну, м-а-а-а-м!
— Без обсуждений. Перед сном Лёша ещё зайдёт к вам.
— Да, почитаю, как раньше. Приготовьте что-нибудь интересное.
— Нет, расскажи лучше нам о Севере, — попросила Вера.
— И о своей работе, — добавила Ника.
— Замётано, — заверил Лёха и скрепил договоренность ударом по девичьим ладошкам.
Мама с Лёхой остались внизу.
— Ну, чего ты, мам, с папой развелась?
— Не твоего ума дело! — сказала мама и по-бабски расплакалась, утирая слезы чистым краешком кухонного полотенца. Плакала она очень тихо, чтобы не слышали дочери на втором этаже. Лёха подсел к матери и обнял её за плечи.
— Вот смотри на нас, сынок, — говорила мама, — и не делай, как мы. Береги любовь. Вот мы не смогли, всё потеряли. Где-то промолчать надо было, где-то пожалеть, пойти навстречу. Отец-то тоже у тебя прямолинейный, как трамвай. Он всё работал, пахал на семью. А мне его любви не хватало. Чтобы он меня в театр сводил, в кафе иногда, приласкал, утешил. Вы думаете, если я директор школы — то, значит, железная? — и мама ещё пуще залилась слезами. — А у него всегда работа на первом месте была и стройка. Даже вам, детям, он уделял больше времени, чем мне. Я даже ревновать стала.
— Он же для нас старался.
— Ну, я на него всех собак и спускала, — продолжала мама, не обращая внимания на сына. Похоже, ей просто надо было выговориться. — Характер-то у меня не подарок, сам знаешь. А с годами всё хуже и хуже. Дочек совсем задёргала. Всё в училку играю, круглые сутки. А теперь ещё и в директрису. Все люди — страшные эгоисты, сынок, только некоторые умеют со своим эгоизмом бороться, а у большинства это не получается. Или просто не хотят.
— Мам, пойдём, прогуляемся по деревне, что ли?
— В таком виде? Посмотри на меня. Что ты? Давай лучше дома посидим. Хочешь, чебуреков твоих любимых налепим? Много! Чтобы ты и папе отвёз. Ведь ты завтра заглянешь к нему?
— Ага, постараюсь.
— Тогда доставай мясорубку, а я умоюсь и заведу тесто.
«Ну, дела, — задумчиво произнес про себя Лёха — вот тебе и железная директриса.»
 
Глава 38. Думы о вечном

Лёха всё-таки успел заскочить к отцу на два часа, прямо перед самолётом. И с друзьями повидаться успел. На заначку купил бутылку коньяка в подарок. Что ещё подарить пьянице? Принёс и мамины чебуреки.
— Пап, а ты в Бога веришь? — сразу, с порога спросил Лёха отца.
— Давай, раздевайся. И доставай, что у тебя там в кармане. А то оттопырился весь...
Хозяин только что отвалился от компьютерного монитора, наверное, весь день напролёт монтировал очередной свадебный шедевр.
— Подожди про Бога, ты на невесту посмотри. Какая милашка! Бывает же такое счастье! Как она его любит! Аж пылинки сдувает. И жених тоже. Ну и парочка подобралась! Им бы жить да жить.
— А в чём проблема?
— В том, что через год разругаются из-за какой-нибудь ерунды и разбегутся в разные стороны по своим мирам. Ну, максимум, через два-три года...
— Прямо-таки разбегутся?
— Так и хочется сказать на каждой свадьбе: ну что же вы делаете, дураки! Остановитесь! Не женитесь! Но профессиональная этика не позволяет. Тем более, они мне деньги платят не за советы, а за съёмку.
— А вот когда поругаются, тогда твой фильм включат и посмотрят на себя, счастливых и влюблённых. И помирятся сразу!
— Твоя правда, — проговорил задумчиво отец, — ты куртку вешай и доставай. У меня ещё пара дней есть, чтобы фильм доделать.
— Вот это тебя и сгубило: пара свободных дней. Ты, пап, работать нормально можешь только в цейтноте.
— Устами ребёнка глаголет истина, — изрёк хозяин, придавливая рукой сыновнее плечо к табуретке.
— Полегче, ты, богатырь, — возмутился Лёха.
— Я тебя породил, значит и плечо моё. Хочу — давлю, хочу — нет.
— Тогда и коньяк, значит, мой. Хочу — сам выпью. Хочу — с тобой поделюсь.
— Ладно, мировая. Ты будешь свадьбу смотреть?
— Ну, кусочек. Мне на самолёт скоро.
Невеста, и правда, была прелесть. Молода, красива, застенчива. И с косой. Жених был широк в плечах, голубоглаз и добр.
— Сын, ты видишь? Нет, ты видишь?
— Вижу, пап. Отлично снято. Монтаж мастерский и пара эта тоже ничего.
— «Ничего»? И ты говоришь «ничего»? Мой сын это говорит? Да это песня! Бывает, что пара настолько «тугая», что хоть из шкуры вылези, хоть об асфальт разбейся, не наберёшь кадров на фильм. Залипуха получится. А есть, — папа зажмурился и покачал головой, — просто песня. Добрыня Никитич и Забава Путятишна. Ради таких моментов хочется жить. И наплевать, что это кино увидят только сто друзей и родственников. Хочется творить... Просто, чтобы творить!
— Для Бога? — сам не зная почему, спросил Лёха.
— Может быть! — загадочно подмигнул и улыбнулся отец, — всё может быть.
Выпили, закусили.
— Понимаешь, Лёш, видеосъёмка — это очень простое ремесло. Как кирпичи класть.
— Ничего себе! Сколько всего знать нужно!
— Ну да, пока руку не набьёшь. Фокус держать, выдержку, диафрагму подобрать, композицию кадра, ракурс, свет. Это всё на автомате. Наливай ещё!
— А вот монтаж, — продолжил отец, — это уже искусство! Поймать взгляд, такт в музыке, жест. Вообще, склеить два кадра — это как картину написать. Представляешь? Каждая склейка двух кадров — как отдельное полотно? По склейке сразу видно монтажёра: мастер он или профан. Если бездарь, то клеит наплывом или спецэффектом. А лучшая склейка — это простой стык. И здесь появляется новая реальность, новый смысл. Какого, может, и не было на самом деле. Такое поле для творчества, я тебе доложу!
— Пап, а ты в Бога веришь?
— Заладил... А ты почему спросил?
— А отвечать вопросом на вопрос невежливо.
Папка задумался.
— Верю. Только не знаю, кто Он. Верю, что Он есть, что Он создал наш мир, что ни одна волосинка с моего лысого черепа не упала без Его ведома — это я знаю. А вот кто Он — не знаю. Я чувствую Его присутствие везде, особенно в творчестве. Мне самому, человеку простому, никогда бы такое не снять, не смонтировать. А музыка? Знаешь, музыку для фильмов я никогда специально не ищу. Она сама меня находит. Честно. Такое у меня ощущение. Услышал я где-нибудь кусочек, музыкальную фразу по радио, по телеку, в музыкальном киоске, и начинаю копать, чья она, откуда. И поднимается целый музыкальный пласт.
— Понимаю пап, ох, как понимаю. Меня тоже фильмы и книжки сами находят. Я давно ничего не ищу.
— А у тебя есть время искать? С твоими-то лавинами?
— Не, я говорю про раньше, когда мы с тобой и с мамой одной семьёй жили. — Лёха задумался, поскольку забыл, с чего начал. — Пап, ну, а чего ты пьёшь тогда, если у тебя сегодня такие жених и невеста замечательные, и к тебе сын с Севера приехал?
Папка задумался.
— А потому что подо мной бездна. Бездонная бездна. Наполненная бессмысленностью моего существования. Вот я родился, профукал свою жизнь, оказался на кладбище. В чём смысл? Всё тлен. Всё суета. Всё бесполезно. Человек, который мечтал о миллионах зрителей, теперь работает для двухсот. Я в полном опофигее от этого опофеоза.
— Как Альбер Камю? — Лёха вспомнил знакомую фамилию из курса философии. — Он тоже говорил, что весь мир — это абсурд.
— Во-во, очень похоже. Скоро земной шар улетит в трубу. Локальные войны, ядерное оружие на взводе, полный упадок нравственности, гуманизма, демократии, милосердия, справедливости и отсутствие всего того, что называется общечеловеческими ценностями. Везде правят бал неучи, хамы, воры и лжецы... Нам говорили, что нынешнее поколение будет жить при коммунизме. Мы верили... А на деле что? Пещерный капитализм! Человек человеку кто? Брат? Волк! Зверюга! Ворюга!
— Пап!
— Не папкай! Ты видел, какие рожи в телевизоре выступают? Ты видел их щёки и животы? А если завтра война? Капиталисты с жирными экспертами жирные страну защищать будут? Да они её продадут, если уже не продали...
— Ну, есть же нормальные пацаны!
— Знаю. Но их не так много. Вот ты у меня отличник боевой и политической подготовки, ну, меня ещё в роту обеспечения, может, возьмут.
— Тебе, пап, лучше военкором. Ты снимаешь отлично.
— Я выкину, наверное, скоро свою видеокамеру на помойку!
— Ты чего, пап?
— Сын, ты не представляешь, как меня задолбали эти съёмки: везде одно и то же. Как «день сурка». И пьяные гости, и тупые ведущие, и все их дурацкие конкурсы и скабрезные шутки — всё одинаково. Даже дебоширят однообразно!
— Пап, ну, бывают же просветы? Как у тебя сегодня. Ты же сам похвастался...
— Один случай на миллион!
— Устал ты, пап. Тебе бы обстановку сменить.
— А кто деньги зарабатывать будет? Алименты платить, за квартиру, за кружки, секции, репетиторов... Капитализм же кругом!
— Ну да, пап, и на бутылочку надо ведь заработать. Как без неё? Замкнутый круг у тебя получается!
— Наливай, давай. Это и ежу понятно.
Оба слегка поостыли.
— А ты, пап, в ангелов и бесов веришь? Ну, которые помогают или вредят?
— Вот в них я точно верю, — произнес с улыбкой отец. — Мама мне в голову тарелки кидала, а я жив остался. Значит, мой ангел заборол ее беса.
— Или твой бес её ангела…
Помолчали.
— А, вообще, сын, это страшное дело. Видимо, я своей пьянкой бесов в семью напустил. Как мы с мамой ругались, как дверями хлопали, как друг друга обзывали! Ты ещё не все ссоры наши застал. Чистая бесовщина была. Ты спрашиваешь про бесов? Да я с ними пил за одним столом. Лично. Не смотри на меня так. Да, я допивался до чёртиков. Не помнил, что со мной происходило вчера. Правильно мама на развод подала. Я в тот период был общественно опасен. Сам себя забывал.
— Это ты, конечно, зря...
— Посмотрите: яйцо петуха учит, — улыбнулся папа. — Алкоголь — интересная штука. Как огонь. Пока он в печи, то тепло. А если из печи выйдет, то пожар.
— Всё равно, пап, зря ты это...
— А ты ещё про ангелов-хранителей спросил? Тут всё понятно. С десяток раз я мог загнуться в походах или на дорогах. А как мы в детстве боеприпасы на полигоне взрывали, это, вообще — туши свет! И, смотри, я перед тобой живой сижу. Ангел-хранитель, видать, постарался.
— А ты ангелов никогда не видел?
— Пожалуй, нет. Не заслужил, наверное. Только бесов.
Ещё помолчали.
— Ты на часы-то поглядывай.
— Смотрю, пап.
В слове «папа» Лёха находил особую прелесть, ему было очень тепло сидеть рядом с родным и любимым человеком. От которого он скоро уедет. И не известно, на какой срок.
— Так почему ты пьёшь, если в Бога веришь?
— Это вещи между собой не связанные.
— Ой ли?
— Как не пить, сын? Скучно на всё это смотреть. И больно. Нет просвета. Нету. Все мы смертны. Вот я был, и вот меня нет. Глупо жил и глупо умер. Так?
— Ну, а ты пользы приноси побольше.
— Легко сказать. А ты задумывался, что такое вечность по сравнению с мигом нашей жизни? Нужно иметь мужество, чтобы смотреть в бездну, которая после смерти перед тобой разверзнется. А у меня этого мужества, видимо, нет. Так и запиши: нету. Я боюсь смерти, боюсь послесмертия. А выпьешь — немного полегче. Я не знаю, что там дальше будет. Мне страшно жить, сын. И страшно умереть.
Отец почесал затылок:
— Лёх, вот все меня считают сильным и мужественным, а я нищий душой и телом. Ничего у меня своего нет. Только то, что Бог отмерил. Я в долг живу, в долг. Он, Бог, мне отмерил, отвалил талантов мешок, а я всё прохлопал, всё растерял, всё профукал. Всё пропил. А Он с меня ведь за всё спросит! А я что скажу? На вот, посмотри мои штаны, как я обделался.
Повисла неловкая пауза.
— Пап, а после смерти что?
— Я не знаю, сын. Пустота. Или свет. Или пекло. Но в любом случае вечность. Так и знай. Прямо с самого рождения эта непонятная вечность стоит за нашей спиной. Подружиться я с ней пока не смог. И понять не сумел... Вот я прожил полвека, а о жизни ничего не знаю. Дурак дураком... Я никому не говорил ничего подобного. Только тебе.
Опять помолчали.
— А что ты спросил о Боге, сын?
— Да у меня знакомая на Севере есть, верующая, в церковь ходит.
— Невеста?
— Если бы! Она замужем.
— Да, встрял ты, сынок, — сразу прочувствовал ситуацию отец.
Посидели, выпили ещё по одной.
— Ну, я пошел. Самолёт ждать не будет, — наконец поднялся с табуретки Лёха.
— Напился — веди себя прилично, — напомнил обычную свою присказку отец.
— Конечно, пап. Мне до аэропорта ещё три часа ехать. Проветрюсь как-нибудь.
— Давай, живи, сын, не повторяй моих ошибок. Не дешеви, работай на полную катушку. Жизнь ждать не будет. Один раз даётся. Никому не верь, ничего не бойся. И не проси. Ни у кого. Если надо будет, сами принесут. Я в тебя верю, сын! И Бог в тебя верит! Дерзай!
 
Глава 39. Местный колорит

Из Столицы самолёт перенёс Лёху в древний город Бишкент. Уже несколько тысячелетий здесь сходились пути торговых караванов из разных стран. Город имел настолько выгодное расположение, что был обречён на экономическое процветание. В то же время его богатство всегда привлекало орды воинственных соседей. Так и жил Бишкент: строил, воевал, развивал сельское хозяйство, науку и ремёсла, снова воевал и снова отстраивал разрушенные войной дворцы, минареты и оросительные каналы.
Окружающие горы были мало интересны жителям города. Разве что отважные люди забирались туда в поисках полезных ископаемых.
Только в последние полвека стал развиваться здесь горный туризм и альпинизм. Этому способствовали транспортная доступность, сухой жаркий климат и, пожалуй, относительная молодость этих гор. В отличие от старых разрушенных хребтов, здешние скалы были крепки и монолитны, а, значит, не так опасны камнепадами и обвалами. Многие альпинистские маршруты здесь были короткими (хотя и сложными), что позволяло выполнить очередной спортивный разряд проще и быстрее.
К тому же в этих горах из-за жаркого климата почти не было снега и льда. Только самые высокие вершины могли похвастаться шапками ледников, сияющими на фоне тёмно-синего безоблачного неба.
Сюда, в Ханские горы, со всего мира съезжались любители скальных маршрутов. К их числу Лёха себя не относил. Ему больше нравилось делать восхождения по снегу и льду, где он чувствовал себя увереннее, чем на скалах.
— Э-э-э, брат, куда паедим? Слюший, куда хочишь? — зазывал Лёху местный таксист.
— Мне на Станцию юных туристов надо.
— Ни на чём болше не даедишь, толко такси! Рубчик ест? Бакс ест? Давай, вигодний курс делаю!
Лёха еле-еле отвязался от настырного водилы, сам поменял рубли на местные деньги, купил карту города, нашел автобус, идущий в нужном направлении и прекрасно добрался до Станции юных туристов самостоятельно. Она располагалась на улице Ленина, возле центрального рынка.
Эти альпинистские сборы, благодаря своим обширным дружеским и спортивным знакомствам, организовал Сеня Седов. Он же являлся формальным и неформальным руководителем этой разношёрстной альпинистской братии, съехавшейся в Бишкент из разных городов и даже стран.
Сам Сеня за последние годы немного располнел и на сложные маршруты уже не стремился, а вот организовывать сборы у него получалось очень хорошо. Тем более, благодаря старым связям в Федерации альпинизма, он мог оформить все необходимые документы, подтверждающие выполнение спортивных разрядов. Выдать официальные значки и заполнить книжки альпиниста. При этом Сеня скрупулёзно соблюдал все требования безопасности, никогда не позволяя себе выпускать на маршрут неподготовленную группу. Короче, люди к нему тянулись.
— Ас салам алейкум, дорогой брат, — кинулся обниматься невысокий кругленький мужичок в тюбетейке, в котором Лёха с удивлением узнал Сеню.
— Ты здесь уже ассимилировался, как я погляжу!
— Да, Лёша, дорогой, да, — с неподражаемым азиатским акцентом отвечал Сеня. — Так много переговоров с местными веду, что даже говорить как они научился.
— Никогда не сомневался в твоих способностях, — улыбнулся Лёха. — Кто-то из наших уже приехал?
— Штырь вон дрыхнет под чинарой, объелся фруктов и плова. Макс приехал, где-то по городу лазит с камерой. Элина со своими ушкуйниками на подлёте. В двадцать двадцать рейс.
— С кем, с кем?
— С ушкуйниками. Разбойники так в древности назывались, кажется, в Великом Новгороде, — расплылся в улыбке Сеня, сузив глаза как настоящий азиат.
— Может, бандитов этих встретить на чём-нибудь? — вслух подумал Лёха, надеясь поскорее повидаться с Элькой.
— А что, это мысль! Пойду, переговорю с Хасаном.
Пока Сеня отсутствовал, Лёха осмотрелся. В дальнем углу асфальтированного двора два мужичка колдовали у полностью разобранного грузового ГАЗа (в армии такие машины называли «шишигами»). Возле жилых корпусов, расположенных по периметру двора, сновал альпинистский люд, сортируя и пересчитывая снаряжение, сушил на верёвках верёвки и другие вещи, отдыхал, балагурил и упаковывал в мешки и коробки только что закупленные продукты.
Через пятнадцать минут появился довольный собой Сеня:
— Микроавтобус у ворот видел?
— Белый?
— Хасан отвезёт. В половину восьмого поедем. Хочешь ты, хочешь я.
— Давай, я, — напросился Лёха, — ты уж командуй здесь, у тебя хорошо получается.
— По деньгам 20 долларов за всё.
— Вроде не дорого.
— Ты, это, Лёш, до вечера ещё погулять успеешь. Пойдём, тебя с ребятами познакомлю. Хорошо, когда людей много. Кто-нибудь обязательно в город соберётся.
Штыря Лёха решил не будить. С веселой компанией девчонок-сибирячек он прошёлся по базару, который к вечеру потихоньку сворачивал торговлю. Побывали у древних крепостных стен, полюбовались башнями минаретов возле школы-медресе, основанной более семи веков назад. Самая разнообразная восточная еда продавалась буквально на каждом шагу. В уютном кафе с низкими столиками и лавками-лежанками ребята поели плова с горячими лепёшками, только что испечёнными в тандыре. Запили традиционным зелёным чаем.
Лёхе сразу вспомнился отец с его пловом. Сравнивать эти блюда не было смысла: и тот, и этот кулинарный шедевр заслуживал самых вкусных слов.
— Э-э-э, ти завтра утром придошь, всё делать буду, шурпа, палов, шашлык-машлык, гарачий-гарачий. Язык глотать будишь! — зазывал гостей предприимчивый хозяин кафе.
Лёха приметил это место, на всякий случай, надеясь вернуться сюда с Элькой на следующий день. Экскурсию по старому городу он тоже продумал. Для неё.
Лёха поймал себя на мысли, что он сам не знает, зачем он сюда приехал. Что ждёт от Эльки? Дружбы? Любви? Он прекрасно понимал, что Элька замужем, и ему, как говорится, не светит. Но что-то тянуло к ней! Была какая-то загадка.
Лёха  присматривался к ровесницам: сколько вокруг симпатичных девчонок! Все, как на подбор «красавицы, спортсменки и комсомолки». Выбирай любую! К тому же и сам Лёха был не последним парнем «на деревне» и имел все шансы на взаимность. Многие девчонки заглядывались на него.
Но нет! Элька. Только она.
«Вот и втемяшилось же мне! Пора избавляться от этого наваждения, — подумалось Лёхе. — И вообще, дался мне этот Бишкент и Ханские горы. Надо было искать другую компанию и другое место.»
Но случилось так, как случилось. В назначенный час Лёха с Хасаном сидели в аэропорту. Рейс прибывал минута в минуту.
— Знаешь, Хасан, у нас на Севере один раз нелётная погода восемь дней была, мне друг рассказывал.
— Как нелётный? Зачем нелётный?
— Пурга, знаешь, пурга? Ветер и снег? Видел снег?
— Снег знаю, ветер знаю. Но русский человек не панимаю: зачем Север живёшь?
— Работаем там, руду добываем, металл делаем. Понимаешь?
— Э-э-э! Русский умный-умный, а такой дурак бывает. Зачем руда? Вот диня, вот арбуз. Бери, кюшай. Баран разводи, шашлик кюшай!
— А машина, на которой ты ездишь, из чего сделана?
— Э-э-э, дорогой, машина на заграница купить можьно. Сто баран продай, один машина купи.
Лёха не стал читать Хасану лекцию по экономической географии, тем более, что встречающие уже стали собираться в зоне прилёта.
У Лёхи почему-то заколотилось сердце. Как у школьника на экзамене. За стеклянными дверями показались знакомые лица.
Лёха чинно поздоровался за руку с парнями, полупоклоном и улыбкой поприветствовал девушек... И застыл в неловкой позе, размышляя, как бы так поздороваться с Элькой, чтобы было и тепло, и прохладно одновременно.
— Привет, Лёш! — просто сказала Элька, дружески подставив для хлопка ладонь.
— Привет. Как долетели? — задал дежурный вопрос Лёха.
— Да ничего! — прозвучал дежурный ответ.
— Я, если что, с машиной. Точнее, это Сеня договорился, а я приехал.
— А вот это очень здорово. — обрадовалась Элька и в глубине её темных глаз заискрились огоньки. Подумать только! Теперь Лёха будет любоваться Элькой каждый день, день за днём, час за часом, целый месяц. С утра и до вечера. Короче, Лёха сам не знал, что же он хочет: сбежать от Эльки как можно дальше или любоваться ей каждый день.
— Ребята, сидим здесь, ждём багаж, — скомандовала Элька. — По одному не ходим. Туалет в конце зала. Я иду в обменник, на всех денежки менять. Слушаемся дядю Лёшу, пока меня нет.
— Ну какой же я «дядя»? — пожал плечами Лёха. — Я молодой, со мной можно на «ты» и по имени.
Элька привезла на сборы только старших ребят, от 15 до 17 лет. Но Лёхин возраст им виделся весьма почтенным.
— Мы привыкли с Элиной Санной по имени-отчеству, Эльсанной, — загалдели ребята.
— Ну, с ней, как привыкли, а со мной можно проще, — попросил Лёха. — Невеликая птица. Меня один старый альпинист учил, что в горах нужно на «ты» общаться. Вместо «держите» — «держи», вместо «идите» — «иди». Короткие слова в опасной ситуации экономят время.
— Хорошо, согласны, попробуем. Дядя Лёша, а у тебя какой разряд?
— Хорошо что не «тётя»... Третий у меня, с превышением.
— Как это?
— Ну, для присвоения разряда нужно сделать определённое количество восхождений нужной категории сложности. Я на третий разряд уже находил. Четыре восхождения сделал: одну «единичку» и три «двойки». Разряд закрыл. И ещё сверх этого сходил на «тройку». Это восхождение уже пойдёт в зачёт следующего, второго разряда. Это и есть превышение.
— А у Элины Санны уже давно второй разряд, — хвастались за неё ребята.
— Придется догонять, — вздохнул Лёха, — кстати, она уже к нам идёт.
— Ребята, денежку поменяла. Здесь ничего покупать не будем. В аэропорту всё дорого. Завтра в город пойдём гулять, там сувениров полным-полно. А сейчас не теряемся, все дружной кучкой идём получать багаж. Держимся за мной и за дядей Лёшей, он нас отведёт потом к машине.
— Э-э-э! Машина щто, резиновий? Дэвит чилявек, два раза по дэвит сумка агромний. Щас полиций штраф будет делить, — возмущался Хасан.
— Пихайте рюкзаки под сидения глубже, чтобы не было видно, — распоряжался Лёха, до поры не обращая внимания на Хасана. — Маленькие можно на колени.
— Люди много, сумка много. Штраф пилятить кто будит?
— Не будет штрафа, — пообещал Лёха, — сейчас всё уместится. А если штраф будет, я заплачу.
Лёхе почему-то не хотелось, чтобы Элька сидела впереди рядом с горячим азиатским водителем. Туда он усадил самого рослого паренька.
— Хасан, вот тебе 20 баксов. Ещё пятёрку дам тебе дома, если ребят аккуратно довезёшь.
Хасан повеселел:
— Абижяешь, началник. Как свой бабушка довезу!
Одного места всё-таки не хватило, и Лёха, вручив Хасану деньги, зашагал в сторону остановки рейсового автобуса.
— Лёша, можно я с тобой? Элина Санна, можно, я с дядей Лёшей?
Это была та самая Лерка, с которой Лёха познакомился на спасработах.
 
Глава 40. Дело тонкое

— Какого хрена? — на повышенных тонах вопрошал у двух русских мужиков Штырь, отведя рукой за свою спину Сеню Седова. — Обещали завтра выезд в Ханские горы, а у вас машина разобрана!
— Соберём к завтрему, — заверяли русские мужики, — мы и так с утра до утра под капотом.
— Смотрите у меня! — гремел Штырь. — У нас каждый день на счету. Не для того мы в такую даль припёрлись, чтобы в городе сидеть! Завтра мы в горах должны быть!
На дворе собрались сотрудники Станции юных туристов. Каждый день у них проходил одинаково: утром, к девяти часам, без опозданий они приходили на работу, выносили на двор стол, скамейки и усаживались в тени чинар. Их задачей было перебрать рис для будущего плова. Семь человек, высыпая на стол порциями крупу, за неспешными разговорами выбирали тёмные зёрна, а белые ссыпали обратно в большой эмалированный таз. Потом они тщательно промывали рис в проточной воде, чтобы примерно к полудню передать результат своего кропотливого труда самому старшему и опытному сотруднику. Тот с утра уже готовил зервак: на рапсовом масле в казане тушились лук, какой-то особенный горох, специальная жёлтая морковка и свежайшая молочная баранина, только что принесённая с рынка. Запахи зиры, барбариса и десятка других специй, продающихся только на местных базарах, плыли по всему двору и части улицы Ленина.
Посиживая в тени, сотрудники ещё несколько часов пили зелёный чай и вели разговоры в ожидании трапезы. Наконец, по сигналу повара, готовый плов раскладывали по тарелкам. Весь коллектив во главе с директором рассаживался за общим столом, до конца рабочего дня снова вёл неспешные разговоры и кушал плов. Потом женщины убирали со стола, мыли посуду, а мужчины уносили стол и скамейки. Все расходились по домам. На следующий день картина повторялась с точностью до деталей.
— Шоб мне так жить, — выразил общую зависть северян к южанам Штырь.
Русские мужики-механики, похоже, лежали под грузовиком круглосуточно.
— Тут что, кроме механиков, никто не работает? — удивился Лёха.
— Как это не работает? — удивился в свою очередь Сеня. — Нужно знать здешнюю жизнь. Директор станции местный. А его заместитель русский. Он же и бухгалтер. Всю работу ведёт он. Приглашает группы, расселяет их, обеспечивает быт и устраивает экскурсии. Так что всё здесь под контролем.
— А он точно завтра поедет? — интересовался Лёха, косясь на полуразобранный грузовик.
— Мужики раз обещали, значит, сделают.
— Ох, и хорошо же я выспалась! — промурлыкала, выползая из корпуса, Элька и сладко потянулась, поправляя на плече полотенце и запихивая в карман зубную щётку и тюбик пасты.
— Эльсанна, мы в город пойдём? — окружила её энергичная молодёжь.
— Конечно, мои дорогие!
— Привет, Лёш! В город идёшь? Ой, в рифму получилось, — прыснула смешливая Лерка.
— Конечно. Надо вам город показать и продукты закупить. Не знаешь, кого завхозом назначили?
— Меня. Поможешь? — и Лерка хитро взглянула на Лёху.
— Тогда собирай своих разбойников. Берите рюкзаки, мешки и пакеты. В городе и позавтракаем.
— А ты мне раскладку написать поможешь?
— А ты ещё не написала? Как же мы на рынок пойдём?
— Вчера поздно приехали. А ночью дети спать должны. Вот и не успела. Помоги мне, пожалуйста, — и Лерка, сняв с головы бейсболку, прижала её к груди и посмотрела на Лёху как тот котик из Шрека.
Прекрасные каштановые волосы, собранные в пышный хвост, упали на её плечо. Скорее всего, проснувшись ни свет, ни заря, Лерка где-то уже успела вымыть голову.
— Макс, М-а-а-а-кс! — позвал Лёха. — Поможешь нам немножко?
— Чего надо? — без энтузиазма отозвался ленивый телеоператор и насторожился.
— Раскладку написать и продукты купить.
— Чукча не писатель, чукча покупатель, — отшутился Максим. — Это можно. Через сколько выходим?
— Минут через десять.
Призвав Макса, Лёха надеялся убить сразу двух зайцев: заполучить помощника и немного отвлечь от себя внимание Леры, которое стало его немного тяготить. Вчера, например, она сама напросилась ехать на рейсовом автобусе, хотя место в машине было, в дороге строила глазки, а за ужином, присев подле Лёхи, то и дело подкладывала в его тарелку еду и подливала чай.
— Лёш, ребята голодные, давай, пойдём уже, — попросила Элька.
— Конечно, надо идти, — согласился Лёха, — только у нас раскладка не готова. Как закупаться будем?
— А я типовую захватила, мы же не в первый раз в поход идём. Вот тут примерное количество приёмов пищи, тут количество людей и дней, всё в одной таблице.
— Вот это ты молодец, — обрадовался Лёха, — пока народ завтракает, мы с Лерой все в штуках и килограммах посчитаем.
— Э-э-э, Лёха, не спеши, без меня на базар не ходи, — в разговор вступил Сеня Седов.
— Почему это?
— Потому что для приезжих у них одни цены, для своих — другие. Моя тюбетейка нам много денег сэкономит.
— И то верно. У меня хоть папа с Востока, но торговаться на рынке я совсем не умею, — вздохнув, призналась Элька.
— А я умею! — воскликнула бойкая Лерка. — И Лёша обещал мне помочь. С раскладкой и вообще.
— Я тоже торговаться не умею, — пожаловался на судьбу Лёха и поглядел на Эльку.
— Но моя же тюбетейка как-никак с вами пойдёт! — с уже привычным азиатским акцентом возгласил Сеня. — Выходи строицца у ворот. Палов сам себя не покюшает!
— Вот заладили: плов, плов. Я, может, шашлык хочу, — проворчал Макс.
— А я — сладенькое! — вспорхнула Лерка.
— А я — быстрее в горы хочу. Там не так жарко! — проговорил, вытирая пот со лба, Лёха.
Даже утром жара была за сорок. Лёха потел как конь, даже если ничего не делал. Никакой дезодорант не помогал. Даже самый дорогой, тот, что рекламировали по телевизору чаще других. Лёха старался держаться от девушек подальше, чтобы не испортить о себе впечатление.
Все местные жители поступали хитро: они перемещались исключительно по теневой стороне улицы. Элькины же архаровцы валили толпой по самому солнцу и пеклу.
Базар кипел. Торговля шла бойко. Довольно много было иностранцев. Их всегда можно было узнать по одежде. Хотя Элькины ушкуйники были экипированы неплохо, иностранцы всё равно могли дать им сто очков вперёд.
Первым делом решили поесть. Сеня отвёл группу в одно знакомое только ему заведение. Всё было недорого и очень вкусно.
— Исмат — мой давний товарищ, — признался шепотом Сеня. — Такая маленькая азиатская хитрость. Когда я привожу сюда группу, он меня кормит бесплатно.
— Ай, молодец! — похвалил Лёха то ли Сеню, то ли хозяина заведения.
— Но я в долгу не останусь.
Сеня ненадолго куда-то исчез и вскоре вернулся с бутылкой араки, стопками и хозяином кафе. Лёха покосился на Эльку и Лерку, которые сидели к нему спиной за соседними столиками.
— Чтобы удача была в горах! Надо выпить. Знакомься, Лёха, это Исмат. Исмат, знакомься, это Лёха, мой дорогой северный брат.
— Сень, ты чего? Сейчас утро! И раскладка не готова. Столько всего ещё купить нужно!
— Всё пойдёт как по маслу, вот увидишь. Мы же в отпуске. И Исмат поможет. У него сыновья тебе любой овощ со скидкой продадут.
Короче, пока коллектив завтракал, Сеня с Лёхой напились. Несмотря на жирную пищу, на жаре их слегка развезло. Лерка при виде нетрезвого Лёхи осуждающе фыркнула и демонстративно «приклеилась» к Максу. Элька сохранила олимпийское спокойствие и обычную свою доброжелательность, вздохнула и сама принялась руководить закупками. Исмат, действительно, не подвёл, овощами обеспечил почти задаром.
— Знаешь, Лёха, — делился воспоминаниями Сеня, — к местным продавцам на рынке нужен особый подход. Они очень-очень обижаются, если ты с ними не торгуешься. Ты подходишь Они сперва объявляют цену «из космоса». Тем более, если видят, что ты приезжий. И начинается торг! Ты не поверишь! Один раз мне на рынке удалось купить морковку в десять раз дешевле первоначальной цены. В десять! Ты подумай, в десять! Это пока мой личный рекорд.
Лёха начал немного трезветь и включился в работу. Продуктов надо было купить на 20 дней на 19 человек. Объём не малый.
— Хлеба не берите. Зачерствеет, — поучал Сеня. — Берите лепёшки, дней на десять. Докупим потом у местных. И ещё у них есть свежее мясо и молоко. Это их бизнес. Имейте ввиду.
— Ну, Лёша, ну, Лёша! Я от тебя такого не ожидала, — осуждающе шипела Лерка. — Напиться в такой момент!
— Я и сам от себя такого не ожидал, — невозмутимо повинился Лёха.
— Обещал помочь с раскладкой, а сам?
— А сам таскал картошку за тобой.
— А надо было мне помогать.
— Я и помогал.
— Если оправдываешься, значит виноват!
— А если что-то надо объяснять, то ничего не надо объяснять. Но если всё же стоит объяснить, то ничего не стоит объяснить... — процитировал Лёха известные строчки и удалился паковать рюкзак.
Несмотря на всю неприглядность ситуации, в ней всё же присутствовал один позитивный момент. Лерка отстала от Лёхи и «переключилась» на Макса.
Всем было лень готовить еду, и к вечеру весёлая компания снова выбралась в город. Тем более, что в ближайшие двадцать дней ей предстояла тяжёлая физическая работа вдали от гостеприимных кафе и ресторанов.
Сеня продолжал угощать. Теперь было вино. Элька без укоризны смотрела на стол, следя только за тем, чтобы вино не пробовали её несовершеннолетние бандиты.
— Сеня, я тебя не узнаю, — тихонько спрашивал Лёха, — что случилось?
— Угощайтесь, пока есть возможность, в горах пить не дам. Ни до, ни после восхождений. А здесь немножко можно. Наливай!
— Эля, а ты совсем не пьёшь? — поинтересовался Лёха.
— Иногда. Но не здесь.
— Авторитет главной ушкуйницы бережёшь?
— Ну, да. Это важно. Потеряешь раз, потом не наверстаешь. За моими головорезами глаз да глаз нужен. Я ведь им здесь за маму и папу.
— Тогда и я пить не буду, Сеня простит.
Элька удивлённо подняла на Лёху глаза:
— Спасибо, Лёш. Не ожидала.
— Это комплимент или повод для драки?
Элька незаметно под столом ткнула Лёху в бок:
— Это повод для дружбы.
 
Глава 41. Трудовые будни

Старая «шишига» тарахтела, скрежетала, поскрипывала и вздыхала. Но двигалась довольно бодро и уверенно. Механики не подвели, собрали машину в срок.
— Чай, не в первый раз.
— И не в последний, — утвердительно кивнул головой Сеня.
Ехать в открытом кузове было не жарко. Постоянно чистые волосы Лерки красиво развевались на ветру. Она сидела рядом с Максом и о чём-то весело щебетала слегка подкрашенными губами.
Элька накинула на голову капюшон лёгкой ветровки:
— Ребята, берегите уши, чтобы не продуло.
На границе каждого района машину останавливали на блокпосту. Проверяли документы, делали вид, что досматривают вещи, а, на самом деле, просто хотели срубить денег с проезжих туристов.
Тут сразу включался Сеня:
— Это вы нам денег должны!
— Э-э-э? Зачем ми должен?
— Э-э-э, брат, смотри. Пока я здесь не был, твой горы кто знал? — с непередаваемым на бумаге азиатским акцентом объяснял Сеня. — Книжка видишь? Называется «Классификатор вершин Ханских гор». Этот книжка я писал, друг мой писал. Мы с другом про каждую гору в этой книжке писали. Теперь про Ханские горы весь мир знает. Рекламу вашему району мы делали.
— Э-э-э, зачем перед нос книжка машешь?
— Я в этих горах для тебя работа делал. И тот парень делал, и тот делал, — показал Сеня на грузовик. — Чтобы потом к тебе турист-альпинист приехал и деньги тебе привёз.
— Такой сказка зачем скажишь?
— Какой-такой сказка? Дело говорю. Ты мне должен деньги, а не я тебе.
Такая беседа на посту продолжалась от пятнадцати минут до двух часов. А постов на пути «Шишиги» было шесть. Только к вечеру, роняя в пропасть камни из-под колёс, машина по горному серпантину наконец-то доползла до конечной точки маршрута.
— Я им денег ни копейки не дал, — гордо сообщил Сеня.
— И дал бы, быстрее б доехали, — проворчал Штырь, потирая уставшее седалище.
— Нельзя давать! В другой раз просить больше будут.
— Ребята, разгружаемся и берём груз по силам. До базового лагеря полчаса ходьбы, — распоряжалась Элька. — Девчонкам больше 18 килограммов не поднимать!
Она лично осматривала и пробовала на вес рюкзаки своих подопечных перед тем, как выпустить их на тропу, идущую вверх по морене.
Мужики загрузились по полной. У кого рюкзак был поменьше, грузили железо и консервы, у кого побольше — палатки, котелки и крупы.
— За раз не унесём, давайте распределим на две ходки, — предложил Штырь.
— Да, не перегружайтесь, с лёгкими рюкзаками сходим быстрее, — согласился Сеня Седов.
«Легкие» рюкзаки всё равно получились килограммов по сорок. Лёха краем глаза присматривал за Элькой:
— Давай, я возьму твои кошки, карабины и ледоруб, а тебе отдам спальник?
— Лямки не оторвутся? — улыбнулась Элька.
— Не должны, рюкзак бывалый.
Лёха, действительно, где только не бывал с этим рюкзаком. Приходилось делать дальние заброски и таскать на ледник газовые баллоны весом больше пятидесяти килограмм. А здесь недалеко. Лёха иногда ловил себя на мысли, что рюкзак ему проще тащить в гору, нежели нести по равнине. На подъёме появлялся какой-то азарт, который придавал ему дополнительные силы.
Базовый лагерь разбили за огромной ледниковой мореной на берегу живописного озера. Соседние склоны заросли арчой, низкорослым аналогом нашей сосны. Здесь можно было набрать дров для костра. Однако, Сеня распорядился взять с собой примуса и бензин, чтобы лишний раз не наносить урон ранимой горной природе.
— Весь мусор собираем в одном месте. Потом что можно — сожжём, что нельзя — унесём вниз. В туалет ходим подальше от лагеря, благо укромных мест здесь предостаточно. Свои экскременты по возможности заваливаем камнями, — инструктировал за ужином Сеня, — Или закапываем. Извините за подробности.
Как такового стола не было, его заменяла груда камней с плоскими верхушками. Стульями тоже служили валуны.
— Девочки, — беспокоилась Элька, — если увижу, что сидите на камнях без подпопника, отправлю домой пешком.
— Без девушек скучно будет, дайте им лучше два наряда вне очереди по кухне, — предложил Макс и поделился с Леркой своей сидушкой.
Полетели альпинистские будни. Опытные альпинисты открыли сезон лёгкими восхождениями, немного акклиматизировались и начали ходить более сложные маршруты. В свободное время водили молодёжь на занятия.
На льду и снегу Лёха мог бы поучить ушкуйников некоторым полезным вещам: как передвигаться, страховать себя и товарища, как выбирать безопасный маршрут. Но снега возле лагеря было не сыскать днём с огнём, и Лёхин педагогический талант остался не востребован. Так что он мог целиком и полностью сосредоточиться на своей спортивной карьере.
Рядом располагались ещё два лагеря альпинистов из других городов. Ходили друг к другу в гости, пели песни под гитару, договаривались о совместных восхождениях. Сеня, зная, кому какие категории сложности нужны для выполнения спортивных разрядов, ловко формировал группы. Здешние горы он знал как свои пять пальцев и каждому предлагал посильный и полезный в плане спортивной подготовки маршрут.
Лёха чаще ходил с сибиряками. С Элькой не получалось. Она всё больше занималась со своими ушкуйниками. Кстати, с лёгкого языка Сени Седова это наименование так и приклеилось к их гоп-компании.
С Элькой Лёха виделся в лучшем случае по вечерам. Всё остальное время он как тыгыдымский конь носился по маршрутам. Сеня гонял Лёху нещадно:
— Как сегодня сходили?
— Норм, командир. Устали только. Пятнадцать часов на маршруте.
— О! У тебя ещё есть шечасов для отдыха. Завтра в четыре утра выходишь с сибиряками на «тройку Б». Жумар не забудь.
— Да у меня ж «тройка А» только одна.
— Ничего, ты парень крепкий! К тому же, на тебя смотрит вся страна! Ключевой участок на жумаре пройдёшь, если что, — добавлял с ехидцей Сеня.
Вот так, почти без отдыха, Лёха набирал восхождения на вожделенный второй разряд.
— Совсем загонял тебя Сеня, — в шутку охала Элька и протягивала Лёхе дополнительную кружку компота.
— Смотрю, ты тоже без дела не сидишь. То за водой бегаешь, то котелки драишь, то суп варишь. Как будто вечная дежурная. Ушкуйники что-то тебе не очень помогают.
— Да, Лёш, командовать я не умею. Легче самой сделать.
— Так они тебе на шею сядут и ножки свесят.
— Ну и пусть. Считай, что я личным примером воздействую. Хочу, чтобы молодёжи стало неудобно лениться, когда другие работают.
— Много ты так навоздействуешь! Вон, на Макса посмотри, пальцем о палец лишний раз не ударит, здоровый лоб. Лень раньше него родилась.
— Ничего страшного, Лёш, Бог велел ближним помогать. Макс это позже поймёт.
— Было б здорово, если бы все так думали. А по факту ты одна крутишься как белка в колесе, а ушкуйники и Максы всякие на солнышке загорают.
— Но мне же не трудно.
— А где справедливость?
— Зачем она тебе, Лёш?
— Затем, чтобы была.
— Не знаю, многие на Земле правду и справедливость ищут. И я искала раньше. А потом перестала, когда по-настоящему воцерковилась. Справедливость не у людей, только у Бога. Теперь я просто стараюсь жить по Заповедям.
— Что-то смутно их себе представляю. Это из Евангелия?
— Ну, да. Божьи Заповеди.
Помешивая борщ, Элька немного призадумалась, а потом, не поднимая глаз от кастрюли, произнесла:
— Я вот на тебя смотрю, Лёш, радуюсь и немножко завидую.
— Чем заслужил?
— Ты Евангелия не знаешь, а по Заповедям живёшь. Ну, не всегда, конечно, и не во всём. Но, стараешься. В целом, полёт нормальный.
— Спасибо, Эль. Ты тоже, это... ничего... А что за Заповеди? Можно поподробней?
— Ну, есть Ветхий Завет, есть Новый. Заповедей много: от Авраама, Моисея и до Христа.
— А дашь почитать?
— Конечно, у меня Евангелие всегда с собой. Начинай с короткого, от Марка.
— Ага. Только как можно жить по Заповедям, которых не знаешь?
— Кажется, философ Кант утверждал, что в каждом человеке присутствует совесть. Только не все её слышат, а некоторые даже выключают.
— Да, помню, он говорил, что его по-настоящему удивляют две вещи: звёздное небо над головой и нравственный закон внутри себя...
— Вот-вот, каждому человеку Бог дал совесть. Только, Лёш, не все почему-то хотят мыть котелки...
— А почему так? Как считаешь?
— Потому что каждый больше о себе думает, а не о Боге и своём ближнем. Это, кстати, две главные Заповеди. Ну, о почитании Бога и ближнего своего, как самого себя.
— Получается, Бог создал нас совестливыми, а мы испортились? Я сейчас не имею ввиду грязный котелок. Среди нас есть убийцы, насильники, воры, всякая мразь, а Кант говорит, что Бог в человека совесть вложил? Неувязочка получается.
— Видишь ли, Лёша, есть такое понятие как «первородный грех». Давным-давно первые люди Адам и Ева в райском саду ослушались Бога и съели запретный плод. Согрешили. За это Бог их изгнал из райского сада, а этот несмываемый грех «запятнал» всё человечество. Так учит наша Церковь.
— И что, теперь уже не отмыться?
— Ну, почему же? Люди стараются. Есть, например, святые, которые трудами и молитвами смогли изжить в себе этот недостаток. Но таких людей единицы.
— Точняк, — включился в разговор Штырь, который сидел рядом и внимательно слушал. — У меня на старой работе все такие прохиндеи были! Кто «стучал» начальству на своих, кто тащил всё, что плохо лежит, кто к отчётам лишние цифры приписывал. Просто «туши свет» об них. И матом там никто не ругался. Матом там разговаривали...
— А ты один такой Д'Артаньян на белой лошади! — съязвил Лёха, за что получил от Эльки дружескую лёгкую затрещину.
— Говори, Вася, не обращай на Лёшу внимания.
— Так вот, сбежал я от них. Сейчас вот у спасателей прижился. Народ тут немного другой. Хотя тоже ругачки случаются. Но это чисто по делу.
— Да, Вась, — согласилась Элька, — и в горы тоже ходят в основном хорошие люди.
— Только котелки ты одна моешь, — опять не удержался Лёха.
— Дались тебе эти котелки! Если бы я, как ты, каждый день на восхождения бегала, то у меня, может, и сил бы не оставалось на котелки. А так — времени навалом. Почему бы не помыть?
— И что, ты сюда приехала ушкуйников обихаживать? Или всё-таки самой в горы ходить? — не унимался Лёха.
— Эй, спорщики, кончайте, — подошёл к ребятам Сеня. — Завтра вы все на «четвёрку» идёте. Я вам сибиряка одного дам, Серёгу Иваныча.
— Как на «четвёрку»? Я же ещё второй разряд не закрыл? — опешил Лёха.
— «Три Б» сходил? Сходил. Теперь на «четыре А» можно. Вот разряд и закроешь. А за твоих, Элина Асановна, ушкуйников, не беспокойся. Мы с ними завтра в перевальный поход идём и заодно за вами в бинокль приглядим.
 
Глава 42. Четвёрка

— Лё-о-ош! У тебя какой размер ноги? Сорок первый? Ребя-а-ат! Кто может скальные туфли Лёше дать? Что значит они новые? Что значит родители заругают?
Элька обходила палатки своих ушкуйников. Выпросить скальные туфли для Лёхи у неё пока не получалось.
— Ле-е-ер! А галоши у тебя есть? Какой размер? Не слышу. Тридцать девятый? Лёш, померяй, может, влезешь?
Лёха честно постарался натянуть скальные галоши на ноги. Это у него почти получилось. Пальцам, конечно, было не сладко, но, в целом, эластичная резина обтягивала ногу неплохо.
— Как? Нормально? Жмёт не сильно? — сочувственно интересовалась Элька.
— Не знаю. Как пойдёт...
— Бери с собой, не в ботинках же лезть!
— У меня ещё кеды есть.
— И их возьми!
Подошёл Серёга Иваныч, между прочим, кандидат в мастера спорта и давний друг Сени Седова.
— Ребят, формально руководитель я. Но думать на маршруте будете вы. А я подскажу, если чё. Идёт?
— Ну, ладно, раз ты такой либерал, — согласился Штырь.
— Что берём? — поинтересовалась Элька у руководителя.
— Начинается, — улыбнулся Сергей, — сами решайте. Скажу только, что весь маршрут — это стенка под 70 градусов крутизной. Небольшая, метров 300 по вертикали. Всего-то со стоэтажный дом. Скалы — монолит. Пойдём по расщелине.
— Фигась! — присвистнул Штырь.
— «Четвёрка» скальная, что ж вы хотели? Зато короткая и красивая.
Штырь ещё раз присвистнул.
— Я жумар возьму, — подумал вслух Лёха, — я на скалах не силён.
— Перил почти не будет, — уточнил Сергей. — Там монолит. Крюк не вбить, закладку не поставить.
— Пойдём одновременным лазанием?
— Так точно. Две связки по двое. Я с Васей, Эля с Лёшей.
— Если одна связка вниз улетит, другая хоть уши соберёт, — невесело пошутил Штырь.
— В общем так, ребят, — взяла на себя инициативу Элька. — Галоши я Лёше достала (в рифму получилось.) У остальных туфли есть. Из снаряжения берём две веревки, комплект закладок, два молотка, пяток крючьев, три петли для спуска. Карабинов у каждого не менее четырёх. Ничего не забыла? Всё верно?
— Спусковухи должны быть у каждого, у нас с Лёхой по жумару, на всякий случай, — добавил Штырь. — Эле с Серёгой не надо, они и так как люди-пауки.
— Вроде всё, — согласился руководитель, — по литру воды и перекус. Подход под маршрут два часа, маршрут три часа, спуск два часа. Вставать рано не обязательно. Выход в восемь.
— Я тогда завтрак приготовлю, — вызвался Лёха.
— А я — перекус, — поддержала Элька.
— Валяйте! — дал добро Сергей.
— А я посплю подольше, — с блаженной улыбкой завершил совещание Штырь.
...Лёха проснулся затемно. Накипятил воды, в один котелок засыпал крупу, в другом заварил чай, поставил его возле стола. С фонариком пошёл на склад за солью и тушёнкой. Вернулся, посолил, потоптался, поискал ножик, отвлёкся и бац! Ногой точно в кипяток!
— Ёксель-моксель! — чуть было не закричал в голос Лёха и не разбудил весь лагерь. Он быстро сбежал к берегу озера и засунул обожженную ногу в холодную воду. Потом доковылял до палатки, достал бинт и чистые носки. Густо забрызгал кожу пантенолом и с тяжёлой думой опустился на камень. Потом забинтовал ногу, надел чистый носок прямо на бинт, зашнуровал ботинок и поковылял к столу доваривать кашу и снова кипятить воду для чая. На медленном огне каша почти не подгорела.
«Вот и накрылось моё восхождение! А с ним и второй разряд!» — с грустью подумал Лёха.
И вдруг до него дошло:
«Как это? Три человека — полторы связки? Из-за меня восхождение не состоится. Нет, надо идти! Никому не скажу, как-нибудь доковыляю!»
— Доброе утро, страна! — тихонько поздоровалась Элька, чтобы никого не разбудить. Небо на востоке начало слегка розоветь, а на западных вершинах появились первые солнечные блики.
— Какое же оно доброе? — проворчал, тряся головой, сонный Штырь. — Кофе хочу.
— Может, кашу? — предложил Лёха. — Кипятка нет, но скоро будет.
— Сатрап, душегуб и кровопийца, — поставил Лёхе диагноз Штырь и пошёл умываться к озеру.
Через полчаса все были готовы к выходу. Рюкзаки, собранные ещё с вечера, заняли законные места на плечах.
— Ну, пошли что ли!
Тропа вилась по берегу озера, поросшему густой изумрудно-зелёной травой, а утренняя роса безуспешно пыталась проникнуть внутрь крепких альпинистских ботинок. Группа пружинистым шагом шла навстречу приключениям.
Скоро тропа стала уже, и затем и вовсе потерялась в поросшем арчой курумнике.
— Нам вот на тот перевал, — показал рукой Серёга, — там начинается наш маршрут.
— Ребят, а вон внизу наш лагерь, — оглянулась Элька, — как высоко мы забрались!
По крупной осыпи идти было не сложно. Утренняя Лёхина травма почти не напоминала о себе. Он уверенно шагал с камня на камень. Мелкие валуны шатались под ногами, и он интуитивно выбирал надёжные крупные глыбы.
А вот и перевал.
— Одеваемся, — скомандовал Сергей, — можно сделать короткий перекус.
— Мальчики, я в туалет, посмотрите, пожалуйста, в сторону лагеря! — попросила Элька и отошла в противоположную сторону.
Ребята достали снаряжение, ненужное убрали в рюкзаки. Привычно надели обвязки, переобулись в скальные туфли, повесили на себя железо, разобрали верёвки.
Скала впечатляла. Почти отвесная, она уходила куда-то в небо. Вершины с перевала видно не было.
— Не желаете ли болгарского перца? — предложил Серёга. — Отличный, знаете ли, перекус. Лёгкий, полезный и пить после него не хочется.
— Я лучше колбасы, — откликнулся Штырь.
— Так надо было с утра каши поесть.
— С утра не хотелось.
— А ты бы через «не хотелось».
— Я вечером кашу поем, чтобы Лёха не обиделся.
— Вечером каши не будет, ушкуйники всё сметут.
С перевала открывался вид на огромный мир, пронизанный солнечным светом, наполненный ветрами, дорогами, горами и озёрами, пугающий своей безбрежностью, красотой и тайной. Он лежал прямо у Лёхиных и Элькиных ног. Где-то там, далеко внизу, уже проснулся лагерь и доедал свой привычный завтрак. Людей-муравьев с такого расстояния можно было различить разве что в хороший бинокль. А где-то в больших городах люди стояли в пробках и торопились на работу.
Лёха грустил, что не может побывать на всех этих вершинах сразу, пройти по всем дорогам, переплыть все реки, моря и океаны. Когда-то Лёхи не станет, а этот мир будет по-прежнему великолепен, безбрежен и непостижим.
— Страховка готова?
— Готова! Пошёл! — и Серёга Иваныч первым полез на стену.
Лёха тихо выпадал в осадок. Он не верил, что маршрут ему по силам. Но обратного пути не было. Назвался груздём — защёлкивай карабин и лезь на вершину. Тем более, рядом была Элька. Она нисколько не проявляла беспокойства. Видимо, эта скала ей не казалась чересчур сложной.
За Серёгой вверх по расщелине ушёл Штырь. Немного погодя, двинулась Элька. Выискивая микрозацепы для рук и ног, Лёха полез вослед.
«Не так страшен чёрт, как его малютки», — подбадривал он сам себя. И, действительно, резиновые галоши на шершавой скале держали неплохо.
— Эль, закрепи, — просил иногда Лёха и в трудных местах немного подтягивался на верёвке. Остальное время связки шли одновременно, свободным лазанием.
Ступни, особенно пальцы, болели уже нестерпимо. В середине маршрута, на скальной полке, Лёха переобулся в кеды. Ногам стало легче, но лезть вверх так же уверенно, как в галошах, уже не получалось. Кеды скользили по скале. Пришлось стиснуть зубы и снова переобуться в галоши.
— Уже недалеко! — подбадривал ребят Серёга.
— Недалеко до чего? До героической гибели? — по-чёрному шутил Вася Штырь.
Скала, действительно, становилась положе. Но начались короткие почти отвесные участки.
— Вась, первым пойдёшь? — спросил Сергей. — А ты, Лёх?
Мужики отрицательно мотали головами.
— Давайте, я! — предложила Элька.
— Женщина-паук, — проворчал Штырь.
Группа закрепилась на узкой полке, на которой нельзя было даже поставить ступню целиком. Лёха стоял на мысочках и страховал Эльку, которая с закладками, крючьями и молотком полезла навешивать перила. Сергей и Василий помогали распутывать верёвку и выдавать её наверх.
«Ну, точь-в-точь, как тогда, с Колей-водолазом, — подумалось Лёхе, — только не вниз, а вверх.»
Элька давно уже скрылась за перегибом скальной стены, но было слышно, как позвякивает железо на её бёдрах и сыпятся мелкие камушки из-под ног.
Единственное, что связывало ребят сейчас — это верёвка, змейкой шуршащая по скале. Время от времени она переставала двигаться. Это означало, что девушка делала очередную страховочную станцию, чтобы через минуту продолжить движение вверх.
— Выдай два! Закрепи!
В ладонях Лёха держал свою и Элькину жизнь. Вторым концом через самостраховку верёвка была пристёгнута к его обвязке. Сильно прижмёшь — затруднишь Эльке движение. Дашь слабину — можешь упустить её в случае срыва.
— Верёвки сколько? — донеслось сверху.
— Десять! — в ответ прокричал Лёха.
Всё застыли в напряжённом ожидании. Лёха сменил затёкшую ногу и перчаткой смахнул каплю пота со лба.
— Выдай три! — прилетело сверху.
И, наконец, долгожданное:
— Самостраховка!
Ещё через две минуты:
— Перила готовы!
— Понял! Идём!
Один за другим, на специальных зажимах-жумарах, ребята пошли вверх по провешенным Элькой перилам. Последним шёл Лёха, собирая крючья и закладки, которые ещё оставались на скале для страховки.
— Куда разбежался? — поинтересовался у запыхавшегося Лёхи Штырь. — Вершина здесь. Мы на ней сидим.
— Не верю.
— А ты пощупай!
Вид с вершины открывался ещё более фантастический. Только вот полуденное солнце уже не давало такой сочной и яркой картины мира, такой удивительной игры света и тени, как на рассвете. В жарком воздухе повисла дневная пыль, живописуя долины и растушёвывая дальние хребты по законам воздушной перспективы.
— Поздравляю, от души! — пожал ребятам руки Серёга.
— Видал я в гробу такие маршруты в скальных тапках! — в обычной для него манере высказался Штырь.
— Да уж, еле влез, — признался Лёха.
— Это ещё цветочки, — вступила в разговор Элька, — вот в позапрошлом году, Серёжа с нашим Сеней ходили маршрут на чемпионат страны. Можно, я расскажу?
— Валяй, — разрешил Серёга.
— Так вот, мальчишки лезли по скале трое суток, ночевали в люльках на отвесных скалах, снова лезли... А меня попросили забрать ненужные верёвки, которые они потом скинут с вершины. Ну, чтобы вниз не тащить. Спуск-то с обратной стороны горы был простой. Подхожу, я, значит, к скале, смотрю в бинокль и кричу, чтобы кидали. Сеня руку протягивает и верёвку отпускает. И летит она, представляете, вниз полтора километра, ни разу не коснувшись скалы!
— Как? Скала была круче отвеса? Отрицательный угол?
— Ага, самая обычная «шестёрка», — скромно подтвердил Серёга Иваныч. — Только в том году мы медаль не взяли. Другие ребята покруче нашего маршруты прошли.
 
Глава 43. Только вперёд

— Попрошу на спуске не щёлкать клювом, — напомнил прописную истину Серёга, — большинство несчастных случаев происходит именно на спуске.
— А если щёлкать, то быстро-быстро? — уточнил Штырь.
— И камни друг на друга старайтесь не сыпать.
— Плавали, знаем...
— Три-четыре верёвки спуска дюльфером, а потом сбежим по сыпухе. Последним пойдёт Лёха. Он сегодня своего рода именинник: разряд закрывает.
— Готов к труду и обороне!
— Если будешь нам на головы падать, кричи одновременно «камень» и «перила свободны», пока летишь, — пошутил Штырь.
— Всенепременно, — пообещал Лёха и полез проверять прочность первой спусковой петли.
— Записку кто писать будет? — осведомился Штырь.
— Конечно, Лёха. У него сегодня бенефис, — улыбнулась Элька и протянула ему лист бумаги и карандаш.
«Группа в составе... Руководитель группы... Участники... Маршрут «четыре А» по юго-западной стене... Без происшествий... Погода отличная, спуск по «двойке Б», северный контрфорс.»
— Всё верно?
Закончив писать, Лёха разгрёб каменный вершинный тур, достал из него консервную банку со вложенной запиской от предыдущей группы и прочёл:
— Спортивная группа в составе... Руководитель: Семён Седов. Фигась! Семь лет назад. Наш Сеня!
— Похоже, он на всех здешних вершинах наследил, шельмец этакий, — нисколько не удивившись, констатировал Сергей.
— Вот он записке обрадуется! — проговорил Лёха. — Это что ж получается? На этой вершине никого семь лет не было? И записку сняла группа именно из нашего Города?
— Много чудес за туманами кроется...
— Давайте, ещё немного на вершине посидим, — предложила Элька. — Такая погода замечательная!
— Братва, гляньте вниз. Не наши ли ушкуйники на том перевале? С Сеней? — прищурившись, спросил глазастый Штырь.
— Они. Кто ж ещё? Но я не вижу. У меня зрение прихрамывает, — призналась Элька.
— Уже вниз пошли.
— Видите вон ту вершину, самую высокую? — показал на юго-восток Сергей. — Чимкара называется. Пятитысячник, между прочим.
— И чего?
— Предлагаю сходить.
— Далековато будет.
— Ну да, день — заброска, день — восхождение, день — спуск.
— Ну, это надо с Сеней обсудить, — почесал в затылке Лёха.
— А мне с ушкуйниками надо «единичку» сходить, чтобы они норматив выполнили, так что я «пас», — вставила своё словечко Элька.
— Между прочим, есть на Чимкару и «единичка», простая, но дико длинная.
— Серёг, и чо, мы все такие крутые разрядники по «единичке» пойдём? — возмутился Штырь.
— Для «крутых» есть на эту гору и покруче маршруты.
— Ой, ребята, а было бы здорово моих на Чимкару сводить! Первая вершина — и такая высокая!.. — мечтательно проговорила Элька.
— А по физухе вытянут? — усомнился Штырь.
— Должны, — утвердительно кивнула Элька, — Акклиматизировались.
— Короче, слово за Сеней, — подытожил Сергей Иваныч.
...С верхней страховкой, по вертикальным перилам альпинисты, один за другим, стали спускаться вниз.
— Перила свободны, — донеслось снизу, и Лёха приняться вытягивать обе веревки наверх. Связав их между собой и продев в страховочную петлю на вершине, он проорал «верёвка» и сбросил свободные концы вниз. Затем пропустил двойные перила через грудной карабин, закинул за плечо, отвёл руку и стал спускаться спиной вперёд.
— Ты чего не на спусковухе? — поинтересовался Сергей.
— Да, я как-то привык в альплагере спортивным способом спускаться...
— Тебе что, куртку не жаль? — спросила хозяйственная Элька. — Протрёшь ведь!
— Да, Лёх, тебя, наверное, старые инструктора учили. Они раньше в брезентовых штормовках ходили. А спусковух тогда не было и в помине. Вот они и привыкли дюльферять спортивным способом. И вас этому учили.
— Согласен, Серёж, но так быстрее, если что.
— Ты, Сергей Иваныч, не учи нашего наикрутейшего второразрядника, а то пойдёт он на следующий год в школу инструкторов, «корочки» получит и всех нас тренировать будет по секундомеру на вершины бегать, — подколол товарища Штырь.
— Особо умные сами себе будут кофе по утрам кипятить, с секундомером в руках, — откликнулся Лёха.
— Не расслабляемся! До лагеря ещё далеко! — напомнил руководитель.
Спустившись до осыпи, ребята сняли обвязки, каски, смотали верёвки и надели крепкие горные ботинки. Теперь по мелкой сыпухе можно было ехать вниз как на лыжах. Знай только ноги переставляй.
— Надо было гетры-«фонарики» на ноги взять, мы ща полные боты буликов наберём, — вздохнул Штырь.
— А у меня есть, — похвастался Серёга, — старый воин — мудрый воин. Я их всегда в рюкзаке ношу. Они ничего не весят.
Лёха с завистью посмотрел на руководителя, который потряс капроновыми гамашами на молниях и резинках. Если бы «фонарики» у него были, он бы отдал их Эльке.
— И у меня есть, — подмигнула ребятам Элька. — Учитесь, пока я жива!
...Мелкие камушки, попавшие Лёхе в ботинок, вконец расцарапали повреждённую кожу. Его раненая нога захромала ещё больше. Камешки он, конечно, вытряхнул, но хромоту теперь заметили все:
— Что случилось?
— Ногу натёр. Ничего, дотопаю! Идите вперёд, меня не ждите.
— А вот и не угадал, вместе вышли, вместе и вернёмся, — задавил авторитетом Иваныч. — Шагай первым, а мы за тобой.
В лагере, завидев группу издалека, Сеня вывел на построение весь личный состав.
Серёга Иваныч тоже построил группу в шеренгу:
— Товарищ начальник лагеря! Группа из четырёх альпинистов успешно совершила восхождение четвертой «а» категории сложности, без происшествий. Физкульт-привет!
— Вернувшейся группе — физкульт...
— Ура! Ура! Ура!!! — подхватили ушкуйники.
— Участник восхождения Алексей Ковалёв сегодня выполнил норматив второго спортивного разряда по альпинизму. Торт в студию!
Под крики «ура!», дружеские похлопывания по плечам и обнимашки ребята притащили торт, искусно вылепленный на крышке от сковородки из блинов, варёной сгущенки, печенек и шоколада.
— Ну, спасибо, дорогие! — чуть не прослезился Лёха.
— Кстати, с вершины снята записка некоего Семёна Седова, ты не знаешь такого? — весело подмигнул товарищу Сергей.
— В коллекцию! — махнул рукой Сеня. — Все за стол!
После обедоужина и чаепития Лёха услышал за спиной Элькин голос:
— Пойдём лечиться, второразрядник. Тебе нога ещё пригодится.
— Да ладно, — покраснел Лёха, — ещё не хватало. Я сам.
— Не капризничай, не дома, и дома не капризничай!
Пришлось подчиниться.
— Можно, я хоть сам ногу помою?
— Помоешь в другой раз, когда меня рядом не будет. Без возражений, пожалуйста, — отрезала Элька и стала поливать ногу водой из чайника. — Не горячо?
— Нормально. Только мне неудобно.
— Неудобно в кипяток ногой наступать...
— Неудобно, когда тебе кто-то ногу моет. Особенно девушка.
— Ты прям как апостол Пётр.
— Как это?
— В четверг перед Тайной Вечерей Иисус Христос омыл ноги своим ученикам.
— Зачем?
— Чтобы пример показать, как надо служить своему ближнему.
— А Пётр чего?
— Долго отказывался. Говорил, что недостоин.
— Как я его понимаю, — поморщился Лёха. Ему было немного больно.
— Потерпи, пожалуйста. Надо хорошо всё промыть и обработать. Натоптал за день. Я вообще поражаюсь, как ты дотерпел. И галоши тебе ногу намяли.
— Ожог у меня выше галош, слава Богу.
— Да, слава Богу за всё.
— Эль, а ты бы кому другому тоже ногу лечила? Например, Штырю?
— Ну, да. А что? Ты, давай, не выдумывай. И лишние вопросы не задавай.
— Я просто подумал, что у нас с тобой... Ну, ты понимаешь? Чувства...
— Конечно, чувства. Самые дружеские. И ничего больше. Запомни, пожалуйста, навсегда. Я замужем.
Элька ловко забинтовала ногу, не туго, но плотно.
— Надевайте ботинок, больной. И не думайте о ерунде. Кстати, Лёш. У меня к тебе просьба. Там Макс с Леркой шуры-муры крутит. Поговорил бы ты с ним по-дружески. Боюсь, их отношения могут далеко зайти. А Лерка-то несовершеннолетняя, и я за неё головой отвечаю. Ну, ты понял?
— Понял, как не понять, — вздохнул Лёха. — Я с Максом поговорю. А ты с Леркой.
— А ты вообще чего от меня ждал, дорогой мой человек? — вдруг спросила прищурившись, глядя прямо в глаза, Элька.
— Я сам не знаю, чего.
— То-то и оно, что не знаешь. И я не знаю. Ничего не знаю. Поэтому, не спрашивай меня, пожалуйста, о чувствах. Ладно?
— Ладно.
— Давай оставим всё как есть.
— Давай.
— Заладил, как попугай.
— Заладил.
И ребята, посмотрев друг на друга, расхохотались.
— Кстати, Лёш, а ты Гроссберга нашёл?
— Нашёл.
И Лёха вкратце рассказал о своих столичных приключениях и походе к часовне на кладбище.
— И что, теперь на остров к папе поедешь?
— Поеду, если Бог даст.
— Ты что-то стал часто Бога вспоминать.
— А что, нельзя?
— Можно. И нужно. Только не всуе.
— Как это — всуе?
— Ну, так, для красного словца, мимоходом. А если от сердца, всерьёз, то это правильно и хорошо.
Ребята посидели молча, поглядели на воду. Солнце уже давно закатилось за горные хребты, и вечерние сумерки постепенно укрыли пейзаж мягкой вуалью. С воды потянуло прохладой. Лёха стянул с плеч куртку и осторожно укутал Эльку. Та не возражала. На иссиня-чёрном южном небе зажигались первые звёзды.
— Хорошо, что завтра день отдыха. Нога немного заживёт, — проговорил задумчиво Лёха. Теперь он не хотел трогать серьёзные темы. Элька ему была очень дорога, и он боялся спугнуть неосторожным словом, пусть непонятные и зыбкие, но вроде как добрые отношения.
— Да, Лёш, лучше нам с тобой о погоде говорить, — грустно улыбнулась всё понимающая Элька и прижалась к Лёхе плечом. — Расскажи мне что-нибудь о себе.
— Да ты обо мне почти всё знаешь.
— Может, ещё хочу?
— Ты о себе вообще ничего не рассказываешь...
— Зачем тебе?
— Чтобы убедиться, что у тебя в жизни всё хорошо, и моя помощь не нужна.
— Я попозже расскажу, ладно? Пока ещё не время.
— А когда время?
— Сама не знаю.
— Но у тебя всё хорошо, так ведь? И тот синяк под глазом — чистая случайность?
— Вот, ты опять. Давай, Лёшка, мы с тобой всё-таки на дружбе остановимся. И будем изо всех сил на этих позициях держаться. У нас ведь получится? Мы ведь сильные?
Элька повернула лицо к Лёхе, и на её щеке блеснула слеза. Она обхватила руками Лёхины небритые щеки и осторожно поцеловала его в губы. Затем резко встала, скинула куртку, надела её на Лёхины плечи и убежала к палатке.
На губах осталась горькая соль.
 
Глава 44. Особый подход

— Макс, можно тебя на минутку? — Лёха дёрнул парня за рукав.
— Ну.
— Баранки гну. Отойдём немного.
Завтрак был поглощён и начал перевариваться. Впереди маячил день отдыха, редкий для Лёхи и весьма привычный для Макса. В воздухе стоял запах смолы и хвои, ветерок колыхал травы и ветви дерев, озёрная гладь была почти зеркальна. Погода стояла прекрасная, если не брать во внимание перистые облака, похожие на когти дракона, появившиеся на западе.
— Видишь ли, мой юный друг, — начал издалека Лёха, — не скажешь ли ты, зачем сюда приехал?
— Отдохнуть, — опешил Макс, — и природу поснимать.
— А ещё кого поснимать?
— Как кого? Альпинистов.
— А не девушек ли ты поснимать приехал? — зашёл с козыря Лёха.
— А-а-а, ты про Леру? Так она сама в кадр напросилась.
— А ты в курсе, сколько ей лет?
— Семнадцать. А что? Я её в купальнике снимал.
— Так-таки в купальнике? — решил взять парня на понт Лёха.
— Зуб даю.
— Точно?
— Я же зуб дал, — обиделся Макс.
— У тебя их много, мог бы одним и рискнуть.
— А ты откуда про фотосессию знаешь?
— Разведка доложила.
— Ну, она сама пришла...
— А ты и рад стараться. Короче, девушку до конца сборов ты не трогаешь. А потом будет потом. Но я тебе от души не советую связываться с несовершеннолетними. Понял? Это статья.
— Понял.
— А если не понял, — выложил козырного туза Лёха, — к беседе с тобой я подключу Штыря. А это грозит неизбежным отрывом ушей от твоего бренного тельца. Ты же Штыря знаешь!
— Знаю, — виновато пробурчал Макс.
— Кстати, ты сколько вершин здесь сходил?
— Одну «единичку».
— А мог бы уже пять. И третий разряд закрыть!
— Зато я природы сто гигабайт отснял.
— И не только природы, — напомнил Лёха. — Давай, топай к Сене и просись с нами завтра на Чимкару. Или мы со Штырём всерьёз возьмёмся за твоё воспитание. Кру-у-угом, к Сене шагом марш!
...Облака Лёхе решительно не понравились. В условиях континентального среднеазиатского климата это были редкие гости. Но факт оставался фактом: к ним пожаловали те самые цирусы — предвестники обширного циклона.
Лёха поискал глазами Эльку. Похоже, она тоже воспитывала личный состав. Встретились ближе к обеду.
— Привет, Лёш.
— Привет, Эль.
— Как ты?
— Да ничего.
— И я ничего. Ты прости меня за вчерашнее. Больше не повторится.
— А я не против повтора.
— Маньяк и бабник. Щас получишь, — и Элька замахнулась на Лёху маленьким кулачком. Тот перехватил его в воздухе, поднес к губам и поцеловал.
— Ну-ну, без глупостей! На нас смотрит весь лагерь.
— А если бы не смотрел, то было бы можно поцеловать?
— Я не то имела ввиду. И вообще, Лёша, ты хам. Девушка немного расклеилась и дала слабину, а ты и рад стараться. Ещё раз тебе, забывчивому, объясняю: отношения наши ныне, присно и во веки веков сугубо дружеские.
— А если захочется большего?
— Тогда закончатся всякие отношения вообще. Я не шучу!
Лёха глубоко вздохнул:
— Пойдём, посидим на берегу?
— Пойдём, горе ты моё луковое...
Ребята сели на том же месте у озера. Из лагеря их было хорошо видно, но совершенно не слышно.
— А я с Максом поговорил. Убедил его больше девушек в купальниках не снимать. Несовершеннолетних особенно.
— Вот не знала.
— Он сам проговорился, — пояснил довольный собой Лёха.
— А я с Леркой переговорила...
— Ну и?
— Да, молодость у неё в одном месте играет. И желание нравиться лицам противоположного пола зашкаливает.
— Так это у многих, наверное.
— Не знаю, я точно поскромнее была в её годы.
— Не сомневаюсь, недотрога ты этакая.
— Щас получишь!
— На нас весь лагерь смотрит, — передразнил подругу Лёха.
— Два раза получишь!
— Я вот, Эль, одного не понимаю. У неё же совсем недавно приятель погиб в лавине, Валерка. А она уже через месяц любовь с Максом крутит?
— Мне кажется, с её стороны — это не всерьёз. Просто кокетство. И в первом, и во втором случае.
— А про Валерку вы с ней говорили?
— Ага. Она говорит, что ничего такого у них не было. Что это Валерка за ней бегал, а не она за ним. Конечно, ей парня жалко, но...
— Природа берёт своё, — продолжил фразу Лёха. И тут же осёкся. — Извини, я не всех девушек имею ввиду. А только таких, облегчённого поведения.
Элька промолчала.
— А Лерка завтра с нами на вершину собирается?
— Ага. А Макс?
— И он тоже. От моего предложения он не смог отказаться, — похвастался Лёха.
— Лёха! Эльсанна! — закричали из лагеря. — На собрание!
Слово взял Сеня Седов:
— Леди и джентльмены, нас ждут великие дела. С господами ушкуйниками мы вчера совершили героический перевальный поход. Теперь для выполнения норматива на получение значка «Альпинист России» нам нужно сходить на вершину «один Б» категории сложности.
Сеня пошарил в кармане, достал горсть значков и пересыпал их из ладони в ладонь на глазах у изумлённой публики.
— Как видите, значки имеются. Удостоверения и печать тоже. Ваше дело сходить на вершину.
— А мы как же? — поинтересовался Штырь.
— Особо продвинутым я предлагаю «четвёрошный» комбинированный снежно-ледовый маршрут. Группа новичков пойдёт по ребру. А разрядники сделают стенной маршрут. Встретимся на предвершинном гребне, вместе зайдём на вершину и вместе спустимся в лагерь.
— Заманчиво, — проговорил Лёха и подмигнул Эльке. — Всё, как я люблю.
— Маршрут очень длинный и очень красивый. Гора высокая, 5432 метра над уровнем моря. Но я в участниках уверен, поскольку времени на акклиматизацию было предостаточно.
— Кто руководитель? — поинтересовался Штырь.
— Группу новичков возглавлю я, ибо желаю размять старые кости. А группой разрядников будет руководить... — Сеня выдержал паузу, — Алексей Ковалёв, поскольку имеет теперь на это полное спортивное право.
Лёха встал и театрально раскланялся:
— Аплодисменты, пожалуйста, позже, по возвращении в лагерь.
А потом серьезно добавил:
— Сень, погода, похоже, портится.
— Фигня всё, в августе здесь дождей не бывает. Так, наверху может немного задуть и припорошить. Народ! Все слышали про погоду? Теплую одежду берём по максимуму.
— Во сколько выход и кто завхоз? — спросила Элька.
— Кто спросил, тот и завхоз, — улыбнулся Сеня. — Завтра простой подход под вершину и установка штурмового лагеря. А вот послезавтра будет великий день!
— Так во сколько выходим?
— Старт сразу после раннего обеда. Вопросы есть?
...И завертелись сборы. Лёха подсказывал ушкуйникам, как лучше укомплектовать рюкзак. Что взять, что оставить. Элька, как мать Тереза, носилась между своими подшефными и помогала, чем могла. Макс, как обычно, лазил по лагерю с видеокамерой, а потом вообще куда-то исчез.
— Через десять минут построение в обвязках, ботинках, гетрах (они же «фонарики») и кошках! С ледорубами! Лично всех проверю, — распорядился Сеня Седов.
— Разрядникам тоже?
— А вы что, особенные?
— Тоже мне, командарм, — огрызнулся Штырь, но всё же пошёл обуваться.
Макс, занятый съёмками каких-то невиданных цветов, конечно же, на построение не успел. За что и получил словесных тумаков по самое первое число.
Остаток дня пролетел незаметно.
— А куда ты исчезаешь по утрам и вечерам? — поинтересовался Лёха у Эльки.
— А тебе зачем знать?
— Ну, так, интересно. Вдруг, моя помощь какая понадобится?
— Спасатель ты наш. Внештатный.
— И всё же?
— Молитвы читать хожу, утренние и вечерние. И ещё Псалтирь. Только ты никому не говори.
— Почему такой секрет?
— Раньше книжники и фарисеи напоказ молились на всех перекрёстках, за что их Господь осуждал.
— Осуждал, за то, что напоказ?
— Да, лучше келейно молиться, чтобы никто не видел.
— А в храмах-то молятся все вместе?
— Там дело другое. Но и в храмах надо молиться так, чтобы никому не мешать. Ты Евангелие-то читать начал?
— Ну да, от Марка уже всё прочёл, там всё понятно.
— Если интересно, дальше читай. В других Евангелиях не всё так просто. Будет, о чём поговорить...
Наутро, плотно поев, группа собрала палатки, спальники, примусы и котелки, упаковала в рюкзаки собранное накануне снаряжение. Переход предстоял неблизкий.
— Эльсанна, а на какой высоте у нас штурмовой лагерь? — интересовалась Лерка.
— Спроси у Сени. Я там не была.
— Примерно на четырёх тысячах метров, — отвечал командир.
— Ничего се! Некоторые вершины и то ниже будут.
— Да, топать и топать.
— И с рюкзаками.
— А ты иди и мечтай о том, что завтра на вершину пойдёшь налегке.
— Ага, все нас пугают разговорами про горную болезнь...
— Это да, — не стал скрывать Сеня, — будет трудно. Гора высокая. Почти как Эльбрус. Кислорода на такой высоте в воздухе маловато.
— Но, мы же взойдём?
— Куда вы денетесь!
Группа растянулась по тропе на несколько сотен метров. Впереди шагал опытный Сеня Седов и задавал темп движения. Через каждые полчаса он делал привал.
— А сколько километров ещё до лагеря? — интересовался взмыленный Макс.
— Дурья твоя башка! — объяснил Василий, — в горах никто километрами расстояние не меряет.
Не менее взмыленный Сеня поддержал:
— Ну да, когда Ходжу Насреддина спросили, далеко ли до города, он сначала посмотрел, как путник ходит, а только потом ответил.
— А, тогда, сколько часов ещё идти? — переиначил вопрос Макс.
— Как получится. Надо бы по светлому времени лагерь поставить.
Если в начале маршрута Макс ещё доставал видеокамеру, забегая то спереди, то сзади, то сбоку группы, то теперь он окончательно выдохся, скис и о своём аппарате даже не вспоминал.
Природа вокруг становилась всё более суровой. Деревья и кустарники сперва сменились альпийскими лугами, потом исчезла и трава, тропа пошла по каменистым ледниковым моренам. В лицо задул холодный ветер из огромного ледникового цирка, замыкающего долину. Вскоре открылась и сама Чимкара.
— Вот она, родимая! — показал на гору Сеня. — Видите вон то плечо? По нему завтра пойдём на вершину.
— А нам куда? — поинтересовался Лёха.
— А тебе, разрядник, в лобешник, по этому снежному склону, до самого гребня.
— А там не лавиноопасно?
— Вот сам и проверишь!
— Ты чё, Сень?
— Да, шучу я! Маршрут хоженый-перехоженый. Снег там сейчас как фирн.
— Ну, тогда ладно, — пожал плечами Лёха. — Разберёмся по ходу дела.
— Как обычно, с молитвой пойдём, — шепнула ему на ухо Элька.
 
Глава 45. Предгорье

У подножия склона обнаружился бивак. Кто-то заботливой рукой расчистил площадки под палатки, построил стенки из камней для защиты от ветра.
— Ребята, вы все разгорячённые, быстро надевайте тёплые вещи, а то простынете! — привычно опекала своих ушкуйников Эльсанна. — И ставим лагерь оперативненько!
Место для кухни тоже было оборудовано по всем правилам походной жизни. «Очаг» для примуса со всех сторон защищали камни.
— Да, мы здесь, похоже, далеко не первые!.. — протянул Штырь.
— Сгоняй за водой, пожалуйста, наблюдательный ты наш, — попросил Лёха. — Я пока примуса заправлю.
— Ручей за мореной, — показал Сеня.
— А ты здесь в который раз?
— Со счёта сбился.
— Так бывает?
— Бывает.
— И не надоело?
— Горы всегда разные. Двух одинаковых восхождений не бывает.
— Да, уникальный у нас вид спорта, — включилась в разговор Элька, — без оваций, без зрителей. Только ты и эта белая гора. Как в песне. Даже от скалолазания альпинизм сильно отличается. Скалолаз лезет по известному маршруту с верхней страховкой. А альпинист по неизвестному и с нижней... Соревнование с самим собой получается.
— Да уж, соревноваться с горами нам не под силу. Себе дороже. Терпеть не могу, когда говорят: «они покорили вершину». Ещё неизвестно, кто кого покорил. Ты для гор никто, человечишко, меньше блохи. А они миллионы лет до тебя стояли, и ещё столько же простоят после тебя.
— Да, Сень, ты, конечно, прав, — согласился Лёха, — но всё же существуют спортивные разряды и чемпионаты по альпинизму.
— Разряды — это только относительная мера твоего мастерства и опыта, и ничего больше. И совсем не повод для гордости. Помните ту «четвёрку», которую позавчера ходили?
— Как её позабыть? — отозвался подошедший с водой Штырь.
— Так вот, в сырую погоду она практически непроходима.
— Ага, я там чисто на трении лез, — вспомнил Лёха. — Хорошо, что скалы шершавые.
— Вот я и говорю, что в альпинизме всё относительно. Этим он и интересен. Никогда не знаешь, что впереди тебя ждёт. Можно и на «единичке» таких приключений нахвататься, что мама горевать не будет.
— Ну, ты, Сень, щас накаркаешь, — пробурчал под нос Штырь и поплотнее укутал примус несгораемой стеклотканью. — Кипяток будет через семь минут, несите ваши «дошираки».
— А вы знаете, что на этой высоте вода кипит при 88 градусах по Цельсию? — спросил у молодёжи Лёха.
— Ну да, атмосферное давление ниже, и меньше давит на поверхность воды. По физике проходили.
— А я вот всё, что в школе знал, уже забыл, — пожаловался на себя Штырь. — На фиг было учиться?
— Спорный вопрос. С одной стороны синусы и логарифмы в обычной жизни не нужны, а с другой — они мозги развивают.
— Ты вот, Лёх, хоть географией своей занимаешься. Так сказать, и ногами работаешь, и головой. А я простой спасатель. Лазай себе по тундре, да знай, «жмуриков» собирай. Простая работа, проще некуда. Голова вообще не нужна.
— А если надо будет светскую беседу поддержать или девушку удивить, тогда знания и пригодятся, — улыбнулась Элька.
— Или сканворд разгадать, — поддакнул Лёха. — А, кстати, Вась, а ты чего до сих пор не женатый?
— На интимные вопросы не отвечаю, — надулся Штырь. — Может, я принцессу ищу?
— Так и развивай эрудицию, — засмеялась Элька, — принцессы умных любят.
— Меньше знаешь — крепче спишь, — отрезал Штырь. — Вон, Лёха со своими лавинами весь извёлся весной. А мог бы, например, в конторе сидеть, бумажками шелестеть. Или в школе работать. В тепле, и никакой ответственности.
— Это как поглядеть, — возразила Элька. — Учить детей — одно из самых важных занятий на свете. От учителя вообще всё зависит. От культуры и экономики до правопорядка и обороноспособности. Каких людей воспитаешь, так и будет страна жить после тебя.
— Поэтому ты ребят в горы водишь? — поинтересовался Лёха.
— А что? Альпинизм — отличная школа. Здесь всё воспитывается: и коллективизм, и смекалка, и смелость. А уж здоровья сколько надо, чтобы на гору взойти!.. Кстати, ребят! Все поели? Давайте на горшок и спать. Завтра очень трудный день.
Ушкуйники нехотя разбрелись по палаткам. Остались одни «ветераны».
— Мальчишки, а меня знаете, какой вопрос тревожит? — задумчиво проговорила Элька, когда молодёжь разошлась. — Имею ли я моральное право ребят по горам водить?
— Ну, ты спросила! Предлагаешь завтра идти вниз? — съязвил Штырь.
— Вот, например, православная вера не очень-то одобряет походы в горы. Дескать, риск большой, и нечего, мол, судьбу лишний раз искушать. А с другой-то стороны, в горах ребячьи характеры куются и закаляются.
— Да, трудный вопрос, внизу ничего такого не встретишь, — подтвердил Лёха. — Всё, что не убивает, делает нас сильнее.
— Сень, а ты на самой вершине бывал? — поинтересовался Штырь.
— Обижаешь! Не раз. Тот маршрут, по которому вы завтра пойдёте, мы двенадцать лет назад первыми сделали. Подали документы в Федерацию, маршрут оценили и включили в классификатор восхождений. Такая вот процедура.
— Значит, чтобы мы могли разряды закрывать, ты здесь свои булки напрягал?
— А как ты, Вась, думаешь? Кому-то же надо альпинизм двигать? Это тебе не лёгкая атлетика — по стадиону круги наматывать.
— А ты, Сень, чего одинокий? — осторожно полюбопытствовал Лёха.
— Ну, у нас сегодня вечер вопросов и ответов... Была жена. И сын есть. Они сейчас далеко живут, в другой стране. У тёплого моря. Что-то не срослось у нас. Вот теперь боюсь новых отношений. Боюсь, что снова больно будет. Одному как-то попроще. Да и привык я уже бобылём. Рюкзак легче таскать, чем отношения с женщиной строить.
— Плохо человеку быть одному. Это в Евангелии написано. А ещё там про любовь много, к Богу и ближнему. А про любовь к себе — вообще ни слова. Скучно ведь жить только для себя? Так ведь?
— Зато никакой ответственности, — отозвался Штырь. — Нафиг надо за кого-то отвечать?
— Я вот на тебя посмотрю, когда ты принцессу встретишь и влюбишься. Тогда по-другому запоёшь, — заметил Лёха и посмотрел на Эльку.
— Ты — крупный специалист по принцессам, как я погляжу. Одну-то охмурить не можешь!
— Не твоё дело, — прошептал Лёха так, чтобы услышал только Штырь.
— Мальчишки, не ссорьтесь.
— А я вообще не припомню счастливых семей в моём окружении, — грустно заметил Лёха. — У всех рано или поздно появляются проблемы. Все семьи несчастны по-своему. Скажите, у кого родители счастливо жили? У меня — нет. В разводе.
— И у меня, — поддержал Сеня. — А у тебя, Вась?
— Я вообще детдомовский.
— А у моих родителей была прекрасная семья... — начала Элька.
— Вот! Ключевое слово «была»? Ты тоже из нашей стаи? — обрадовался Штырь.
— У меня мама погибла. Давно уже. А папа потом не женился.
— А-а-а, ну, тогда извини.
— Так вот, — подвёл итог Лёха, — из четырёх семей одна счастливая, две несчастных и один сирота. Отличная статистика. Как мы вообще выживаем?
— А я тебе скажу, дорогой мой, в чем дело, — продолжил мысль Сеня. — Каждый живёт только для себя, думает только о себе, и о том, как общее одеяло побольше на себя стянуть. В этом-то и корень проблемы.
— Ага, а если, наоборот, будешь жить для другого, то он сядет тебе на шею, — невесело усмехнулся Штырь. — Известное дело! Это мы не раз проходили. Как только начинаешь человеку добро делать, он расслабляется и воспринимает это как должное. Доброту, как слабость. А многие вообще рады «припахать» ближнего своего, чтобы он за них работу сделал.
— Так где же золотая середина?
— А она там, где оба любят друг друга и живут друг для друга, — тихонько проговорила Элька. Но её услышали.
— Так не бывает. Это утопия! — не согласился Штырь.
— Есть один интересный момент, — проговорил Сеня Седов. — Если очень-очень долго идти к человеку с добром, то, в конце концов, ему станет неудобно делать тебе гадости, и он, возможно, станет твоим другом. Только для этого нужна громадная куча терпения, смирения и доброты. А это большой дефицит. Поэтому такой сценарий в нашей жизни не работает.
— А вот и работает! — воскликнул Лёха. — Возьми Эльсанну и её ушкуйников. Она мягкая, командовать не умеет, а они всё равно её слушаются. Значит, уважают.
— Тише ты, молодёжь услышит, — цыкнула на Лёху Элька.
— Пусть знают. И котелки почаще моют!
— А это уже из области фантастики. Ладно, время позднее. Кто завтра кашу готовит?
— Давай я, — вызвался Лёха. — Я всё равно перед восхождением сплю не крепко. Ворочаюсь, жду утра и встаю без будильника.
— Гиперответственный ты наш, — подначил друга Штырь. — Ты кашу-то подольше вари, здесь температура кипения низкая!
— Ух ты! Запомнил! Прогрессируешь, — в тон ему ответил Лёха.
— У нас на завтрак гречка быстрого приготовления, так что всё под контролем, — заявила Элька. — Я тоже завтра пораньше встану и прослежу, чтобы Лёха в кипяток ногой не наступил. Шутка. Не обижайся. Лучше ногу покажи. Надо повязку сменить.
Сеня с Васей ушли. Элька обработала ожог и наложила свежий бинт.
— А что ты бормотала сейчас? — спросил Лёха, когда она закончила.
— Вечернее правило. Молитвы вечерние. Сегодня я кратенько, а то спать очень хочется.
— И ты их все наизусть знаешь?
— Утреннее и вечернее правило знаю. Но иногда сбиваюсь. Вот молишься, а мысли — раз, и куда-то не туда побежали, и запинаешься.
— А почитаешь в другой раз вслух? А я рядом с тобой побуду? Можно?
— Конечно. Пока каша варится.
— С молитвой каша вкуснее, — улыбнулся Лёха.
— Мы, кстати, сегодня в одной палатке ночуем. Попрошу без глупостей!
— А погреть можно?
— Замёрзну — сама подкачусь.
— Слушаю и повинуюсь, моя принцесса!
— Щас получишь!
— Когда-то эти слова я уже слышал...
— Ты иногда невыносим, но с тобой не скучно.
— А с тобой легко. Как будто знаю тебя целый век. Вот думаю, что я буду делать без тебя, когда сборы закончатся?
— Ну, ты хватил! Жить будешь, как и раньше. И принцессу свою вместе со Штырём и Сеней искать.
— Свою я уже нашёл. И ты, вроде, об этом знаешь.
— Принцесс в мире много, и не все они твои. Смирись и не заморачивайся. Кому сейчас легко?
— Беда с этими принцессами, — грустно усмехнулся Лёха.
— С принцами ситуация не намного лучше.
— Пошли тогда спать. Ты, это, подкатывайся, если чо!
— Я лучше между Сеней и Васей лягу, чтобы тебе крепче спалось.
 
Глава 46. Цена успеха

«Мы рубим ступени, ни шагу назад, и от напряженья колени дрожат», шептал про себя Лёха строчки из песни. Склон был настолько крут, что можно было стоя дотронуться до снега рукой. Ребята поднялись уже метров на четыреста. Где-то справа, по каменистому гребню карабкалась группа новичков-ушкуйников во главе с «атаманом» Сеней Седовым.
— Как ты, Эль?
— Ползу потихоньку. По твоим ступенькам даже бабушка взойдёт на вершину.
— Я стараюсь.
— Давай я первым пойду? — предложил Штырь.
— Есть пока порох в ягодицах.
— И ягоды в пороховницах?
— Точно так!
И Лёха продолжил рубить ступени. Одно было плохо: кошки забивались мокрым снегом, их приходилось постоянно обстукивать ледорубом.
— Ей ты, стукач! Давай осторожней! Мне снег прямо за шиворот летит, — орал Штырь, страхуя Лёху на крутом склоне.
— Во-первых, капюшон надень. А, во-вторых, не стой под стрелой, — поучала Элька.
— Этот локомотив истории прёт в лоб как по рельсам, а мог бы зигзагом идти, — жаловался на Лёху Штырь, — тогда б мимо летело.
— Так путь длиннее, — отшучивался Лёха.
В целом, было весело. Шла нормальная мужская альпинистская работа, в которой Элька тоже не была балластом.
Лёха время от времени вглядывался в облачное небо: серьёзных осадков оно не предвещало, но испортить настроение вполне могло.
— Как же высоко мы забрались, — восхитилась открывшейся долиной Элька, когда ребята вышли на более-менее пологий участок и уселись передохнуть, — не перестаю удивляться.
— Ну да, к пяти тысячам метров приближаемся, — подтвердил Лёха, — мы уже выше всех соседних вершин.
— Да я не про это, я про глубину! Прямо дух захватывает. И птицы ниже нас летают. И облака.
— Не страшно тебе? — подначил девушку Штырь.
— Я уже, наверное, своё отбоялась. Сперва очень страшно было, когда только начинала заниматься.
— И мне, — кивнул головой Лёха.
— Мне папа говорил, что есть два разных страха: страх высоты и страх глубины. Однажды мы с ним и мамой на юг поехали. Я ещё маленькая была. А там крепость на высоком холме стояла. Как сейчас помню, склон травянистый, не очень крутой. При всём желании с него упасть невозможно. Но я так боялась, что прямо ноги подкашивались, и я на попу садилась. Потому что глубина под нами была.
— Точно не такая, как здесь.
— Точно, — согласилась Элька.
— А у меня страх есть, когда без страховки лезу, — поделился Лёха. — Но если к верёвке пристёгнут, уже не боюсь.
— Ну да, — произнес с умным видом Штырь, — страховаться надо не там, где страшно, а там, где опасно.
— Ежу понятно.
— Может, пойдём уже, ежи, а то прохладно сидеть, — попросила Элька. — И ещё не терпится с нашими ребятами побыстрее встретиться. Интересно, как там они?
— Никуда не денутся твои обормоты, с ними Сеня идёт, — успокоил Штырь.
— Твоими устами, да мёд пить, глянь лучше на небо.
— Ты, Лёх, облака не сгущай. Что за люди? Что ты, что Сеня? Каркают и каркают.
— Не люди, а вороны? — рассмеялась Элька. — Или вороны?
— Говорят, это совершенно разные птицы, — блеснул эрудицией Лёха.
— Пошли уже, орнитологи. Страхуйте!
Штырь перещёлкнул конец основной верёвки на себя, вытащил из снега ледоруб с самостраховкой и пошел дальше рубить ступени.
Через час группа вышла на гребень. Следов ушкуйников не было видно. С северо-запада задувал ветер. Гребень то открывался в промежутках пролетающих облаков, то пропадал в клочьях тумана.
— За что я горы люблю, — поёжился Штырь, — никогда не знаешь, в тумане ты находишься или в облаках!
— А есть разница? — обернулся Лёха. — Что делать будем?
— Ты руководитель. Тебе решать.
— Ребят, а вон они, вроде, идут, — подслеповато всмотрелась в гребень Элька. — Или нет? Не могу разглядеть. Кто глазастый?
Как назло, гребень заволокло облаком. Ударила снежная крупа. Но через пару минут развиднелось.
— Идут. Точно идут.
— Тогда утепляемся и ждём. Идти вниз навстречу нет смысла.
— Как дела, молодёжь? — с деланной весёлостью прокричала Элька, когда группа подошла ближе.
— Спасибо, хреново, — отозвалась Лерка. Остальные согласно промолчали.
— А кому сейчас легко? — подбодрил сам себя уставший донельзя Сеня. — Гляньте на мой возраст и вес! Вперёд, гардемарины, только вперёд!
— Мы вообще-то ушкуйники, — невесело заметил Макс и повалился на снег.
— Никому не лежать. Можно посидеть на рюкзаках, — распорядилась Эльсанна.
— Сень, а далеко ещё?
— Да фиг его знает, Лёх, — флегматично ответил командир, вглядываясь в проносящиеся над гребнем облака. — По идее, ещё часа два.
— А времени сколько?
— Третий час.
— Успеем?
— А куда денемся?
— Где наша не пропадала? — бросил задумчиво Штырь. — И там пропадала, и здесь пропадала.
— Носы не вешать! Никто не замёрз?
— Эльсанна, вспотели все.
— Тогда смотрите, чтобы на гребне не продуло. На спуск уходит втрое меньше времени, чем на подъём. Не переживайте. Всё успеем!
— «Тогда по коням!» — сказали рюкзаки и весело запрыгнули на плечи к альпинистам, — подбодрил шуткой Сеня и двинулся наверх.
Подъём по широкому снежному гребню был нетрудный. Шли без страховки. Били следы и шагали след в след. Через несколько сотен метров, когда заканчивались силы, первый уходил в сторону, и его сменял следующий. Исключение было сделано только для дам. Макс еле шёл, зато Вася Штырь работал за троих. Гребень стал расширяться. Это стало заметно даже в тумане.
— Кажись, пришли, — обрадовал Сеня. — Только контрольный тур придётся поискать. Вершина-то плоская.
— Издеваешься? Видимости никакой.
— Не гони пургу, Штырёчек. Пурга сама себя нагонит. Ща всё будет!
Лёха знал, что с приходом циклона давление понижается, а кислорода в воздухе становится ещё меньше. Но говорить об этом никому не стал. Зачем расстраивать? И так всем несладко.
— Эльсанна, сажай ребят у этих камней. А мы с Лёхой и Васей пойдём тур искать. Только наденьте на себя все тёплые вещи. И поешьте пока.
— Ага, поешьте, — скривилась Лерка. — Тошнит всех уже от высоты вашей.
На этих словах Макс уполз за камень. Послышались звуки рвоты.
— Попейте тогда!
— Все ко мне! Горячего чайку, — позвала усталая, но не сдавшаяся Эльсанна.
— Твою ж дивизию, — ругался Штырь, — искать этот тур всё равно, что белую кошку в белой комнате, когда её там нет.
— Может, ну его на фиг? — предложил Сеня. — Что-то устал я сегодня.
— Семён Семёныч! Это не по-людски. Я всё же схожу, пошукаю, — предложил Лёха. — Эль, напиши, пожалуйста, записку, пока я хожу.
Упорный Лёха облазил на вершине все кучи камней. Тур отыскался под снегом возле какой-то железной кочерги.
Лёха снял записку предыдущей группы и вернулся к Эльке.
— Неужели нашёл?
— Да, совсем недалеко оказалась. Если бы не железяка, ни за что бы не нашёл. Кто её, интересно, сюда занёс?
— Похоже, мы, наша группа. Совсем забыл про неё, — признался Сеня, — старый стал.
— Ну ты даёшь! Ладно... Проехали... Кто хочет на вершину?
— Это обязательно? — заскулили ушкуйники.
— Крайне желательно! Это же ваша первая гора!
Кроме Макса и Лерки все пошли к кочерге. Пока Сеня фотографировал желающих, усталая Элька тихо светилась.
— Я с тобой фотографироваться не буду, — шепнул ей Лёха, — ты замужняя женщина.
— Шутка принята, — ответила Элька и, пока никто не видит, чмокнула Лёху в небритую щёку. — С горой!
— Ещё спуститься надо.
— Ёлы-палы, такие фотки можно было сделать на любом сугробе внизу, — ругался Штырь. — Всё равно ничего не видно в такую погоду!
— Но на сугробе неинтересно, — философски заметил Сеня и добавил:
— Теперь ноги в руки, и валим вниз!
На спуске Лёха со Штырём замыкали группу. Вдруг Макс стал как-то странно пошатываться и сворачивать с тропы.
— Ты чего?
— У меня там палатка, — как-то неуверенно произнёс Макс.
— Какая палатка, бивень? До палаток ещё километр вниз!
— А-а-а!
Через десяток шагов Макс снова начал отклоняться с маршрута.
— А теперь что у тебя там, чушпан?
— Шнурок развязался. Я посижу?
— Топай вниз! Шнурки у тебя в полном порядке.
В конце концов, Макса подхватили под руки. По дороге его ещё пару раз стошнило.
— Обычная «горняшка», горная болезнь, — невозмутимо объяснил Сеня на привале.
— А ты почему так спокойно об этом говоришь? — тихо спросила Элька.
— А чего народ пугать? Идти вниз всё равно придётся. Тем более, что с каждым метром Максу будет всё легче и легче. Это чисто из-за недостатка кислорода и усталости.
— А по Максу не скажешь, что он здесь самый хилый. Смотри, девчонки вон нормально идут.
— Так это индивидуальные особенности организма. «Горняшку» может и качок подхватить.
Ребята страховали Макса как могли. Начались лёгкие скалы. Связались веревками.
— Где-то я эту до боли знакомую картину наблюдал, — злился Штырь, — помнишь Заповедник?
— Как не помнить? — отвечал Лёха и утирал пот со лба.
— Олень безрогий!
— Может, безногий?
Максу действительно с потерей высоты становилось легче. Он уже не заговаривался и переставлял ноги всё уверенней.
Начинало смеркаться.
— Эльсанна, а мы до палаток дойти успеем? — с безразличием покойников интересовались ушкуйники.
— Не факт, — отозвался спокойно Сеня.
До палаток оставалось метров двести по вертикали. Они уже виднелись внизу. Но темнело по-южному быстро.
— Убьёмся на фиг, — сплюнув, процедил прямолинейный Штырь.
— А вот это уже факт, — подтвердил так же невозмутимо Сеня.
— Что делать будем?
— Ночевать.
— Без спальников, палаток и горячей еды?
— А чё?
— Ничо. Дуба дадим.
— На юге? Не должны...
— Это, братцы ушкуйники, называется холодная ночёвка, — толкнул речь Лёха. — Разрешите вас поздравить от всей альпинистской души. После сегодняшних подвигов нам предстоит совершить ещё один. И мы его обязательно совершим!
До ушкуйников наконец-то дошло. В их глазах, несмотря на уже плотные сумерки, читались одновременно удивление, ужас и жалость к самим себе.
— Будем живы — не помрём, — всё таким же спокойным тоном произнёс Сеня. — Выбираем плоские камни, подкладываем под попу пенки, надеваем всю имеющуюся одежду, доедаем еду, садимся группками по интересам, греем друг друга и всю ночь ведём светские беседы. Лучше не спать!
— Мальчишки, пожалуйста грейте девчонок без вольностей, — напомнила Эльсанна.
— Светает сейчас рано, — успокоил Сеня. — Сделаем утреннюю зарядку и продолжим спускаться к палаткам.
— Сытный завтрак с меня, — пообещал привычно Лёха.
— А молитвы с меня, — шмыгнула простуженным носом Элька.
— Куда мы без вас, незаменимых? — криво усмехнулся Штырь.
 
Глава 47. Мудренее вечера

Темнота быстро загустела, в чернила южной ночи погрузились ближние предметы, а затем и дальние хребты. Небо стало похоже на чёрную ваксу, в которой утонули не только путеводные, а вообще все звёзды. Ушкуйники сбились в кучу как птенцы. Элька словно наседка, лично проверила у подопечных застёжки на одежде, наличие варежек, надела на головы капюшоны, подтянула завязки.
— Давайте-ка суйте ноги в рюкзаки. Да-да, прямо в ботинках. Будет немножко теплее.
— Ты сама-то не простудилась? — участливо поинтересовался Лёха.
— Мне пока нельзя.
— А в лагере можно?
— Никому нигде нельзя, — запретил Сеня. — у меня на вас грандиозные планы в ближайшие две недели.
— Куда тебе пройти со своими планами, надеюсь, ты знаешь? — поёжился от холода Штырь. — Из-за тебя, планер, я пролетел мимо вечерней горячей каши и любимого спальника.
— И не только ты, — проныл Макс.
— Я вообще не понимаю, как можно новичков на такую сложную вершину вести, — поддержала товарища Лерка.
— Чтобы лишних людей в альпинизме не было, — буркнул Семён Семёныч, — сами отвалятся, кому не надо...
— Не ссорьтесь, ребят, этим делу не поможешь, — попробовала утихомирить спорщиков Элька.
— Так и запишем слагаемые нашего неуспеха, — съязвил Штырь, — гора высокая, маршрут длинный, снег мокрый, скалы холодные, погода дерьмо, ботинки жмут, жрачка закончилась, участники малахольные, а руководитель группы вообще зверюга. Полный букет!
— Мы же не экстремалы никакие, мы простые новички, — всхлипнула Лерка.
— Отставить нюни. Бывало и хуже.
— Если для тебя, Сеня, такие восхождения норма, то для новичков это полный трындец, — пожалился Макс.
Лёха постарался снять напряжение:
— А знаете в чём прелесть горнолыжного спорта? Не знаете? Так я расскажу. Когда после тренировки расстёгиваешь тесные пластиковые ботинки, вытаскиваешь ногу и вот тогда испытываешь настоящий кайф!
— Это ты к чему?
— А к тому, что обычно в трудном походе все клянутся, что это в последний раз, что ноги их больше не будет в тундре, тайге, горах (нужное подчеркнуть). Ни за какие коврижки. А потом, дома, через недельку-другую, когда мозоли и ссадины подживают, мышцы приходят в норму, участники собираются вместе, едят тортики и решают, куда пойти в следующий раз.
— Вот такие мы загадочные, — проговорила Элька.
Лёха понял, что она улыбнулась. Теперь даже в темноте по интонации он мог безошибочно угадать выражение лица своей подруги.
Сеня прошёл с фонарём «по кругу» и проверил у всех страховку. Мало ли чего может произойти ночью: кто-то уснёт и свалится вниз или сверху посыпятся камни?.. На всякий случай Сеня карабинами состегнул всех со всеми.
— Хоть бы Луна, что ли, вышла, — бросил в беззвездную пустоту Штырь.
— Жди, как же, — отмахнулся Лёха, — облаками капитально накрыло. Семён Семёныч, — хлопнул он Сеню по плечу, — оракул ты наш. Говорил, в Азии погода всегда хорошая.
— Ты не забывай, на какой мы высоте, — отозвался Сеня. — Может, в долине сейчас звёзды видны.
— И все арбузы кюшают, — поддразнил друга Штырь.
— Ты ещё вспомни, что в тюрьме сейчас макароны дают.
— Не знаю, где что дают, а у нас в интернате точно ужин, — проглотил слюну Штырь. — Кормили нас так себе, невкусно, но по количеству всем хватало.
— Я бы щас от любой баланды не отказался, — мечтательно проговорил Макс. — У меня желудок вообще пустой. Всё его содержимое на горе оставил.
Расселись группками, лицом в долину, спиной к скалам. Старшие — чуть повыше, чтобы всех контролировать, насколько это возможно в ночи.
Сеня, Штырь, Элька и Лёха умудрились усесться «паровозиком». Девушку спереди прикрывал Штырь, а Лёха согревал ей спину.
— Ну, что, я вечерние молитвы тихонько почитаю? — спросила разрешения Элька.
— Про себя можно? — отозвался недовольно Штырь.
— Почему про себя? — миролюбиво осведомился Лёха.
— Потому что Бога нет.
— Как так нет? — обернулся к Штырю Сеня.
— Нет и всё.
— Ну, ты даёшь, атеист!
— Да, я воинствующий атеист. Зато у меня с головой всё в порядке. Вот докажи, что Бог есть!
— А ты докажи, что нет!
— Ребят, — вступилась Элька, — вера на то и вера, что не требует никаких доказательств. Да их и не может быть в принципе.
— Лёх, вот ты учёный. Ты чо, тоже в бородатого деда на облаке веришь?
— Не кощунствуй, — бесстрастно попросил Сеня.
— Пусть Лёха сам скажет.
Тот призадумался и покашлял, чтобы потянуть время.
— Ты что, простудился? — похлопала Лёху по коленке Элька.
— Не, чё-то горло першит. Я верю, что Бог есть, только сформулировать пока не могу.
— А почему, Вась, ты пытаешься противопоставить науку и религию? — пришла на помощь Элька. — Они не враги. Они с разных сторон изучают одно и то же. Наука с материальной стороны, а религия с духовной.
— Что именно изучают? — не понял Штырь.
— Истину ищут, дубина, — не выдержал Семён.
— Какая на фиг истина? — обиделся Штырь. — Где был ваш Бог, когда мой отец на войне погиб в чёртовых горах одной дурацкой страны? А мать спилась, и её лишили родительских прав? И когда мою девушку, беременную моим ребёнком, переехал мажор на пешеходном переходе? Насмерть. И что я всю жизнь пашу как вол, а только геморрой заработал. Как вам такое? По-вашему, Бог есть? И он на всё это спокойно смотрит?
Элька обняла впереди сидящего Штыря и погладила по лбу и шапке:
— Успокойся, Васенька. Бог есть. Только ты его пока не знаешь.
— Ну вас на фиг, — вырвался из Элькиных рук Штырь и поднялся на ноги. — Посвети, Сень. Пойду один посижу.
Сеня придвинулся на место Штыря:
— Почитай, Эльсанна, почитай.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
— Аминь!..
Молитва потекла теплой тихой рекой в тёмной сырой ночи. Через десяток минут Штырь вернулся:
— Двигайтесь, расселись тут!
Сеня подвинулся:
— Тише ты!
— Мирен сон и безмятежен даруй нам, — продолжала Элька, — Ангела твоего хранителя пошли нам, покрывающего и соблюдающего нас от всякого зла...
К концу молитвенного правила Сеня и Вася тихо посапывали, согревшись в тесной компании.
— Не спишь, Лёш?
— Не, заслушался. Так бы всю жизнь тебя и слушал.
— Прямо всю жизнь?
— Прямо всю.
— Нет на то воли Божьей, — шёпотом ответила девушка. — Обломись. И я обломлюсь.
Она откинула голову назад, на Лёхино плечо и тихо-тихо попросила:
— Поцелуй меня. Только тихо и без рук.
Сколько это продолжалось, Лёха не ведал. Он как будто с головой окунулся в чистый целебный источник и уплыл куда-то в дальние дали.
— Ну, хватит, хватит, ребят разбудим, — вернула его в действительность Элька. — Придётся теперь на исповедь идти, в грехах каяться.
— Как это?
— Так: согрешила, раскаялась, исповедалась, священник грехи отпустил. И я вся такая прощённая дальше пошла по жизни и больше не грешу.
— Так всё просто?
— Так всё сложно!
— А ты раскаиваешься?
— Не-а. Похоже, я — дрянь последняя и грешница первая. Сама от себя не ожидала.
— А ещё будем грешить?
— Только не сегодня. Спать очень хочется. Обними меня тихонечко, пожалуйста. Руками.
Через минуту Элька засопела. Лёха боялся пошевелиться, чтобы не разбудить свою драгоценность. Он не понимал, что происходит. Он запутался ещё больше. «Нет Божьей воли». Это он понимал. «Грешно». Это он тоже понимал. А, вот, что делать, не понимал. Лёха сам не заметил, как задремал. Ему приснился седобородый дед с восточным лицом, который уже не раз приходил к нему во сне и наяву. Он потрепал Лёху по плечу и внятно проговорил: «Проснись. Беда.»
Лёха открыл глаза. Всё железо вокруг светилось холодным светом. Небольшие язычки голубого пламени весело бегали по карабинам, крючьям, разложенным в беспорядке на скалах кошкам и ледорубам.
— Сеня, Вася, подъём. Шухер.
Ребята продрали глаза и сразу поняли, в чём дело.
— Всё железо в один рюкзак, быстро! — командовал Семён, собирая снаряжение и передавая Штырю.
— В один не влезет.
— Тогда в два!
— С карабинами что делать?
— Тоже на фиг. Вместо них узлы вяжите.
Минут через пять авральных работ всё железо в двух рюкзаках на 40-метровой верёвке было спущено вниз по склону.
— Хоть погрелись немножко и размялись, — нашёл позитив Лёха.
— Продолжаем спать, — невозмутимо скомандовал Сеня и зевнул.
— Мне бы твою нервную систему, — позавидовал Штырь.
— А что это было? — почти одновременно спросили Лерка и Макс.
— А, так, фигня. Огни святого Эльма. Атмосферное электричество.
— Фигня, говоришь? У меня волосы дыбом встали!
— И у меня наэлектризовались! — испуганно подтвердила Лерка.
— Зато посветлее стало, — сонным голосом проговорил Семён и уселся на прежнее место. — Всем отбой. Ещё часок можно поспать.
Справа и слева то и дело вспыхивали зарницы. Рядом, за гребнем шарашили молнии.
— А ведь может и здесь шибануть, — перешёптывались ушкуйники.
— Ага, говорят, электричество. В облаках.
— По свитеру прям электроны побежали.
— Зубов металлических ни у кого нет? — заржал Штырь. — Да не бойтесь! Я свои пассатижи тоже в рюкзаке спустил.
Посмеялись. Расселись. Затихли.
— Вась, я вот чего думаю, — начала издалека Элька, — если ты в Бога не веришь, во что ты тогда веришь? Не может ведь человек без веры жить.
— А во что, кроме Бога, можно верить, по-твоему?
— Ну, в себя, например, в друзей, в человечество, в светлое будущее, в конце концов.
— Ну, ты загнула! Я ваще ни во что не верю, особенно в людей. Я их терпеть не могу.
— Что они тебе сделали плохого?
— А что они хорошего мне сделали, скажи, что?
— Ну вот, опять ты заводишься.
— Все люди такие козлы! Это не я сказал, а один хороший персонаж из хорошего фильма.
— Извини, пожалуйста, Вась, я не хотела тебя обидеть или разозлить. Я просто понять хочу.
— Про веру?
— Про безверье!
Помолчали.
— Вась, а ты ведь на себя наговариваешь, — вступил в разговор Лёха.
— Почему это?
— Ты людей любишь.
— С чего ты взял? Козлы они.
— Если бы ты людей не любил, ты бы спасателем не работал.
— Зарплата хорошая, вот и всё. А ещё свежий воздух. И мозги никто не выносит.
— Врёшь. Я с тобой на спасработах бывал. Чтобы человека в тундре найти и потом из беды вытащить, ты готов в лепёшку разбиться. За зарплату так не работают. А какой ты друг настоящий, Сеня с Элей скажут.
— Сопят они уже в четыре дырки. Так что каждый остаётся при своём мнении. Не надейся.
— Я подтверждаю, — сонно пробормотал Сеня.
— И я, — отозвалась Элька. — Бессонница у нас. Мы всё слышим.
— Скорее бескормица, — хохотнул озадаченный таким поворотом событий Штырь.
 
Глава 48. Новые горизонты

— Ну, вы, блин, даёте, — удивлялся Серёга Иваныч, слушая рассказ о Чимкаринских приключениях. — Узнаю тебя, Сеня, узнаю. Помню, для тебя в молодости препятствий вообще не существовало.
— А что? Нам раньше всё было по плечу. Теперь молодёжи всё по фигу. В этом и разница.
— И ты поэтому решил новичков на самую высокую гору загнать и холодную ночёвку устроить?
— Ну, так вышло, Серёг. До сих пор молодым себя чувствую. А силы-то уже не те.
— Ты почаще в зеркало смотрись, тогда твои участники целее будут. Вон до чего людей довёл: спят почти сутки.
— Зато узнали, что такое альпинизм. Кто останется, с того будет толк.
— Ага, а у других охоту навсегда отобьёшь.
— Ну, я ж не специально такой экстрим устроил.
— А, вот и Лёха идёт. Садись, чайку наливай.
— Пожрать бы.
— Суп в котле, почти горячий. А вечером мы барашка у местных заказали.
Пока Лёха уминал за обе щёки наваристую похлёбку, подошёл Штырь.
— Ну чего, мужички, как гора? — спросил, подмигивая, Сеня.
— Нормально. Познавательно.
— Ага, только ушкуйников жалко, — поддержал Лёха.
— А у меня к вам предложение имеется, — загадочно проговорил Семён. — Найди-ка, пожалуйста, Эльсанну. Я видел, как она из палатки выходила.
Лёха пошёл искать. На камне сидела Лерка и безуспешно пыталась расчесать волосы, ломая зубья расчёски и шепча неприличные слова. Из-под прекрасной девушки выглянула маленькая стерва, как это иногда случается с людьми в экстремальных ситуациях.
— Лер, а где Эльсанна?
— Ушла.
— Куда?
— Куда надо.
— Сеня на разговор зовёт.
— А... Туда пошла, — и Лерка неопределённо махнула рукой в сторону озера.
Тропинка вилась по берегу среди зарослей кустарника, то ныряя вниз, то поднимаясь на моренные гряды. Ледник отступил из этих мест меньше столетия назад. После себя он оставил в котловине несколько живописных озёр с прозрачной голубой водой.
...Элька плыла и наслаждалась прохладой. Все её натруженные мышцы расслабленно ликовали. Вода струилась по обнажённому телу, смывая солёный трудовой пот вчерашнего восхождения. Элька нырнула с головой, потом перевернулась на спину и немного полежала на воде, подставив солнцу свои небольшие упругие груди, похожие на две вершины Эльбруса. Элька не опасалась, что её могут увидеть: после трудного восхождения почти все спали, а она отошла от лагеря достаточно далеко. Тем более, её прикрывали от посторонних глаз крутые берега небольшой уютной бухты. Купалась она здесь не в первый раз.
Лёха пружинисто шагал по тропинке и любовался пейзажем. «Наверное, Элька помолиться пошла», — подумалось ему. Мысль о водных процедурах даже не пришла ему в голову. Сам он вымылся в ручье возле лагеря.
Выскочив из-за перегиба склона и пробежав несколько шагов вниз по тропе, он понял, что вляпался в неприятную историю по самые уши. В двадцати метрах от него из воды выходила обнажённая Элька, словно Афродита из морской пены. Но та точно проиграла бы Эльке на конкурсе красоты.
На Эльке из одежды было только обручальное кольцо и нательный крестик.
Лёха застыл на полушаге. «Что делать?» «Может, не заметит?» «Сбежать потихоньку?» Какие только мысли за секунду не пронеслись в его голове. Но в этот момент из-под Лёхиной ноги покатился камень, прошуршал по кустам и шумно плюхнулся в воду.
— Кто здесь? — испуганно вскрикнула Элька и бросилась к полотенцу. Кое-как прикрыв себя, она прищурилась, оглядывая окрестности.
— Это я, — выдавил из себя Лёха и красный как рак спустился вниз. Бежать было поздно.
Крошечного полотенца на всю Эльку не хватило. Прижимая его к себе левой рукой, правой рукой Элька залепила Лёхе пощёчину, звук которой, наверное, был слышен в лагере.
В гневе она была прекрасна. Её смуглое лицо залил яркий румянец, губы дрожали, а из глаз сыпались искры, подобные огням святого Эльма на Чимкаре. По крайней мере, так показалось Лёхе.
— Ну, знаешь! — зловещим шёпотом начала Элька, — Я. От тебя. Такого. Не ожидала. Пошёл отсюда!
Лёха, не дожидаясь второй пощёчины, в замешательстве со всей возможной прытью унёсся вверх по тропе.
— Подсматривать! Извращенец! Бабник! Маньяк! — неслось ему вслед.
По дороге к лагерю Лёха постарался успокоиться. Он даже попытался улыбнуться сам себе и своему невольному приключению. Как ни крути, Элька была прекрасна. «Тем хуже для меня, — подумалось Лёхе.»
К столу он не пошёл. Прошмыгнул в палатку. А то вдруг Сеня спросит, нашел ли он Эльку? Что тогда отвечать?
— Лёха! Ты где, блин? — через полчаса услышал он голос Штыря. — Пошли, Сеня зовёт.
— Милостивые государи и государыни! — начал Семён, — разрешите вас поздравить с трудным, но успешным восхождением на Чимкару. А также сообщить, что нас ждут не менее великие дела.
— Что, вечерний барашек?
— Не, кое-что повкуснее. Новая гора.
— У меня отпуск кончается, — угрюмо сообщил Штырь. — И вообще, видал я твои горы в телевизоре.
— Это пройдёт, — заверил Сеня.
— Ага, — поддержал Лёха, — через пару недель.
— Так вот, дорогие сокамерники, — продолжил Сеня, — есть предложение совершить восхождение на пик товарища Авиценны. 7132 метра над уровнем моря. Он же Ибн Сина, величайший учёный Средневековья, родом из этих мест. Прошу любить и жаловать!
— Его или вершину?
— Лучше вершину.
— Я за! — не раздумывая, ответил Лёха, — у меня ещё отпуск не кончился. А билеты можно сдать и купить новые. Если будут.
Он краем глаза глянул на Эльку. Она, как обычно, была невозмутима. Ни один мускул не дрогнул на её прекрасном лице.
— Я пас, у меня отпуск тю-тю, — отозвался Штырь.
— Как я понял, ушкуйники тоже накушались горами и полетят домой? И Макс с Лерой тоже? Так, Эльсанна? — уточнил Семён.
— Так. У них билеты на послепослезавтра.
— А ты сама как?
— А я, пожалуй, пойду. Только домой позвонить надо.
Кроме Сени, Эльки, Лёхи и Серёги Иваныча на восхождение собрались ещё несколько сибиряков.
— Вот и славненько, — потёр руки Сеня, — отдохнём пару дней в городе и можно на Авиценну. Скидываемся по сто баксов на трансфер. Я договорюсь. Эльсанна, как обычно, бухгалтер и завхоз. В помощь ей Лёха. Руководить будет Серёга. А я пойду простым участником. В кои-то веки!
— Слава небесам, — воскликнул Штырь, — холодных ночёвок теперь не предвидится!
— А тебе-то что? — усмехнулся Сеня. — Ты ж домой собрался?
— А я болельщиком вашим буду. Оле-оле-оле-оле!
— Долго, Сень, они тебе будут вспоминать эту холодную ночёвку, — рассмеялся Серёга Иваныч.
— Не, быстро забудут. Скоро барашка привезут и два ящика вина по случаю окончания сборов.
— А барашек живой придёт? — осторожно спросила Элька.
— О слабонервных я позаботился, — успокоил Сеня. — Уже не живой. Но совсем свежий.
Принесли дрова, шампуры, казан для плова, рис, мясо и специи. Договариваться с местными Сеня умел. Пару часов мужики колдовали у костра. Ушкуйники в ожидании ужина ходили кругами. Запахи жареной баранины и восточных приправ долетали, наверное, до всех ближайших вершин.
— Э-э-э, нельзя так вкусно готовить, — с серьёзным лицом возмущался Штырь. — Сейчас снежные люди сбегутся со всей округи!
— Эти йети или те? Пускай-пускай. Барашек большой, на всех хватит, — успокаивал друга Сеня.
Угощение получилось на славу. Отдохнувшие и сытые ушкуйники наперебой благодарили Семёна и старших товарищей за отлично проведённые сборы, вспоминали былое и галдели как стая ворон. Вероятно, им удалось под шумок утащить и распить бутылку-другую. Глаза блестели, щёки горели, а развязавшиеся языки немного заплетались. Сеня незаметно перетащил оставшийся запас спиртного поближе к себе. Подальше от греха.
— Ну, всё, братва, завтра домой. До обеда наводим порядок в лагере. После нас поляна должна быть чище, чем до нас.
— То есть чужой мусор тоже собираем?
— А как же! Мешки у Эльсанны.
— А горючий мусор сожжём?
— Естественно. Ответственный за это Василий. Остатки бензина ему в руки.
— А консервные банки?
— Их мы плющим скальными молотками или камнями и закапываем под руководством Лёхи. Современные банки ржавеют и разлагаются под землёй довольно быстро.
— Так, получается, не разлагается и не горит только стекло? — уточнила Элька.
— Да, и ещё крепкая альпинистская дружба. Она, кстати, и в воде не тонет, — рассмеялся Серёга Иваныч.
— Тогда её тоже забираем с собой, предложил Сеня. — Наливай!
Альпинисты энергично сомкнули бокалы. Те, у кого они были из пластмассы, произнесли слово «дзынь».
— Сень, ты же ходил на Авиценну? Может, расскажешь? — попросил Лёха. — Молодёжи тоже будет интересно.
— Ну, хорошо. Слушайте сюда. Гора высокая. Восхождение при хорошей погоде займёт дней девять.
— Ничего себе! — зашептались ушкуйники.
— Заедем на машине примерно на 3500. Там будет первый лагерь. На следующий день идём на 4100, потом на 5300. Это нужно для акклиматизации. Затем спускаемся вниз на отдых.
— Такая тактика называется «зубья пилы», — уточнил Серёга. — Чем гора выше, тем «зубьев» больше.
— Вот-вот. Сразу такую гору не взять. Надо постепенно. Вверх-вниз через отдых.
— Но может быть непогода.
— Не дай-то Бог.
Сеня продолжил:
— День отдыхаем внизу. А потом уже идём наверх до вершины: 3500 — 4100 — 5300. Штурмовой лагерь на 6100. Там долго сидеть нельзя. Кислорода реально мало. Одна ночь — и бросок на вершину. Если непогода, то линяем вниз. Может быть и такое. Гора капризная.
— А если всё нормально и вершину возьмём, то ещё раз ночуем на 6100? Верно? И потом вниз?
— Так точно. Бегом. Потому что на высоте более 6000 метров отдохнуть невозможно. Организм работает на износ. Долго сидеть там нельзя.
Сергей добавил:
— А выше 7000 метров мало кто может обходиться без кислородных приборов. Среди альпинистов таких единицы.
— Но это ты уже про Гималаи, — перебил Сеня. — Здесь нет таких высот. На 7000 метров никто с кислородом не ходит. Тяжёлые они, баллоны эти. Не знаешь, как себя до вершины донести... А если ещё и баллоны?
Притихшие ушкуйники переваривали пищу и информацию. Сеня с Серёгой с удовольствием отвечали на вопросы.
В разгар ужина Элька тихонько подошла к Лёхе сзади и шепнула ему на ухо:
— Я тебя жду на нашем месте.
И растворилась в темноте. Лёха чуть не подавился куском мяса. Уху было щекотно. Минуту спустя он уже шагал на берег озера. Туда, где они сидели накануне.
 
Глава 49. Разговор

— Прости меня, Лёш, — начала Элька, когда тот уселся на камень рядом.
Стараясь не задеть девушку, Лёха осторожно пощупал рукой: Элька сидела на голом камне.
— Для начала привстань, пожалуйста.
Он подсунул под Эльку свою сидушку, а сам уселся на куртку.
— Да ничего, всё нормально. Это я был не прав.
— Не спорь. Я неправа. Мне Лерка сказала. Что ты меня пошёл искать. По просьбе Сени.
Элька как-то странно выговаривала слова. Лёхе показалось, что от неё пахнет вином.
— Я бутылку спёрла. Будешь?
— Буду.
— Ты из горлышка. Я из кружки. На будемшафт?
— На брудершафт? Можно.
— Мир, дружба, любовь?
— Давай по очереди. Сперва за мир и дружбу, — осторожно предложил Лёха.
— Будем!
Выпили, поцеловались.
— Я сыр ещё стащила. Ешь. И лепёшку.
— Спасибо, я мяса наелся.
Было заметно, что Элька немного не в себе.
— Ты, наверно, думаешь про меня, что я такая девушка лёгкого поведения: голышом купаюсь, вино пью, целуюсь с первым встречным, да?
— Ну, я не совсем первый встречный...
— А в остальном я права?
— Элечка, перестань. Ты не замёрзла?
— Дай вина.
Она отпила прямо из горлышка.
— Замёрзла я. Зуб на зуб не попадает. И некому погреть. Можно к тебе на коленки?
Лёха снял с себя куртку, укутал в неё Эльку, под себя положил сидушку, а девушку усадил на колени и осторожно обнял. Та тихо и безутешно заплакала, уткнувшись в Лёхино плечо. Он дал ей доплакать.
— А теперь расскажи, что случилось?
— Ничего не случилось. Я голая перед тобой была. А потом тебя по лицу треснула.
— Ну, хоть согрелась?
— Согрелась! Еще как! Знаешь, как адреналин сыграл?
— Теперь-то согрелась?
— И тогда, и теперь. Ты никогда не был девушкой, на которую смотрит мужчина. Влюблённый и любимый.
Теперь Элька зарыдала уже в голос. Лёха нащупал бутылку и сделал три добрых глотка.
— Будешь?
— Буду! — сквозь слезы проговорила Элька. — Мы сегодня с тобой напьёмся, ладно?
— Зачем?
— Просто так. Я хочу напиться с тобой. Просто. Напиться. И ни о чём не думать. Всё забыть.
— Но завтра ты ведь протрезвеешь и всё вспомнишь?
— Завтра будет завтра. А сегодня это сегодня.
— С тобой не поспоришь!
Элька сквозь слёзы улыбнулась и стала искать губами Лёхины губы.
— Можно, я хоть один вечер побуду твоей девушкой? Можно?
— Только, пожалуйста, осторожно. Я за тебя волнуюсь. Ты очень редко пьёшь вино.
— Редко, но зато метко.
И Элька снова разрыдалась. Прошло ещё минут пять.
— Дай вина!
— Бутылка пустая.
— А у меня ещё две есть. Или три.
— Ну, даёшь!
— На штопор!
Выпили. Закусили.
— Он меня пьяной взял.
— Кто «он»? И что значит «взял»?
— Я пьяная, я щас всё про себя расскажу. Какая я бяка.
— Как хочешь.
— А ты не хочешь? Не хочешь знать, какая я нехорошая?
— Мне интересно всё, что связано с тобой. Честно. Если тебе надо выговориться...
— Тогда заткнись и слушай. И не перебивай.
Элька сделала пару глотков.
— Это для храбрости.
— Я понял.
— Дело было на четвёртом курсе. Я была такая чёткая девочка-девочка, целомудренная вся такая. Мама с папой так воспитали. Ни с кем и ничего. Ну, ты понимаешь. Зато ко мне очередь стояла. Все клеились. Наградил Господь Бог внешностью. Спасибо Ему, конечно.
Теперь Лёха потянулся к бутылке и сделал пару глотков. Подумал немного и отпил ещё полбутылки.
— Аркадий учился на курс старше. Ну, мой муж, ты понял. Весь такой спортсмен, красавчик, общественник, молодёжный лидер, профком, местком, где только не «ком».
Лёха кивнул, проглотил слюну и сжал зубы.
— Был День химика на факультете. Готовили стенгазеты, костюмы, номера, репетировали, три ночи не спали. Выступили. Вроде успешно. Решили отметить в общаге. Выпили. Уснули все вповалку. Я отрубилась, ничего не помню. Когда очнулась, кричать и звать на помощь было уже поздно. Он сделал своё дело. Короче, я уже была не девочка.
— Во, гад.
— А я настолько усталая и пьяная была, что мне всё было по фиг.
— А утром?
— А утром я его пожалела, никому не сказала. А вечером он меня пригласил в кафе.
— И ты пошла?
— Пошла. Мне стало интересно, какая такая эта взрослая жизнь. Тем более, прошлой ночью я с ним уже всё потеряла.
— Сволочь.
— Не перебивай. Вечером я снова оказалась в его постели, уже по собственной воле. А потом снова и снова. Мне понравилось. А через месяц он позвал меня замуж.
— И ты согласилась?
— Как видишь. Дай вина. Выпьешь с такой дрянью?
— Не называй себя так.
Элька выпила, немного просидела и опять горько заплакала. Лёха чуть было не зарыдал вместе с ней. Но сдержался.
— Ну, теперь ты обо мне всё знаешь, — наплакавшись, подвела итог Элька. — Давай теперь просто пить. Или пить за любовь. Которой нет и не будет.
— Элька, ты самый чистый и светлый человек, которого я знаю. Не надо так, пожалуйста.
— Надо. Надо, чтобы ты про меня знал всё самое плохое.
— Ну, у меня тоже была парочка историй с девушками, за которые мне сейчас очень стыдно.
— Не ври. Ты на себя наговариваешь, чтобы меня успокоить. Ты хороший и честный.
Она с минуту помолчала.
— Потом, это другое. Я тогда уже была крещёная и в церковь ходила, в отличие от тебя. С меня спрос другой. Строже.
— Не пей больше, пожалуйста.
— Хочу и пью. Ты мне не муж, чтобы указывать.
— Ну да, извини.
— Дальше будешь слушать?
— Куда ж мне деться теперь с подводной лодки?
— Первый год у нас типа любовь была. Как мне казалось. А что? Он видный такой. При деньгах. Щедрый. Внимательный. Вежливый. Цветы дарил. Я думала, что мне повезло и я вытянула счастливый билет. Но как же я ошибалась! Лёха, как же я ошибалась! Куда всё это потом делось? Лёха! Дай глотнуть! Пересохло.
— Полглотка!
— Вышло как в анекдоте: сперва миражи, замки, караваны. А потом остаёшься с одним верблюдом. Он ушёл с головой в бизнес и в политику, и я ему стала не нужна. Совещания, презентации, командировки, сауны, эскортницы. На фиг я ему такая правильная сдалась? Я же ведь после свадьбы ни на одного мужика не посмотрела! Ни на одного! Ни-ни-ни! Как можно? Я же замужняя женщина!
Эльку, похоже, начало развозить от вина. У Лёхи, объевшегося мяса, напротив, алкоголя не было ни в одном глазу. Повлиять на ситуацию он не мог. Оставалось плыть по течению.
— Лёха! Не прячь бутылку! Дай сюда! Пересохло всё в горле.
— Полглотка!
— И я стала ему не нужна. От слова «совсем». Денег он мне, конечно, давал. Немного. Особо не унижал. Спасибо. Но и не замечал. Так. Пустое место я стала. А почему?
— Почему?
— Никому не скажешь?
— Не скажу.
— Потому что я бес-плод-на-я, — проговорила Элька по слогам и горько-горько заплакала.
— С чего ты взяла?
— Ты дурак? Детей у нас нет. Вот с чего. А очень хочется. Маленького. Вот такого.
— Ну, может, всё образуется?
— Никогда и ничего! У нас нет, и не будет детей, слышишь ты, понимаешь?
— Элька, ну есть же доктора всякие... Можно из детского дома малыша взять...
— Ничего у нас не вышло. И не выйдет. Он уже года два ко мне близко не подходит. И ребёнок у него, похоже, есть на стороне.
— Так что же вы не разведётесь?
— Он не хочет. Ему со мной удобно. Я для него как служанка и визитная карточка на презентациях. Выставочный образец. Посмотрите, какая у меня супруга! В коротком чёрном платье и на каблучках. Цок-цок-цок! Посмотрите, какой я верный супруг! Какая у нас крепкая семья! Для политика это так важно!
Язык у Эльки стал заплетаться.
— Поэтому он тебе синяк поставил?
— А! За Валерку! Ага! Ему эта история со мной и милицией перед выборами совсем не нужна была.
— Вот скотина!
— Не смей! Не тронь! Это мой муж. А я его верная жена!
— Вот так-то лучше. Правильно говоришь.
— Ну, почти верная. Была. Пока тебя не встретила. И не влюбилась в тебя. По самые уши!
— Вот это номер!
— А ты не знал? Глупышка! — рассмеялась пьяная Элька. — Если бы не напилась, никогда бы тебе не сказала.
— Я раньше в тебя влюбился. С первого взгляда.
— Давай, выпьем. За нашу несчастную любовь и мою никчёмную жизнь!
— Плакать больше не будешь?
— Не-а. Плесните, сударь, колдовства в бокал!
— Элька, я тебя не узнаю. Такая ты мне тоже нравишься, конечно, но...
— Никаких «но». На-ли-вай! И только на бутер... будер... будемшафт!
Лёха печально вздохнул и плеснул немного в кружку.
— Закусывай, пожалуйста.
— Лёшенька, ты не думай. Я, как замуж вышла, ни с кем! Не то, чтобы не целовалась! Даже близко к себе никого не подпускала!
— Ну да, ребята говорили...
— Штырёк что ли?
— А хоть бы и он.
— Без шансов! Вот такая я верная жена.
— Напилась, веди себя прилично.
— А что такое?
— Сама себе противоречишь. То в демоны себя записываешь, то в ангелы.
— Вот такая я загадочная. А что, я такая не нравлюсь?
— Нравишься, милая моя Элька, очень нравишься. Но больше нравишься трезвая. Тебе же плохо завтра будет.
— Хочешь, я сейчас разденусь догола и купаться пойду?
— Утонешь ещё!
— Ну и пусть! Может, я раз в жизни по-настоящему полюбила! Имею я право на это или нет? Гори оно всё огнём! Синим пламенем! И пропади оно пропадом!
— Может не надо, Эль?
— Я столько лет была правильной! И мне это надоело, Лёха. Слышишь, Алёша, Алексей? Достало меня быть правильной. Хочу приключений!
— Элька, мне за тебя страшно. Ты как пружинка сжатая была. А сегодня распрямилась. Не к добру это!
— Лёшенька, давай выпьем! Если ты не хочешь, чтобы я при тебе пошла голая купаться.
— Мне за тебя не стыдно, мне за тебя холодно. Как в том фильме с Челентано. Давай, лучше сделаешь глоточек, и я отведу тебя спать.
— Никаких спать! А, кстати! Спать? Это идея! Я такая пьяная, что ты можешь взять меня, как тогда Аркадий!
— Элька, ты чего такое болтаешь, дурочка пьяная?
— Ты же говорил, что я тебе нравлюсь, чудо моё бородатое! Верно?
— Ну, говорил.
— Можно без «ну»?
— Ну, можно.
— Блин.
— Не ругайся, девушкам не к лицу.
— А я не девушка, я женщина взрослая! Чё хочу, то и творю!
Элька вскочила с Лёхиных колен, сама налила полкружки и залпом выпила.
— Я женщина! Я хочу любить и быть любимой!
— Элька, остановись!
Лёха вскочил на ноги, тихонько обнял подругу и прижал к себе.
— Лёша, — прошептала она ему горячо прямо на ухо, — прости меня за этот спектакль. Мне очень плохо и одиноко. Я хочу быть твоей. Но... Это нельзя! — добавила она твёрдо.
— Элечка, — только и мог прошептать Лёха в ответ.
Элька резко отстранилась, толкнув в грудь руками, и посмотрела нетрезвым взглядом:
— Я тебе понравилась голой?
— Я ничего не видел. Ты меня ослепила своей красотой.
— Правда?
— Правда. Ты уже, милая моя, на ногах не держишься.
— Правда, я милая?
— Правда.
— И мы будем целоваться всю ночь?
— Нам лучше просто пойти спать.
— Так я и знала. Я тебе не нравлюсь, и ты меня не любишь.
— Ошибаешься.
— Меня никто не любит. И ты не любишь... Я никому не нужна.
— А ушкуйникам?
— А-а-а! Это просто работа. Она семью не заменит. Понимаешь?
— Утро вечера мудренее. Пойдём спать?
— Я так и знала. Ты меня не лю... Ой, что-то мне фиго... Ой, голова кружится. И тошнит.
Лёха подхватил свою горемычную подругу за талию, не дав ей упасть в мокрую траву, и повёл к воде. По пути Эльку стошнило.
Лёха осторожно умыл своё подгулявшее счастье, почистил водой и травой испачканную одежду, уложил Эльку на свою куртку и побежал за спальником и ковриком. Ему светило провести весёленькую ночь на берегу озера в качестве санитара медвытрезвителя.
До утра Лёха ухаживал за Элькой как за маленькой, а с рассветом постарался смыть озёрной водой следы вчерашних недоразумений.
Когда Элька очнулась, он приподнял её и заставил выпить заранее припасённую кружку тёплого крепкого сладкого чая.
— Извини, рассола нет.
— Как я здесь оказалась, Лёш, на берегу озера? И почему голова так болит? Я вчера вино пила, да? С кем? С тобой? И чего-то болтала? Я ничего не помню.
— Ну и хорошо, что не помнишь, — улыбнулся Лёха, — это очень даже хорошо. 
Глава 50. Сборы недолги
Лёха и Элька ехали в автобусе из аэропорта. В окошке проплывали пирамидальные тополя, сады и огороды. Каждый клочок земли здесь возделывался и орошался.
— Вот и улетели мои ушкуйнички.
— Да, теперь ты свободна от обязанностей наседки.
— Щас получишь.
— Ну, я же в хорошем смысле. Мне очень нравится смотреть, как ты их опекаешь. Как будто родню.
— А они такие и есть.
— В тебе души не чают.
— Ах, если бы ещё и слушались...
— Вообще хорошо, что без эксцессов всё прошло.
— А знаешь, я везучая. В мелочах, может, не везёт. Но зато по-крупному... Что ты на меня так смотришь?
— Валерку вспомнил. Но там другая история. Не твой косяк.
— Да, я легко отделалась. Только синяком под глазом.
Лёха многозначительно покачал головой.
— Я бы никогда ничего такого тебе не рассказала, если бы не напилась.
— Я знаю. Вино — интересная штука.
— Ни злая, ни добрая. Просто люди его могут использовать по-разному.
— Да, мы с отцом часто обсуждаем такие темы...
— А твой папа пьёт?
— Так, выпивает. После развода с мамой не может найти себе место в жизни.
— Как я его понимаю! А вообще, Лёш, я тебе очень благодарна.
— За что это?
— За многое. И за твою деликатность.
— Не понял.
— Когда я напилась, то наболтала тебе много лишнего, чего не следовало говорить. А ты ни словом, ни полсловом мне об этом не напоминаешь, как будто ничего и не было.
— Так ничего же и не было.
— Ты лжец и обманщик. Я на самом деле почти всё помню. А утром тебе сказала, что не помню, потому что мне было (ты даже не представляешь как) стыдно.
— Значит, это ты обманщица, — улыбнулся Лёха и поднял на неё влюблённые глаза.
— Не смотри на меня так, а то растаю.
— По-другому не получается.
— А ты возьми себя в руки, и получится.
— Это сложно.
— У меня же получается! Я помню, как ты меня пружинкой назвал. Так вот, я снова сжалась в своей коробочке.
— Это не вредно для здоровья? В сжатом состоянии находиться?
— Бог знает. Вон монахи обет безбрачия дают и всю жизнь без семьи обходятся.
— Из меня точно монаха не выйдет.
— Как знать? Я вообще теперь мало что понимаю. До встречи с тобой всё определённее было.
— А что мы дальше делать будем?
— Жить как жили.
— Это возможно?
— Только не говори, что умрёшь от тоски.
— У меня работа есть. Так что буду её работать. Спасаться.
— У меня тоже работа есть. Ещё малышей в секцию наберу. Училкой в школу устроюсь. Чтобы свободного времени совсем не было. Тетрадки буду поверять.
— Ну да, тоже вариант, — вздохнул Лёха.
— Не грусти, у нас ещё две недели впереди и большая гора! Выше нос!
— Я вот чего подумал: может, мы в одной палатке поселимся? Штырь улетел, а Сеня с Серёгой, наверное, вместе жить будут.
— Я не против. Только без глупостей.
— Естественно! Как брат и сестра.
— Тогда надо будет дезодорантов и салфеток накупить. Девочки они такие девочки!
— Мне тоже надо будет носков подкупить. Мальчики они такие мальчики!
Вечерний Бишкент был великолепен. Им наслаждались все пять Лёхиных чувств. Перед глазами вставали изящно подсвеченные минареты, древние крепостные стены и башни. К аромату цветущих растений примешивался запах жареного на открытом огне мяса. Муэдзин созывал мусульман на молитву, а из уличных кафе доносились протяжные восточные напевы. Во рту таяли изысканные восточные сладости, купленные Элькой, а в руке у него была её рука.
— Так классно! — восхищалась Элька и прижималась к Лёхе теплым боком. — Здесь бы жить и жить!
— Особенно с нашей северной зарплатой.
— Хочешь ещё одну лукумку?
— У меня слипнется. Может, посидим, попьём чайку?
— А, может, и не чайку?
— Не больше одной бутылки на двоих. А то я тоже молодой и горячий. Могу и не удержать себя в руках.
— Я помогу.
— У тебя есть ладошка ударная?
— Ага! Две даже. Я не сильно тебе заехала, кстати?
— Как тебе сказать? Ручка у тебя тяжёлая. В тёмной подворотне хулиганам не поздоровится.
— Ну, прости меня, пожалуйста. Я просто тогда сильно перепугалась. Мало ли кто там шляется? Да ещё и зрение у меня минус три.
— А чего очки не носишь?
— Неудобно в них, особенно на Севере. Потеют постоянно, когда с мороза в помещение заходишь.
— Под ручку с тобой на вершину пойдём, чтобы не потерялась, — пообещал Лёха.
А потом подумал и добавил:
— Я не хочу тебя терять!
— Так, спокойно, названный мой брат! Я никуда не исчезаю пока с твоего горизонта.
— Слушай, а как думаешь, твой муж узнает о наших отношениях?
— Когда-нибудь узнает.
— У тебя синяков не прибавится?
— Как пойдёт.
— А мне чего делать? На дуэль его вызывать?
— Сиди уж, дуэлянт! Сами как-нибудь разберёмся.
— Вот это и плохо, что ты без меня во всём будешь разбираться.
— Стоп. Прости, Лёш, конечно. Но ты пока только мой друг и брат. И ничего больше. Мы так ведь с тобой договаривались?
— Так-то оно так, но мне от этого не легче. Хорошо, помолчу тогда в тряпочку.
— Не обижайся. А потом, может, любовь пройдёт. Такое бывает. Встретишь кого-нибудь, семью заведёшь. Пелёнки и соски начнутся. Про меня забудешь.
— Дурочка ты и не лечишься.
— А я к тебе в няньки наймусь. Твоих малышей баюкать буду, гулять, носы и попы вытирать, пока ты на работе. А потом, когда они подрастут, гувернанткой стану. И обязательно подружусь с твоей женой и буду ей помогать воспитывать детишек, маленьких Лёшек. А ревновать совсем не буду.
— Ну, ты картину маслом написала. Своих баюкать будешь!
— Вот и договорились! Каждый своих!
Ребята невесело рассмеялись.
— Только, Лёш, у меня своих детей не будет. Ты же знаешь...
— А вот и еду несут.
— Отлично, рот будет занят, и глупостей не наговорим друг другу.
— Предлагаешь всю оставшуюся жизнь чего-то жевать?
— Лопнем!
— Знаешь, Эль, мне с тобой так легко, как ни с кем никогда раньше не было.
— Ешь давай, философ. И бокальчики наполнять не забывай. Трудная работа нам предстоит на горе. Заправиться надо хорошенько.
— А мы вообще на эту гору взойдём? Как думаешь? Есть шансы?
— Ну, не знаю. Сеня напугал, конечно. Но шансы есть всегда. Даже не сомневайся. Заползём. Вон ты какой лось здоровый. Если что, меня на себе занесёшь.
— Высота — коварная штука. На два километра выше Чимкары. Стратосфера почти.
— Лёш, а у тебя ботинки кожаные...
— И что?
— Замёрзнешь.
— А ты?
— А у меня пластик.
— Да ладно, я столько всего в этих ботинках прошёл...
— Они уже на ладан дышат. На свалке им прогулы ставят. А тут высота. До минус двадцати может быть. Или ниже. С ветром.
— Что предлагаешь?
— Давай завтра по магазинам пробежимся, тебе ботинки поищем?
— Да у меня денег не очень.
— У меня тоже. А вдруг? Сложимся.
— Ну, давай.
...Утром Сеня куда-то запропал. Наверно, пошёл договариваться насчёт транспорта. Зато Серёга был на месте:
— Знаю одну спортивную комиссионку недалеко, могу подсказать адрес.
— Лёха, бери ноги в руки, идём, — безапелляционно заявила Элька.
И действительно, лимонного цвета высотные пластиковые ботинки, в приличном состоянии, словно дожидались на полке именно Лёху.
Померили. Подошло.
— Сколько-сколько? У меня столько нету, — расстроился он.
— У Сени займём, если он не всё на барашка потратил, — успокоила Элька.
Но Семёна нигде не было. Серёга тоже куда-то подевался.
— Через час магазин закроется. А завтра утром мы уже уедем. И останешься ты с носом. И без ботинок, — закручинилась Элька.
— Ну не судьба, значит. Хотя ботиночки бы очень пригодились.
За полчаса до закрытия магазина объявился подвыпивший Сеня.
— Денег? Сколько? Нет проблем. В Городе отдашь, когда сможешь.
Теперь Элька куда-то запропастилась, а искать её времени не было. Лёха побежал без неё.
За пять минут до закрытия магазина он с купюрами в руке стоял у вожделенной полки и не мог поверить своим глазам. Ботинки исчезли.
— Где они? — упавшим голосом спросил Лёха у хозяина магазина.
— Слюший, его дэвушька один купиль.
— Брюнетка, стройная, небольшого роста?
— Да, такой, как ты говоришь. Ещё у нево денги не хваталь. Систем свой мне отдаль. Хароший такой систем! Фирменный.
Лёха обо всём догадался.
— Покажите систему.
Это была именно она: французская, мягкая, удобная страховочная система, которую он сотню раз видел на Эльке. Сомнений быть не могло. Даже потёртости на ней были знакомые.
— Я её покупаю! Сколько?
Через пару минут довольный Лёха выходил из магазина, а хозяин, запирая двери, бормотал про себя:
— Батинка три год полка стоит, никто не купиль. Система час не стоит, сразу купиль. Шайтан поймёт! Но комиссия я хароший поставил!
С сияющим видом Лёха приближался к Эльке. Она тоже сияла.
— Лёшка, а у меня есть кое-что для тебя.
— Дай подумаю, что, — Лёха наморщил лоб и изобразил мыслительный процесс.
— Бритвенные станки?
— Не-а, мне твоя борода очень нравится.
— Тогда расческа для неё?
— Не-а, — расхохоталась Элька, — сама тебе почешу, если захочешь!
— Ну, тогда, пара шерстяных носков в мои кожаные ботинки?
— Теплее!
— Стельки?
— Тоже тепло.
— Шнурки?
— Да нет же, дубина, рядом, но не то!
— Ну, я тогда не знаю, — Лёха сделал вид, что расстроился.
— Ну ещё одна попытка, так уж и быть.
— Дай минутку подумать... Так, кажется слово начинается на «б», а заканчивается на «и», — не удержался и прыснул от смеха Лёха.
— Противный! Ты знал и меня разыгрывал!
Элька достала из-под кровати один ботинок и запустила им в Лёху:
— Я тебя прикончу!
— А вот и нет! Он лёгкий, я выживу.
Лёха поймал ботинок, вытащил из него вкладыш и метнул его обратно в Эльку. Та ловко увернулась и потянулась за вторым ботинком.
— Всё, сдаюсь! — поднял руки Лёха. — Готов отблагодарить.
— Поцелуя будет вполне достаточно. Иди сюда, пока никто не видит.
Минут пять пролетело как один миг.
— Ну, всё, хватит, успеем ещё, давай рюкзаки собирать, завтра выезд, — предложила Элька.
— Я вот чего хотел спросить, — начал издалека Лёха.
— Ну, спрашивай.
— Там говорят, на леднике трещин полно. Мы в связках пойдём, наверное?
— Не знаю, — призадумалась Элька.
— То есть страховочные системы с собой берём?
— Берём, наверное.
— Давай, я твою к себе в рюкзак положу, чтобы тебе полегче было.
По Элькиному лицу за мгновение пробежала тысяча эмоций. Лёха внимательно наблюдал.
— Э... Я... Давно что-то систему не видела, — Элька сделала вид, что роется в вещах. — Ой, нигде нет, наверное, её ушкуйники случайно с собой увезли.
— А что будем делать на леднике?
— Ну, я верёвкой обвяжусь, как раньше альпинисты делали.
— Обманывать нехорошо, — с важным видом произнёс торжествующий Лёха и вручил Эльке её любимую систему.
На женский визг и смачные удары подушками сбежалась вся группа. Когда узнали, в чём дело, ржали весь вечер.
 
Глава 51. Первый шаг

— Мальчишки! Здесь дикого лука полно, — плескала эмоциями Элька.
— Девчонка, — улыбался Сеня, — ничего удивительного, этот лагерь в простонародье так и называется: Луковая поляна.
Куда подевалась былая Элькина аристократичность? Будто она тот пиджак, который носила застёгнутым на все пуговицы, сейчас скинула с плеч и вращала им над головой.
— Представляете! Высота 3500, а тут полно зелени. На Эльбрусе на такой высоте только скалы и ледники!
— Это же центр нашего материка! — многозначительно поднял указательный палец вверх Серёга. — Ты ещё на Крыше мира не была. Там на пяти тысячах метров цветы.
— А ты бывал?
— Приходилось, — скромно ответствовал Сергей.
— Вообще, — заметил Лёха, — чем ближе к экватору, тем теплее и кислорода в воздухе больше. Вот цветы выше и забираются.
— Хочешь сказать, что семитысячник здесь и восьмитысячник на Крыше мира — это одинаковые по сложности горы?
— Пожалуй нет, здесь близко по географической широте. А вот вершина Мак-Кинли за Полярным кругом, я читал, считается супер суровой. Хотя всего шесть тысяч метров.
— Ну, ты скажешь: «всего»! Там, между прочим, Наоми Уэмура погиб.
— Который на Эвересте побывал и в одиночку на собаках весь Север проехал?
— Ещё и речку самую большую на плоту проплыл.
— Хватит страху нагонять. Мне и так не по себе. Ну что, я нарву лука в салатик, никто не против? — оглядела всех Элька. — Никто ни с кем целоваться не собирается?
— Как получится, — заметил проницательный Сеня и отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
На следующий день вышли рано.
Сеня объяснил:
— Нам надо речку одну перейти. Утром она как ручеёк.
— А вечером?
— Сами увидите.
Оставив за спиной зону альпийских лугов, группа перевалила через огромную моренную гряду и оказалась в ледниковой долине.
— Да уж, вот это масштабы! Полдня идём, а пейзаж не меняется. Эльбрусские ледники здешним в подмётки не годятся, — удивлялся Лёха и попутно рассказывал всем желающим о жизни горного оледенения.
Открылась и вершина. Точнее не она сама, а её массив, на который предстояло взобраться.
— Эту громадность не поймёшь, пока ногами не протопаешь, — мимоходом поделился Сеня.
— Или группу где-нибудь на склоне не увидишь, — поддакнул Серёга, — для сравнения...
— Нам завтра на тот ледник. Выглядит как стена, но вы не бойтесь. Крутизна не больше 45 градусов. А вон, кстати, люди!
— Где? Где? — пытались увидеть группу Элька и Лёха.
— Вон! Правее тех трещин. Левее и ниже черных скал. Видите?
Лёха с трудом разглядел тончайшую нить тропы, вьющейся по укрытому сверкающим снегом ледопаду. На ней угадывались три почти неподвижные тёмные точки, соринки мироздания в масштабах огромной ледовой стены.
— А они ведь вниз бегут, — заметил Сеня, — причём, довольно быстро.
— А для нас как будто они застыли на месте...
— Как жаль, что я ничего не вижу, — расстроилась Элька.
— Ладно, щас бинокль достану, — пожалел девушку Серёга.
Заночевали на краю ледника.
— Завтра будет пекло. Готовьте очки, кремы от солнца и марлевые маски, у кого есть. Я в городе говорил, — напомнил Серёга.
— Я подготовилась, четыре маски сшила, — гордо заявила Элька, — разбирайте.
— Ну, даёшь, когда успеваешь? — восхитился Лёха. — А я с бородой. Мне можно без маски?
— Всё равно обгоришь. Все обгорают, — предостерёг Серёга. — Никаких коротких рукавов, и обязательно в перчатках. Как бы ни было жарко! Завтра никакой крем не поможет.
— Этот ледник «сковородкой» называется, — добавил Сеня, — склон южной экспозиции. Мы у солнышка завтра в ладонях прожаримся.
...Вышли не рано. Торопиться в высоких горах не было смысла. Световой день длинный, путь далёкий, рюкзаки тяжёлые. Продуктов и топлива несли больше необходимого, чтобы часть груза оставить наверху, в качестве заброски для основного восхождения.
— В лагере на 5300 подумаем, что можно оставить, чтобы вниз-вверх не таскать. Одну палатку точно, она будет как склад, — размышлял вслух Серёга.
— Лёшка, я, наверно, помру здесь, — тихонько пожаловалась Элька. — Ты у меня всё тяжёлое забрал, а я всё равно плетусь как старая кляча. Сегодня ботинки завязывала с одышкой.
— Ничего, ничего. Я тоже, когда кошки надевал, пять минут отдышаться не мог.
— Лёшенька, мне очень жарко. Помираю прям. Мы от всех отстали. Но я быстрее не могу.
— Терпи, пожалуйста.
— Хоть голышом иди.
— Отличная идея.
— Хочешь, чтобы я тебя стукнула?
— Стукни, если тебе легче станет.
— А у тебя запасной футболки с длинными рукавами нет?
— Тельняшка.
— Ты мой спаситель! Только, чур, не подглядывай.
Элька, отвернувшись от Лёхи, разделась до пояса, надела тельняшку на голое тело и подвернула слишком длинные рукава.
— Подсматривал?
— Ага.
— Как не стыдно! Маньяк!
— Не смог оторвать взгляд от твоей красивой спины.
— Грубый льстец.
— Нет, я нежный.
— Намекаешь на поцелуй? Надеюсь, на нас никто в бинокль не смотрит?
— Только один разок. А то совсем от ребят отстанем.
— И потом помажем губы помадой от солнца.
— Согласен.
Лёха тоже снял с себя всё, что мог. Остался в тонкой капроновой куртке. Она защищала от солнца и приятно холодила тело.
— Нам сегодня 1200 метров по высоте надо набрать, — вздыхала Элька.
— Терпи, коза, а то мамой станешь, — улыбался в бороду Лёха.
— Пошляк! Я не прочь стать мамой. Если бы силы были, я бы тебе врезала!
Началась зона ледниковых трещин. Тропа вилась между ними причудливой синусоидой по снежным мостам. Порой приходилось с нижележащего края широкой трещины переступать на вышележащий. Иногда Лёха скидывал свой тяжеленный рюкзак, перебирался налегке и потом вытягивал его и Эльку на верёвке.
— И почему я не фотомодель? — подшучивала над собой Элька. — У них ноги длинные!
— Твои тоже ничего, — успокаивал Лёха и в трудных местах подавал даме руку или кидал конец верёвки.
— Лёш, а не опасно вот так, без страховки? Вдруг снежный мост не выдержит?
— Перед нами вся группа прошла, тяжёлые дяди с рюкзаками побольше наших. Так что не бойся! Снегу доверять надо. И людям.
— Я думаю, что в связках идти гораздо труднее. Надо темп одинаковый держать.
— Ну да, на высоте это почти невозможно. Каждый в своём темпе идёт. Я, например, сто шагов делаю, отдыхаю и стою тебя жду.
— Ага. Дышать тяжело очень.
— А я в маске уже запарился.
— И очки сильно потеют.
— Нельзя снимать.
— Знаю. Сто лет никому не жаловалась.
— А тут я подвернулся...
— Приятно рядом с тобой чувствовать себя маленькой девочкой. Ты с бородой на Добрыню похож.
— Никитича? Я не против.
— Я под такой защитой и опорой с папиных времён себя не чувствовала.
— Льстюшка. Мелкая льстюшка.
— Такого слова нет.
— Теперь будет в нашем лексиконе. Только не хвали меня больше.
— Как получится. Мы уже выше Чимкары забрались.
— Ага. Но туда мы налегке ходили.
— И не по жаре.
К середине дня набежали лёгкие облака. Идти стало полегче. За перегибом впереди замаячили рюкзаки основной группы.
— Лёшка, радуйся! Мы с тобой не такие уж тормоза!
— Да, немножко прохладнее стало с высотой. И ветерок подул. Не замёрзнешь?
— Смеёшься? На мне можно чай кипятить.
— В палатке попробуем?
— Змей шершавый! Если выживу, я тебе покажу!
— Как чай закипает?
— Где раки зимуют!
К вечеру погода испортилась. Давление упало. Плохо стало не только Лёхе и Эльке. Других участников тоже подташнивало, и у многих болела голова. Но лагерь поставили быстро. Всё же группа состояла из очень опытных альпинистов.
Однако, шевелиться никому не хотелось. Высота и усталость загнала всех в палатки. Не унывали, похоже, только Сеня и Серёга.
— Двигаться надо, молодёжь. Через «не могу» и через «не хочу». Нельзя лежать. А то совсем разболеетесь!
— Это высота! Двигаться надо. Активная акклиматизация называется.
— А что надо делать? — высунул болящую голову из палатки Лёха.
— Хоть что! Стенку из снега строить, камни носить, площадки укреплять, воду греть, больных поить! Ищи себе дело! Не валяйся только!
— Я не могу, — простонала Элька.
— Полежи тогда, — укрыл её своим спальником Лёха, — я чай делать пополз. Ты же меня змеем назвала.
— Да, шершавым, — уточнила Элька. — Это из книжки. Только я забыла, из какой.
Ночью начался снегопад. Он полностью скрыл тропу и засыпал ледниковые трещины.
— Вот это история! — присвистнул Серёга, когда утром вылез из палатки.
— Повеселимся на спуске, — согласился Сеня. Невозможно было представить, чтобы он потерял присутствие духа в какой-то жизненной ситуации.
— В связках пойдём.
— Меня первого выпускайте. Толстяк глубоко в трещину не провалится.
Шутки шутками, а опыт у Сени был огромный. Вчерашнюю тропу он угадывал каким-то шестым чувством. Иногда сбивался с неё и потом снова находил. Раз пять он проваливался в трещины, то ногой, то по пояс. Страховка работала чётко: в связку с ним поставили самых крупных мужиков. В том числе и Лёху. Им не составляло труда периодически выдёргивать Сеню из трещины как морковку из грядки. Второй связке по следам идти было уже гораздо проще.
— Ну, что всем полегчало? — поинтересовался Серёга у подножия ледопада. — У всех аппетит прорезался? Тогда обед в лагере на 4100 и дальше вниз!
У бурлящей полноводной реки, которая позавчерашним утром была маленьким ручейком, группа остановилась.
— Блин, мы же её по камушкам переходили!
— Так это утром было. К вечеру все ледники на максимум таяния выходят, — пояснил Лёха.
— Есть два варианта: плохой и очень плохой, — хохотнул Сеня, — Будем утра ждать или вплавь?
— Я лука хочу, — подмигнул ему Лёха и взглянул на Эльку, — салатик приготовишь?
— Если не утону в пучине вод.
— Не дадим, — заверил Серёга.
Встали цепью, взялись за плечи.
— Ну что, пошли?
— Можно, я в трусиках? — спросила Элька. — Штаны не промокнут.
— Как хочешь, но макушка у тебя всё равно мокрая будет.
Река катила валуны по дну, сбивала с ног, крутила водоворотами, тащила в промоины. Держась друг за друга, спотыкаясь, падая и ругаясь, мокрые по пояс люди медленно ступали по дну, стараясь пересечь русло в самой широкой и мелководной его части. Хуже всех пришлось невысокой Эльке: вода порой захлёстывала её по грудь. Лёха как мог защищал подругу от напора воды. Но всё было тщетно, Элька промокла до нитки. И её розовые трусы.
— Всем срочно выжиматься, — скомандовал Сеня на берегу.
— Мальчишки, я за тот валун, — сообщила Элька. — Крикните, когда можно будет выходить.
Минут через пять все были готовы.
— Олле! А теперь группа в полосатых купальниках! — прокричала Элька и показалась из-за валуна.
Она была в Лёхиной тельняшке, которая с успехом заменила ей платье. Стройность фигуры подчёркивал поясок из репшнура. В роли туфель выступили огромные альпинистские ботинки.
— Можно, я так пойду? — словно извиняясь, спросила Элька компанию. — У меня всё мокрое.
— Валяй, чего уж там, — рассмеялись суровые сибирские мужики.
— Ты неотразима! — шепнул ей на ухо Лёха. — А говорила, что не фотомодель.
 
Глава 52. Поднебесье

Молодые люди сидели у палатки на Луковой поляне. День отдыха подходил к концу. Завтра им предстояло начать восхождение.
— Представляешь, Лёшка, сколько человек сейчас сидят в своих тесных квартирках и не видят этого звёздного неба? Даже не догадываются, что оно существует.
— И гор этих не видят.
— И рек, и морей, и озёр.
— С морями ты, похоже, переборщила. Многие на море ездят.
— Вряд ли для того, чтобы на воду смотреть и мечтать. Скорее, чтобы здоровье поправить, морским воздухом подышать, на солнышке погреться.
— Шашлык-машлык покушать. Аквапарк.
— Мы дураки, Лёш, что в свой отпуск по горам лазим? Здоровье гробим?
— Не знаю. На пляже скучно лежать.
— Согласна.
— У меня, вообще, самые лучшие впечатления — это из походов. А трудовые будни как-то не запоминаются.
— И у меня.
— Ну, некоторым здоровья не хватает, чтобы в горы ходить.
— Можно на подъёмнике подняться.
— В горах неуютно. То ли дело на пляже!
— А мы тут лето зимуем... Не дураки ли?
— А потом в сентябре опять в снег и в зиму...
— Да, ты опять к своим лавинам вернёшься. Про меня забудешь.
— Не надейся!
— Вообще, Лёшка, у меня наверное, об этой поездке самые-самые лучшие впечатления останутся.
— И у меня.
— Я, наверное, с детства так счастлива не была. Сама себя не узнаю.
— Нас с тобой, похоже, Сеня давно срисовал.
— В смысле?
— Ну, наши отношения.
— Ну и ладно.
— Эльк, а расскажи о своей маме, — вдруг попросил Лёха.
— Зачем?
— Хочу узнать, откуда ты такая получилась.
— Ну да, все мы родом из детства.
— Про твоего папу я уже кое-что знаю. Хотя многое непонятно.
— А чего непонятного? Пока я в школе училась, он меня по-всякому опекал и заботился. За папу и за маму. Потом я уехала учиться в Край. У него с моим отъездом, наверное, многое изменилось. Как я теперь понимаю. Сначала он потерял маму, потом и меня. Когда я замуж вышла, мы вообще редко видеться стали. Хотя я постоянно чувствовала его любовь. Даже на расстоянии.
— Ну да, птенцы когда-нибудь вырастают. И улетают из гнезда. Представляю, как ему грустно без тебя стало.
— Я ничего не могла поделать.
— Не кори себя.
— Только всё равно горько!
— Жизнь, вообще, — штука грустная, как выясняется.
— Согласна.
— Ты про маму не рассказала.
— Она была лучшая мама на свете. Просто лучшая. А потом её не стало.
— Как?
— Война. Они с папой на войну поехали. Папа — от лавин солдат защищать, а она с ним. Врач была, хороший. А поехала простой медсестрой. Чтобы ближе к папе быть. Солдат лечила.
— А потом?
— А потом колонна в засаду попала. И она раненого солдата собой прикрыла. И всё.
У Лёхи навернулись слезы, и он еле-еле проглотил комок.
— Твоя мама — герой.
— Да, у неё орден есть. Посмертно.
— А солдат выжил?
— Он у тебя работает.
— Витька?
— Ага.
— Он мне ничего такого не говорил.
— Кто был на той войне, мало рассказывают.
— Вообще-то, Витька очень разговорчивый. А о войне — ни слова.
— То-то и оно!
— Почитаем молитвы?
— Давай. Ты поможешь?
— А ты поправишь, если ошибусь?
— А как ты думаешь?
— Тогда я за молитвословом.
— Там, в кармашке, ты знаешь.
...Через три дня ребята так же сидели у палатки. Только стояла она на два с половиной километра выше.
— Лёшка, я не верю, что мы сюда забрались!
— И я не верю. 6100!
— Как-то второй выход легче дался.
— Да, дорога знакомая, и организм привык.
— Повезло нам с руководителями, ты не находишь?
— Ага. Всё постепенно. И без нервов.
— Так бы всю жизнь с тобой и с ними ходить.
В ответ Лёха только вздохнул. А потом заметил:
— Какие мы с тобой всё-таки одинаковые! И думаем об одном и том же!
— Так разве бывает?
— Как видишь.
— Мне страшно, Лёш. Хорошее не может долго продолжаться.
— Может. Это только в книжках постоянно случается что-то плохое, чтобы читателю было интересно. А в жизни всё по-другому.
— Лёшик, а про нас с тобой книжку напишут?
— Может быть. А если не напишут, то мы сами тогда.
— А ты умеешь?
— Ну, научные отчёты, говорят, у меня неплохо получаются.
— А я твою статью в газете читала...
— Вот видишь! Всё у нас получится.
— Хорошо бы. Только мне всё равно тревожно.
— С чего это вдруг?
— Я раньше так не боялась. Мне было нечего терять. А теперь у меня есть ты.
— Я же никуда не денусь...
— Денешься. Все мы однажды куда-то денемся.
— Умрём что ли?
— Ну да. Все мы пришли из ниоткуда и уйдём в никуда.
— Я тоже об этом думаю. Перед нами были миллиарды лет, после нас будут миллиарды. А мы как искорка из костра. Раз! Пролетела и погасла.
— А до и после — черная вечность и пустота.
— Без Бога точно пустота... С Богом полегче.
— Как ты думаешь, для чего Бог наш мир создал?
— Ну, не знаю. Он же Бог. Ему виднее.
— Сначала ведь ничего не было. Даже времени. Был только Бог. Он сотворил мир буквально из пустоты. Так в Ветхом Завете написано. Так физики говорят. Никто не знает, что до «большого взрыва» было.
— Может, ему скучно стало без нас?
— Я слышала версию, что Бог создал мир и человека, что бы их любить. Ведь Бог есть любовь.
— Интересная мысль.
— Только мы не очень-то оправдываем Его ожидания...
— А Он нас терпит.
— Да, потому что сотворил нас свободными. В выборе добра или зла.
— Он мог бы нас уничтожить в один момент. Но, видимо, даёт каждому шанс.
— То-то и оно. Отец Небесный.
— Ага. Я бы тоже не стал своих детей к чему-то принуждать. Повоспитывал бы немного в детстве, а потом отпустил в мир.
— Как меня папа.
— И не сильно опекал потом.
— Но всегда был готов помочь. Так?
— Угадала.
— А как ты думаешь, дети родителям зачем?
— Ну, чтобы род продолжить, знания передать. И всякие материальные ценности.
— А вот и нет. Дети нужны родителям, чтобы их любить! Как Бог нас любит, так и мы должны. Мы же образ и подобие Божие.
— Хорошая идея. Только мало у кого любить получается.
— Тренироваться надо, — улыбнулась Элька.
— Ну, ты и так стараешься, тренируешься на ушкуйниках. Они тебе как родные.
— В том-то и дело, что «как». А я своих хочу, настоящих.
— Ну, можно из детского дома.
— Муж против.
— А почему? Для политика это большой плюс: усыновлённые дети.
— В то же время и минус. Своих-то детей нет! Значит, в семье непорядок.
— А если никаких детей нет, то порядок?
— Это другое. Можно планированием семьи объяснить.
— Тогда я в жизни ничего не понимаю.
— Я тоже. Денег у Аркадия сейчас пруд пруди. Мог бы целый детский сад обеспечить! А я бы в нём была воспитательницей... или нянечкой.
Лёха вспомнил встречу с Аркадием, как тот занял у него денег. Но говорить об этом Эльке не стал. Ботинки они купили. Билет домой есть. На еду хватает. Зачем вспоминать про деньги?
— Я, наверное, свихнусь, Лёш. У меня сейчас такой возраст, что хочется кого-то понянчить и потискать. Да некого.
— Так и Богу без нас грустно было, когда он мир создавал, — то ли в шутку, то ли всерьёз заметил Лёха.
— Давай кратко помолимся и спать. Завтра будет очень трудный день.
Над небольшим лагерем, буквально закопанным в снег для защиты от холода и ветра, нависало ясное, тёмно-синее небо. Космос был совсем рядом — рукой подать.
...Утром обувались в палатке. Снаружи потрескивал мороз с ветром. Пальцы рук сразу теряли чувствительность.
Лёха долго кипятил чай на двух примусах. Газ работал отвратительно. Хорошо, что взяли бензин.
— Пейте, пейте побольше, — уговаривал Сеня. — Воздух сухой, горло мочить надо.
— У всех вода с собой есть? — проверял Серёга. — Как нет? Надо было вчера натопить. Нечего было в палатке валяться. У всех голова болела.
— Лёшик, что-то мне плоховато. Помнишь, когда я вина напилась? Как мне утром плохо было? Так вот, сейчас ещё хуже, чем тогда. Я как с похмелья.
— Как я тебя понимаю! Всем щас фигово.
— Выходим по мере готовности, — командовал Серёга Иваныч. — Видите этот широкий гребень? Нам туда. За перегибом ещё гребень, потом ещё и ещё. А там и вершина. Здесь вообще не опасно. Снег и скалы. Трещин нет. Только физически тяжело.
— Идём без связок, индивидуально, каждый в своём темпе, — уточнил Сеня.
— Знаете шутку про «сванскую страховку»? «Ты меня видишь?» — «Вижу!» — «Ну, тогда я пошёл!»
— Вот и мы так же.
Лёха помог Эльке нацепить кошки. Покрутил руками, чтобы согрелась пальцы.
— Лёш, ты меня только не бросай, ладно?
— В каком смысле? Конечно, вместе пойдём.
— Что-то ноги мёрзнут.
— Тогда пошли быстрей.
— Быстрей не могу.
Через каждую четверть часа ребята останавливались и качали ногами. Кровь приливала к ступням, и они немного согревались.
— Я бы без твоих ботинок...
— Как нам с погодой повезло!
— Да, Элькин, у нас только один шанс. Если не сегодня, то никогда.
— Ты, наверно, хотел сказать «то не в этом году»?
— Точно!
К середине дня, несмотря на набор высоты, стало немного теплее. Элька вроде разошлась. Да и Лёха чувствовал себя нормально. Только дышали они, как рыбы на берегу.
— Давай, я твой рюкзак к себе запихну?
— Не дам, он меня греет!
Теперь шаги считали по полусотне. Пройти больше без остановки не получалось. Наклонив туловище вперёд с опорой на лыжные палки, ребята шумно дышали, пытаясь найти в разреженном воздухе свою порцию кислорода.
— Лёшик! Хочешь батончик?
— Какой у тебя?
— Есть с орехами, нугой, карамелью. Это долгоиграющий. А есть, где глюкозы и сахара побольше. Это, чтобы силы прибавились прямо сейчас.
— Давай оба!
Ребята давно уже никого не видели на склоне. Сильная группа во главе с Сергеем ушла вперёд. А Сенина группа безнадёжно отстала.
— Как думаешь, Эльк, далеко ещё?
— Не поймёшь. Мы и так выше всех гор.
— Хорошо Сене с Серёгой. Они тут уже были. Дорогу знают.
— Да, когда знаешь, идти легче.
— Силы рассчитывать.
— Ну да, выложишь всё на подъёме, а на спуск не останется.
— Говорят, что хороший альпинист тот, кто может вовремя пойти вниз, если кончились силы или застала непогода.
— Ты, Лёш, намекаешь, чтобы развернуться и вниз пойти?
— Фигушки. У меня силы есть. А ты как?
— Ползу пока.
— Ну, смотри.
— Уже недалеко, наверное. Столько протопали! И погода шепчет. Потом сами себя будем корить, если не дойдём.
— Как скажешь, — согласился Лёха.
Через час за горбом склона показалась живописно расположившаяся, подобно охотникам на привале, группа Серёги Иваныча.
— Далеко собрались?
— А это вершина уже?
— Представьте, это футбольное поле называется пиком Авиценны.
— Форменное издевательство над русским языком!
— А ничего, что вот там сугроб на несколько метров выше? — поинтересовалась Элька.
— А ничего, что здесь контрольный тур с памятными табличками? Кстати, желающие могут погулять по вершине и поискать наивысший сугроб. Никого не держу.
— Дайте лучше попить и посидеть, — проговорила счастливая Элька и рухнула на снег. Ушкуйникам так делать она категорически воспрещала.
 
Глава 53. Горечь победы

Пятеро из восьми альпинистов отдыхали на вершине горы.
— Сеню ждать будем? — спросила Элька Серёгу.
— Не-а, он не маленький.
— А вдруг что-то случилось?
— У него опыт такой, как у всех нас, вместе взятых.
— Если что, мы их на спуске встретим, — успокоил Лёха. — Или не встретим, если они уже вниз пошли.
— На такой высоте каждый сам за себя. Если кого-то прихватит, мы вряд ли сможем ему помочь. Нести человека сил не хватит.
— Ужас, — проговорила Элька. — А вертолёт?
— Насколько я знаю, сесть и взлететь он может максимум до высоты 3500. Так что мы здесь почти как на Луне. Никто нас не спасёт. Кроме нас самих.
— Перестань, пожалуйста, пугать, — попросила Элька.
— А что? Все знали, куда идут, — оглядел группу Сёрега, — объявляется пятиминутная готовность у спуску. Ещё пара фотографий и вниз.
— Всё-таки Сеню жалко, если он на вершину не взойдёт, и других, — вздохнула Элька. — В его группе все возрастные.
— Сеня на этой горе уже был. А с другой стороны, возраст высоте не помеха! Наоборот, преимущество.
— А почему? — удивился Лёха.
— Считается, что с годами организм легче переносит кислородное голодание. Помнишь знаменитое восхождение наших на Эверест? Так, в той команде средний возраст был около сорока лет.
— Так что, мы с Элькой ещё малявки для таких восхождений?
— Заметь, это не я сказал, — улыбнулся Иваныч. — В любом случае, у вас ещё многое впереди.
— Теперь я понимаю, почему мне так плохо, — грустно заметила Элька, — я маленькая для такой большой горы.
— Зато удаленькая, — подбодрил Лёха.
— Ну, тогда я первая вниз пошла, догоняйте, скороходы!
...Каждый шаг давался Эльке с большим трудом. Порой в глазах у неё темнело, она оступалась, но сохраняла равновесие с помощью лыжных палок. Мышцы ног постоянно находились в напряжении. Коленки слушаться перестали. Но, всё же, вниз идти было легче, чем вверх.
Лёха шагал следом за Элькой. Порой он подбадривал ее добрым словом, а иногда глотком чая из почти опустевшего термоса.
— Лёшка, я, правда, как пьяная. Иду, шатаюсь.
— Надо всех алкашей на высоту загнать, — шутил Лёха. — Опьянение обеспечено, причём совершенно бесплатно!
— Они сюда вряд ли дойдут.
— А если дойдут, то пить навсегда бросят.
— Одни плюсы без минусов. Давай посидим немного?
Мимо Лёхи с Элькой пронеслась тройка богатырей во главе с Серёгой.
— Как вы?
— Нормально.
— Тогда мы в лагерь ужин готовить!
— Какой ужин? Чайку бы только и спать…
Спуску не было видно конца и края. Даже на подъёме не так ощущалась громадность этой горы. Эльке казалось, что спуск бесконечен как лента Мёбиуса. Одни и те же снежные заструги и одинаковые скалы на тысячном повороте еле заметной тропы.
— Давай, посидим?
— Давай. Только немножко.
— Надо было коленки эластичным бинтом замотать.
— Не догадались. А тебе не кажется, что снег и скалы на наши похожи? На северные? Точь-в-точь. Наверно, те же температуры и ветра.
— Ты снеговед, тебе виднее...
— Как ты себя чувствуешь?
— Лёшик, ты прости меня, пожалуйста.
— За что?
— Всё время жалуюсь.
— Разве?
— Я много лет никому не жаловалась.
— Когда первый раз тебя увидел, так и подумал. Что ты железная.
— А я плакса оказалась, да?
— Ну, один разочек можно...
— Я теперь постоянно на всё жалуюсь. Как в детстве. Родителям.
Лёха кивнул:
— Не парься, всё хорошо.
— Правда?
— Ага.
— А мне ведь тоже очень грустно и одиноко бывает. Только об этом никто не знает, кроме тебя...
— Дорогой мой человек! Есть предложение.
— Какое? — Элька подняла на Лёху влажные глаза.
— Быстрее топать вниз и продолжить разговор в тёплых спальных мешках.
— А если я не дойду?..
— Не сомневайся!
Ребята снова похромали вниз. Лёхе было тяжело сдерживать свой молодецкий шаг, чтобы не наскочить на ковыляющую впереди Эльку. Всё же он был сильнее физически, и здоровья у него оставалось ещё довольно много.
Через полтора часа внизу показался лагерь. Но палатки выглядели такими крошечными, что было ясно, что топать до них ещё долго и далеко.
— Я, наверно, здесь помру, — упавшим голосом проговорила Элька.
— У нас ещё два часа светлого времени.
— Мне холодно, Лёш.
Эльку бил озноб. Усталый организм уже не мог снабжать кровью все части тела.
— У тебя что больше всего замёрзло?
— Всё! Весь организм.
Лёха снял с себя тёплую куртку, варежки, достал запасную шапку. Всё это надел на Эльку.
— Сейчас согреешься. Что же ты раньше не сказала?
Элька была как в тумане. Соображала она туговато. Лёха понимал, что сидеть ей никак нельзя. Спасением было только движение.
— Давай, милая, давай.
— Ты назвал меня милой.
— Если ты милая, что я могу поделать? Сама виновата. Пошли уже! Чай и спальник тебя заждались!
Лёха пытался Эльке заговаривать зубы. Выходило с переменным успехом. Силы у девушки таяли на глазах.
Лёха устал не столько физически, сколько морально. Весь день ему приходилось сдерживать шаг. Много часов он мечтал быстрее оказаться в лагере, уложить Эльку в спальник, напоить чаем и узнать, как дела у Сениной тройки. За километр до лагеря Лёха не выдержал:
— Элька, милая, можно я побегу вниз и встречу тебя чаем?
— Ага, — слабо улыбнувшись, проговорила девушка и еле заметно кивнула.
Лёха как сорвался с привязи. Быстро, насколько позволяла дыхалка, слетел к лагерю. Немного поболтал с Сеней, который благоразумно вернулся с половины пути, налил в кружку горячего чая, размешал сахар, бросил в карман несколько шоколадных конфет и шагнул навстречу Эльке. Но её на склоне не было.
— Что за фигня? Была же рядом!
Девушка словно растаяла в воздухе. Если бы снег был помягче, она отыскалась бы по следам. Но нет. Даже кошки здесь не оставляли отметин.
Лёха поставил кружку на снег и быстро пошёл вверх. Ему предстояло обследовать участок склона размером с двадцать футбольных полей. Поиск осложняли многочисленные скальные выходы. По идее, Элька могла присесть отдохнуть за любым из них.
— Вот ведь, блин! Не дотерпел, бросил, — ругал себя Лёха, — теперь ищи-свищи!
Должно быть, усталая Элька свернула куда-то вбок. Кто ж угадает, куда?
Лёха поднимался зигзагом. Становилось темнее. Бежать в лагерь за помощью было поздно. Только время терять. Лёха готов был перегрызть собственное горло.
Вдруг метрах в пятидесяти в сумерках мелькнуло что-то белое. Потом снова и снова. То ли человек, то ли снежный вихрь над склоном. Но ветра не было. И вихрей быть не могло. Там промелькнуло что-то иное. Лёха уже привык доверять таким знакам. Он пошёл на него.
За скалой и правда в позе эмбриона скорчилась замёрзшая Элька. Лёха поднял её на руки, сделал пару шагов, потерял равновесие, понял, что так не унесёт, закинул девушку на спину, и, тяжело дыша, пошагал вниз. Почуяв неладное, из лагеря навстречу к нему уже спешили Семён и Сергей. Если вообще возможно спешить на такой высоте. Они сцепили руки крестом, усадили на них Эльку и осторожно двинулись к палаткам. Лёхе оставалось только её поддерживать.
— Что, прохлопал свою снегурочку, Дедушка Мороз? — подначил Лёху Сеня. Борода у того и правда была вся в инее.
— Для него это снежная королева, — предположил Сергей, — за Снегурками так не бегают.
— По весу только на принцессу тянет, — возразил Семён.
— Да ну вас, остряки, тащите, давайте, быстрее!
— Погонщик нашёлся! И так еле дышим... Нас самих скоро понесёшь!
У палатки Сеня тихо сказал Лёхе:
— А теперь раздевай её, раздевайся сам и грей телом.
— Неудобно как-то.
— Неудобно будет, если девчонка воспаление лёгких схватит или отморозит себе что-нибудь по женской линии.
— Раздевать полностью?
— Сам догадайся.
— Ладно, попробую.
— Давай-давай, я тебе через полчаса термос с чаем и «терафлюшкой» занесу. У меня есть малиновая.
— Спасибо тебе, — бросил Лёха и затащил Эльку в палатку.
Та была почти без сознания. Губы побелели, а на смуглых щеках не было и намёка на привычный румянец.
Лёха быстро вставил спальники один в другой, благо его был побольше размером, скинул с себя и Эльки верхнюю одежду и обувь... Выдрал сосульки из бороды и усов. Потом расстегнул и стащил флиски и термобельё. На секунду задумался. Нижнее бельё оставил. Затем быстро упаковал девушку в спальники и залез туда сам.
Лёха старался прижаться к ледяной Эльке как можно большей площадью тела. Благо, он был крупнее. Ледышки её ладошек он засунул себе подмышки, а вот со ступнями было сложнее. Подумав, он расстегнул спальники и надел Эльке толстые шерстяные носки. Минут через десять он перевернул её, крепко обнял и стал греть ей спину.
— Как дела? — просунулся в палатку Сеня. — Держи термос.
— Процесс пошёл, — отозвался Лёха. — Как сам? Не расстроился?
— А чего переживать? Горы до нас миллион лет стояли, и после нас простоят.
— А ребята?
— А, они тоже не переживают. Не все ж такие лоси и лосихи, как вы!
— Ага, один лосёнок чуть копыта не откинул...
— Грей, давай. Не буду мешать.
Лёха пытался поить Эльку чаем. Потом снова грел. Он крутил её в спальнике, как шашлык над огнём, стараясь согреть со всех сторон. Дышал на ладони, в затылок, шею и уши.
— Перестань, змей шершавый, щекотно, — подала она первые признаки жизни к середине ночи, — хотя и очень приятно.
— Чаю налить?
— Давай. А сладенького нету?
— Для тебя есть всегда!
Напившись чаю, Элька сама прижалась к Лёхе. Теперь ему не надо было крутить девушку вокруг её оси. Она окончательно пришла в себя и уже сама могла прижиматься нужной частью замёрзшего тела к своей пышущей жаром грелке во весь человеческий рост.
— Как ты хорошо пахнешь! — уткнувшись носом в Лёхину грудь, шептала Элька.
— Потным мужчиной?
— Моим ангелом-хранителем.
— А они разве пахнут?
— Они пахнут ладаном, смирной, благовониями, каким-то целебным бальзамом и восковыми свечами. Как в храме.
— Откуда здесь всё это?
— Из моего сна. Когда я отключилась, мне снился папа в белых одеждах, а потом пришёл ты. И постоянно был этот запах.
— А говорят, что сны не пахнут...
— Папа был с белой бородой. Он махал тебе рукой, а потом что-то говорил, только я не слышала. А потом ты поднял меня на руки и понёс куда-то по снегу. Там было очень много света. А потом мне стало тепло, и я проснулась.
— Ты веришь в ангелов?
— Как в них не верить, если они существуют?
 
Глава 54. В суете городов

Всё было почти как в песне: палатки крылья сложили, а самолёт их, наоборот, расправил. Лёха летел в Город с Сеней. Элька на несколько дней задержалась в Крае, чтобы увидеться с институтскими друзьями.
Всё бы хорошо, но восхождение на Авиценну спутало Лёхины научные планы. Формально отпуск ещё не закончился, но до сдачи годового отчёта оставалось времени совсем немного. Михпетыч, наверное, в Экспедиции уже протёр штаны, ёрзая на стуле. Лёха готовился к ударной работе и объяснению с шефом.
Забросив вещи домой, он сразу помчался в Экспедицию. Витька был на Горе, Ванька в отгуле. Кратко пообщавшись с Михпетычем и клятвенно заверив, что отчёт почти готов и ляжет на стол точно в срок, Лёха, сунув в рюкзак ноутбук и необходимые бумаги, зашагал в направлении лыжной базы. Вероятность того, что кто-то сможет запустить подъёмник и поднять его на Гору, была крайне мала. Так и вышло: база встретила Лёху замком на дверях.
Несмотря на календарное лето, эти края уже посетили первые заморозки, низкорослые северные кустарники сбросили листву. Склон Горы укрывал красно-желто-зелёный ковёр. Выше серо-коричневые скалы кое-где даже припорошил первый снежок. Верх Горы, как это часто бывало, тонул в облаках.
Лёха поймал себя на мысли, что будто и не уезжал из этих мест. Будто не было турне по двум Столицам, встречи с семьёй, раскалённого Бишкента и сумасшедшего месяца с Элькой в горах.
Всё это как будто случилось не с ним, а с героем какой-то прочтённой на досуге книги. Ясные очертания имел только маячивший впереди отчёт. Он давно созрел в Лёхиной голове. Дело было за малым: сесть и его дописать.
Даже об Эльке почти не думалось. Видимо, это было свойство Лёхиного мозга: сосредотачиваться только на ближайшей задаче, дабы не перегреваться.
Привычным движением поправив лямку рюкзака, Лёха широко зашагал вверх по вездеходному серпантину. Он прикинул, что лезть в лоб без дороги труднее и дольше.
Вообще, после Авиценны, Лёха был в прекрасной физической форме, и каждая клеточка его организма ликовала от обилия кислорода в воздухе.
Он шёл и шлифовал в голове структуру отчёта, вспоминал подробности прошедшего сезона, прикидывал, какие научные данные потребуют всестороннего анализа, а какие — простого описания.
Лёха мог позволить себе особо не напрягаться: большой пятилетний отчёт предстояло написать только в следующем году. Вот туда он и планировал включить все свои научные наработки, в том числе ту самую пресловутую формулу для прогноза мокрых лавин. Если, конечно, он её выведет.
Лёха поднимался почти бегом. За сорок минут он набрал около полукилометра высоты и уже приближался к лавинной станции.
Басма всё проспала. По душевной доброте Витька держал её в помещении. Залаяла она только на Лёхин стук в дверь.
Дальше была сцена обнимашек. Собака Лёху, конечно, не забыла. Сочетая вращение вокруг оси, и напрыгивание на грудь, Басма попыталась дотянуться языком до небритых Лёхиных щек. Тому пришлось присесть на корточки. Только тогда собака немного успокоилась и тихо завозилась в его объятиях.
Пришла очередь обниматься с Витькой.
— Ну, начальник! Загорел, возмужал! А бородищу-то отпустил! Хоть сейчас на новогодний утренник!
— Мне уже предлагали. Придётся пока не сбривать.
— Как сам, где был, что видел?
Лёха вкратце рассказал о своих приключениях, расспросил Витьку о работе, погоде, обстановке в Экспедиции. Поболтали и о собаке.
— Да, она не скучала почти. Эти сволочи ко всему приспосабливаются.
— Теперь у неё три хозяина вместо одного?
— Смотри шире! Вся наша детвора тоже с ней сдружилась. Басма теперь общая.
— Деньжат хватило? А то я сейчас на мели...
— Одолжить до получки?
— Дай немного.
— Ты это? За собакой пришёл?
— Не, тебя подменить.
— Так мне ещё три дня сидеть, по графику.
— Давай, отдыхай. Насиделись за лето. А мне надо в тишине отчёт пописать. Здесь все условия. Так что давай, вали вниз.
— Ну, начальник, спасибо. Не ожидал.
— И Ваньке скажи, чтобы заявление на отпуск писал. На море бархатный сезон, успеет еще.
Витька быстро собрал шмотки, показал Лёхе, где лежат запасные термометры, инструменты, журналы наблюдений, продукты.
— Пойдём, хвастать буду!
— Ты опять про гараж? Пойдём, погляжу, что вы тут без меня натворили.
Теперь помещение стало больше похоже на автосервис. По стенкам развесили инструмент, смастерили верстак, шкафчики и тумбочки.
— Во, дела, — восхищался Лёха, — похоже, я всё самое интересное пропустил.
— Мы даже электропечку подсоединили. Теперь не холодно в гараже будет. Покруче, чем у Григорьича!
Лёха проводил Витьку, достал банку кофе, уселся за ноутбук и с головой погрузился в работу. Сторожем времени был назначен старый верный будильник, который четыре раза в сутки возвращал Лёху к действительности и напоминал, что пора идти на метеоплощадку. Дни и ночи перестали существовать. Спал и ел Лёха урывками, когда чувствовал, что навалившаяся усталость уже не позволяет работать.
Через неделю отчёт был готов. Оставалось его как следует вычитать, желательно пару-тройку раз, поправить ошибки и опечатки. Для этого Лёхе нужна была свежая голова. В очередной раз сняв показания метеоприборов, он покормил собаку и с чувством выполненного долга завалился спать.
Но через пару часов в дверь застучали, и заскучавшая с вечно занятым хозяином Басма залилась радостным лаем. Она очень любила гостей, особенно, когда они приходили с рюкзаками, полными еды.
Ошалелый Лёха еле оторвал голову от подушки. На пороге стояли Штырь с Сеней, пяток ушкуйников и их атаманша Эльсанна.
— Принимай гостей!
— Поднять подняли, а разбудить забыли, — пытался шутить заспанный Лёха.
— Мы тебе столько вкусного принесли, щас мигом проснёшься, — заманчиво пообещал Штырь.
Басма вертелась как юла, стараясь со всеми познакомиться и всех обнюхать, а особенно, съестные припасы, которые выставлялись на стол.
— Фу, Басма, фу, — извинялся Лёха за собаку, — у неё желудок вместо мозга.
— Это у многих, — философски заметил Сеня.
— Не бойся, мы ненадолго, мимоходом, — успокаивал Лёху Штырь, — чайку попьём и верхами на скалодром потопаем. Поход выходного дня у нас. Плюс подготовка группы внештатных спасателей.
— А что? Ушкуйнички-то наши со временем вольются в спасотряд, не сомневайся, — согласно кивнул головой Сеня.
— А что, сейчас выходные? — запоздало среагировал Лёха.
— Совсем заработался, — добродушно посмеялась Элька, — какой год сейчас, помнишь?
Не все уместились за столом. Он получился, скорее, шведским. Некоторым пришлось чай пить стоя.
Пока народ угощался, Штырь отозвал хозяина в тамбур на пару слов.
— Слышь, Лёх, ко мне тут люди какие-то серьёзные подкатили на днях. Про мои и твои отношения с Элькой спрашивали.
— А что, есть какие-то отношения?
— Тебе лучше знать.
— А чего спрашивали?
— Да разное. Как там сборы у нас прошли, с кем Элька жила, что делала, с кем общалась. И про тебя.
— А ты?
— А я сказал, что в непонятках.
— Спасибо, Вась, что предупредил.
— Да не за что.
— Люди, видать, от ее мужа были.
— Я так и понял. А что, у вас с ней что-то было? Скажи так, по-братски. Я ж не выдам.
— Вась, да ничего не было. Ты Эльку, что ли, не знаешь? Так что спи спокойно. У нас чисто дружеские отношения.
Штырь недоверчиво посмотрел на Лёху:
— Поверю тебе, конечно. Но, кажется, ты недоговариваешь. Иначе бы серьёзные люди так не возбудились.
— Пойдём, лучше чайку попьём. А то склюют всё самое вкусное!
...Через полчаса гости засобирались в дорогу, а Элька шепнула Лёхе, что немного задержится.
Когда все ушли, ребята налили себе по кружке чая.
— Ну, привет, подруга. Целоваться будем?
— Нет.
— А что случилось?
— Нельзя.
— Муж обо всём догадался или ему кто-то сообщил?
— И это тоже.
— Кто-то стуканул?
— Вряд ли. Я нашим всем верю как себе. Скорее догадался.
— Как?
— Наверное, по моему поведению. Он тонкий психолог и наблюдательный человек.
— Ясен пень. Только такие во власти сидят. А ты вся такая окрылённая приехала? Сказала бы, что на тебя так обилие кислорода подействовало после высотного восхождения.
— Тебе смешно. А мне не до смеха.
— Штырю тоже.
— Они и до тебя доберутся. И до Сени.
— Сеня на роль любовника не подходит. При всём к нему уважении.
— Как знать, что у Аркадия в голове?
— Любовь и уважение к супруге. Так?
— Опять смеёшься?
— Я за тебя боюсь.
— А за себя?
— А что мне будет? Я никого не ограбил, не убил. К тому же у меня есть план.
— Расскажешь?
— Попозже. Так мы что? Даже не поцелуемся? После того, что было?
— Скорее, после того, чего не было. И, слава Богу, что не было.
— Любовь прошла? Завяли помидоры?
— Не в них дело.
— А в чём?
— Я в Храм ходила, к своему духовнику.
— Это кто?
— Ну, священник, которому ты доверяешь, и который тебя ведёт по жизни.
— Типа наставник?
— Ну да.
— И чего он?
— Запретил с тобой целоваться и обниматься. И вообще сказал подальше друг от друга держаться, чтобы не войти в соблазн и искушение.
— И ты согласна?
— Да. Правильно он сказал. Мозги на место поставил. Нельзя, говорит, никакие отношения с обмана начинать и на обмане строить. Ничего хорошего из этого не получится.
— Мудро сказал. Только нам не легче.
— А кто сказал, что должно быть легко?
— Да, никто, в общем.
— Евангелие читаешь?
— Иногда. Сейчас вот отчёт пишу.
— Читай. Там написано, что Царствие Небесное только трудом достигается. И у каждого свой крест есть, который надо нести и не бросать.
— Аркадий, что ли, твой крест?
— Хоть бы и он. И не только. Много всяких обязательств у человека. Перед Богом, людьми и своей совестью.
— Правильно говоришь. Ну, мы же ничего такого не совершили?
— Мы по грани дозволенного прошли.
— Это плохо?
— Плохо, что прошли. Хорошо, что только по грани.
— Я старался.
— Но, ты же на меня с вожделением смотрел?
— Смотрел.
— А это уже грех. Прелюбодействовал в сердце своём?
— Прелюбодействовал, — опустил глаза Лёха.
— Ну, тогда я пойду, дорогой мой друг и брат?
— Береги себя! И одевайся теплее! — прокричал Лёха вдогонку.
— Спасибо тебе за всё! — донеслось в ответ.
— И тебе тоже, — прошептал Лёха.
 
Глава 55. Городской совет

— Михал Петрович, можете мне костюм одолжить на денёк? — заглянул Лёха в кабинет.
— Зачем тебе?
— Очень надо.
— А всё-таки?
— Пойду в Горсовет снегоход выпрашивать.
— А к кому?
— К Константинопольскому на приём записался.
— А. Знаю такого. Аркадий Леонидович, кажется?
— Он самый.
— Обещалкин его фамилия.
— Как это?
— Обещает и не делает. Сколько я ему писем писал!
— Про Гидрометеослужбу?
— Ага. Только Комбинат нам реально помогает. А в Горсовете одна мишура сидит.
— Так дадите костюм?
— А что, у твоих друзей нету?
— Да у меня только одни туристы и альпинисты. Они костюмы не носят.
— Ну ладно, дам. Есть один. Я его в химчистку собирался нести.
— Так я в нём схожу и потом почищу.
— Лады. Когда идёшь?
— Завтра. Кстати, отчёт читать будете?
— А что, готов уже? Ещё неделя до срока.
— Да, пока в электронном виде. Напечатать надо, переплести. Как раз неделя...
— Не, я потом на бумаге почитаю. Дел по горло. Кстати, рюмашку пропустишь? Про отпуск заодно расскажешь...
Возвращался Лёха с работы вместе с Михпетычем. Проводил его до квартиры, поддерживая на скользком тротуаре. Зато добыл костюм.
На следующий день, за пять минут до аудиенции Лёха вошёл в приёмную Председателя Горсовета.
— Алексей Геннадиевич Ковалёв? — уточнила миловидная секретарша. — Аркадий Леонидович задерживается. Вам придётся немного подождать.
Костюм Лёха решил не надевать. Он немного поблёскивал на локтях и коленях, да и вообще сидел мешком.
Лёха просто достал из шкафа светлую рубашку, новую флиску, парадно-выходные джинсы и начистил единственные приличные ботинки. Ему показалось, что эта одежда ближе к имиджу путешественника и инженера-географа.
Через полчаса через приёмную в кабинет проследовала группа мужчин крепкого телосложения в малиновых пиджаках во главе с Аркадием. Минут через пятнадцать пиджаки вышли. На столе секретарши мигнул лампочкой селектор.
— Вас ожидают, — с голливудской улыбкой сообщила она.
Лёха мысленно перекрестился и вошёл в кабинет.
— Ну, вот ты какой, северный олень, — глянул исподлобья Аркадий. — Проходи, садись.
— Для начала, здравствуйте, — внешне невозмутимо ответил Лёха, хотя сердце у него было готово выпрыгнуть из груди.
Аркадий смерил собеседника тяжёлым взглядом:
— Ну, здравствуй, горный... турист.
— Разрешите осведомиться, в чём причина такого обращения с Вашей стороны?
Лёха старался держаться подчёркнуто учтиво. Это было его обычной стратегией против хамства.
— Гляди ж ты, интеллигенция.
— Да, я неплохо воспитан. А в чём, собственно дело?
— В том, что кто-то крутит шуры-муры с моей женой...
— Имея честь знать Элину Асановну, в это верится с трудом, — перебил Аркадия Лёха.
— Не понял.
— Более целомудренного и честного человека, чем Ваша супруга, я, признаться, не встречал, — как можно спокойнее пояснил Лёха. Хотя внутри у него всё кипело.
— А до меня дошла другая информация.
— Позвольте узнать, какая и от кого?
— От кого надо.
— Мне бы не хотелось общаться в таком тоне. Тем более, я пришёл по делу.
— А у меня дело простое: выяснить, кто ухлёстывает за моей женой?
— У Вас есть конкретная информация? Готов ответить на Ваши вопросы. Но, пожалуйста, выражайтесь яснее. Мне непонятны и неприятны Ваши намёки.
— Мне известно, что жена спала с тобой в одной палатке.
— Да, это обычное дело в походах. Что Вас удивляет? Палатки у нас двух- и трёхместные. Индивидуальные палатки мы не используем.
— А что девушек не было, что ли, чтобы жить с ними?
— Насколько я знаю, на сборах в Ханских горах Элина жила с девушками. А на восхождении на пик Авиценны она была единственной участницей женского пола и жила в палатке со мной. Более того, скажу, что я нёс в своём рюкзаке эту палатку, а также все тяжёлые вещи, в том числе и её личные. На восхождении я Вашу супругу всячески опекал и оберегал. Так принято у альпинистов.
— Джентльмен нашёлся! Хочешь сказать, я должен тебе поверить?
— Аркадий Леонидович, — сказал холодно Лёха, глядя прямо в глаза, — повторю, что не вижу оснований для подозрений в мой адрес. И диалог в форме допроса для меня неприемлем. Извольте вести беседу уважительно. Или я уйду.
— Ну, ладно, — сбавил обороты Аркадий, видя, что прямым натиском ничего добьётся, — глядя в твои честные глаза, я почти что поверил. Но вот скажи: лично ты, Алексей, веришь в дружбу между мужчиной и женщиной?
Лёха согласился на снижение градуса дискуссии. Он заговорил проще:
— Хорошо, а в соратничество, сотрудничество, товарищество между мужчиной и женщиной Вы верите?
— Верю. Например, на работе.
— Ну, вот и у нас на восхождениях так же: все друзья и товарищи. Там, знаете ли, не до глупостей. Просто тяжёлая работа и большой риск.
— Ну, допускаю, — задумался Аркадий.
Первый раунд был, похоже, за Лёхой.
— Так что девушки для нас — просто альпинисты. И парни просто помогают им во всём. Кстати, Ваша супруга лазит по скалам лучше многих мужчин. Тут она в поддержке не нуждается. Сама любому фору даст.
— Приятно слышать, — ещё больше смягчился Аркадий.
— Конечно, хорошо, когда девчонок несколько. Тогда они живут отдельно. Но если восхождение экстремальное, и участница одна, то ей всё равно придётся с кем-то делить палатку. Так что это обычная история...
— Ну ладно, почти убедил.
— Почему «почти»?
— Потому что предпочту некоторые сомнения оставить при себе.
— Как хотите. Можно переходить к основному вопросу?
— Давай.
Лёха вкратце рассказал о готовящейся экспедиции на Крестовый. То, что едет к Элькиному отцу по личному вопросу, уточнять благоразумно не стал. Описал экспедицию как этнографическую, спортивно-техническую и научную, проводящуюся под эгидой Географического общества и кураторством лично Валентина Артуровича Гроссберга. Короче, напустил тумана, как только смог.
— Красиво поёшь, — похвалил Лёху Аркадий. — А от меня ты чего хочешь?
— Хочу два новых снегохода «Буран» с завода, с гарантией, безвозмездно или по минимальной цене.
— А мой какой интерес?
— Вас представим как Генерального спонсора экспедиции. Обещаю серию публикаций в прессе и передач на местном ТВ.
— Уже неплохо.
— В экспедиции будем снимать видео и фото. Все права на материалы можем предоставить Вам.
— А качество материалов?
— В группе, скорее всего, будет профессиональный оператор с нашего телевидения. Он и сейчас на сборах был. Фильм снимал. Ну, это мы решим ближе к делу. Сейчас главный вопрос — техника и сани.
— Ну, идею понял. Мы обсудим с учредителями.
— Заметьте, будет отличный пиар Вам как политику и Вашей фирме как поставщику техники и запчастей. И продвижение Ваших товаров и услуг на территории полуострова. Рынок там огромный.
— Я, кажется, предлагал тебе процент от заключённых договоров с новыми клиентами? — вспомнил Аркадий.
— Было дело. Я не против.
— Об этом я тоже поговорю с пацанами. Есть ещё вопрос.
— Какой? — поднял ясные очи Лёха.
— Словечко замолвишь за меня в Госдуме?
— О чём?
— Видишь ли, я собираюсь баллотироваться в Законодательное собрание Края. А там без покровительства свыше не особо...
— Ну, хорошо, не вопрос, — с важным видом пообещал Лёха. — Поговорю с Гроссбергом при встрече.
Второй раунд тоже был за Лёхой. Про то, что Аркадий занял денег, он решил не напоминать. Пока сам не вспомнит.
— Ты не торопишься? — спросил Аркадий.
— Не особо.
— Анжела, принеси нам чего-нибудь из шкафа, — проговорил в трубку селектора хозяин кабинета.
На столе появилась бутылка с очень дорогим и незнакомым Лёхе содержимым и сопутствующие дополнения к ней.
— Давай за более тесное сотрудничество, — предложил Аркадий.
— Я не против.
Лёха пил по глоточку. Аркадий наливал себе до краёв. После третьей Аркадий стал жаловаться на высокие цены у поставщиков, тупость сотрудников, капризы клиентов. Всё как у всех. Дела в политике обстояли у Аркадия не легче. Везде интриги, недоброжелатели и карьеристы. В общем, дефицит порядочных людей.
— Как я Вас понимаю, — вполне искренне посочувствовал Лёха.
— Да не парься уже, переходи на «ты», — предложил Аркадий в начале второй бутылки.
— Я постараюсь.
— Знаешь, Лёша, что я тебе скажу?
— Пока не знаю.
— Ты мне понравился. И глаза у тебя хорошие. Не то, что у некоторых. Но ты, всё же, деньги ищи. Мои компаньоны — пацанчики чёткие, деньги считать умеют. Так что халявных снегоходов нам с тобой не видать.
— Печально.
— У меня политика и бизнес. А у пацанов чисто бизнес. Про мою карьеру они не очень понимают. Они бабки любят и ещё кое-что.
— Жизнь по кайфу?
— Почти угадал. Вот лично тебе что в жизни надо?
— Ну, работу интересную. Потом семью, детей.
— А им ничего не надо, ты понял? Их только бабло интересует. Только бабло! Они всё могут купить за бабки и всё продать!
— Так-таки всё?
— Всё! Ты понимаешь?
— И Родину, и дружбу? И любовь?
— Они слов таких не знают. Хотя вру. Любовь знают. За деньги.
— Беда прям!
— И ты представляешь, в каком зоопарке я живу?
— Теперь представляю.
— Мне даже не с кем поговорить по душам. Ты понял?
— Как не понять?
— Это у тебя там природа, горы, снега, пути-дороги. А у них трехэтажный дом, офис, ресторан, казино, сауна. И снова по кругу.
— А ты с ними?
— Как видишь. Приходится.
— Давай с нами в тундру. Отдохнёшь, развеешься.
— Какой там! Я со студенчества у костра не сидел. Знаешь, раньше стройотряды были? Я всегда командиром. Организация, финансы, бухгалтерия, работа с личным составом.
— У тебя неплохо получается.
— Да, с нужными людьми сошёлся. Они на меня поставили, как на скачках. Запрягли и оседлали. А я не того хотел, понимаешь?
Аркадий ещё налил и выпил. Он почти не закусывал.
— Я теперь у них в «обойме», понимаешь? Из неё мне уже не выскочить. Я не принадлежу сам себе. Вляпался по самые уши! Теперь хоть в петлю лезь…
Лёха сочувственно покачал головой:
— Может, всё образуется...
— Я тебя с человечком в Спорткомитете познакомлю, — предложил Аркадий. — Он баблом заведует. Может, они тебе чего на экспедицию подкинут.
— Если скажу, что от тебя, то обязательно.
— В армии служил?
— А то.
— Кем?
— Танкистом.
— А я морпехом. До старшины дослужился. Знаешь, как я молодых гонял? Не, ты не знаешь! Они у меня не ходили — летали!
И пошли рассказы про службу...
Домой Лёха попал поздно. «Что за полоса пошла, — удивлялся он, — вчера с Михпетычем пил, сегодня с Аркадием...»
Выгулял Басму, перекусил. После спиртного у него обычно просыпался аппетит. Читать отчёт не стал. Прекрасно понимал, что на пьяную голову ничего хорошего не начитает. И завалился спать. Отдых он сегодня заслужил.
 
Глава 56. Нетелефонный разговор

— Лёша, тебя к телефону, — крикнула в открытую дверь Леночка. — Спрашивает мужской голос. Он вчера и позавчера звонил.
— Кому это я понадобился? — пробурчал себе под нос Лёха. Он только что пришёл на работу и собрался вычитывать отчёт.
— Привет, это я, Сеня.
— Привет.
— Тут такое дело! Нетелефонный разговор. По мобильнику не стал...
— А по городскому можно?
— Не знаю. Чуток безопасней.
— Что за детектив?
— Ко мне позавчера на работу братки заезжали на «Крузаке», про тебя и про Эльку расспрашивали.
— От ее мужа?
— Похоже. Полчаса им рассказывал, какие вы хорошие.
— В каком смысле?
— В прямом. Что отношения у вас чисто дружеские.
— И что мы в одной палатке жили?
— Ну да, пришлось. Извини. А ты как догадался?
— Я вчера с Константинопольским в Горсовете вискарь пил.
— Ну, ты даёшь!
Лёха представил Сенино лицо и улыбнулся.
— Да, всё нормально, Сень! Вопрос, похоже, замяли.
— Точно замяли?
— Точнее некуда.
— Ну, смотри, а то я за тебя беспокоюсь!
— Спасибо, Сень, говорю ж: всё нормально.
— Ну, будь здоров!
— Сам не кашляй!
Лёха ушел в кабинет. Сел за стол. Разложил перед собой черновую распечатку.
— Лёша, тебя к телефону! — снова услышал он Леночкин голос. — Теперь девушка спрашивает.
— Что за фигня? Поработать сегодня дадут?
Лёха поднял лежащую на столе трубку.
— Это я, Элька. Привет.
Лицо у Лёхи стало таким же удивлённым, наверное, как у Сени пять минут назад.
— Привет.
— Я коротко, по делу. Звоню из автомата. За мной слежка. За тобой тоже. Макс в больнице, на Советской, 5, если что. Приходи в выходные в избу. Как принял?
— С удивлением.
— Тогда у меня всё. До встречи!
И Элька бросила трубку. До выходных оставалось ещё три дня.
«Так, — подумал Лёха, — главное спокойствие. Элька жива и здорова. Макс в больнице, значит, под присмотром врачей. Ему ничего не угрожает. Вася и Сеня тоже в порядке. Значит что? Можно спокойно заниматься отчётом до выходных. Делай, что должно, и будь, что будет.»
Четыре часа пролетели незаметно. Лёха уже дочитал текст и начал вносить правки в файл.
— Лёша, тебя опять к телефону! — прокричала Леночка на весь коридор.
— Кто там ещё?
— Не знаю. Мужчина какой-то. Ты сегодня прям нарасхват. Мобильников, что ли, у людей нет?
— Алексей, привет! — это был директор рудника «Хребтовый» Олег Митрофаныч.
У Лёхи отлегло от сердца.
— Здравия желаю!
— У меня к тебе, инженер, есть нетелефонный разговор. Сможешь подъехать ко мне завтра в полдень?
— Нет проблем, постараюсь.
— Отчёт годовой захватишь? Оставишь почитать?
— Он у меня пока только в электронном виде. Но к утру постараюсь распечатать.
— Вот и договорились. Жду.
«Опять нетелефонный разговор! Как будто все сегодня сговорились!» — Лёха недоумевал.
— Басма, гулять! — скомандовал он собаке. — Надо мозги проветрить.
— Здорово, инженер! — встретил его Григорьич возле гаража. — Как жизнь молодая?
— День добрый. Норм. Вот с собакой гуляю.
— А у меня опять сцепление накрылось. Как дашь «буханку» Михпетычу, обязательно чё-нить сломает. Человек-авария!
— Да уж, — посочувствовал Лёха, — А мне завтра к двенадцати на «Хребтовый». Что, не получится?
— Звиняй, инженер. Вопросы к начальству.
— Ну, да ладно, — махнул рукой Лёха, — на мотороллере уже поздно, на снегоходе ещё рано. Доеду на автобусе!
— Да, межсезонье, — покачал головой Григорьич.
Рабочий день закончился, сотрудники разошлись по домам пешком, вполголоса ругая Михпетыча за сломанную машину. На дежурство заступила сторож Никаноровна.
— Что-то тебя, Лёшенька, давно видно не было.
— То в отпуске, то на Горе дежурил, то дома работал. А сейчас вот годовой отчёт буду печатать. Дома принтера-то нет.
— Ну, Бог тебе в помощь! А у меня перекусить для тебя ничего нет! Не думала, не гадала, что у меня ночью компаньон будет.
— Спасибо, кормилица Вы наша. Я сегодня едой запасся. Для себя и для собаки. Вас можем колбаской угостить.
— Ну, тогда приходи на ужин!
— Ага, чуть позже.
Лёхе предстояли танцы с бубном возле принтера. Дело в том, что некоторые компьютерные программы времён царя Гороха, которыми он пользовался для математических расчётов, никак не хотели обмениваться графикой с текстовым редактором. Печатать картинки приходилось напрямую из программы, а потом уже допечатывать на страницы пояснительный текст. И всё это в шести экземплярах. Пять — для Комбината, один — для Митрофаныча.
Печать заняла почти всю ночь. Под утро еле живой Лёха вывалился в коридор.
— Милок, ты поесть не забыл? — осведомилась Никаноровна. — Я уж тебя не беспокою, слышу принтер всю ночь шумит.
— Ага, еле порошка хватило. Устал уже картридж трясти.
— Напечатал-таки?
— Ага, вроде.
— Ну, молодец, я тогда чайник ставлю?
После ужина, больше похожего на завтрак, Лёха с Басмой поплелись домой. Надо было немного поспать перед визитом к Митрофанычу. Лёха брёл, а выспавшаяся под столом собака носилась вдоль дороги — точь-в-точь как надутый, но не завязанный воздушный шарик, выпущенный нечаянно из рук.
— Лёха, Лёха, мне без тебя так плохо! — пропел Митрофаныч, крепко пожал руку и похлопал по плечу. — Проходи сюда, в комнату отдыха. Здесь нас никто не побеспокоит.
Лёха вопросительно уставился на директора рудника.
— Ты мне отчёт привёз? Вот и хорошо. Пусть у меня экземпляр будет. А то потом в Комбинате не допросишься.
— А чем я ещё могу пригодиться?
— Видишь ли, инженер, всё идёт к тому, что мы будем строить защитные сооружения на лавиноопасном участке. Скорее всего, защитную поперечную дамбу в зоне отрыва лавины или чуть ниже неё.
— Ага, отлично, — согласился Лёха.
— Но для начала проектных работ необходимо научное обоснование. Мне кажется, тебе это будет по силам. Ты у нас специалист грамотный. Короче, нужны убедительно сформулированные и красиво оформленные предложения по защите нашей промплощадки от этой долбаной лавины.
— Если я правильно понял, — начал Лёха, тщательно подбирая слова, — мне надо широко рассмотреть проблему защиты рудника, описать разные возможные варианты и плавно подвести читателя к выводу о необходимости строительства именно дамбы как наилучшего решения. Верно?
— Молодец! Схватил на лету. Я в тебе не сомневался.
— Срок?
— Две недели. Обещаю цветную печать и переплёт с нашей стороны. От тебя только макет в электронном виде.
— Понял. Разрешите приступать?
— Погодь. А обсудить финансы?
— Какие? — удивился Лёха. — Экспедиция руднику будет что-то должна?
— Чудак человек! — до слёз рассмеялся Митрофаныч. — Ну, даёшь! Романтик-бессеребренник! Комбинат тебе денег заплатит!
Директор вырвал из блокнота листок, написал цифру с красивыми нулями.
— Это твоя доля.
— Как? Это же несколько моих зарплат!
— Знаю. Поэтому и предлагаю. Надеюсь на твою честность и умение хранить тайну.
— Я фигею, — только и смог вымолвить Лёха.
— Но обставить надо красиво. Формально руководителем работ буду я. Ты будешь главным исполнителем и консультантом. В договор для солидности впишем от тебя пару мёртвых душ и пару человек от меня. Оформим их как изыскателей, водителей, рабочих, да не суть важно, я придумаю. Деньги красиво попилим на всех. А по факту часть получу я, как идейный вдохновитель, и ты, как непосредственный исполнитель. Идёт?
— А это законно?
— А почему нет? У комбината денег куры не клюют. У незабвенного Остапа Бендера были сотни относительно честных способов отъёма денег. А чем мы хуже?
— Да, собственно, ничем.
— Думаю, ты найдёшь, куда деньги потратить. А я с твоим обоснованием к проектировщикам поеду. Все будут довольны.
— Ну, хорошо. Я тогда в библиотеку на денёк, для расширения кругозора и списка используемой литературы. И сразу за работу. У Вас крупномасштабный план участка найдётся?
— А как же? Пиши сюда свою электронную почту.
— Пожалуйста. Ну, я пошёл?
— Давай, с Богом. Да, и макет лучше в формате PDF. Сможешь?
— Конечно. Через две недели.
— Так, и ещё твои паспортные данные и данные твоих ребят. Это срочно. Буду делать договор.
— Хорошо, завтра по почте скину.
— Лады!
Лёха трясся в автобусе, и крыша у него тоже тихонько ехала: подумать только, если всё получится, то он за две недели заработает на снегоход! Экспедиционный пазл продолжал складываться волшебным образом. Будто кто-то там, наверху, могущественный и мудрый, талантливо и с любовью режиссировал Лёхину, в общем-то, чёрно-белую жизнь.
Сообщив на работу, что уехал в Город по делам, он сперва заглянул к спасателям, выпросил у Штыря и ещё одного парня копии паспортов, обещав проставиться через две недели, потом добрался до библиотеки, набил рюкзак десятком книг, заскочил в храм поставить свечку, купил апельсинов и отправился к Максу в больницу.
— Здорово, болезный!
— Нет, не здорово и не здорово, Лёх.
Голова у Макса была перевязана, а под обоими глазами светились иссиня-чёрные фонари. Так бывает при переломе носа.
— Как тебя угораздило?
— На лестнице поскользнулся...
— Далеко летел?
— И высоко!
— Сотрясение есть?
— А как же!
— И нос?
— И нос.
— Ходячее ты недоразумение, Макс.
— Теперь вот лежачее.
Лёха наклонился ближе к подушке и тихо спросил:
— Не братки ли тебя отметили?
— Они... Как догадался?
— Дедукция! Расскажешь, за что?
— За съёмку.
— Ну, говори.
— Неудобно.
— Говори, давай!
— Ну, помнишь, Лёх, когда Элька купалась, ты её увидел, и она тебе по морде дала?..
— А ты, гад такой, похоже, это снимал?
— Не, только как она купалась, и то очень издалека. Без крупных планов!
— Точно?
— Точно. Если бы я крупные планы снял, то ты бы меня на кладбище навещал, а не в больнице.
Лёха всё понял и еле сдержался, чтобы не улыбнуться.
— Братки от Элькиного мужа были, — продолжил Макс. — Они весь материал просмотрели, что я отснял.
— Камеру не разбили?
— На работе была. Флешку забрали. Хорошо, что я материал успел на комп перекинуть.
— Там точно нет компромата на Эльку?
— Только купание. Издалека... Ну, правда, Лёх, красиво ведь! Горы, солнце, альпийские луга. Девушка входит в голубую воду и плывёт... А от неё волны и солнечные блики на них...
— Тебя тяга к искусству до добра не доведёт, эротоман хренов, — предупредил Лёха. — Хорошо, что Штырь не знает. Он за Эльку горой!
— Не говори ему, ладно? — попросил жалобно Макс.
Получилось, что Лёха невольно «подставил» Макса, когда рассказал Аркадию про видеосъёмку в горах. Но это уже не имело никакого значения. И знать об этом Максу было не обязательно.
 
Глава 57. Шпионские страсти

Время для Лёхи неслось со скоростью соскучившейся по прогулке Басмы. От прошлогоднего уныния не было следа. Лёха даже не заметил, как прилетели выходные.
Обычно компания туристов выходила из города в субботу днём. Неспешный путь от конечной остановки автобуса до избы занимал 3-4 часа.
Но в этот раз Лёха засиделся над своей научной халтуркой до последнего и вышел позже всех. Зато летел как на крыльях: ведь в избе его поджидала Элька.
Полярная зима постепенно вступала в свои права. Снега ещё было мало, то тут, то там виднелись кочки с вечнозелёными ягодниками и лишайниками, замшелые камни, пни, проглядывал лёд замёрзших луж и ручьёв. Лёха пошёл без лыж, в своих ярко-лимонных высотных ботинках. Здесь они тоже были очень кстати.
Тропа петляла меж деревьев, то прижимаясь ближе к горам, то спускаясь на когда-то проложенную геологами дорогу. Однажды собака насторожилась: учуяла зверя или проходивших рядом людей. Следов было много. Иногда дорогу показывала Басма. Иногда Лёха подсвечивал себе фонариком. Но чаще пёр наугад: благо все болота промёрзли, а тундровая почва приобрела прочность асфальта. Мороз крепчал. На небе, словно привет от далёких созвездий, страусиными перьями разгоралось северное сияние.
— Привет, бродяги! — бросил он в тёплую темноту избы, скинул рюкзак, куртку и пошёл по кругу пожимать руки присутствующим мужикам. С дамами он учтиво поздоровался полупоклоном или кивком головы. С Элькой тоже.
— От бродяги и слышу! — поприветствовал друга Сеня и усадил за стол.
— Что пьёте?
— Как обычно, горькую.
— И дамы?
— Дамы — сладкую.
— Наливай! За что ещё не пили? — осведомился Лёха.
— За всё уже пили. Ты слишком долго шёл.
— Я с работы, мне простительно.
— До тебя тут гости были, — огорошил Сеня, — тебя спрашивали. Не встретил?
— Вроде нет. Наверно, разминулся. Что за люди?
— Менты.
— Да ну!
— Документы проверять приходили.
— Разыгрываешь? — не поверил Лёха.
— Зуб даю, — отозвался из угла Штырь.
— И кто паспорт в тундру захватил?
— Только я, — похвалилась Элька, — и на моих ребятишек приказ от дирекции.
— Ну, молодец. Как догадалась?
— А вот так, Лёшк, жизнь подсказала.
— Сроду милиции в тундре не было, — проговорил задумчиво Сеня.
— Чё удивляться? — пожал плечами Штырь. — Братков помнишь? У них с ментами одно и то же начальство!
— Интересно жизнь закрутилась. Мы, кстати, хотели выпить, — напомнил Лёха.
Сеня со Штырём переглянулись:
— Вроде у него в рюкзаке что-то звякало?
— Одна звенеть не будет.
— А две звенят не так.
— Доставай, Лёха! Гулять, так гулять!
— Не обольщайтесь, это банка огурцов звенела.
— Обо что она звенела, то и доставай. И огурцы тоже!
Элькины ушкуйники оккупировали нары на втором этаже и уже готовились ко сну. Поэтому взрослые, не рискуя показать дурной пример, могли спокойно посидеть за столом и поговорить по душам.
— А менты-то какие замёрзшие пришли! — смеялся Штырь. — Чая по две кружки выдули!
— Сильно им начальство, видать, хвосты накрутило! Молодые совсем. Куртки на рыбьем меху и ботинки городские, — заметил Сеня.
— Хоть бы обратно нормально дошли, — посочувствовала милиционерам Элька.
— Не боись! Раз избу в сумерках нашли, обратно доберутся. Огни города хорошо видны, — успокоил девушку Штырь.
— А чего с ночёвкой не остались? — улыбнулся Лёха.
— У них рабочий день нормированный, в отличие от нас, — пояснил Сеня. — Ты налил?
За разговорами просидели почти до полуночи. Поговорить было о чём: после возвращения с гор это была первая общая встреча.
— Пойдём, пройдёмся? — предложила Элька, когда народ стал расходиться из-за стола.
— Потеплей оденься, пожалуйста, — попросил Лёха. — Басма, гулять!
Сияние продолжало полыхать на небе. Теперь оно стало похоже на театральный занавес.
— Ну, Аркадий и хват! — начал Лёха, когда ребята немного отошли от избы.
— А ты как думал?
— Думал, что вопрос улажен.
— Почему ты так решил?
— Я у Аркадия в Горсовете был. Весь вечер общались.
— Да ну!
— Он мне даже обещал снегоходы продать для экспедиции. Со скидкой.
— И ты поверил?
— По крайней мере, надежда появилась.
— Она умирает последней.
— Знаешь, мне твой Аркадий даже понравился. Мы с ним что-то крепкое пили.
— Может, тебе напиток понравился, а не Аркадий?
— Не смейся. Он умеет к себе расположить.
— О, да! — театрально воскликнула Элька. — Этого у него не отнять. Я когда-то тоже была от него без ума.
— Он мне про жизнь и работу рассказывал, на разных негодяев жаловался, с которыми ему приходится иметь дело. Я его даже пожалел.
— Его в политику никто насильно не тянул.
— Это да. Конечно. Но ему не позавидуешь.
— Когда-то он был другим человеком. Или казался. Я не знаю. Что вышло, то вышло. А про меня он что-то спрашивал?
— Как мы жили, что делали...
— А ты ему заливал, что между нами ничего нет?
— Конечно. И он даже как будто поверил в нашу с тобой чистую дружбу и благие намерения.
— Как бы не так!
— Выходит, не поверил. Просто понял, что меня с наскока не взять и решил сменить тактику.
— Я, зная Аркадия, нисколько не удивлена. А вот ты — простодушный доверчивый дурачок. За что тебя, кстати, и полюбила.
— Не разлюбила ещё?
— Не-а. А ты?
— А я отчёт писал. А теперь вот ещё научное обоснование заказали...
— Короче, разлюбил, — то ли в шутку, то ли всерьёз проговорила Элька. — Про меня даже не вспоминал. Так я и знала.
— Вот такие мы, мужики, коварные, — поддержал шутливый тон Лёха.
— Мне не до смеха. Аркадий теперь за мной следит, в вещах копается, телефон проверяет.
— Любит он тебя сильно.
— Но странною любовью... Сам не «ам», и другим не дам.
— Как умеет.
— Лучше бы разлюбил и выгнал!
— Я бы тебя подобрал!
— Правда?
— Ага.
— Но я пока на дороге не валяюсь.
— Такие, как ты, не валяются!..
— Что, Лёх, делать будем?
— Жить. Обидно, что мы должны прятаться, как преступники какие-то.
— Видеться часто мы точно не сможем. У него весь Город и Пригород под колпаком. Зачем нарываться на неприятности?
— Теперь понимаю, куда мы вляпались.
— А тебя он не тронет?
— Видимо, нет. У него ко мне особый интерес. Практический и политический. А тебя? Не обидит?
— Если не проколюсь на чем-нибудь, то, наверное, нет.
— А на чём ты можешь проколоться?
— На встрече с тобой, например. Или на переписке.
— Ну, мы же пока не будем встречаться? Пусть все думают, что я струсил.
— Кто думает?
— Ну, Штырь, Сеня. Кто в курсе наших отношений.
— Как хочешь. А на самом деле?
— Что?
— Испугался?
— Не знаю. Но за тебя я точно боюсь. И навредить не хочу.
— Правда?
— Да. Заладила: «правда», «правда». Ты же знаешь, я стараюсь не врать.
— И Аркадию всю правду рассказал?
— Да нет же, это другое!
— Шельмец ты этакий! С кем я связалась!
— Да, в одной связке со мной целый месяц ходила.
— Ладно — врун, ещё и болтун, и хохотун!
— Что выросло, то выросло!
— А год назад, помню, когда мы познакомились, ты от смущения не мог двух слов связать.
— Ну да, было дело. Мне теперь и с начальством полегче общаться стало. Попривык.
Помолчали. Посмотрели на небо.
— Да, чуть не забыла! Вот тебе СИМ-карта моей подруги. Она ей давно не пользуется. «Севертелеком». Положи на неё немного денег. Она без абонентской платы. Для экстренной связи будет как раз.
— Спасибо. Из тебя бы хорошая шпионка получилась.
— С Аркадием поживёшь — ещё не тому научишься. Никогда не думала, что хитрить придётся. Терпеть не могу обманывать. И когда другие врут, тоже не люблю.
— Когда-нибудь всё устроится.
— Сияние — это к морозам, — задумчиво проговорила Элька. — До лета ещё целая жизнь.
— Аркадий тебя больше в горы со мной не отпустит. Надо что-то делать.
— А что тут поделаешь?
— Если бы не твой батюшка-духовник, то было бы проще. Но ты ведь против него не пойдёшь?
— Скорее, не против него, а против Бога. Против Заповедей. Это, Лёшк, для меня очень серьёзно.
— Так я и думал. Надо будет с твоим наставником познакомиться. Как его зовут?
— Отец Александр.
— Запомнил. Пойдём в тепло?
— Ага. Макса-то за что побили?
— А! Наснимал всякую ерунду. Не бери в голову.
— А всё-таки?
— Ничего серьёзного.
— Опять обманываешь?
— Не обманываю, а умалчиваю правду. Так можно?
— Наверное, да. Только не в семейной жизни.
— Согласен. Но мы с тобой не семья. Пока.
— Хорошее слово «пока». Ничего не обещает, но и не даёт потерять надежду!
В Город пошли врозь. Элька — со своими ушкуйниками, Лёха — с собакой, чуть позже, через горнолыжную базу. Он давно хотел туда заглянуть, этот участок не давал ему покоя.
Дело в том, что предприимчивые горожане уже много лет застраивали склон дачными домиками. Среди них встречались и времянки-лачуги, и вполне солидные коттеджи. Естественно, стройка любителями горнолыжного спорта велась безо всяких разрешений и согласований.
О том, что в районе базы когда-то сходили лавины, никто не слышал. Но одно обстоятельство Лёху очень смущало. Этот дачный поселок находился в лесу, полукруглая граница которого очень напоминала очертания конуса выноса давней лавины. Она могла здесь сойти пятьдесят или сто лет назад, судя по приблизительному возрасту деревьев на опушке. Скорее всего, лавина была зимняя, сухая, из свежевыпавшего или метелевого снега. Поляна образовалась, видимо, из-за неё.
Хотя основное внимание Лёха уделял промышленным объектам, он давно хотел познакомиться с Председателем этого дачного безобразия и объяснить, что строить дома здесь далеко небезопасно, особенно на поляне за границей леса. Только кто его будет слушать? Обитатели здешнего посёлка наверняка обладают деньгами и связями, позволяющими не замечать существование таких, как Лёха, людей. Но попытаться всё же стоило.
— Уважаемый, а как мне найти Председателя? — поинтересовался Лёха у сторожа на шлагбауме.
— А зачем он тебе?
— Домик построить хочу.
— Э, уважаемый, это вряд ли у тебя получится. Здесь только для своих.
— А я, может, свой? Откуда Вы знаете?
— Свои номер Председателя у охраны не спрашивают. Он у них в телефоне записан. Шёл бы ты отсюда. Лесом. Тем более, что Председатель сейчас в отпуске, будет недельки через две, не раньше.
— Спасибо и на этом, увидимся тогда попозже.
Дел у Лёхи и без этого посёлка было пруд пруди.
 
Глава 58. Планов громадьё

Лёхина мама всегда повторяла его папе:
— Женщина — это многозадачное существо. А мужчины так не могут.
— Это как в компьютерах? — переспрашивал папа. — Сперва была операционная система DOS. Пока одну задачу не выполнит, к другой не преступает. А потом появилась Windows. И всем она понравилась, потому что могла решать много задач одновременно.
— Точно. Если мужик ведёт ребёнка в детский сад, то он думает только об этом. И никогда не сообразит, что по дороге можно купить стиральный порошок, забрать сапоги из ремонта, набрать природный материал для поделки и повторить стихотворение для утренника.
— Пусть мужчины однозадачные, зато делают свои дела на совесть. (Кстати, DOS меньше висла.) А вы, женщины, распыляете внимание и вечно всё путаете. И никогда не доводите дело до конца.
— Никогда не говори никогда! И на свою работу вон посмотри! Унитаз как поставил?
— Как мы с тобой решили, так и поставил.
— А я теперь по-другому хочу. Развернуть.
— Но дырки-то в полу останутся! И трубы надо по-другому ложить!
— Не «ложить», а «класть». А потом, почему это я из-за каких-то дырок должна отказывать себе в удобстве?
— Потому что надо было семь раз отмерить и один раз сделать нормально, а не переделывать по сто раз!
Так, слово за слово, обычно начинались родительские ссоры.
Лёха был достойным сыном своего отца. Старался делать дела по порядку и на совесть. Когда он хватался за всё сразу, то получалось хуже.
А дел у Лёхи скопилось немало. Во-первых, дописать и сдать Митрофанычу обоснование по защитным сооружениям. Во-вторых, дожать Аркадия со снегоходами и Спорткомитетом. В-третьих, что-то решить с самостроем на горнолыжной базе. В-четвёртых, придумать и изготовить сани для экспедиции. В-пятых, встретить контейнер с оборудованием из Северной Столицы, который ожидался в Порту со дня на день. В-шестых, связаться с помощниками Гроссберга, проработать маршрут экспедиции, наметить сроки, состав и список снаряжения. В-седьмых, найти Элькиного священника и спросить у него совета. А, в-восьмых, не забывать про текущие задачи, вести наблюдения и дежурить с Витькой по очереди на Горе. Пока Ванька в отпуске...
Но голова кругом у Лёхи не шла. Всё-таки, в то же время, он был достойный сын своей матери. Некоторые дела получалось вести параллельно.
— Олег Митрофаныч, как Вам текст обоснования? — спросил Лёха, точно в срок подготовив макет для печати.
— Гениально. Я в тебе не сомневался. Иллюстрации ты, конечно, «передрал» с других изданий, но в данном случае это не важно.
— Меня бы в Универе за такое творчество не похвалили.
— Почему это?
— Потому что мало конкретики, а много красивых и умных слов. У нас такое «наукообразие» не приветствовали.
— А что ты хотел? География — наука описательная. Я ещё со школы помню.
— Теперь век другой. География прикладной наукой становится.
— Не переживай, теперь, согласно твоему обоснованию, за дело возьмутся технари. Институт подготовит смету и проект, финуправление выделит средства, мы загоним технику, проложим дороги, поставим буровые. Где-то взорвём, где-то сваи забьём. Навезём скальной породы, укрепим. Вот тогда и конкретика будет. Через год ты этот участок не узнаешь! А твоё дело сейчас — в кассу идти гонорар получать.
— Олег Митрофаныч, тогда есть ещё один вопрос. Касательно горнолыжной базы. Посёлок со шлагбаумом знаете?
— Конечно. Друзья там шашлыки жарят.
— А сведёте меня с Председателем этого безобразия?
— Почему «безобразия»?
— Потому что часть домов построена в лавиноопасной зоне.
— Ну, ладно. Я тебе доверяю. Дам телефончик. Только не говори, что я дал, — усмехнулся Митрофаныч, — а то на шашлыки больше не позовут.
Костюм Михпетычу Лёха почистил.
— Ну как, пригодился?
— Не, без него обошёлся. Он на мне как на корове седло.
— Не надевал? Тогда я заплачу за химчистку. Сколько?
— Если интересно, там квитанция в верхнем кармане. Я не запомнил.
— Ты, что как Шерлок Холмс?
— В смысле?
— Ему тоже было всё равно, круглая Земля или плоская, потому что это не касалось его работы.
— Ну, примерно так. Контейнер приплыл, не знаете?
— Контейнеры приходят, а не приплывают. Плавает сам знаешь что, в проруби. Послезавтра обещали. Но ты не парься, Гидромет машину и людей в Порт отправит.
— Проследите только, пожалуйста, чтобы наше оборудование на сторону не ушло. Вот копия списка.
— Ладно, прослежу, зануда ты этакая! Как я с тобой работаю?
— Кстати, как отчёт в Комбинате приняли?
— На «ура». Ты, это, теперь булки-то не расслабляй. Пятилетний отчёт готовь. От него зависит переподписание нашего договора.
Лёха вышел от Михпетыча довольный и принялся названивать в приёмную Аркадия. На следующий день ему всё же прислали счёт на два снегохода. Скидочка была так себе, десять процентов от обычной цены. Побежал к бухгалтеру Маргарите Михайловне.
— Вот счёт. Один снегоход для Экспедиции, второй для меня.
— Ты что, Лёш, с Луны свалился? В Экспедиции деньги безналичные. А у тебя наличка. Это как сапоги с пирогами. Проси счёт на один снегоход и подписывай его у Михпетыча. А потом можешь идти и покупать себе, что хочешь за наличные деньги.
Счёт пришлось переделывать, утверждать, оплачивать, везти копию платёжки на фирму Аркадия, и там уже брать за наличку второй снегоход. Лёха был на седьмом небе от счастья. Теперь в его распоряжении оказалось два новеньких «Бурана» и один старый, на котором лавинщики работали раньше.
Кстати, гонорара Лёхе хватило тютелька в тютельку. Осталось только на пару вариаторных ремней и коньяк для спасателей и Михпетыча. Видимо, в «небесной канцелярии» все деньги были точно посчитаны. Лёха к этому стал привыкать. Но иногда ему становилось страшновато: если Бог так заботливо помогает, значит, Он когда-нибудь потребует и «отчёт о проделанной работе»?.. И не пятилетний, а за всю жизнь?
С доставкой выручил Григорьич. Оказалось, что «Буран» прекрасно умещается внутри «Буханки», если от него открутить переднюю лыжу.
— Наверно, УАЗик специально под перевозку снегохода проектировали, — смеялся по дороге Григорьич.
— Как матрёшку вставили! — кивал головой Лёха. — Ну, да, представляю, сидят такие два генеральные конструкторы вместе, выпивают и рулеткой свои машины меряют.
— Зря смеёшься, инженер. Такое в Советском Союзе сплошь и рядом было. Говорят, если плафончик в салоне «буханки» открутить, то в него точно пятьдесят грамм помещается. А плафонов таких три. Смекаешь?
Обмыли покупку с Михпетычем. Как Лёха не упрашивал, начальник был твёрд:
— Новый снегоход в свои экспедиции не получишь. Только для работы.
— Но это же я его выбил, со скидкой.
— Не очень-то и большую скидку тебе твой Аркадий дал. Я тоже прайсы читать умею.
— Почему это «мой» Аркадий? Никакой он не «мой». Ну, а на старом-то снегоходе можно в экспедицию поехать?
— Тоже нет. Он же на балансе. Вдруг чего случится? С кого стоимость удерживать? С тебя или с меня?
— А если его списать по старости?
— Это мы с Маргаритой посмотрим по нормативам. Но точно не в ближайшие год-два.
— Ну, а меня самого-то в экспедицию отпустите? В конце марта? На месяц? За свой счёт?
— Утомил ты меня, Лексей. Скорей всего, да.
В активе у будущей экспедиции был пока только один снегоход. Его надо было аккуратно обкатать, обслужить и проверить. А ещё сделать сани, на которых поедет горючее и снаряжение.
С составом экспедиции тоже было непонятно. В идеале — трое или четверо человек на двух-трёх снегоходах. Лёха очень надеялся, что поедет лёгкий на подъём Макс. Поговорить он с ним планировал чуть позже, когда тот немного очухается после больницы. Витька с Ванькой отпадают. Останутся вести наблюдения. Егеря Егор Пантелеич и Серафим Палыч будут заняты на кордонах. У Сени на базе ремонт, его никто не отпустит. И Штыря тоже, он свой отпуск отгулял летом. Остаётся искать попутчиков среди знакомых туристов и охотников.
...То, что весной собирается экспедиция на северо-восток Полуострова, знал уже весь Город и Пригород. Как и обещал, Лёха начал писать статьи в газеты. Напускать словесной «пурги» на читателя он научился. Поблагодарил и Аркадия через газету. Хотя, расшаркиваться перед ним было особо не за что. «При его-то возможностях, — думал Лёха, — он бы мог оплатить всю экспедицию одним махом!»
В Спорткомитет Лёха тоже сходил сам, не дождавшись содействия Аркадия. Там развели руками: «Экспедиция интересная, но денег нет. Бюджет расписан и утверждён на год вперёд, приходите в следующем году. — Это если хотите попробовать вчерашних щей, то приходите завтра? — Ну, да.»
Но Лёха не унывал. Надеялся на поддержку друзей и Того, кто помогает ему свыше.
— Как посоветуешь сани сделать? — расспрашивал Лёха, заехав на новом снегоходе к Витьке на Гору.
— В смысле «как»? Руками.
— Из железа варить? Или из дюралевых уголков собирать?
— Сварка вряд ли выдержит тряску. На севере, куда ты собрался, застругов полно. Я склоняюсь ко второму варианту: прочнее, легче по весу и ремонтировать удобнее.
— Я тоже так думаю. Ещё хочу на одних санках дуги поставить и капрон натянуть, чтобы кибитка получилась. От непогоды укрыться, переночевать...
— В неё больше двух человек не влезет. Так что палатку бери!
— А как же! Давай, порисуем немного? Мне твои мысли нужны.
И Лёха с Витькой усаживались за чертежи. Потом, закупив дюралевые уголки, болты, гайки, круги и свёрла, Лёха снова появлялся на Горе. За три недели вдумчивой работы долгими зимними вечерами мужики смастерили двое саней. И даже подбили полозья разрезанной пластиковой трубой для лучшего скольжения.
— А подрезы будем делать? — спрашивал Витька.
— Зачем это?
— Для лучшей управляемости на жёстком снегу.
— Давай, конечно.
— Без сварки не обойтись. Вот Ванька из отпуска вернётся, тогда мы внизу всё сразу и сварим. Ты пока прутки ищи.
С Сеней и Васей Лёха консультировался по снаряжению. Кое-что пришлось купить, что-то собрали по знакомым туристам.
— Если чё, Лёх, эту снарягу можешь там и бросить. Люди насовсем отдали.
— Хорошо, понял. А где взять второй снегоход?
— Ты на двух собираешься? — почесал затылок Сеня. — Может, безопаснее на трёх?
— Где их взять-то?
— А что, в твоей Экспедиции не дадут?
— Не-а, они на балансе. Случись чего, не рассчитаюсь.
— Да уж, проблема.
— Мне бы человека надёжного в экспедицию пригласить, — мечтательно протянул Лёха, — а лучше двух. Со своими снегоходами.
Штырь риторически спросил:
— А что, разве кроме нас дураки на свете остались?
— Поскребём по сусекам на досуге, — пообещал Сеня.
 
Глава 59. Батяня-комбат

— А где можно найти вашего священника? — спросил Лёха у бабушки в свечной лавке при храме.
— А кто тебе, милок, нужен? Отец Виталий? Отец Дионисий али отец Александр?
— Александр.
— Так его сегодня уже не будет. Отслужил он.
— А позвонить ему можно?
— А как же! Вот его номерок, на стенде написан.
— Ну, мне тогда пять свечек по двадцать. И... — Лёха обвёл глазами витрину, — почитать что-нибудь для начинающих.
— А тебе что, милок? Новый завет? Молитвослов? Вот есть брошюрки: как подготовиться к крещению, к исповеди.
— А есть что-нибудь художественное? Только попроще, без всяких там...
— Я тебя поняла. Возьми вот сперва «Флавиана» почитай, — достала бабушка из-под прилавка небольшую книжицу. — Денег не надо, это из моей библиотеки. Понравится — принесёшь, я тебе продолжение дам.
— А вдруг я не приду? И книжку не верну?
— Ну, и слава Богу. Значит, эта книжка кому-то нужнее, чем мне. Но ты придёшь, я по глазам вижу.
Лёха записал телефон отца Александра, поставил купленные свечки у разных икон, прошептал что-то про здоровье родных и близких и направился к выходу.
— А детский молитвослов у Вас есть?
— А как же, вот! Тебе в карман как раз уместится. Учи, читай!
Не выходя из Храма на мороз, в теплом притворе Лёха набрал телефон батюшки.
— Слушаю.
— Отец Александр?
— Так точно.
— Здравствуйте!
— И Вам здравия!
В трубке не умолкал истошный детский плач.
— Может, я не вовремя?
— У Бога всё вовремя. Слушаю.
— Меня зовут Алексей. Мне бы поговорить...
— Понял Вас, Алексий, — по-церковному назвал Лёху батюшка. — Мы тут с ребёнком на прогулку собираемся. Для беседы у нас будет минут тридцать, если это чадо Божие угомонится. Вы откуда звоните?
— От храма.
— Тогда через тринадцать минут жду Вас у магазина «Северок» на Сталеваров. Знаете?
— Да, конечно.
— Меня узнаете по нимбу над головой. Всем родителям за терпение выдают такие нимбы. Не знали? Ну, до встречи!
...Бородатый мужчина двухметрового роста с детской коляской был виден издалека.
— Усё у порядке, шеф! Клиент уснул! — пожал он протянутую Лёхой руку, сняв тёплую рукавицу. — Слушаю.
— Я, это, батюшка, посоветоваться.
— Смелее, сын Божий Алексий. Я только снаружи похож на майора-десантника. А в душе я агнец. Ягнёнок по-современному.
Пока Лёха собирался с мыслями, бородач продолжил:
— Давайте, я угадаю. Вы человек верующий, но не церковный. Рискну предположить, что крещёный. Меня Вам «сдали» воцерковлённые друзья, наши прихожане. А пришли Вы посоветоваться в трудной жизненной ситуации.
— Почти угадали. Только я пока не крещён.
— Отчего так, позвольте узнать?
— Ответственность большая. Я слышал, что с крещёных спрос строже будет на Страшном суде.
— Что ж, похвально. Человек Вы, по всему видно, серьёзный. Привыкли за свои поступки отвечать.
— Потом я не уверен, что христианство — единственно правильная религия. Мусульмане свою хвалят, иудеи — свою. Ещё буддисты есть и язычники всякие.
— Тогда Вам надо знаний поднабраться. Это хорошо, что Вы в храм с вопросами пришли.
— Я, конечно, верю, что Бог есть, и что он помогает. С детства верю. Родители много рассказывали. Но вот разные религии по-разному учат. Это меня и смущает. У одних христиан сколько течений!
— Это, Алексий, не беда. Кто стучится, тому отворят. Прекрасно, что Вы в поиске. Бог теплохладных не привечает.
— Каких?
— Таких, кто ни рыба, ни мясо. Сидят на попе ровно и ничего не ищут.
— А как Вы догадались, что я в церковь не хожу?
— А церковные люди с незнакомым священником обычно за руку не здороваются.
— А как?
— Кто раскланивается, кто под благословение подходит. А с близкими христосуются.
— Это как?
— Обнимаются и троекратно целуются, как принято у Православных.
— А почему Вы решили, что у меня друзья церковные есть?
— А Вы правильно ко мне обратились и ни разу не ошиблись. Значит, с друзьями у Вас разговоры обо мне были. А то, знаете, некоторые насмотрятся голливудских фильмов и подходят: «святой отец». А какие мы святые? Может, грешнее многих...
— Так уж грешнее? А нимб?
— Родительский? Так это к священству не относится.
Лёха, почувствовал, что проникается расположением к этому весёлому батьку.
— А сколько у Вас всего детей?
— Илия Александрович пятым будет.
— И как? В наше время прокормить получается?
— Бог дал роток...
— ...Бог даст и кусок!
— Так точно!
— А Вы, стало быть, в прошлом военный?
— Был раньше комбат-батяня у десантов. А теперь вот просто батяня. Разжаловали как будто. Но на самом деле повысили в звании.
— И как Вы решились так круто жизнь поменять?
— Бог мне однажды сделал предложение, от которого я не смог отказаться... Потом как-нибудь расскажу. А теперь выкладывайте по-военному быстро и чётко, что у Вас стряслось? А то Илюшка заворочался. Беспокойный гражданин. Внимания может потребовать.
— Да я, это, по поводу брака.
— Жениться надумали?
— Не. Семья есть знакомая. Отношений у них уже нет, а развестись не могут.
— А что так?
— Муж категорически против.
— А жену случайно не Элина Нурисова зовут?
— Бать, откуда? — вырвалось у Лёхи.
— Командир батальона должен быть проницательным, а священник — тем более. Получается, Вы — тот самый её товарищ, с которым она ездила в горы?
— Получается, так.
— Знаете, Алексий, я уже о многом догадался. И многое от Элины знаю. Но не могу с Вами на сто процентов откровенно говорить, потому что существует тайна исповеди. То, что мы с Элиной обсуждали наедине, останется исключительно между нами.
— А у меня тоже, получается, сейчас исповедь?
— Нет, ну, что вы! У нас с Вами сейчас светская беседа.
— А исповедь от неё чем отличается?
— Исповедь — это таинство покаяния перед Богом, раскаяние в своих грехах, прежде всего. Рекомендую Вам походить на нашу воскресную школу для взрослых, если есть возможность. Там мы такие вопросы как раз и обсуждаем. Проводим православный ликбез среди населения.
— Так Элина может развестись или нет? Чтобы всё было по закону и по совести?
— Вы сейчас имеете в виду закон Божий, а не светский? Я Вас правильно понимаю?
— Ага. Она Заповеди нарушать не хочет.
— Ну, если следовать букве Нового завета и словам апостола Павла, то есть всего два обстоятельства, когда возможно законным образом расторгнуть брак. Заметьте, именно возможно, но не обязательно.
— Как это?
— Считается, что первый брак у человека священен, что он покрыт особой благодатью.
— Поэтому Элина так держится за него?
— Скорее всего, да. Как истинная христианка, она будет стараться сохранить брак до последней возможности.
— Так что это за два обстоятельства?
— С апостольских времён поводом к расторжению брака могли послужить или смерть, или прелюбодеяние одного из супругов, то есть физическая измена.
— И всё?
— Нет. Лет сто назад на Поместном соборе утвердили ещё 11 причин, по которым можно расторгнуть брак. Но их Элина вряд ли примет по внимание.
— Почему это?
— Потому что она сильна верой и духом. А Поместный собор просто снизошёл до нашей духовной немощи.
— А всё-таки? Что это за причины?
— Например, серьёзные неизлечимые болезни, в том числе психические, длительное тюремное заключение, подтверждённый врачами алкоголизм, наркомания и так далее. Ну, Вы поняли. Поводы веские, но для истинного христианина не такие уж и значимые.
— Как для жён декабристов?
— Попали в точку. Когда их мужей приговорили к пожизненной каторге и ссылке, у них была возможность развестись и вступить в брак повторно. Тогдашними законами это допускалось. Некоторые так и сделали, но многие поехали за своими мужьями в Сибирь.
— Элина бы тоже поехала?
— Думаю, что да.
— Хорошо, а прелюбодеяние? Если она «застукает» своего мужа, она может развестись?
— Может. А может и простить. На её усмотрение.
— Но Элина вряд ли станет рыться в карманах и в мужнином телефоне, вот в чём дело!
— Согласен с Вами. Но, всё же, я думаю, Элине нужно самой разобраться в этих вопросах. Несмотря на благие намерения и добрые чувства, Вы, Алексий, в данном случае «третий лишний».
— А если я сам попробую поймать Аркадия на измене и предоставлю доказательства Элине? Так можно?
— Повторю, решать будет она сама, и никто другой. А Вам я хочу от всей души посоветовать не переступать черту закона. А то, вижу, у Вас в глазах огонёк нехороший загорелся.
— Вы теперь имеете в виду светские законы?
— Конечно. Я уверен, что Божьи законы Вы и так соблюдаете. Иначе бы Элина с Вами не подружилась.
— Конец нашей дружбе пришёл, — выдохнул Лёха.
— А что так?
— Так Вы ж сами запретили нам встречаться! Элька говорила.
— Не запрещал. Но не рекомендовал. А потом кто я такой, чтобы запрещать?
— Ну, Вы ж её духовник!
— Духовник может только советовать. А решение принимает сам человек. Вы вот Страшный суд упомянули. На нём отвечать за свои поступки Вы будете лично, а не Ваш духовник.
— Значит, она сама не хочет со мной встречаться?
— Думаю, хочет, но боится перейти опасную грань. Ну, Вы понимаете, о чём я говорю? Ей нужно время, чтобы осмыслить ситуацию, разобраться в себе.
— И дождаться, пока её муж прибьёт? — сорвался Лёха.
— Если с Вами увидит, то точно прибьёт.
— То-то и оно.
— Поэтому я и сказал про «третьего лишнего».
— А Вы знаете, — воскликнул Лёха в сердцах, — с чего брак у Эльки начался? Тот самый, первый, благодатный?
— Да, — печально ответил отец Александр, — она говорила на генеральной исповеди.
— И как это принять?
— Как волю Божью.
— Ну, знаете!
— У Бога всё всегда происходит вовремя (я Вам сегодня уже говорил), промыслительно и с максимальной пользой для человеческих душ.
— Хотел бы я иметь такую крепкую веру, как у Вас и Элины!
— Так в чём же дело? Всё в ваших руках. Евангелие читаете?
— Да, иногда. Времени нет.
— Ну, это отговорки! Когда у меня детей не было, я тоже думал, что ничего не успеваю, ни на что времени не хватает. А теперь, как видите, адаптировался.
— Можно позавидовать, — угрюмо произнес Лёха.
— Только не отчаивайтесь, мой молодой друг! За сим разрешите откланяться, а то Илия Александрович проснулся, проголодался и хочет домой. И приходите на воскресную школу! Я буду Вас ждать!
 
Глава 60. Базовый вопрос

Ранней осенью, когда на побережьях южных морей ещё продолжается купальный сезон, на макушку Земного шара приходит Её величество Полярная зима. Но нет худа без добра! Как бы компенсируя отсутствие тепла и света, природа бесплатно строит для жителей Севера транспортные магистрали. Снегопады приносят строительный материал. Ветер засыпает впадины и долины. Мороз наводит мосты через реки и озёра. Весь Север, от края до края огромной Страны, превращается в одну большую скатерть-дорогу. По ней до весны катятся грузы в далекие посёлки, воинские части, на буровые, метеостанции — туда, куда доставка по воде летом трудна или невозможна.
Снегоходчики тоже потирают руки в предвкушении приключений, прощаясь с пешими прогулками до весны. В любую сторону теперь можно нестись на железном коне не разбирая дороги, без пробок, нарядов ДПС и штрафов с камер наблюдения — путь открыт на тысячи километров вокруг, хоть до самого Ледовитого океана! И по океану тоже можно проехать.
Именно об этом думал Лёха, поднимаясь на снегоходе на Гору. Лавинная станция с честью держалась под натиском непогоды. Благодаря надстроенному гаражу ветер теперь выдувал снега больше, чем приносил. Возле балка образовалась бесснежная воронка.
— Понастроили мы на свою голову, — ругался Ванька, вернувшись из тёплых краёв, — калорифер день и ночь пашет, а всё равно холодрыга в балке. В валенках хожу и в телогрейке.
В ноябре ветер задул с северо-запада. Снег понемногу накопился у стен, потом завалил и окна. Лавинщикам стало теплее.
У Лёхи наконец-то появилась возможность взяться всерьёз за горнолыжную базу. В прошлом году до неё не доходили руки — хватало забот на промплощадках.
Примерно раз в неделю он отправлялся на осмотр склонов. Возле балка на Горе надевал лыжи и вдвоём с Басмой наискосок спускался вниз.
Заструги, нарезанные на склоне ветрами, напоминали стиральную доску. Неровности рельефа растворялись в сером сумраке полярной ночи. Не выручал даже налобный фонарь. Спускаться приходилось буквально на ощупь.
Традиционным лыжным спуском Лёхино упражнение можно было назвать с большой натяжкой. Он больше прыгал, чем ехал. Перескакивал с одного гребня заструга на другой, пробовал лавировать в ложбинах между ними, скользил иногда боком или назад, объезжая слишком уж неровные участки склона.
Басма, поскальзываясь и падая, едва успевала за ним, когти не держали её на плотном снегу. «Ты не собака, ты корова на льду, — смеялся Лёха.» Сам он, спасибо тренерам, держался на лыжах довольно уверенно.
Ниже снег становился ровнее — ветра не безобразничали здесь так жестоко. А потом и вовсе начинался кустарник, потом лес, и вскоре Лёха выезжал к бугельному подъёмнику. Только самые «отмороженные» лыжники рисковали кататься зимой. По выходным их было мало, а в будни не наблюдалось почти совсем. Мороз не приходил сюда без ветра и давил далеко за двадцать. Да и световой день сократился до пары часов.
— Я тебя, братишка, на склоне давно приметил, — однажды заинтересовался Лёхой охранник. — Ты с собакой здесь часто спускаешься. Откуда и куда путь держишь?
— Я из лавинной службы, снег изучаю, — пришлось сознаться Лёхе.
— А! Ну, давай, изучай! Я доложу Председателю, что лавинщик приезжал.
— Как хотите, я ему сам звонить собирался, у меня к нему дело есть.
— А телефончик откуда?
— Раздобыл по закрытым каналам.
— А, ну, тогда ладно, — кивнул с уважением охранник.
Встречу с Председателем и следующую инспекцию склонов Лёха совместил.
— Да у нас тут отродясь лавин не было, — начал тот, поёживаясь в дублёнке.
— Как знать. Видите, вон там на склоне лес растёт, а вот там, рядом, не растёт? Почему? — забросил удочку Лёха.
— Ну, может, вырубили геологи, может, почва плохая.
— Никто тут лес не рубил, я узнавал в лесничестве. Да и не разрешили бы.
— Когда первые геологи сюда пришли, никаких лесничих в помине не было. Взяли и порубили.
— В Управлении я тоже узнавал: изысканий и дорог на этом участке не было.
— Тогда не знаю, — развёл руками Председатель.
— А я Вам скажу, — продолжил давить Лёха, — здесь когда-то лавина сошла, большая, в несколько тысяч кубов. Она лес и повалила.
— Когда ж это было?
— Думаю, лет 60-70 назад, судя по диаметру стволов и скорости роста деревьев.
— То есть ещё до геологов? Когда здесь олени паслись?
— Похоже на то.
— И что теперь делать?
— Программа максимум — дома на поляне снести. Программа минимум — больше не строить, а в опасный период в посёлок никого не пускать.
— Да ты представляешь, что там за люди! — взвился Председатель. — Снести! Не пущать! Да они нас с тобой в порошок сотрут.
— Моё дело предупредить, — подчёркнуто вежливо пояснил Лёха. — Если Вы подпишете бумагу, что берёте на себя всю ответственность за безопасность участка, то я умою руки. Как Понтий Пилат.
— Ишь ты, какой грамотный! В церковь, что ли ходишь?
— В воскресную школу. Так что будем делать?
— За что ж мне такое наказанье? Ничего я подписывать не буду, есть люди и поважнее меня.
Потом Председатель немного поостыл и взял себя в руки:
— Что ты мне мозги пудришь? Ну, вот скажи! Лавины не было 70 лет, и столько же не будет! Тем более, мы склон ратраком укатываем и лыжами! Снег плотный. Какие могут быть лавины?
— А заборы для чего на склоне поставили? — не унимался Лёха.
— Чтобы снег у подъёмника задерживать и весной подольше кататься!
— А не боитесь, что этот задержанный снег в один прекрасный момент ухнет в виде лавины на ваш посёлок?
— Шёл бы ты, молодой человек, по своим делам. Ничего я подписывать не буду и поселок закрывать тоже. Не было тут лавин и не будет! Слышал?
— Как знаете. Надеюсь, ещё увидимся где-нибудь в высоком кабинете.
— А ты не пугай, давай. Мы тут все пуганые, — взвизгнул Председатель.
— Я не пугаю, я просто делаю свою работу, — спокойно ответил Лёха.
...Неделя выдалась суматошная. Благо, подстраховали Витька с Ванькой, отдежурили, откопали, отмерили — всё как положено. Лёха бегал в Городе по кабинетам. Он решил всё же добить тему со злополучным посёлком. Где он только не был: в МЧС, в архитектурном отделе, у пожарных, в милиции, у землеустроителей и в кадастровом отделе. Все кивали друг на друга и переводили стрелки. Обнадёжил только самый высокий чин — заместитель мэра по ГО и ЧС:
— Вы, Алексей, всё делаете правильно. Главное — это защита людей и объектов. В данном случае дома не жалко. Снесёт их когда-нибудь лавина, туда им и дорога. Нечего строить без разрешения.
— А как же люди? — гнул свою линию Лёха.
— Я по своим каналам приструню этого Председателя. На Коллегии подниму вопрос. Я их там всех знаю. Выведу на чистую воду. Ответят за самострой. Попляшут ещё!
— Так как же с защитой людей?
— Поступим так. Вы спокойно работайте, наблюдайте за снегом. В случае опасности сообщайте нам и по всем другим каналам, как положено — мы вышлем милицейские наряды и организуем эвакуацию людей из опасной зоны. Это я беру на себя. Тем более, опасный период бывает нечасто и длится недолго. Так ведь? Подождут они со своими шашлыками!
— А много там людей постоянно живёт?
— Это я не знаю, но выясню. Всех оповестим, район почистим. И строить ничего больше не разрешим. Спасибо Вам, Алексей, что подняли эту тему.
Заодно Лёха договорился насчёт закрытия скалодрома будущей весной: в опасный период там всё-таки решили выставить пост МЧС. В общем, пообщались плодотворно.
...Следующую неделю Лёха провел на Горе: обрабатывал данные для своей заветной формулы и прикидывал маршрут весеннего путешествия на остров Крестовый.
В конце недели зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Звонили на СИМ-карту Элькиной подруги. Немного подумав, Лёха поднял трубку.
— Привет, это я.
— Элька?
— Ты меня ещё любишь?
— Ага. А ты?
— И я «ага».
— А чего так плохо слышно, как в канализационной трубе?
— Почти угадал.
— В смысле?
— Звоню из общественного туалета.
— Всё так плохо?
— Да, не очень хорошо.
— Ты цела?
— Да, почти. Приходи в избу в субботу.
— Паспорт брать? — пошутил для разрядки Лёха.
— Возьми, — на полном серьёзе ответила Элька. — Всякое может случиться.
Сменившись с дежурства на Горе, Лёха с Григорьичем сгонял в Управление гидрометслужбы. Надо было забрать заказанное оборудование.
— Может, тебе уже права получить, а, инженер? — ворчал ленивый Григорьич. — Сам бы ездил.
— Ага, чтобы Вы с меня за каждую поломку шкуру сдирали?
— А ты не ломай.
— Не ручаюсь.
— А чё, права-то есть?
— Есть. Только я не водил почти после экзамена.
— Чё так?
— Учиться в Столицу уехал. Там машины не было.
— А в каникулы?
— Практики, экспедиции.
— А-а-а, — протянул Григорьич.
Пришло три метеобудки со станинами, ящик разнообразных спиртовых и электронных термометров, самописцы, два флюгера для анемборумбометра (взамен погибших) и разная полезная всячина.
— Вань, поедем будки ставить? — позвал Лёха.
— Ты чо, начальник, с табуретки упал? Смотри, погода какая. И светлого времени всего ничего!
— У природы, вообще-то, нет плохой погоды.
— Давай в январе? Посветлее станет...
— Не, давай сейчас. Мне ряд наблюдений как можно длиннее нужен.
— Чернила в самописце не замёрзнут?
Ванька нехотя пошёл одеваться, а Лёха — выгонять снегоход из гаража.
— Вань, кирпичи нужны или блоки. Не знаешь, где взять?
— Ну, ты спросил. А зачем?
— Будку укрепить, чтобы не улетела.
— А! И доски тогда нужны. На станину положим.
— Григорьич! — позвал Лёха. — У Вас железяк ненужных нет, потяжелее?
— Ненужных нет, есть запасные.
— Так есть или нет?
— Возьми за гаражом, там много чего лежит.
— Лежит или валяется?
— Валяется.
— Спасибо.
— Не за что. А тебе на фига?
— Метеобудки укрепить.
— А я подумал, инженерской зарплаты маловато, металл надумал сдавать, — сплюнул на снег Григорьич, — лом и лопату в гараже возьми, там всё примёрзло.
— Знаю, — пробурчал Лёха. Ему не очень нравилась манера общения Григорьича.
...Будки поставили в одном из лавиносборов. До верхней точки доехать так и не смогли, засадили снегоход по самый руль. Пришлось тащить груз на себе. Сделали три ходки по 400 метров. Поставили будку. Потом откопали снегоход и развернули лыжей в долину.
— Ну, начальник, с тебя пузырь, — отдувался взмыленный Ваня.
— Три бутылки будет на Новый год, — обещал Лёха, — тебе, мне и Витьке.
— Точняк. Другую будку ставить с ним поезжай.
— Ещё все наездимся с самописцев показания снимать. Каждую неделю.
— И у природы не будет плохой погоды?
— Будет. Для всех, кроме нас.
 
Глава 61. Накануне

Снегоход летел по собственному следу, оставленному днём. Фара выхватывала то куст, то ствол кривой низкорослой лиственницы. Лёха пересёк лыжню, потом снова. След снегохода наконец ушёл влево, туда, где лавинщики сегодня установили метеобудки. Дальше к избе шла только лыжня. Стараясь её не портить, Лёха плавно ушёл на целину, переложив вес тела на правую подножку.
Вдруг ему показалось, что слева блеснул свет фонаря. Заложив вираж, Лёха подъехал ближе. Так и есть — Штырь собственной персоной.
— Паспорт покажь! — вместо приветствия потребовал он и заржал.
— А ты меня сперва догони! — предложил Лёха.
— Они совсем с катушек съехали: спасателей послали проверять документы.
— А потом отчёт в письменном виде? С фамилиями?
— А ты как угадал?
— Интуиция.
— Да, накуролесили вы с Элькой знатно.
— Даже и в мыслях не было.
— Подвезёшь?
— А как же? Садись!
— Да ты и так по свежаку еле едешь. Давай, я на верёвочку?
— Давай.
По дороге подобрали ещё пару лыжников. Нечего пешком ходить, когда у Лёхи собственный снегоход!
— Наши люди теперь в булочную на такси ездят! — смеялся народ у избы.
— Чем круче джип, тем дальше бежать за трактором!
— Час на снегоходе, обратно день на лыжах!
— Да ладно, не обижайте дитя прогресса, — защищал Лёху Сеня. — Пойдём лучше плов есть. Не как в Бишкенте, но я старался.
В темноте к Лёхе незаметно подошла Элька и взяла его за руку:
— Дай, подержусь немножко...
— Совсем плохо тебе?
— Ага. Пройдемся?
— Снегу по колено. Давай, на снегоходе посидим? Ты тепло одета?
— Так приятно, когда о тебе заботятся, — грустно улыбнулась Элька и заглянула Лёхе в глаза.
— Да, наверное.
— А тебе ничья забота не нужна?
— Не знаю. Из-под родительской опеки я ушёл сразу после школы. С большим удовольствием. Не то, чтобы родители достали, просто хотелось пожить самому.
— Самому решать — надевать шапку и варежки? — шмыгнула носом Элька.
— Вроде того. Одному проще.
— И неужели тепла не хотелось?
— Не знаю, чего нам тогда хотелось. Мужики — они такие. Ну, другие. Ты поняла?
— Непохожие на женщин?
— Ага.
— И я тебе, выходит, не очень нужна? Тем более вся такая замужняя, с проблемами? С принципами?
— Ну почему же?
— Я же чувствую.
— Не нагоняй тоски, пожалуйста.
— Ты ведь про меня почти не вспоминал? Только признайся честно. Ты же меня никогда не обманываешь? Даже из благих побуждений? Или я не права?
Лёха задумался:
— Получается, да. Недели суматошные были: наука, наблюдения, встречи. Санки вот для экспедиции сделали.
— Ну, я так и поняла. Не до меня было.
— Ты же попросила ответить честно.
— Попросила.
— А ты меня вспоминала?
— Я? Да. Всегда.
— А я такой весь занятой, ага?
— Я вообще тебе нужна? — Элька подняла на Лёху полные слёз глаза.
— Давай, пожалуйста, без трудных вопросов.
— Я не могу больше. Мне плохо без тебя. И с тобой плохо. Я не знаю, что делать.
— А мы можем просто дружить? — не очень к месту предложил Лёха.
— Всё, ты отказываешься от нашей любви? Если она, конечно, была...
— Элькин, ну, зачем ты так?
— А ты думаешь, я — бесчувственная каменная баба?
— Ничего я не думаю. Ещё не поженились, а уже сцены начались, — неуклюже пошутил Лёха.
— Ты хочешь, чтобы я тебя разлюбила? Хорошо. Я попробую.
— Ты меня не так поняла. Я сегодня всё невпопад говорю.
— Почему? Зато честно.
— Если хочешь знать, я к отцу Александру хожу в воскресную школу.
— Да?
— Знаешь, что он мне сказал?
— Пока не знаю.
— Что в твоих отношениях с мужем я — «третий лишний».
— А ты рад этому?
— Я не рад. Я согласен. И ещё я теперь чувствую, что лезть в чужую семью — это дикая неправда получается.
— Может, ты Аркадия боишься?
— Я боюсь тебе хуже сделать.
— Ты уже сделал. Невольно, конечно.
— Не обижайся на меня, пожалуйста. Просто работы много навалилось.
— Я постараюсь. Но, слушай, хоть одну SMS в неделю ты бы мог отправлять? С той карты, что я тебе дала?
— А что, так можно было?
— Нужно. Мог бы написать чего-нибудь иносказательно...
— Ты столько конспирации напустила! Я не рискнул.
— Ладно, проехали. Кстати, тебя и меня Аркадий в ресторан на Новый год пригласил. Придёшь?
— Считай, что у меня выпала челюсть.
— Помочь в снегу поискать?
— А если серьезно, чего это он?
— Мне кажется, исчерпав все средства: ну, наблюдение, шпионаж, давление на меня, он хочет на нас с тобой посмотреть. Когда мы вместе.
— А смысл?
— Дубина ты стоеросовая! Он хороший психолог, по глазам, по лицам, по жестам всё читает.
— И что он прочитает?
— Что я люблю тебя, дурачок!
— А ты не сможешь притвориться? Ты же всегда так хорошо умела держать себя в руках! Была такой железобетонной, что я даже подойти боялся.
— Была, да сплыла. Как будто тумблер какой-то во мне перещёлкнул. Вот теперь сижу тут с тобой, тихонько реву и жалуюсь на жизнь.
— Я фигею.
— Я тоже. Так ты в ресторан придёшь? В девять вечера, 31-го?
— Придётся. Только мне надеть нечего.
— Рубашка и брюки есть? Купи себе пиджак. Я бы тебе помогла. Но я под наблюдением.
— А помнишь выставку снегоходов весной? Где ты в маленьком платье и на каблучках?
— Помню.
— Включи себя тогдашнюю на Новый год! Ты как английская леди была.
— У меня теперь так не получится. Я после гор совсем другая стала. Стала обычная влюблённая дурочка. Муж это видит. И видит, что влюблённая не в него. И сцены ревности каждый день закатывает.
— Но, ты же ни разу не попалась?
— Ни разу. А что толку? Поди, ему докажи! Он же Козерог.
— Чего-чего?
— Упёртый.
— По гороскопу что ли?
— Ага.
— Нам на воскресной школе говорили, что это всё чепуха.
— Я знаю. Чепуха, но ведь как-то работает!
— Короче, пойдём плов есть?
— А потом ещё поговорим?
— Обязательно, милая моя Элька!
Лёха сгрёб девушку в объятия, нашёл между воротником и надвинутым на глаза капюшоном её соленые губы, щеки и нежно-нежно их поцеловал. На крыльце кто-то вежливо покашлял. Это был Сеня.
— Эй, молодёжь! Задницы ещё к сидению не примёрзли? В избу пойдёте?
— Да, мы и сами уже собирались, — честно ответил Лёха.
...Вот и пришла последняя неделя декабря. Всё это время Лёха крутил в голове давешние разговоры с Элькой. Как ни старался, он не мог ответить себе на вопрос, насколько ему дороги отношения с ней. Их нельзя было померить никаким прибором, описать никакой формулой. Настолько было всё запутано и непонятно.
Элька в целом была права. Лёха выглядел законченным эгоистом. Когда был завален работой, он забывал не только Эльку, он забывал самого себя. Но разве это нормально?
Пиджак Лёха купил. SMS отправил: «Привет, подружка. Я тут пошопилась немного, обновку купила. Увидимся — покажу. Целую.» Элька ответила: «Привет, дорогая. Конечно, увидимся. С наступающим! Обнимаю!» Вот так они и жили в последние дни уходящего года.
Снега навалило изрядно. Он откладывался только в долинах, со склонов и вершин его сдували сильные декабрьские ветра.
На горнолыжной базе снегозадерживающие заборы возле подъёмника Председатель так и не убрал. А сугробы там накопились изрядные. В их ветровой тени снежный покров рос как на дрожжах. Немногочисленные лыжники его укатывать не успевали. Ратрак в морозы не работал.
«Ах, так! — подумал про себя Лёха. — Я вам устрою!» По всем каналам передал опасность схода лавин сухого и метелевого снега, запретил выход в горы и (отдельной строкой) рекомендовал закрыть горнолыжную базу для посещения и катания.
— Ты чё творишь? — позвонил Лёхе Председатель.
— Выполняю свои обязанности.
— Я тебе покажу обязанности!
— А это уже угроза должностному лицу при исполнении. Разговор записывается, — соврал Лёха.
— А ты хоть представляешь, сколько людей в Новый год и каникулы здесь планируют отдохнуть!
— Представляю. Надо было вовремя убрать заборы. Ещё осенью. Теперь ждите пару недель, когда снег уплотнится. Если, конечно, ещё не насыпет. Я наблюдаю.
— Наблюдатель нашёлся, — Председатель грязно выругался и бросил трубку.
Лёха действительно наблюдал. В средней части аналогичного склона выкопали с Витькой шурф. Получилось под три метра. Нижние слои Лёху интересовали мало, а вот свежий снег он исследовал досконально.
Выходило, что новые снежные слои ложились на уплотнённые ветром корки и были весьма непрочны на сдвиг. Они вполне могли соскользнуть со склона плитами и спровоцировать большую лавину. «Правильно, что склон закрыл, — похвалил сам себя Лёха.»
Стремительно приближался конец года. Отшумел мини-банкет в Экспедиции. Лёха заранее извинился перед своими лавинщиками, собравшимися семьями встречать Новый год на Горе:
— Я помогу вам заехать и всё приготовить. И посижу с вами днём. А вечером у меня банкет в Администрации, — пояснил Лёха.
— Гляди-ка, какая важная птица — наш начальник.
— Собаку-то хоть нам оставь, дети порадуются!
— Не вопрос, — пообещал Лёха.
31 декабря мороз даванул под тридцать. И с ветром. Так иногда бывает на Севере. Самая неприятная погода. Лучше уж сильный мороз без ветра или метель при минус двадцати — не так мёрзнешь. А от минус тридцати с ветром спасения нет: продувает насквозь, щёки и нос белеют за минуту.
Лёха дежурил на Горе, а Витька с Ванькой возле автобусной остановки укутывали жён и детей. В ход пошли даже старые одеяла и шарфы, пропахшие в кладовках нафталином. Очень пригодилась кибитка, которую Лёха соорудил на санях — она почти не продувалась ветром. В неё посадили детей.
— Смотри, укачает, — волновался Ванька.
— Зато не продует, — убеждал Витька.
Как обычно, взяли лыжи. Мало ли чего? Ко вторым саням приладили спинки от сломанных стульев и против движения усадили на них жён. Добрались в общем-то без проблем, только постоянно останавливались отогревать руки и поить детей чаем из термоса.
Загнали снегоходы в гараж. Распаковались, уселись за стол.
— Ну, что, проводим Старый год?
— Конечно. Лёх, у тебя в телефон звонит!
Это был Штырь. На горнолыжной базе сошла лавина. Кого-то засыпало.
— Мужики, отмечайте спокойно. Спасатели там без вас разберутся. А я поехал.
— Лёх, ну хоть чарочку на посошок?
— Это можно, — согласился Лёха, застёгивая горнолыжные ботинки, — и не одну. А то мороз. Главное в нашем деле — без суеты.
 
Глава 62. Чудеса начинаются

«Говорят: под Новый год что ни пожелается — всё всегда произойдёт, всё всегда сбывается», — примерно так напевал про себя Лёха, спускаясь на горнолыжную базу знакомым маршрутом. Участки свежего снега чередовались с привычными застругами. Пару раз под лыжами съезжал снежный пласт, но, не набрав массы и объёма, через пару сотен метров останавливался.
Лёха так и знал: лавина оторвалась именно у подъёмника и доехала до первых домов на поляне. Несколько из них было засыпано и даже повреждено. Внизу копошились люди с лопатами. Лёха осмотрел зону отрыва лавины, убедился, что новый сход вряд ли возможен. Вниз ушли почти все пласты, которые должны были уйти. Риск оставался, но минимальный.
Плавными дугами он съехал вниз и поискал глазами знакомых. Штырь со своими ребятами уже бойко махал лопатами возле накренившегося дома с выбитыми окнами и засыпанной дверью. У соседей работали горноспасатели. Остальные дома осматривала милиция.
— Привет, Лёх! — махнул рукой Штырь, втыкая лопату в снег. — Не хочешь размяться?
— Привет, Вась. Попозже. Мне начальство найти сперва надо.
— Ну, я — начальство.
— В смысле?
— Меня повысили. Не говорил? Теперь я замначальника спасслужбы.
— Поздравляю. Тогда, расскажи, что происходит.
— Что-что? Лавина сошла.
— Сам вижу. Люди пострадали?
— В этом доме, где мы копаем, точно кто-то есть. Голоса слышим. А другими горноспасатели занимаются. У них спроси!
— А кто здесь самый главный?
— Старший лейтенант какой-то, там где-то, — Вася показал в сторону шлагбаума.
— Ладно, понял, копайте, я пойду информацию добывать.
Лёха нашёл Председателя. Но толку от него было мало. Он уже с утра начал праздновать Новый год и не вполне понимал, что происходит.
У шлагбаума стояли машины милиции и скорой. Лёха отвёл знакомого охранника в сторону:
— Братишка, можешь сказать, почему в поселке оказались люди, если объявлена лавинная опасность?
— А я чего? Я не в курсе.
— Ты кого-то пускал?
— Я — нет. А милиция — да.
— Как это?
— Как ты опасность объявил, так здесь менты стали дежурить. Подъедут, и у меня в сторожке греются. Они три машины сегодня пропустили. Я только шлагбаум открывал.
— Спасибо, понял. Дежурь.
Лёха пошёл искать милицейское начальство.
— Здравия желаю. Товарищ старший лейтенант, я из снеголавинной службы.
— А, привет, лавинщик. Мы с тобой виделись, помнишь, когда весной мальчишка на скалодроме пропал.
— А, тебя не узнать, закутался до самых бровей. Долго жить будешь. С Наступающим!
Лёха под воздействием чарочки, выпитой на Горе, сегодня легко со всеми переходил на «ты».
— Кто здесь главный?
— Пока я, — ответил старлей. — Замглавы ещё не подъехал.
— Дома осматривали? Сколько людей под снегом?
— Да, в зоне лавины всё посмотрели. В двух соседних домах люди, там, где копают. Все живы.
— Кто людей пропустил-то?
— Да, наш сержант. На него надавили, он и сдулся.
— А кто был?
— Он точно не запомнил, но, похоже, компашка Председателя Горсовета.
— Константинопольского?
— Да, но это не точно. Откопаем — узнаем.
— А чё они там забыли?
— Да, сауна там у них, в коттедже, все дела.
— А-а-а! Тогда понятно! — протянул Лёха и отправился к Штырю.
— Вась, есть ещё лопата?
— Да, вон там.
В стороне Лёха приметил крыши засыпанных снегом машин. Три чёрных джипа припарковались у сауны. Лёха раскопал номера. Подошёл старлей.
— Можешь владельцев пробить по базе?
Подтвердилось: джипы принадлежали Аркадию и его браткам.
«А ведь, и, правда, под Новый год чудеса случаются», — подумал Лёха и позвонил Эльке с номера подруги.
— Привет. Ты? Вот не ожидала!
— Набрался наглости и смелости.
— И, наверно, ещё чего-нибудь набрался?
— Чуть-чуть. Я по делу.
— Что-то случилось?
— Аркадия снегом присыпало на горнолыжной базе.
— Что с ним? — испугалась Элька.
— Не знаю. Копаем пока.
— Вот не знала, что он горнолыжник.
— Я тоже не знал. Его в доме присыпало. Вроде не сильно. Вход расчищаем.
— Я щас приеду.
— Оставь машину до шлагбаума, подальше. Тебя всё равно не пропустят.
Лёха вернулся к спасателям и тоже взялся за лопату. До приезда Эльки оставалось как минимум полчаса.
Лёха копал и думал о том, какая же он, в сущности, скотина. Абсолютно не переживает за Аркадия и его тёплую компанию, которая сидела в сауне и ждала избавления из снежного плена. И наплевать Лёхе было на имущество тех людей, у кого пострадали построенные без разрешения домики. Он же всех предупредил? Предупредил. Лавинную опасность объявил? Объявил. Так что ж теперь посыпать голову пеплом?
Но копал Лёха рьяно, даже с какой-то злостью.
— Вась, а Вась! А ведь ты крупно лопухнулся как руководитель спасработ!
— Чё это, Лёх?
— А то это! Ты начал спасработы, не убедившись, что нет опасности схода повторных лавин.
— Да иди ты!
— Я серьёзно!
— Ладно. Принял, — пробурчал Штырь и во всех смыслах слова углубился в работу. Он уже практически закончил пробивать шурф ко входной двери.
Зазвонил телефон:
— Лёш, я подъехала, меня не пускают.
— Правильно делают. Сейчас подойду.
Подъехала съёмочная группа с местного телевидения.
— Макс, и ты здесь?
— Ну да, моя смена. А что случилось?
— Снежком присыпало знакомых тебе братков и их хозяина.
— Бли-и-ин! И почему именно в мою смену! — взвыл Макс и схватился за голову. — Девять операторов на студии, а я вечно попадаю в самый замес!
— Вы — руководитель снеголавинной службы? — обратилась к Лёхе девушка с микрофоном.
— Я. Только давайте, попозже. Пока ещё идут спасработы.
— Нельзя попозже, к вечернему выпуску смонтировать не успеем, — девушка прицепилась к Лёхе как банный лист. Пришлось дать интервью:
— Сегодня, около 14 часов, в результате критического накопления на склоне снежной массы на горнолыжной базе произошёл сход лавины. Пострадало несколько строений, в которых находятся люди. Спасработы идут полным ходом.
— А люди об опасности были предупреждены? — спросила девушка в микрофон.
Лёха не придумал ничего лучшего, как честно ответить:
— Да, были.
— А как люди попали на горнолыжную базу?
— Извините, вопрос не ко мне.
— А как идут спасработы?
— Тоже не ко мне. Кстати, вот, в красной куртке Василий Штылёв. Он руководитель работ.
И Лёха под шумок сбежал к Эльке.
— Как он?
— Кто? — не понял Лёха.
— Аркадий!
— Копаем.
Лёха ждал, что Элька как-то проявит к нему внимание, но не дождался. Но решил промолчать. Подумал, что сейчас не время выяснять отношения.
— А как ты решил, что Аркадий там?
— По номерам машин пробили.
— А, может, не он? Его ребята?
— Может.
— Так чего ты меня вызвал?
— Соскучился и хотел на тебя посмотреть.
— Увиделись бы в ресторане.
— Ты не рада меня видеть?
— Ой, прости. Рада, конечно. Я просто очень за Аркадия переживаю.
— А, понятно. Я пойду тогда покопаю.
— Можно с тобой? Лопата есть?
Лёха провел Эльку через милицейский кордон к домику.
— Какого хрена дверь открывается наружу? — ругался Штырь, выбрасывая десятый кубометр снега.
— Для пожарной безопасности, чтобы выбегать было проще, — блеснула эрудицией Элька.
— А вот ни фига! На Севере все двери внутрь должны открываться. Снегом засыпет — не выберешься.
Другие спасатели уже раскопали окно. Получилось отверстие.
— Эй, как вы там, внутри?
— Нормально, так-растак!
— Вы бы не выражались! Тут девушки!
— Так-растак! У нас тоже девушки. Копайте быстрее!
— Будете ругаться, домой пойдём Новый год встречать, — припугнул Штырь. — У нас рабочий день закончился.
Внутри присмирели.
— Пострадавшие есть? — прокричал в окошко Лёха.
— Да, двое.
— Ходить могут?
— Да, с трудом.
— Подгоните скорую как можно ближе, — прокричал Лёха милиционерам. — И врачей сюда!
Наконец, дверь поддалась. Доктор с медсестрой протиснулись внутрь. Лёха пошёл ко второму пострадавшему домику. Из него уже выходили люди и нетвердой походкой шли к своим машинам. Коренастые коротко стриженые мужички на ходу запахивали дублёнки, а дамы кутались в дорогие шубки.
— Слышь, ты, — обратился браток к Штырю, — откопай-ка нам машинки по-бырому. Домой поедем.
— На автобусе доберёшься! — ответил Штырь, сплюнул и отвернулся.
— Слышь, ты кто такой? — продолжал быковать браток, пока товарищи вели его под руки к шлагбауму и объясняли, что здесь и трактору работы на две смены.
Из первого дома через узкий проход тоже стали выползать люди — хорошо одетые, нетрезвые и перепуганные.
— Как банька? — смеялись спасатели, опершись на лопаты. — С лёгким паром! Прям ирония судьбы какая-то!
— Ладно уж смеяться, — увещевал их Лёха. — Люди чудом живы остались, теперь второй день рождения будут праздновать 31-го декабря.
— А чё, удобно! Сразу НГ и ДР! — смеялись мужики.
Последними вылезли Аркадий, какая-то девица и врачи.
К ним сразу подлетела Элька:
— Что случилось?
— Травма! — огрызнулся Аркадий.
К этому времени к шлагбауму уже подогнали теплый автобус для спасателей и пострадавших. Подъехали ещё несколько машин скорой помощи и пожарные. Элька ушла с Аркадием.
— Вот так они в баньку сходили с девушками! — зло усмехнулся Штырь. — Хозяева жизни, значит.
— Ладно, хоть трупы не таскать, — невесело усмехнулся Лёха.
— А у нас в УАЗике для таких клиентов всегда место есть. И кое-что ещё, — вспомнил Штырь.
— А я за рулём, — загрустил водитель.
— А тебе в Городе нальём! Айда, работяги! Лопаты и щупы не забываем! Я теперь у вас начальник.
Лёха на несколько минут задержался, чтобы поговорить с Замглавы.
— Ну, что, Алексей. Худший сценарий сработал. Лавина сошла.
— А почему худший? — философски заметил Лёха. — Во-первых, никто сильно не пострадал. Во-вторых, теперь бояться будут и в опасной зоне строить перестанут. В-третьих, теперь у подъёмника эти дурацкие заборы уберут... По-другому до людей не доходит!
— Но скандал-то мы знатный поимели! Вот что плохо! И Константинопольский перед камерами засветился. Ох, и весело будет у нас в эфире после праздников!
— А что с Аркадием, не знаете?
— Да печка на него и на его девицу упала, обожглись оба.
Лёха чуть было не выпалил: «ну и поделом», но вовремя сдержался.
Недалеко складывал штатив и зачехлял камеру Макс.
— Попроси свою фамилию в титрах не писать, чтобы опять не наваляли! — подколол бедолагу Лёха и, напевая песенку про чудеса, пошел к спасателям.
 
Глава 63. Новолетие

Лёха проводил спасателей в Город, а сам пешочком потопал в сторону дома. Там его никто не ждал. Никакого тебе салата оливье и брызг шампанского. Даже верная Басма — и та встречала Новый год на Горе.
Ветер стих, и только по дороге в свете фар вечно спешащих автомобилей ручейками вилась позёмка. Дело шло к морозу.
Лёха вдруг вспомнил о вечернем банкете, который за всеми событиями последних часов начисто вылетел у него из головы. «Аркадий, наверно, в больнице. Элька с ним, — соображал Лёха. — Тогда какой может быть банкет?»
Заскочив в тепло ближайшего магазина (чтобы не стыли руки), он набрал сообщение: «Привет, подруга! С Наступающим! Приглашена в ресторан. Не знаю — идти или нет.» В ожидании ответа купил колбасы и хлеба. Ответ прилетел быстро: «Не ходи. Через полчаса за тобой заеду, будь дома. Покажешь обновку.»
Лёха расплатился на кассе и побежал домой приводить себя в порядок и надевать пиджак.
Через полчаса пришло новое сообщение: «Ты готова? Жду у подъезда.»
Лёха выскочил из неуютной холодной комнаты и сбежал вниз. Рядом урчала мотором маленькая Элькина машинка.
Мигнули фары, приглашая в уютное нутро натопленного салона.
— Привет!
— Привет.
— Как Аркадий? В больнице.
— Надолго?
— На все праздники.
— В ресторан идём?
— А что там без Аркадия делать? Мы никого не знаем.
— А поедем тогда к нашим на Гору! — предложил Лёха. — Ещё успеем!
— На этой машине не доедем, — улыбнулась Элька.
— А на снегоходе?
— Замёрзну. Я ничего с собой не взяла. А мотаться в Город — это час-полтора. Не успеем.
— Так встретим Новый год в пути!
— Романтично. Только у меня есть другое предложение. Получше.
— Какое?
— Пока секрет. Давай покружим по улицам. Посмотрим, нет ли за нами слежки.
— В новогоднюю-то ночь? В темноте и на морозе?
— Всё может быть.
— Даже, когда Аркадий в больнице?
— Всё может быть, — повторила Элька и включила передачу.
Ребята сделали кружок по улицам Пригорода и свернули на шоссе, ведущее в Город.
— Сильно Аркадий обжёгся? — спросил Лёха.
— А ты откуда знаешь?
— Разведал.
— Довольно сильно. Под капельницей. И подруга его тоже.
— Я не хотел тебя о ней спрашивать.
— Это неважно. Всё неважно. Я устала от слов.
— Устала, а везёшь меня на ночь глядя неизвестно куда.
— Везу тебя туда, где хорошо. Где можно набраться сил.
— Тогда ладно.
Маленькая красная машинка с трассы свернула в Город. По пустым улицам в новогоднюю ночь сновали лишь редкие таксисты. Обычные горожане в тёплых компаниях уже провожали Старый год; кроме тех, на чью долю выпало плавить металл, добывать руду, охранять порядок, давать свет и тепло. Лёха подумал о Ваньке и Витьке, которым сразу после боя курантов предстояло идти на метеоплощадку.
— Куда мы едем?
— Туда, где хорошо.
— А мне с тобой везде хорошо, — подмаслил обстановку Лёха.
— Там ещё лучше!
Машина затормозила в тёмном переулке.
— Храм за углом. Ты иди внутрь, грейся. А я отгоню машину в гараж и приду.
— У тебя тёплый?
— А то! Аркадий может себе позволить.
— Рад за вас.
— Давай, топай уже. Для конспирации надо порознь.
— Слушаюсь, товарищ майор.
Лёха дождался, пока машина скрылась за поворотом, и вышел из подворотни. Он даже не подозревал, что в новогоднюю ночь храм может быть открыт. В его окнах горел свет.
— Сегодня служба ночная, литургия в честь Новолетия, — просветила Лёху знакомая бабушка из свечной лавки.
— А что людям за столом не сидится?
— А нельзя нам, сынок, шибко Новый год праздновать — пост у нас, Рождественский. Ещё недельку попостимся, Бог даст. Тогда уж и отпраздновать можно будет на всю Ивановскую.
— Я Вам книжечку попозже занесу, ладно? Сегодня не захватил с собой.
— Читай, милок, читай. Понравилась?
— Да, нормально. Познавательно. Только не всему верится, что там написано.
— Ну, это каждый сам решает. А ты пока читай. Вода камень точит.
Подошла Элька. Даже длинная до пят юбка и свободная вязаная кофта не смогли скрыть её ладную фигурку. Невесомая ткань платка огибала овал лица, охватывала подбородок и волнами уходила за спину. «Прямо как на иконе», — невольно залюбовался Лёха.
— Я ещё на исповедь успею, — шепнула ему Элька и упорхнула в угол Храма, где собралась небольшая очередь у аналоя.
Пока Лёха покупал и ставил свечки (а ничего другого он в храме делать не умел), Элька вернулась.
— Уф, успела, сегодня народу мало. Сейчас литургия начнётся. Вставай справа от меня. Мужчинам в храме положено правее держаться.
— А что надо делать?
— Молиться.
— Это как?
— Как умеешь.
— Я не умею.
— Тогда учись! Смотри, что делают другие, и повторяй.
Элька показала Лёхе, как складывать пальцы, чтобы перекреститься. Как приложиться к иконе.
— А я же некрещёный!
— Надеюсь, это вопрос времени. Тебе ко причастию пока нельзя. А остальное — можно.
— А чего на иконах все два пальца складывают? А мы три? — вопросы сыпались из Лёхи, как из рога изобилия.
— Двоеперстие было распространено до церковного раскола. А сейчас принято тремя пальцами креститься, в честь Святой Троицы.
— А почему...
— Всё, литургия начинается. Потом поговорим. Или на Воскресной школе спросишь.
— Дорогие братья и сестры, — начал отец Александр с амвона поставленным баритоном, — разрешите поблагодарить всех нашедших в себе силы оторвать бренные тела от традиционного новогоднего застолья и с пользой для ваших бессмертных душ помолиться в эту ночь в нашем храме. Поздравляю всех присутствующих с Новолетием, желаю сил и здравия на заключительной неделе Рождественского поста, мира, благополучия и, с Божьей помощью, исполнения всего задуманного в Новом году! Аминь!
Ровно в полночь, когда из соседних дворов в небо полетели салюты и фейерверки, с территории храма по Городу полился праздничный колокольный перезвон. В морозном воздухе он звучал мягко и бархатно. И началась литургия! В аромате и дыме ладана, в лёгком зное оплывающих свечей потекла как река молитва. Лёха никогда не слышал такого дружного хора. Мелодию в обрамлении двух басов вели женские и детские голоса. То ли ангелы подпевали хору, то ли хор ангелам — Лёха так и не понял. Очнулся он, когда прочли Евангелие и диакон возгласил:
— Оглашенные изыдите!
Лёха сделал шаг к двери.
— Стой ты, — удержала его за рукав Элька.
— Так я же оглашенный, по сути, к крещению готовлюсь, — прошептал в ответ Лёха.
— Стой, простая душа, потом всё объясню!
Быстро пролетела и вторая часть литургии. После «Отче наш» церковный народ потянулся прикладываться к иконам.
— Я — на причастие, а ты постой в сторонке, — шепнула Элька.
Сложив руки на своей прекрасной груди, она дождалась своей очереди к батюшке Александру и двум алтарникам, благоговейно раскинувшим красный плат, приняла лжицу со святыми дарами, приложилась к чаше, поклонилась иконам и поплыла туда, где на столике причастников ждали стаканчики с теплотой и кусочки просфор. Лёхе показалось, что Элька светится изнутри. Конечно, и другие причастники выглядели одухотворённо, но она сияла особенно ярко. Лёха даже зажмурился и потряс головой, чтобы избавится от этого наваждения. «Устал я, наверное, — подумал он, — нелёгкий денёк выдался!»
— Поздравь меня! — порхнула к Лёхе сияющая Элька.
— С чем?
— С причастием, дуралей! У нас так принято.
— Поздравляю. А еще Новый год у нас. Я про него и забыл!
— И я. В Храме обо всем забываю. Церковный год в сентябре начинается, кстати, — сообщила Элька, дожёвывая просфорку. — Есть так хочется! Со вчерашнего утра не ела.
— А что так?
— К Причастию готовилась, постилась.
— Стой. Как так? Мы же на банкет с тобой собирались, а не в храм?
— А вот так. Я утром кофейку попила и всё. Предчувствие какое-то было. А в обед ты позвонил. И завертелось.
— У меня тоже предчувствие было. Я даже детскую песенку про чудеса вспомнил.
— Это какую?
Лёха вполголоса продекламировал:
— Говорят, под Новый год что ни пожелается, всё всегда произойдёт...
— Всё всегда сбывается, — закончила Элька. — А ещё говорят, как Новый год встретишь, так его и проведёшь.
— С кем встретишь, с тем и проведёшь!
— Мечтать не вредно, вредно не мечтать, — заметила Элька и толкнула Лёху локтем в бок. — Ты всё-таки губу закатай. Не полезно для здоровья её раскатывать.
— Как будет, так и будет, — покорно ответил Лёха.
— А вообще, мы, православные, в приметы не верим. Вот так!
— А дальше что по программе?
— Надо ко кресту подойти, благодарственные молитвы послушать, а потом трапеза.
— Как скажешь, — послушно согласился Лёха. — А всё-таки, почему оглашенных просили выйти?
— Не парься, это просто дань тысячелетней традиции. Раньше готовили к таинству крещения не один месяц, а иногда даже не один год. И первая половина литургии была для оглашенных. Потом они уходили, оставались только крещёные (то есть верные) и причащались. А теперь такого строгого правила нет, а возглас остался.
— А-а-а.
— Пойдём-ка, я тебе книжечку в церковной лавке подберу, для расширения кругозора.
На трапезе батюшка шутил на тему хитрости католиков, которые перенесли Рождество на 25-е декабря, чтобы в Новый год не поститься, как православные. В общем, всё прошло душевно и по-семейному.
В конце трапезы отец Александр отозвал Лёху в сторонку.
— Очень рад, дорогой брат Алексий, что вижу Вас сегодня в храме.
— Всё случайно как-то вышло. Мы с Элиной должны были в ресторан пойти, а оказались здесь.
— Пути Господни неисповедимы, — улыбнулся священник. — А Вы, давайте, не пропадайте. И о крещении подумайте!
— Я думаю.
— И что думаете?
— Что не готов ещё. Что мало знаю. И веры крепкой у меня нет.
— Но направление мысли Вы выбрали правильное.
— А говорят, раньше оглашенных долго готовили ко крещению?
— Хотите стать похожими на них? Кстати, в первые века христианства людей крестили обычно на Пасху. Так, может, и Вы тоже сподобитесь? — хитро подмигнул отец Александр.
— Смотрите! — Лёха, изменившись в лице, показал кивком головы в сторону Эльки, которую оттеснили в угол два бритоголовых братка.
— Спокойно, Алексий, всё под контролем, — мягко отстранил рукой Лёху бывший десантник. Отец Александр при той же ширине плеч был на голову выше любого из братков. Солидности ему придавал наперсный крест, борода и подрясник.
— С Новогодием, братья! — прогремел священник над ухом у бритоголовых. Те от неожиданности как будто даже присели. — В чём, собственно, дело?
— А мы, это, святой отец, Элину потеряли. Мы, это, думали, помощь какая нужна.
— А вы кем, позвольте узнать, Элине Асановне приходитесь?
— Мы помощники её мужа, Аркадия Леонидовича.
— Вот и прекрасно. Вы на машине?
— Обижаете!
— Отлично! — обрадовался отец Александр. — Отвезите, пожалуйста, Элину домой, а заодно и нашего прихожанина Алексия подкиньте до автовокзала.
— Холодно на остановке стоять, — пояснил браткам Лёха, — ночью автобусы реже ходят.
 
Глава 64. В поиске

В середине января Лёха, дежуривший на Горе, увидел краешек солнца. Спустя неделю солнечные лучи добрались и до Пригорода. Полярная ночь закончилась официально.
Стояла ясная морозная погода. Более тяжёлый холодный воздух стекал и застаивался в долинах. Поэтому наверху было на несколько градусов теплее. «Температурная инверсия», — объяснил Лёха. «Едем на Гору греться», — шутили лавинщики. Раз в неделю они объезжали старые и новые метеобудки, копали шурфы, делали снегосъёмки. Заведённый Лёхой механизм наблюдений работал как часы. Пора было всерьёз подумать об экспедиции на остров Крестовый. Времени до неё оставалось всё меньше и меньше.
Как Лёха и предполагал, Макс согласился участвовать без раздумий. Ради уникальных кадров он был готов ехать хоть в Тмутаракань.
«Но где раздобыть снегоходы, — ломал голову Лёха, — Хотя бы ещё один?» Многие «безлошадные» туристы просились в Лёхину команду, но таких, кто готов был бы пожертвовать своей техникой и деньгами, пока что не находилось. Кого-то пугали расстояния, кто-то не верил в успех, кого-то не отпускали с работы.
Тем временем Лёха полностью просчитал маршрут (километраж, координаты, ориентиры, азимуты), вбил его в купленный gps-навигатор; через помощников и знакомых Гроссберга договорился о заправке горючим, запасся продовольствием. Нашёл бочки под бензин, надёжно закрепил их на санях. На свою зарплату подкупил кое-что из запчастей. Ну, и конечно, продолжил строчить статьи в местные газеты. Макс снял два сюжета для телевидения.
Однажды вечером позвонил Сеня:
— У меня снегоходчики образовались. Хотят с тобой познакомиться насчёт поездки. Два брата: Глеб и Борис. Номер сейчас скину.
— Ну, блин, спасибо! — выдохнул в трубку Лёха. Везение его не покидало. Сеня не забыл про своё обещание. Кто-то мог усмотреть в этом помощь свыше, а кто-то простое проявление мужской дружбы. Но одно другого не исключало. Так или иначе, Лёхина экспедиционная группа отныне состояла из четырёх человек и трёх снегоходов.
В сборах и разговорах пролетел весь февраль. Мужики, конечно, побаивались ехать в такую даль. Одно дело — отъезжать от города на десятки километров, а совсем другое — на сотни и тысячи. Энергией и азартом горел, похоже, один только Лёха, пытаясь зажечь свой небольшой коллектив:
— Там везде по дороге посёлки, рыбточки, воинские части...
— Ага, через сотни километров, — скрёб в затылке Борис.
— А на море тоже? Там триста до острова! — чесал бороду Глеб. — А сломается что?
— Палатку поставим. Как туристы-лыжники. Мы, вон, в походах по двадцать дней в палатке ночевали. Девушки в том числе. И ничего!
— А медведи?
— Спят ещё!
— Лёха, ты маньяк! — крутили пальцем у виска Глеб и Борис, но к выезду готовились основательно.
Максу было всё равно. Про трудности и опасности он даже не думал. Его интересовали только красивые кадры.
Лёха шутил:
— Не бойтесь, мужики! Если что, Макс заснимет для потомков нашу героическую кончину.
— Типун, тебе во весь язык, — ворчал Борис, — и чирей во всю задницу!
А практичный Глеб уточнял:
— Лёх, а ты моторы-то чинить умеешь?
— Могу. Под чьим-нибудь чутким руководством.
— А без оного?
— Не пробовал.
— Ну, тогда одно из двух: ты либо конченный придурок, либо храбрец, каких свет не видел.
— А смелых дураков что, не существует? — отшучивался Лёха.
— Да, это как раз твой случай, — качал головой Борис.
— Все мы смелые. До первого ЧП, — бурчал в бороду Глеб.
— Не все, — уточнял Борис, — некоторые и до ЧП боятся.
Горячо обсуждали и список запчастей. Хотели взять один мотор в сборе, но передумали — уж больно он тяжёлый. Но коленвал с поршнями упаковали.
— Ты, Лёха, снегоход-то где купил?
— У Константинопольского.
— А, у этого? У великого комбинатора?
— Не понял.
— Да он технику перед продажей перебирает. Слышал? Нормальные запчасти снимает и себе оставляет, а контрафакт ставит и продаёт.
— И что, есть доказательства? — не верил словам Лёха.
— Есть, наверное. Все говорят.
— Ну, если «наверное», то доказательств, считай, что нет. Тогда и говорить не о чем.
— Чтобы ты понимал, Лёх: запчасти не номерные, установить производителя невозможно, — пояснял Борис, — сломается что — можно свалить на нарушение правил эксплуатации. Значит, у Константинопольского все козыри на руках! Любой бы мухлевал на его месте!
— Не любой. Есть и нормальные люди. А потом есть презумпция невиновности. Не пойман — значит, не вор!
— Твоё дело. Можешь не верить, — махнул рукой Глеб. — Когда встрянем, поздно будет в «верю — не верю» играть.
— Кстати, а твой новый снежик как? — поинтересовался Борис у Лёхи.
— Бегает. Обкатал только что. Пока без замечаний.
— Сколько проехал?
— Триста.
— Ну, и хорошо, авось, пронесёт.
— Надо, чтобы без «авось»! — хлопнул ладонью по столу Глеб. — Там никто не поможет. Спасателей будешь неделю ждать. В лучшем случае. Если погода лётная.
— Под нагрузкой все болячки вылезут, — покачал головой Борис. — Сколько километров-то насчитал?
— Тысяча восемьсот сорок, в один конец, — отчеканил Лёха.
— А ты в том году сколько проехал?
— В Заповеднике? Ну, километров шестьсот всего...
— Тогда ты точно больной на всю голову. Тебя родители в детстве не роняли?
— Я сам предпочитал падать. А потом быстро вставать, — увернулся Лёха.
— Ну, парень! Я такого, как ты, впервые вижу. На ненадёжном снежике, чёрт знает куда!
— Моя-то техника хотя бы новая. А ваша что, намного лучше? — попытался перевести стрелки Лёха.
— Старый конь борозды не испортит. Ручаемся. Каждый винтик своими руками перебрали.
— Тогда не всё так плохо! Значит, увидим остров Крестовый не только в телевизоре.
— И в телевизоре тоже увидим, — мечтательно подхватил Макс.
Лёхины беговые лыжи давно пылились в подсобке. Передвигался он теперь исключительно на своём снегоходе, даже по служебным делам. «Пусть лучше сломается здесь, чем в экспедиции», — решил он.
В избу, чтобы видеться с Элькой, Лёха тоже гонял на снегоходе. Иногда удавалось поболтать часок-другой.
Элька была не похожа на себя прежнюю: то вдруг задумывалась о чём-то своём, то грустила, то без причины смеялась. Зато Лёха на волне экспедиционных хлопот выглядел счастливым, светился энергией и излучал позитив.
— Как Аркадий?
— Уже дома.
— Сильно достаёт?
— Нет, вроде, потише стал. Ему теперь не до меня, на работе проблемы.
— С чего бы это? — изобразил удивление Лёха.
— Газеты не читаешь?
— Ага. И телек не смотрю.
— Вляпался он по самые уши. С этой своей компанией в сауне. И с лавиной. И с самостроем в дурацком посёлке.
— Всё до кучи?
— Ну да. Всплыло многое из того, что плавает и не тонет. Ну, ты понял, — горько усмехнулась Элька. — Это могут Аркадию не простить. Журналисты приписали ему даже то, чего не было. Про выборы в Заксобрание он теперь даже не вспоминает.
— Журналисты это умеют. Особенно, когда их кто-то влиятельный сверху науськивает.
— Так и есть.
— Жалко мужика!
— Тоже мне, жалостливый нашёлся!
— Меня учили, что нельзя радоваться чужому горю.
— Можно подумать, ты сильно расстроился, когда Аркадия в сауне застукал?
— Нисколько, — честно признался Лёха. — Но между «радоваться» и «расстраиваться» большая пропасть.
— Я тоже так думаю, — теперь уже веселее улыбнулась Элька.
— Может, лучше будет, если его из политики турнут? Как думаешь?
— Почему?
— Потому что нормальному человеку там не место.
— Много ты знаешь про политику!
— Теперь кое-что знаю.
— Эх! Если бы его выгнали из Горсовета! Занимался бы своими снегоходами. И не лез бы, куда не надо!
— Видимо, одно без другого не крутится.
— Ты сейчас такой умный стал? Или всегда был? Я забыла.
— С пелёнок. У тебя, кстати, колючесть повысилась в последнее время...
— Прости, пожалуйста. Это от нервов.
— Кстати, про бизнес Аркадия плохое говорят. Причем разные люди.
— Лёшик, ты меня точно простил?
— Простил.
— Ну и что говорят про Аркадия?
— А то, что без «крыши» он вряд ли бы смог крутить тёмные делишки.
— Какие конкретно?
— С запчастями. Его кто-то важный крышует.
— И ты у него всё равно снегоходы покупаешь?
— А что мне остаётся? Он монополист.
— Невесело будет, если у тебя в экспедиции что-то сломается.
— Ничего, я скотч возьму, — отшутился Лёха. — Если отвалится, сразу примотаю.
— Жаль, что в семейных отношениях нельзя ничего заклеить, — со значением проговорила Элька.
— Такой клей ещё не придумали...
— А Заповеди? Они же должны работать?
— Да, при условии, что оба супруга их соблюдают. Иначе получается игра в одни ворота. Ты не представляешь, Лёшка, сколько сил нужно, чтобы не превратиться в стерву!
— Но если постоянно бороться со стервозностью в себе, то появляется шанс прожить жизнь приличным человеком!
— Лёшик, поцелуй меня, пожалуйста.
— А отец Александр что скажет?
— Наругает обязательно.
— Так что же делать?
— Целоваться! Один разочек.
Через пять минут Лёха с трудом оторвался от теперь уже вечно солёных Элькиных губ:
— Ты плачешь?
— Так, что-то в глаз попало.
В кармане зазвонил телефон. Лёха не стал отвечать:
— Это Борис, по экспедиции. Потом поговорим.
— Вдруг что-то важное?
— Что может быть важнее тебя?
— Твоя работа, лавинщик, снегом припорошенный!
В темноте Элька не заметила, как Лёха густо покраснел.
— А ты, кстати, кто по специальности?
— Биохимик с красным дипломом, который ни дня не работал по профессии.
— Ты ведь женой работала?
— Угадал.
— Кстати, ты в школу собиралась устроиться...
— Передумала. В школе гореть надо. А я сейчас тухлая вся. В смысле потухшая.
— Как я плохо на тебя влияю!
— Не в тебе, Лёшка, дело. Ты просто как катализатор сработал. А химическая реакция давным-давно шла.
— И куда же она шла?
— В ад кромешный.
— Да ладно!
— Не ладно! Раньше я думала, что всё у меня хорошо. А что не хорошо, то стерпится. А теперь вижу, что не стерпится, и не слюбится.
— Может, я лакмус твой?
— Лакмус, но, увы, не мой.
Из избы вышел Сеня:
— Лёх, Борька звонил только что. Глеб заболел. В больнице. Двусторонняя пневмония.
 
Глава 65. Чудеса продолжаются

— Ничё се! — протянул Лёха. — Минус участник.
— Минус два участника и два снегохода, — уточнила проницательная Элька. — Ты говорил, мужики и так ехать побаиваются. А тут брат без брата остался.
— Я в больницу съезжу. Вдруг всё не так серьёзно.
— Навряд ли. Пневмония быстро не лечится. Потом реабилитация...
Элька была права: из-за болезни Глеба группа развалилась, так и не совершив ничего героического. А тем временем март уже вовсю перелистывал календарь. Лёха загрустил.
— Отец Александр, как быть? — спросил он священника после Воскресной школы.
— Молиться! — последовал ответ.
— А ведь так хорошо всё получалось! Как будто кто-то меня за руку вёл.
— Ну, мы же с Вами знаем, кто вёл? — улыбнулся священник. — Он и дальше поведёт.
— Ой ли!
— Маловерие — тяжкий грех! Так что молимся. Усердно. Кто там из святых «отвечает» за путешественников?
— А можно молиться сразу Иисусу Христу?
— Можно и нужно! Но святым тоже полезно. Они как секретари и помощники Всевышнего.
— Как у Гроссберга Евгений Иваныч?
— Так точно! — отчеканил батюшка, наслышанный о Лёхиных приключениях в Северной Столице. — А Вы, Алексий, не иначе как, в Иисуса Христа уверовали? Или мне показалось?
— Не улыбайтесь, батюшка. Уверовал почти.
— Неужели Воскресная школа так подействовала? Или литература прочтённая?
— Уверуешь тут! — сложил руки ладонями вверх Лёха. — Благословите, бать! Свечки пойду ставить.
— И святителю Николаю — всенепременно! — наказал отец Александр вдогонку.
Лёха теперь часто бывал на службах. В многоголосии хора он различал дивный Элькин дискант. Заслушивался, когда на клиросе она читала часы, шестопсалмие или каноны. Иногда Элька звала Лёху на колокольню и разрешала ему в такт перезвона нажимать на педаль самого большого колокола.
Счастливые и немного оглохшие, они потом долго стояли и рассматривали с высоты Город, долину реки, горные хребты над ней и Пригород на горизонте. Иногда Лёхе казалось, что он видит свою снеголавинную станцию на далёкой Горе. По вечерам дежурный включал там яркий фонарь, который из Города выглядел тусклой мерцающей звёздочкой, упавшей с бездонного северного неба на грешную землю.
Вместе со звоном колоколов и тихим потрескиванием горящих свечей Лёхе приходила твёрдая уверенность, что всё в итоге будет хорошо. Но каков итог, и как долго его ждать, Лёха не ведал.
Отъезд в экспедицию можно было задержать до конца марта, но никак не дольше. Иначе в этом году не успеть, пойдут оттепели. Снегоходы, в отличие от людей, тепло не любят. Их моторы рассчитаны на холодную погоду. Все Лёхины планы накрывались медным тазом и летели как фанера над Парижем в тартарары. И Асан Саламыч на острове Крестовом, и не выведенная заветная формула махали ему на прощанье белым платочком. Он снова весной оставался с лавинами один на один.
— Слышь, инженер, — как бы невзначай поинтересовался у Лёхи Марк Григорьич Шнейдер, — говорят, ты на снегоходах куда-то собрался?
— Собрался, а что?
— А ничего.
— А что спрашиваете?
— Тебе, это, люди нужны?
— Нужны. А кто?
— Кто-кто? Я!
— Вы? — опешил Лёха.
— А я чё, не гожусь? Старый?
— Да, нет. Я просто не ожидал, — замялся Лёха. — А что это Вы вдруг?
— Да в отпуск я собрался сходить. Думал, дома посижу спокойно. Диван, телевизор, пиво. А тут моя старуха заболеть вздумала. И ещё месяц выздоравливать будет, как минимум.
— Сейчас многие болеют, — вставил слово Лёха, — один мой знакомый пневмонию подхватил.
— Вот-вот, и моя тоже. Будет теперь мне мозги дома выносить.
— И Вы от неё в тундру сбежать решили?
— А что, нельзя? Поохочусь заодно.
— Ну, можно.
— А почему «ну»?
— Неожиданно как-то.
— Пойдём к тебе, что ли, расскажешь, что к чему... А я подумаю!
Григорьич был в своём репертуаре — при каждой возможности старался набить себе цену. Лёхе, конечно, такой попутчик бы пригодился. Но вот характер! Привычка Шнейдера разговаривать со всеми свысока, через губу, перечеркивала все его достоинства как опытного механика и тундровика. Лёхе общаться с ним было непросто. Да и не только ему. Более противоречивого и токсичного человека Лёха не знал.
— А снегоход ты где для меня возьмёшь? — допытывался Марк Григорьич.
— Вообще-то, все участники должны как бы свою лепту в общее дело внести...
— Что за лепта такая?
— Монета древняя. Её бедная вдова пожертвовала. В Евангелии написано.
— Я тебе чё, бедная вдова? Ну, сравнил!
— Это образно, выражение такое.
— Ну, ладно. Только имей ввиду, денег у меня лишних нет, снегохода тоже. Харчей мне моя старуха в дорогу соберёт. А остальное — твои проблемы.
— Продукты я уже закупил. С этим нормально. Но вот где взять снегоход?
— В кредит купи! Денег займи! У знакомых спроси! Может, кто продаст по дешёвке, — начальственным тоном советовал Шнейдер.
— А у Вас-то знакомых нет?
— Откуда? У меня одни вездеходчики и трактористы.
— А чинить снегоходы Вы умеете?
— Чё там уметь? Мотор — он и есть мотор. Ищи, давай, снегоход!
Лёха немного обалдел. Конечно, он просил Божьей помощи и желал её получить. Но только не в виде Григорьича! Коллектив складывался термоядерный.
— Лёшка, как я тебе завидую! — поделилась однажды Элька после вечерней службы. — Ты папу увидишь!
— Если бы! — вздохнул Лёха, — Как ты себе представляешь трёх седоков на одном снегоходе?
— Ты тогда Макса не бери.
— Не в Максе дело. На одном снегоходе нельзя, очень опасно. Здесь-то охотники в одиночку не ездят. А там совсем дикие места.
— Ты же говорил, что посёлки кругом?
— Я себя и других успокаивал. Нужен второй снегоход.
— Давай купим тогда. У меня кое-какие сбережения есть. — Элька назвала цифру.
— Ну, да, на гусеницу и пару катков хватит.
— Давай у Аркадия займём или кредит возьмём.
— Не вариант.
— Давай мою машину продадим, в конце концов. Пешком ходить полезно.
— Не тот случай. Людей надо искать. Со снегоходами.
— Что, настоящих буйных мало? — улыбнулась Элька.
— Отец Александр сказал, что молиться надо.
— Конечно. Я думаю, что папа там тоже с молитвой живёт. И если твоя поездка для чего-то нужна, то она обязательно состоится.
— Похоже, нужна она только мне.
— Не говори так. Мы ничего не знаем об этом мире, как микроб не знает об организме, в котором живёт.
— И как снежинка на небе не знает, сойдёт она лавиной или стечёт ручьем.
— Молимся и верим!
— Только так!
Лёхе порой казалось, что события выстраиваются не просто в цепь, а представляют собой причудливую трехмерную кольчугу, сплетённую из всевозможных слов, поступков и происшествий. И человеку видны только ближайшие звенья. Тронешь одно из них — колебания и перезвон разбегутся на многие километры и годы.
Лёха был не в силах изменить и осмыслить эту премудрую вязь. Он был свободен лишь в выборе дороги…
— Лёх, Лёх, — позвонил Сеня, — заедь ко мне завтра на базу, коня посмотришь!
— Какого коня?
— Да, снегоход тут старенький образовался. Посмотри. Только не обольщайся заранее, он старый очень.
— Сень, я сейчас примчусь.
— Давай завтра? У меня дел по горло. В бумагах закопался.
— Ладно. А что я буду должен?
— Пока ничего. Можешь захватить бутылку лимонада.
Ранним утром следующего дня Лёха на базе уже поджидал Сеню. Начальник опоздал на полчаса.
— Извини, вчера допоздна засиделся за бумагами.
— Где снежик?
— Вон, в гараже. Удалось подготовить акт на списание.
— Ездит?
— Да, потихоньку. Николай Николаич им лыжные трассы укатывал, для конькового хода.
— Сколько ж ему лет?
— Николаичу или снегоходу?
— Не прикалывайся, я серьёзно.
— Пятнадцать точно. Идём смотреть?
— Спрашиваешь!
Снегоход, конечно, представлял собой жалкое зрелище. Краска облупилась, руль поржавел, пружины просели, фара отвалилась. Завели. На удивление, мотор работал исправно.
— Умели в те годы технику делать! — покачал головой Сеня. — Не то, что сейчас. Берёшь?
— А то! На безрыбье и «Жигули» «Мерседесом» покажутся. И сколько я за него должен?
— Лимонад привёз?
— Я думал, ты шутишь.
— Какие шутки? Должен будешь мне бутылку лимонада.
— Да хоть ящик!
— Ну, всё, тогда по рукам. Сам отгонишь? Бензина налью.
— Сень, ты не представляешь!..
— Не надо слов. Поезжай, чинись и готовься к старту.
— Спасибо, дружище! — в общем-то уравновешенный Лёха скомкал Сеню в объятьях.
— Поставь на место, помнёшь!
— Тебя задушить мало за такой подарок.
— Ты сперва до своего гаража доберись, благодарить после будешь. Можешь и не доехать. Скрипит там в ходовой сильно. И скрежет на кочках.
— Всё починим, Семёныч! Живём! — радовался Лёха.
— Ты мне напоминаешь мальчишку, который нашёл заводную машинку под ёлкой, — невозмутимо заметил Сеня.
— Так и есть!
— Забирай быстрей, пока я не передумал. У меня полколлектива на этот снегоход слюни пускают. Так что, давай, вали отсюда поскорей. А с коллективом я как-нибудь разберусь.
...Следующие дни Лёха провел в гараже. Витька пригнал с Горы их старый «Буран». Разобрали его и Сенин. Из двух собрали один. Даже Борис приезжал помогать. Заглядывал в гараж и Григорьич.
Лёха лично промазал солидолом каждый каток, проверил и заменил пружины. Витька отрихтовал и заварил в трёх местах корпус. Разобрали и смазали вариатор, заменили масло в коробке передач и переклепали цепь. Перебрали всё, что могли, но в двигатель лазить не стали.
— Не чини то, что не сломалось! — поднял указательный палец вверх Григорьич.
— И не чеши, что не чешется, — добавил Витька.
Борис с ними согласился:
— Не трожь, пока работает. Там всё притёрлось уже.
— Тем более, что снежик ничего тяжёлого не возил, только трассы укатывал, — кивнул Лёха и продолжил промывать в бензине детали карбюратора.
— Да, по равнине гонять — это тебе не по горам брёвна возить, — заметил Витька.
— Не в этом дело, студенты! — тоном профессора возразил Марк Григорьич. — Движок можно на ровном месте запороть. Например, масла в смесь не долить или в оттепель перегреть.
— Это мы все умеем! — хохотнул Борис. — Особенно, когда у техники много хозяев, как у твоего Семёна на лыжной базе.
— Да, не, говорят, один ездил, Николай, — вздохнул Лёха.
— Вот и молись теперь на этого Николая!
— Ну да, я Николаю Угоднику молюсь.
— Тоже дело!
— Не дрейфь, инженер! — успокоил Григорьич. — Я моторы насквозь вижу и ухом слышу: всё нормально будет, движок зачётный. Раньше делать умели. Не то, что сейчас.
— Ага, раньше и зеркала лучше делали, — подколол Григорьича Витька. — Отражение в них без морщин и седины было!
 
Глава 66. Старт в незнаемое

У здания управления рудника «Хребтовый», где начинается зимник на север, припарковались огромный внедорожник Аркадия, минивэн телестудии, легковушка газетчиков и две «буханки»: гидрометеорологов и спасателей. Борис и замотанный в два шарфа Глеб прикатили на рейсовом автобусе. Снегоходы, естественно, прибыли своим ходом с Витькой на запятках.
Элькина машинка заранее спряталась в тупичке за зданием. Лёха её приметил, когда подъезжал.
Для кворума не хватало только Басмы, которую после долгих раздумий решили снова оставить на попечение лавинщиков. Шансов вернуться из экспедиции без повреждений у неё не было — северные собаки чужаков не любят.
На Лёхину группу сразу же накинулись репортёры. Макс, оказавшись по другую сторону телекамеры, впервые в жизни дал интервью. Григорьич говорить отказался, сославшись на непрезентабельность замасленного комбинезона и шапки-ушанки. Лёха на камеру кратко обозначил цели и задачи экспедиции, поблагодарил спонсоров и передал микрофон Аркадию.
Тот с видом знатока сам выстроил мизансцену. Усевшись за руль нового снегохода, на заднем плане он расположил участников экспедиции и братков. Им выпала честь держать транспаранты с гербом Города и названием торговой фирмы.
Снегоход обклеили логотипами, а в проушины сидений вставили флаги. Получилось телегенично.
— Путешествия, как увеличительное стекло, — начал издалека Аркадий, — фокусируют радости и печали нашей жизни. В единицу времени на маршруте происходит больше событий, чем в простой, повседневной жизни. Именно поэтому люди забираются на высокие горы, уходят в кругосветные плавания и через льды и снега движутся к полюсам нашей планеты. Даже небольшие вылазки на природу с шашлыками запоминаются больше, чем обычные дни, наполненные служебными делами и домашними заботами.
— Ишь ты! Распелся, как соловей! — шепнул Штырь Семёну, стоящему поодаль.
Аркадий продолжил:
— Сегодня мы провожаем в дальний путь группу Алексея Ковалёва. В экспедицию, так сказать, за горизонт человеческих возможностей. Она расширит диапазон знаний о природе нашего любимого Севера, о его населении, даст новый толчок транспортному освоению Заполярья именно в плане передвижения на снегоходах — самом удобном и современном виде транспорта для северян.
— Скорей бы он заткнулся! — в сердцах выругался Григорьич, из последних сил удерживая полотнище закоченевшими пальцами.
— Рот закрой, чувырло старое, — цыкнул на него браток.
— Уважай начальство, — добавил другой и пнул Шнейдера по ноге.
Марк Григорьич поиграл желваками, но промолчал.
— Вообще-то, мы в кадре! — тихонько напомнил Лёха.
Закончив вещать на камеру, Аркадий строго наказал съёмочной группе:
— Второй снегоход не снимать! Только вот этот, новый.
— Как так? — опешил оператор. — Они ж вместе поедут.
— Ну, придумай что-нибудь! Тебе ж зарплату платят.
— Сани вон какие большие! — услужливо подсказал Макс. — За ними снегоход можно спрятать. Или за флагами!
— Без тебя знаю, — отмахнулся тот. — Сам-то чё не снимаешь?
— Аккумуляторы берегу, — важно пояснил Макс и поправил под курткой кофр с аппаратурой.
— Что-то, Алексей, у тебя небогато! — подошёл к Лёхе Аркадий.
— Каков поп, таков и приход, — холодно ответил тот. — Сделали, что смогли.
— Второй-то снегоход на какой помойке откопали?
— Один хороший человек подарил.
— А покрасить? Что, времени не было?
— В последний момент делали.
— Ну-ну! Ты хоть логотипы наклей, для солидности, — ухмыльнулся Аркадий. — А то стыдобища. На, вот тебе герб Города и логотип моей фирмы в четырёх вариантах.
— Сделаем, когда ветер стихнет, — пообещал вслух Лёха и про себя подумал: «То есть никогда».
— А ты, киношник, — обернулся Аркадий к Максу, — флаги брать в кадр не забывай. Поломки и ремонты не снимай. Это никому не интересно. И перепиши мне потом все материалы. Я тебя найду. И заплачу, если понравятся.
Аркадий поёжился от холода, засунул руки в карманы дублёнки и, не прощаясь, зашагал к своему чуду зарубежного автопрома, где его поджидали с коньяком и кофе верные телохранители.
Со ступенек крыльца в наспех накинутом пальто сбежал директор рудника Олег Митрофаныч:
— Я тебя, Лёш, из окна приметил. Ты про эту экспедицию в газете писал?
— Ага, про неё.
— Экий ты непоседа! Если бы я был помоложе и не директором, тоже бы с тобой напросился. Держи, вот, в буфете прихватил! — Митрофаныч, крепко пожал Лёхину руку и протянул ему упаковку шоколада.
— Вот и складывается набор бывалого путешественника, — засмеялся Борис и вручил от себя и брата добрый шматок сала.
Витька, до этого помогавший Григорьичу увязывать поклажу, похлопал Лёху по плечу:
— Давай там, поаккуратней. За нас не переживай, справимся. Всё сделаем, как ты говорил. Будет порядок.
Он торжественно извлёк из внутреннего кармана нож невиданной красоты в ножнах с узорным тиснением. Такой же узор красовался на лезвии.
— Северный орнамент, — пояснил Витька. — Моя работа. Из паровозной рессоры. Бери, пригодится.
— Спасибо, дружище, — Лёха пожал Витькину золотую руку. — Знал я, что ты мастер. Но чтобы настолько!
— Да, ладно, — застеснялся Витька. — Только арматуру им не руби.
— А мне?! — возмутился Григорьич.
— А тебе — подумаю.
— Чё это?
— Вредный потому что!
— А, может, я, вредный, пока у меня ножа нет.
— Тоже мне, почтальон Печкин нашёлся! Ладно, постараюсь. Если металл подгонишь.
В разговор включился Михпетыч:
— Вы там поосторожнее давайте. Двух ценных специалистов сразу отпускаю.
— Не переживайте, у нас замзамычи хорошие, — кивнул Лёха на Витьку. — Асану Саламычу привет передадим. От всех.
— Ты, Алексей, это, про метеостанции наши не забудь. Проинспектируй, как договаривались. Заодно там переночуете.
— Смотри, Петрович, — перебил Шнейдер начальника в своём стиле. — «Буханку» без меня не ушатай! И вездеход никому не давай! Приеду — проверю. Ты меня знаешь!
Михпетыч благоразумно промолчал.
Когда черный джип отчалил в сторону города, из-за угла появилась Элька. Она была в короткой шубке и длинной юбке. Подошли Вася Штырь и Сеня Седов.
— Ты, это, не рискуй зазря и мозгами думай. Ну, ты, короче, понял. И аварийный буй подзаряжать не забывай, если чо, — напутствовал Штырь.
— Я тебе три литра спирта достал, — сообщил Сеня, — место найдётся?
— Давай сюда, — выхватил бутылки Григорьич, — я не пью, у меня они в сохранности будут.
— Береги себя! — попросила Элька, сунула Лёхе в карман небольшой свёрток, часто захлопала ресницами и отвернулась.
Штырь что-то пошутил про Снежную королеву, Кая и Герду, но Лёха его не слушал. Он увёл Эльку в сторону.
— Если я привезу благословенье от твоего папы, ты разведёшься с Аркадием? — у Лёхи бешено заколотилось сердце. — И выйдешь за меня замуж?
Элька не раздумывая, ответила:
— Я уже всё решила. Прости меня, мой милый и дорогой человек. Я очень хочу стать твоей женой. Но Аркадия я не брошу никогда. До гроба.
— Заводите уже! Заморозили! — взмолился оператор с телестудии. — Прокатитесь кружок на камеру, а потом прощайтесь, сколько вам влезет! Хоть до лета!
Лёха вздохнул:
— Ну что ж, тогда по коням! Спасибо, братцы! Без вас мы никуда... Никуда б не поехали!
Он обнял каждого и церемонно раскланялся с Элькой. Максу провожающие намяли бока и отхлопали спину. С Григорьичем попрощались за руку.
— Ты уж смонтируй там покрасивше! — попросил Макс телеоператора и высморкался.
— Без сопливых разберусь! — буркнул тот не отрываясь от видоискателя, — вечером в новостях смотрите.
— Телек надо было в тундру взять, — хлопнул себя по лбу Макс под общий смех.
Григорьича посадили на старый «Буран», а прилично одетая молодёжь уселась на новый. Телеоператор снял проезд группы с трёх разных ракурсов и попросил провожающих помахать им вослед.
Лёха делал всё машинально. В его висках отстукивало молоточком страшное слово «ни-ког-да».
...За поворотом дороги в небольшом перелеске Григорьич обогнал первый снегоход, поднял руку и остановился.
— Не спеши, инженер. От жилья отъехали. Теперь давай без суеты. Здесь главный тот, у кого опыт. Первым поеду я. Согласен?
— В любом случае, не заблудимся, — ушел от прямого ответа Лёха, — до посёлка зимник идёт.
— И снежиками, давай, поменяемся. А то ты новый запорешь.
— С чего это вдруг? — удивился Лёха.
— С того, что у меня опыт.
— Ну, ладно, садитесь, — уступил Лёха. Тёрки с Григорьичем ему были совсем ни к чему.
— А по маленькой не пропустим? Как полагается? — осведомился шумоголовый Макс.
— Кем полагается? — выпятил губу Шнейдер. — Ничего не знаю.
— Гаишников нет до самого океана, — миролюбиво напомнил Лёха.
— Мы вообще можем не пить, — надулся Макс, — да, Лёх?
— Не проблема.
— Я вот что скажу, молодёжь, — продолжил гнуть свою линию Шнейдер, — Если меня будете слушать, доедем, куда надо. Если нет, то пеняйте на себя.
— Да мне вообще по фиг, кто командовать будет, — махнул рукой Макс.
— И мне тоже, — согласился Лёха. — «Шашечки» ни к чему. Мне ехать надо. Рулите, Григорьич, если хотите.
Первые километры зимника трактора почистили чудесно. Снегоходы неслись как по шоссе. Дальше стало сложнее. Где-то дорогу зашило свежим снегом, а где-то распороло колёсами грузовых машин.
Григорьич, на удивление уверенно державшийся в седле, ворчал на Лёху, когда тот в третий раз завалил снегоход набок в глубокой колее:
— Чё, штормит? Лавинщики ездить не научили?
— Помогай, давай, чего расселся, — сорвался Лёха на Макса, с великим трудом возвращая снегоход на гусеницы. — Григорьич, давайте, пожалуйста, по тундре!
— Ориентиры потеряем, — мотнул головой Шнейдер, — глянь, облака натянуло, и солнца не видать.
— А мы по GPS! — достал Лёха свой навигатор.
— А ну, покажь! Какие кнопки тут жать?
— Нажимать ничего не надо. Я точку на посёлок выставлю, а Вы следите, чтобы стрелка на экране смотрела вперёд. Так и доедем.
— Ишь ты, географ! — процедил сквозь зубы Григорьич. — Экран у тебя маленький. Ничего не видно. Едь по тундре, если хочешь. А то, правда, убьёшься.
— Как скажете, — глянул исподлобья Лёха.
— Только зимник из виду не теряй. Мне так спокойней будет.
— Я с саней послежу, — пообещал хитрющий Макс. — Марк Григорьевич, а где Вы так хорошо водить научились?
— Поживи с моё на Севере, всё будешь уметь! — Шнейдер выдержал многозначительную паузу. — Я тебя услышал. Разрешаю по пятьдесят грамм, но не больше. Сало доставайте.
После пит-стопа ехать стало веселей. Встречный ветер быстро выдул из голов пары спирта и грустные мысли. Впереди лежала скатертью дальняя белая дорога.
 
Глава 67. Полуостров

Полетели дни, похожие один на другой как снежные заструги в бескрайней тундре. Снегоходы и люди отбирали у дороги трудные километры.
Позади остались последние островки лиственничного леса, сменившиеся редкими куртинами ерника по низинам и руслам ручьёв. Потом исчез и кустарник. Впереди на тысячу километров расстелилась продуваемая всеми ветрами арктическая пустыня, покрытая два месяца в году травами, мхами и лишайниками, а десять — одним лишь снегом.
По берегам реки, вдоль которой тянулся зимник, издавна селились промысловики: ловили рыбу, добывали пушнину, стреляли дикого северного оленя, поголовье которого в этих краях достигало сотен тысяч. На одних факториях люди жили постоянно, на другие заезжали только в летний сезон.
На третий день пути зимник уткнулся в посёлок, рассыпавший домишки на высоком берегу Реки. Той самой, что несла свои воды на юг, к заводам и рудникам Северного Города. Туда, откуда уехал Лёха. Туда, где осталась Элька.
— В кои веки начальство пожаловало! — встретил путешественников старик Камов на метеостанции. — Николай Афанасьевич, — представился он.
Когда-то 40 лет назад они с женой молодыми специалистами приехали на Север. Метеостанция, построенная с размахом, с годами ветшала и всё больше требовала ремонта, сотрудники увольнялись и разъезжались в теплые края. А Камовы остались.
— А куда нам ехать? Нас нигде не ждут.
— И дети?
— У них своя жизнь. Устроились. Мы им только обуза.
Старик Камов выделывал чучела птиц и зверей, благо свободного времени было достаточно. Продавал их направо и налево. Иногда дарил. Иногда менял на уголь и солярку. Так и перебивались на мизерной зарплате.
— Ваш Петрович вообще жмот. За столько лет ни копейки не прибавил, — жаловался Камов.
— Только результаты ему подавай круглый год, — поддакивала супруга. — Хоть бы раз с каким праздником поздравил!
— Трудно ему, — вступался за начальника Лёха, — лавировать между Гидрометом и Комбинатом. Он и так для вас средства от других договоров урывает. Сам говорит.
— Верь ему. Как же! Пройдоха! Можешь ему так и передать!
Камовы своё дело знали неплохо. Метеоплощадку содержали в порядке, с поселковым начальством дружили, с местными ладили.
— Мы тут без мяса и рыбы никогда не останемся, — хвастался Камов. — от нашего генератора посёлок питается электричеством. Как сериал какой по телеку начинается, бабы к нам бегут: «включи да включи».
Лёха передал Камовым коробку термометров. Те чуть не прослезились:
— Вот спасибо! А ленты для самописцев? Привёз?
— А как же!
— А мы уж старые по третьему разу пользуем!..
— Во-во! — соглашался Григорьич. — Всегда говорил, что Михпетыч — жулик! И ты, Лёха, когда начальником станешь, тоже скурвишься.
— Ну, это мы ещё посмотрим, — задумчиво отвечал тот, блаженно потягивая горячий чай из кружки. Его взгляд и мысли блуждали поверх голов.
Лёха нащупал а кармане иконку Николая Чудотворца, которую ему сунула перед отъездом Элька. От неё как будто шло тепло. Лёха теперь часто повторял слова, начертанные на обороте: «Святителю отче Николае, моли Бога о нас».
После ночёвки на метеостанции путникам предстояло подняться на невысокий водораздел, за которым все воды текут на север или восток, с двух сторон обнимая далёкую горную страну в сердце полярного Полуострова.
Лёхиной группе с погодой и ночлегом пока везло. На маршруте всегда находилась какая-нибудь рыбацкая изба или даже фактория, в которой можно было с относительным комфортом устроиться на ночь. Палатку ставить пока не приходилось.
— Вот бы так всю дорогу! — мечтал Макс.
— Держи карман шире, — осаживал его Григорьич. — Вот пройдём междуречье, людей днём с огнём не сыщешь.
— Это почему?
— Потому что по реке, вдоль которой мы ехали, можно мясо и рыбу в Город возить. И продавать. Понял?
— Как возить, Григорьич? Речка-то подо льдом!
— Как-как? В навигацию!
— Так мясо испортится!
— Темнота! На многих точках ледники есть. Подвалы такие в мерзлоте. Как холодильники. Там мясо и рыбу до лета хранят.
— А дальше?
— А в навигацию баржи самоходные приходят, рефрижераторы. И товар забирают.
— Как Вы много, Марк Григорьич, знаете! — подлизывался Макс в надежде на какие-нибудь преференции.
Лёха смотрел на всё это с усмешкой. Ему тоже были интересны рассказы Григорьича, который знал и умел действительно очень много.
...Начались первые поломки. На новом снегоходе рассыпался подшипник вентилятора охлаждения.
— Чуть движок не спалили! — возмущался Шнейдер. — Хорошо хоть я за рулём был. Почувствовал жар вовремя.
— И как у Вас получилось? — заискивал Макс. — При таком-то ветре?
— Как? Так! Приучись шпильку на двигателе щупать. Если рука терпит — значит температура нормальная. Если нет — перегрев.
Лёха с удовольствием мотал на ус эти маленькие хитрости бывалого тундровика.
— Подшипник-то с собой взял, инженер? — с хитринкой глянул Григорьич.
— Не. Они ж никогда не ломались...
— Много вы в городе ездите, молодёжь! Ничего не знаете.
— Не знаем, но учимся, — вяло огрызнулся Лёха.
— Ну и как ты без вентилятора поедешь?
— Не знаю, — расстроился Лёха. — Что делать будем?
— Расслабься, — хохотнул Григорьич, — я подшипников разных у Николая, старика этого, набрал.
— Стырили?
— Взял про запас. Там много валялось.
— Спросить можно было...
— Иди ты! Молод ещё указывать!
— Ладно, чего уж теперь, — махнул рукой Лёха. — Спасибо Афанасьевичу.
— Что бы вы, салаги, без меня делали? — усмехнулся Шнейдер, — Пойдём чинить!
И понеслось — новый «Буран» посыпался. Пробило прокладку на выхлопе. Через неё маслом забрызгало зажигание. В глушителе началась пальба.
— Что за снегоход такой невезучий? — пожимал плечами Макс.
— Оторвать бы руки производителю! — ворчал Григорьич.
— И продавцу, — добавлял Лёха.
— Глянь, инженер, коробка потекла.
— Прокладки?
— Они самые. И вариатор, похоже, проскальзывает. Не ровен час, ремень кончим.
— Может, грузики лопнули?
— Скорей всего. А, может, и пружина. Давай разбирать.
Григорьич показывал, Лёха крутил болты и гайки. Макс руки не пачкал. Он набирал красивые кадры.
К ветрам все привыкли. Но однажды задуло всерьёз. Сперва позёмка снежными змейками облизала ноги, потом поднялась до колен, а затем и до пояса. Скоро люди утонули в низовой пурге с головой. Снег, мирно лежавший сугробами, мчался теперь на юг со скоростью курьерского поезда. Видимость упала до десятка метров.
— Давай хату искать! — прокричал Григорьич, прикрывая рукавицей лицо.
— Может, утихнет ещё? Небо-то ясное, — возразил Лёха.
— Дурень ты молодой. Пурга будет. Гляди на север!
И действительно, на горизонте показалась стена облаков.
— Ща, Григорьич, навигатор посмотрю. Макс, прикрой от ветра.
Лёха нашел на карте какие-то строения в десятке километров по курсу.
— Похоже на рыбточку!
— Да какие там рыбаки? Ты чо? — отмахнулся Григорьич. — Они все на Реке остались. Здесь только геологи.
— Какая разница? Ставлю метку!
Постоянно оглядываясь, Лёха осторожно поехал первым. Он боялся потерять Шнейдера из виду — пурга мигом слизывала все следы.
В километре от точки назначения Лёха остановился, залез на сани и встал во весь рост. Всё было белым, даже солнце над головой. Проехали ещё с полкилометра.
— Чё там?
— Ничего хорошего.
— Дерьмо твой навигатор.
— Он ни при чём. Карты люди рисуют, могли ошибиться.
— А ты на бугор заедь, — посоветовал Григорьич.
Найдя на карте ближайшую возвышенность, Лёха развернул снегоход в её сторону: «Святителю отче Николае, моли Бога о нас!» Ему показалось, что впереди появился просвет. Лёха остановился и встал на сиденье.
— Кое-что вижу, — прокричал он Максу. — Мачта какая-то.
— Двигай давай, не разговаривай, — поторапливал Григорьич.
На невысоком берегу речной протоки путники нашли дощатый балок, заброшенную буровую вышку и руины дизельной.
— Давай обедать, — распорядился Григорьич.
Макс с Лёхой быстро откидали лопатами два кубометра снега от входа и ещё два из помещения. Забравшись внутрь, сообразили на примусе лапшу и чай.
— Вроде утихает?
— Думаешь, инженер?
— Надеюсь.
— А что там дальше с жильём? — озабоченно спросил Григорьич.
— Смотрю. Километров через пятьдесят точка будет. Похоже, бурили здесь много.
— Не только бурили. Золотишко ещё мыли. Глянь, в углу лоток валяется самодельный. На ручьях драги ставили, а лотками пробы домывали.
— Может, поедем, Григорьич? Ветер слабеет.
— Давай, попробуем. Больно здесь неуютно. Вся надежда на твой ЖПС.
— GPS?
— Ну да. Зарядки хватит?
— Батареек ещё полмешка.
— Тогда собирайтесь, я заводить пошёл.
Увязали сани. Проехали сотню метров. Теперь заглох старый «Буран». Сменили свечи. Всё равно глохнет. Промыли фильтры. Не помогло.
— Не нравится мне это, — озадаченно произнёс Григорьич, — не надо сегодня никуда ехать.
— Что, поломка серьезная? — осведомился Макс.
— Не в этом дело. Против ветра не надо плевать.
— В смысле?
— Если непруха, надо дома сидеть.
— Примета такая есть, — вспомнил Макс, — если конь возле избы споткнулся, дороги не будет.
— Может, силы какие нас берегут, поэтому он и не заводится? — вставил свои пять копеек Лёха.
— Эти, что ли, с крылышками?
— Да хоть бы и они!
— Ишь ты, умник нашелся! Чисто Асан Саламыч. Один в один! Тому тоже ангелы везде мерещились, — ухмыльнулся Шнейдер. — Иди лучше печку почисти, а я дрова посмотрю.
— А мне что делать? — спросил Макс.
— Тебе? Безобразие это снимать! Смотри, как метёт красиво!
Лёха затопил печь. Тяги не было, дым попёр внутрь. Чистка трубы через крышу результата не дала.
— Молоток неси! — распорядился Григорьич.
Он ловко отколол сбоку от печки четыре кирпича и через образовавшийся проём вычистил золу из дымохода. Потом вставил кирпичи на место и замазал грязью, которую наковырял в углу. Печь заработала как новая.
— Учитесь, пока я жив. И дрова несите. Там, за углом видел. Доски и бревна, после стройки остались. Некондицию сперва берите!
Одевшись как космонавты, Лёха и Макс вывалились наружу прямо в объятья пурги. Откопали дрова, натаскали в предбанник. Кое-как укрывшись от снега и ветра, напилили, чтобы хватило до утра.
— Большая пурга будет, вот увидите! — пообещал Григорьич за ужином. Недаром у меня кости ломит.
...Балок прогрелся, со стен и потолка закапало. Стало жарко и влажно как в бане. А снаружи с каждым часом набирал силу неистовый ветер. На фоне заходящего красного солнца разгоралось чёрное пламя пурги...
 
Глава 68. Невесёлые думы

— Чё там на улице? — поинтересовался Григорьич, почёсывая какую-то часть тела внутри спальника.
— А что там может быть нового? — отозвался Лёха. — Вы пургу обещали.
— Марк Григорьич обещания всегда выполняет, — вступил в разговор Макс.
— Похоже, сегодня никуда не едем.
— Отсыпаемся.
Балок дрожал от напора ветра и снега. Выл ветер и в печной трубе.
— Топить будем? — то ли спросил, то ли приказал Григорьич.
— Может, поспим? — сладко зевнул Макс.
— Что, не выспался? Храпел как трактор всю ночь.
— Устали все, — пожаловался на судьбу Лёха. — Особенно ремонты эти достали. Больше стоим, чем едем.
— Ты руки у Григорьича видел? — спросил Макс.
— В грязи и масле?
— Ага, и все пальцы в трещинах. Вы чем их лечите, Григорьич?
— Чем только не пробовал. Даже барсучьим жиром. Ничего не помогает.
— Мы нашего Григорьича бережём, — заметил Лёха. — Пойду затоплю, лежите пока.
— Во-во, и чайник поставь.
— А как же!
Печка разгорелась, стало тепло. С потолка снова закапало.
— Тут топить — не протопить. Одни щели вокруг.
— Да, не зимний вариант, — согласился с Лёхой Макс. — Григорьич, у нас ведь спирта много?
— Много. А чё? Выпить хочешь? С утра?
— Не, мне надо оптические оси у видеокамеры протереть.
— А! Это можно. Сколько тебе?
— Думаю, грамм двести хватит, — с серьёзным лицом пояснил Макс.
Лёха отвернулся к печке, чтобы не заржать. Он-то знал, что «оптические оси» — линии воображаемые, и понимал, для чего Максу на самом деле нужен спирт.
— Ну, черти! — смеялся Григорьич, когда понял, что его разыграли. — Только суп сперва сварите, а то захмелеем.
...Пурга не унималась трое суток. На четвертые стала стихать.
— Думаю, Лёха, на твоём снежике карбюратор надо промыть. Иди, снимай, пока время есть, — в приказном порядке посоветовал Григорьич.
— Неужели, наконец поедем? — потянулся Макс. — Все бока отлежал.
— Лёхе иди помоги, лежебока! Там замело всё.
И действительно, снега под капот набилось изрядно. На одном снегоходе накидка еле держалась, а с другого давно улетела в тёплые страны. Кибитка на Лёхиных санях непогоду выдержала: снега внутри почти не было, конструкция себя оправдала.
— Бери щётку, обметай, — руководил Лёха.
— Так дует ещё, — пытался увильнуть от работы Макс.
— Утихает уже. Сильно не заметёт.
Карбюратор промыли. Оказывается, внутри от вибрации открутилась гайка. Подтянули. Завели. Заработало.
— Ладно, не трать бензин, глуши уж, — распорядился довольный Григорьич. — Завтра стартуем. Далеко там до твоих погранцов?
— Смотря как поедем. Вообще — три дня пути, — сообщил Лёха.
— А до острова?
— Ещё три-четыре.
— Пойдём в тепло, помозгуем.
Макс уже разливал суп по мискам.
— Кто что мыслит? — спросил Шнейдер у молодых.
— А чего тут думать? Ехать надо! — откликнулся Лёха.
— Кому надо?
— Мне надо. Нам надо.
— А тебя поломки не напрягают?
— Беспокоят. Ещё как. Из графика выбились. А тут пурга впридачу.
— То-то и оно!
— А что предлагаете?
— Чё предлагаю? Домой вертаться! Отпуск кончается.
— Вы серьёзно?
— Серьёзней некуда. Чё у нас по бензину?
— Ну, есть. До погранцов. И запас небольшой.
— А обратно до посёлка хватит?
— Вряд ли. Мы точку невозврата прошли. Как в авиации.
— Ишь ты! Лётчик-налётчик! Ладно, тогда не обсуждаем, едем завтра вперёд, до погранцов. А там заправимся и посмотрим.
— А ты что думаешь, Макс? — поднял глаза от тарелки Лёха.
— Я что? Я как все!
— Кадров-то наснимал? — подмигнул ему Григорьич.
— Да, у меня порядок. У погранцов подзаряжусь только...
— А оси оптические как у тебя? Чистые?
— Наливать что ли?
— Сегодня можно...
Лёха, конечно, сильно удивился, когда заговорили про возвращение домой — у него в голове не укладывался такой сценарий. Это был как гром среди ясного неба.
Но Лёха решил не подливать масла в огонь и не показывать, что встревожен словами Григорьича не на шутку. Он понимал, что пожилой человек устал физически и морально, замучился ремонтировать капризную технику, лечить нарывы на отмороженных руках. У любого на его месте пропало бы желание ехать вперёд.
Лёха всё же надеялся, что в ближайшие дни погода наладится, поломки прекратятся, и группе удастся наверстать упущенное время. Иначе не видать ему Асана Саламыча на Крестовом, как своих ушей.
Надо было удержать Григорьича на маршруте, он — главное действующее лицо. Тогда второстепенный персонаж Макс будет заранее согласен на любое продолжение пьесы.
...Всю ночь Лёха прислушивался к стону ветра за стеной. Стихает?.. Или нет?
К 9-ти утра в молочно-белой пелене показался противоположный берег протоки. На горизонте — холмы правобережья. Маршрут виден, значит, пора в дорогу.
— Прощай, наш временный приют, — помахал балку Лёха.
— Да уж, подзадержались мы тут, — проворчал Григорьич. — Трое суток!
— С половиной.
— Представляю, какие пурги здесь зимой, если в апреле такая задница! — накинул капюшон Макс и застегнулся до самого носа.
— Не задница, а затылок планеты, — уточнил Лёха.
— Без разницы, метёт или дразнится, — продолжил ворчать Шнейдер. У него с утра было плохое настроение. — Запрягай, поехали. Хоть у погранцов помоемся, что ли. Давайте быстрей!
Снегоходы, словно застоявшиеся кони, понеслись, на удивление, весело. Группа вышла на одну из рек, бегущих на северо-восток к океану. По ней ехать проще, чем по холмам водораздела. Хотя речные изгибы и удлиняли путь, но это с лихвой компенсировалось отсутствием подъёмов и спусков. «Неужели поймали удачу за хвост?» — думал про себя Лёха.
Заночевали снова в тепле, у охотника. Оказалось, что это земляк, из Города.
— Я на «Хребтовом» раньше работал. И Митрофаныча знаю, — рассказывал он за вечерним чаем. — Но задолбало всё. Решил на природу.
— А семья как отнеслась?
— Да нормально. В гости приезжают. Вертолетом до погранзаставы, а тут уже недалеко. Летом можно на моторке по речке подняться. А зимой на снегоходе.
— И сколько ехать? — любопытствовал Лёха.
— День пути.
— Как же день? Триста километров!
— День, по хорошей погоде. Часов за восемь доезжаю.
— Это как? — переглянулись Лёха с Григорьичем.
— Да у меня канадец! — рассмеялся охотник. — Он, знаешь, как шарашит по реке! Шестьдесят — крейсерская скорость!
— И не ломается?
— Нет. А чему там ломаться? Знай, обслуживать не забывай!
Лёха вытащил из рюкзака рекламные буклеты и визитки Аркадия. Он честно раздавал их и раскладывал на всех точках маршрута.
— Вот-вот! У него и покупал. Потом на барже вёз до посёлка, а дальше своим ходом перегнал. А чё? Он своих денег стоит. Работу делает.
— Дорогущий, наверное?
— Нормально, не дороже денег. Я тут неплохо на шкурках зашибаю. Больше, чем на руднике. И начальства надо мной нет. И воздух свежий.
— Да, воздух тут, действительно, не застаивается, — поёжился, вспомнив пургу, Макс.
— А как зверя ловите? — продолжил любопытствовать Лёха.
— Путик у меня километров на сто. Вот, раз в несколько дней объезжаю.
— Путик — это что?
— Капканы на песца настороженные. Через километр-другой. Едешь и добычу собираешь.
— После пурги замело, поди? — посочувствовал Григорьич.
— Да, работёнки прибавилось.
— А рыбку ловишь?
— Конечно, для себя и для гостей. Копчу немного. Отсюда много не вывезешь. Вот шкурки — другое дело. Они лёгкие. Только надо правильно снять и обработать, чтобы не пропали.
— А покажете процесс? — попросил по-хорошему любопытный Лёха.
— А поснимать для фильма можно? — присоединился ушлый Макс.
— Да, пожалуйста, сколько угодно, — разрешил охотник.
На следующее утро, с подарками в виде рыбы и мяса, группа засобиралась в дорогу. В качестве благодарности за ночлег и теплый прием Григорьич, скрепя сердце, отлил грамм триста спирта.
— Во, молодёжь, смотрите. Охотник тот, у кого есть путик. А нет его — значит, сторож дырявого корыта. В тундре лениться нельзя!
Лёха разузнал у охотника и отметил на карте все точки на реке, где можно было переночевать. В будущее он теперь смотрел с оптимизмом. И Григорьич тоже вроде перестал ворчать.
— Эх, нам бы скорость побольше, как у того канадца! — мечтал он. — Мигом бы до моря добрались.
— Где ж денег взять? — печалился Лёха. — Я вот только на «Буран» заработал.
— На ведро с гайками ты заработал. Так и знай.
— Но второй-то едет нормально!
— Не сглазь, смотри! А то и ангелы твои не помогут!
— Они всегда помогут, — твёрдо произнес Лёха. — Ну что? Поехали?
Свежие заструги, наметённые недавней пургой, были мягче прежних. Но местами они тянулись поперёк реки. Хуже быть, наверное, уже не могло. Седоки ехали стоя, кое-как мышцами ног компенсируя неровности рельефа. Нагрузка на рессоры и пружины была запредельной. Максу в санях тоже приходилось несладко.
— Мы так вообще никуда не доедем, — сокрушался Лёха. — Средняя скорость как у пешехода.
— А что ты хотел, инженер? Нас сюда никто не звал!
«Помоги нам, пожалуйста, отче Николай», — шептал про себя Лёха и выбирал под берегом участки относительно ровного снега. Их становилось всё больше. Скорость немного подросла. А с ней поднялось и настроение. По жёсткому снегу Лёха с Григорьичем ехали не след в след, а параллельно. Каждый выбирал для себя среди застругов оптимальный маршрут.
Когда до погранзаставы оставалось несколько часов хода, Григорьич пропал.
— Ты давно его видел? — спросил у Макса обеспокоенный Лёха.
— Я вообще не смотрел. Думал, ты смотришь. У меня зеркала заднего вида нет.
— У меня тоже. Я что-то задумался и оглядываться перестал, как назло. А ты, кстати, мог бы и задом наперёд сесть, чтобы Григорьича видеть.
— Не делай мозги, начальник! Поедем лучше искать.
— Помоги-ка, Макс, сани отцепить. Один съезжу.
За поворотом реки, километрах в пяти сердитый Григорьич сидел на бездыханном «Буране».
— Чё, оглядываться не учили?
— Задумался немного.
— Теперь точно мы все задумаемся.
— А что случилось-то?
— Что-что? Если б я знал. Заскрежетало что-то. И больше не заводится.
— А вал-то проворачивается?
— С трудом. Поршневой, похоже, хана!
— Во, дела! — присвистнул Лёха.
Снегоход бросили посреди реки. Сани прицепили к Лёхе. Григорьича посадили пассажиром. Доехали до Макса.
— Сколько осталось, инженер?
— Чего осталось? Спирта или бензина?
— Мне не до шуток, — буркнул Григорьич. — Километров!
— Пятьдесят, не больше.
— Цепляйте двое саней, к погранцам поедем.
— А с тем что делать? — Лёха показал рукой в сторону сломанного «Бурана».
— А чё тут сделаешь! — злился Григорьич на Лёху и весь мир. — За ним завтра поедем...
 
Глава 69. Застава

За 72-м градусом северной широты похолодало — после чёрной пурги полярный апрель приморозил под минус тридцать. Зато порадовал солнцем и безветрием. Но Лёхе ветер всё равно дул в лицо: они с Максом неслись по реке на выручку сломавшемуся снегоходу.
Лобовое стекло худо-бедно защищало от холода. В санях на голых досках укрыться было решительно негде.
— Пересаживайся ко мне, бедолага, — предложил Лёха Максу.
Тот, намотав сопли на рукавицу и натянув капюшон до самого подбородка, примостился на пассажирском сиденье задом наперёд.
Добравшись до места происшествия, кое-как взвалили триста пятьдесят килограммов чистого веса на сани. А ещё снег и ледышки. Закрепили ремнями. Макс теперь восседал выше всех — на снегоходе, стоящем на санях.
— Погоди, Лёх!
— Что такое?
— Дай, пару кадров сниму.
— Тебе Аркадий бошку открутит, что сломанный снежик снимаешь.
— Ничего, я для личного пользования.
— Смотри, в больницу тебе апельсины носить не буду, — улыбнулся Лёха.
Эпопея по спасению снегохода заняла большую часть дня. Пограничники, месяцами не видящие на заставе новых людей, приняли радушно. Поселили в отдельной комнате, затопили баньку, предоставили тёплый гараж.
Когда молодежь вернулась со «спасработ», их встречал чисто вымытый и гладковыбритый Марк Григорьич. Даже казалось, что его промасленные валенки выглядели новее.
— Что, притащили эту сволочь?
— Что ж вы так о добром коне? — удивился начальник заставы.
— Задолбал он ремонтами потому что.
— Ну-ну! Помощь какая нужна?
— Спасибо, товарищ капитан, — за всех ответил Лёха, — пока сами поковыряемся. Надо понять, в чем дело.
Разобрали движок, обнаружили, что на одном из цилиндров лопнуло поршневое кольцо. На ходу провалившись в картер, обломки навели там, мягко говоря, беспорядок. Царапины остались и на поршне, и на гильзе.
— Есть замена?
— Найдём.
Григорьич посмотрел на Лёху с недоверием.
— А что? — пожал тот плечами. — У нас коленвал с поршнями в сборе. Давайте делать.
— Может, нафиг? — почесал Григорьич в затылке. — Бросим, и домой на вертолёте?
— Как так? — опешил Лёха. — А экспедиция? А остров? А Саламыч?
— Капитан сказал, что борт будет в Город. В ближайшие дни.
— Я не согласен. Давайте делать! — твёрдо ответил Лёха.
— Давай тогда так, — пошёл на компромисс Григорьич, — если не сделаем — домой полетим...
— А если сделаем — дальше поедем?
— Если сделаем? Тогда и обсудим.
Лёхе деваться было некуда. Пришлось соглашаться. Всё же это был шанс.
— Погляди, инженер! Видел эти трещины? Эти сколы? Другим кольцам тоже недолго оставалось. Металл дерьмовый... А коленвал? Смотри — на ладан дышит. А подшипники? Того и гляди посыпятся. А посадочные места? Смотри, как разбило.
— Григорьич, давайте делать. А там поглядим.
— А я чё? Не делаю?
К половине третьего ночи «Буран» был собран, заведён и испытан.
— Пошли спать. Утро вечера мудренее!
Над погранзаставой уже вставал мглистый рассвет. Над закованным льдами морем в морозной дымке поднималось ярко-красное солнце. Сперва оно осветило маяк и караульные вышки, потом крыши и стены утеплённых домов, затем залило светом прибрежные скалы.
Четыре десятка солдат здесь охраняли северные рубежи своей страны. Как будто с ленцой над крышами вращались антенны радаров, радист работал на ключе и слушал эфир. В столовой повар убирал посуду после раннего завтрака. На посты с разводящими расходились караульные смены и патрули. Недовольные жизнью собаки как обычно гоняли по помойкам крикливых чаек. Григорьич проснулся не в духе:
— Ну и дурень ты, Лёха!
— Какой есть.
— На такой технике в такую даль ехать собрался! Капец!
— Цели и задачи экспедиции будут выполнены несмотря ни на что!
— Имбицил конченный!
— Я Вас, кажется, не оскорблял!
— А кто ж ты есть?
— Человек, который придумал эту экспедицию, организовал и Вас с Максом пригласил в качестве участников! Вот я кто!
— И что теперь? Мы в качестве участников права голоса не имеем?
— Почему не имеете? Очень даже имеете.
— А если имеем, то со всей ответственностью говорим, что никуда больше на этой технике не поедем! Правда, Макс?
— Вы Макса-то не подзуживайте. Он сам своё слово скажет.
— Скажет, потому что не такой придурок, как ты!
— А чем Вам техника не нравится? До этого нравилась. А теперь нет?
— Знаешь принцип, когда количество переходит в качество? — наморщил лоб Григорьич.
— Диалектический скачок?
— Во-во! Когда колотишь молотком по стенке, колотишь. А потом она, бац, и развалилась!
— Но снегоход-то починили! — взвился Лёха.
— Да он у тебя завтра же опять сломается!
— С какого перепугу?
— Потому что технику, изначально сделанную из дерьма, мы основательно ушатали. Вот почему!
— Но второй-то «Буран» едет!
— До поры, до времени! Запчасти уже все кончились. Где брать будешь? У ангелов своих?
— Что привязались-то к ангелам? — Лёха начал не на шутку заводиться.
— А ты что думаешь? — обратился Шнейдер к Максу.
— Что тут думать? Я — как все!
— Как все, брат, не получится. Трое нас. Большинством голосов решать будем.
— Так. Всё! — хлопнул ладонью по столу Лёха. — Тайм-аут на пару часов!
Он пошёл в гараж. Посидел на снегоходе. Подержался за руль. Потом пошёл поглазеть на Ледовитый океан. У скал кружили и плакали чайки.
Лёхе до слёз было обидно. Жаль потраченного времени, усилий. Денег, в конце концов.
Как так? Проделать огромный путь и остановиться в двух шагах от намеченной цели? Нет. Это было не в его правилах.
Лёха вспомнил, как долго планировалась экспедиция. Как он, в надежде на встречу с Асаном Саламычем, сперва искал в Городе Эльку, потом в двух Столицах Валентина Артуровича Гроссберга. Как друзья собирали его в дорогу. Нет. Он не мог вот так взять и вернуться, не достигнув уже близкой цели!
Очнувшись от своих невесёлых мыслей, Лёха приметил Макса, бродящего по сугробам со штативом и камерой.
— Что? Ракурс нашёл? — окликнул он товарища.
— Ага, сам тут скорее ракурсом раскорячишься! Одни помойки вокруг.
— Так везде на Севере. Убирать дорого.
— Знаю. Мне от этого не легче.
Лёха качнул головой в сторону океана:
— Ну что, поедем на остров?
— Не, Лёх, ты извини. Я с Григорьичем согласен.
— Хорошо же он тебя обработал.
— Не, я сам решил. Опасно очень.
— А до этого не опасно было?
— Ну, всё-таки по твёрдой земле ехали...
— А сейчас по твёрдому льду поедем. В чём разница?
— Не спасёт нас никто, если чего случится.
— Ну, и до этого к нам вряд ли волшебник прилетел бы в голубом вертолёте.
— Не знаю, Лёх. Но я с Григорьичем согласен, — повторил Макс.
— А как же съёмка? — бросил на стол переговоров последний козырь Лёха.
— Что мы там не видели? Скалы те же. Торосы те же.
— А труднодоступная метеостанция?
— Так мы их на Полуострове уже три штуки проехали... Потом меня в Городе девушка ждёт.
— Лерка что ли?
Макс не ответил.
— Ну, когда ты ещё на Крестовый попадёшь, дурило? Ты же сам так хотел на него попасть! — убеждал товарища Лёха.
— Потом как-нибудь, в навигацию. Вот познакомлюсь с твоим Гроссбергом и пойду на корабле до острова. Там хоть мёрзнуть так не придётся. И трястись.
— Ну, да, Макс, ты к любому начальству в душу без вазелина залезешь, — ухмыльнулся Лёха, развернулся и пошёл на заставу.
В Красном уголке висело несколько икон. Лёха привычно перекрестился на них и отыскал глазами Николая Чудотворца.
— Что, командир, не весёлый? — услышал он голос позади.
— Да вот, товарищ капитан, техника ломается. Коллектив устал.
— Ну, ничего, поживите немного на заставе. Отдохните. Я не гоню.
— А точно вертолёт будет?
— В Арктике ничего не точно. Сам же знаешь.
— Ну да. Плавали, в курсе. А можно я к радисту схожу?
— Да, только сильно не отвлекай. По коридору, крайняя дверь направо.
Лёха постучался в рубку.
— Заходи!
Перед мониторами и блоками приборов сидел щупленький очкарик.
— Когда на дембель?
— Следующей осенью. А чё?
— Так просто. Для разговора.
— А ты где служил?
— На востоке, тоже на границе, танкистом.
— Эва как! — присвистнул очкарик.
— Слушай, у тебя связь с Крестовым есть?
— Ну, есть, в принципе. Вообще-то, это разные ведомства.
— Спроси, друг, пожалуйста: ждут ли там нашу экспедицию и есть ли у них пара бочек 92-го бензина.
— Ладно. В сеанс связи. Если ответит.
— И ещё в Город. Запишешь? «Начальнику спасательной службы. Группа Ковалёва добралась до пограничной заставы без происшествий. О дальнейшем передвижении сообщим дополнительно. Точка».
Лёха пошёл к Григорьичу.
— Чё там, инженер?
— Ничё. Всё как обычно. На остров не поедете?
— А чё я там забыл?
— Ну, типа, обещали. И хотели Саламыча повидать.
— Перебьётся он как-нибудь без нас.
— А мы без него?
— Я точно обойдусь. Меня бабка моя дома заждалась.
— Вот и Макса тоже девушка...
— А тебя, Лёх, что, никто не ждёт?
— Представьте, никто. Только лавины. И собака, может быть.
— Ну, они барышни непостоянные!
Заявился раскрасневшийся Макс.
— Прикиньте, тюленя у полыньи заснял. А ближе подошёл, он — нырк, и всё.
— Ну, так поедем на остров тюленей снимать! — ухватился за соломинку Лёха. — Их там, говорят, полно.
— Кто говорит?
— Полярники, — соврал Лёха.
Григорьич с Максом переглянулись.
— Не выдумывай, давай! Все вместе в Город на вертолёте улетим.
— А снегоходы? — не унимался Лёха.
— Пацанам продадим. Я договорюсь, — пообещал Шнейдер. — Два продам по цене одного.
— Тебе же один Сеня подарил? — включился Макс. — Тогда чего их жалеть?
— Ты при своих деньгах останешься, — подытожил Григорьич.
...Лёхина группа рассыпалась, как карточный домик. Участник, отказавшийся идти за руководителем, перестал быть участником. Также как руководитель — руководителем.
Каждый был теперь волен в выборе пути. Тем более, что группа находилась на цивилизованной и обжитой заставе. Опасности — никакой. Дорог много. Каждому — своя.
Лёха, смерив взглядом своих спутников, глубоко вздохнул:
— Что ж, люди — не снегоходы. Сломаются — не починишь. Я поеду на остров один.
Он нащупал в кармане иконку святителя Николая, развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Хлопать дверью не стал. Он пошёл в Красный уголок помолиться.
— Ну, дурак! — повертел пальцем у виска Шнейдер. — Упрямый дурак!..
 
Глава 70. Зустрич

Время Лёха решил не терять. На санях немного укоротил кибитку, закрепил бочку, с разрешения начальника заставы заправил её на складе ГСМ и сразу добавил масло, чтобы не отвлекаться в пути. Под завязку заправил и бак.
Продуктов взял немного. Термос, котелок, примус, бутылку чистого бензина, спальник, лыжи. Что ещё? Подаренный Витькой ножик, ложку, кружку, миску. Инструмент. Кое-что из запчастей.
— Григорьич, спирт остался? Давайте сюда!
— Надо чего ещё?
— Да вроде всё собрал.
— Катки проверь, пружины. Свечки почисть.
— Разберусь.
Лёху нашел радист-очкарик:
— Радиограмма с острова.
— Ну, читай.
— Бензин есть. Николай. Жду.
— Что за Николай?
— А я почём знаю?
— Должен быть Асан Саламович Нурисов, — почесал в затылке Лёха.
— Ага! Николай! — обрадовался Григорьич. — Нет там твоего Саламыча. Давай, не дури, оставайся.
— Нет. Это ошибка. Поеду.
— Упёртый баран! — проворчал Григорьич и направился в столовую ужинать.
— Слышь, браток, — обратился Лёха к очкарику. — Можешь ещё раз запросить остров?
— Ну, могу. Завтра вечером. Сеанс в 20 часов. Будешь ждать?
— Не знаю. Погода как?
— Пока мороз. Ясно. Но давление падает. Наверно, скоро задует.
— Ладно, ждать не буду. В Город напишешь?
— Диктуй!
— «Начальнику спасслужбы. Выдвигаюсь на остров Крестовый. Ковалёв».
— Принял.
Всё приготовив к отъезду, Лёха сходил на ужин. Стемнело. Высыпали звёзды. Быть может, Элька тоже сейчас смотрит на небо...
Из звёзд Лёха знал только Полярную. Из созвездий — Кассиопею и Большую Медведицу. «Попросить что ли у Григорьича ружье? — подумалось ему. — Мало ли чего? Вдруг медведи?»
Когда Лёха заглянул после ужина в комнату, Григорьич уже храпел. «А, ладно, фиг с ним, с ружьём», — махнул он рукой и пошёл прощаться с начальником заставы. Выехать решил с рассветом.
Лёхе не спалось. «Как так? Какой Николай? Где Саламыч?» — крутились в голове мысли. И вдруг его осенило. «Николай — это не подпись!»
Лёха спустился в гараж, достал из кармана иконку, завернул её в прозрачный полиэтилен и скотчем закрепил на приборной панели.
Николай-угодник внимательно посмотрел на Лёху и поднятой рукой благословил его в путь.
...Ранним утром Лёха, не прощаясь, по-английски, улизнул из спальни. Не теряя времени на завтрак, в предрассветных сумерках он открыл ворота, выгнал свой старенький «Буран» из гаража, зацепил сани и спустился на морской берег.
Теперь Лёхиному полету не мешало ничто: ни груз сомнений, ни страх перед трудностями. Не было даже усталости. Он не ехал. Он летел над поверхностью снега. На смену словам пришли дела. Лёху захватило движение. Оно стало целью и средством достижения цели. Удача любит тех, кто в пути. Кто не задумывается над каждым шагом, кто просто делает своё дело.
Последние пурги раскатали перед Лёхой узкую, но ровную снежную ленту под обрывистым берегом моря. По ней он и летел. Выезжать на морской лёд пока не было смысла.
Первую остановку Лёха сделал километров через восемьдесят. Забрался в кибитку, накипятил чая, залил термос и немного перекусил. Когда примус затих, Лёха утонул в тишине. Не тарахтел двигатель. Не скрипел снег ни под чьими шагами. Не ворчал себе под нос Григорьич, не шуршал пакетами Макс. Даже ветер не трепал тент. Только в Арктике тишина могла быть такой мёртвой. И в то же время такой тугой и звенящей.
По Лёхиной спине пробежали мурашки. Так далеко в одиночку он ещё не забирался. Теперь его абсолютное одиночество было помножено на белое безмолвие.
Лёха специально погремел посудой, потом выбрался наружу, покачал снегоход, прилёг на снег и осмотрел ходовую. Всё было в порядке.
— Эй, белая полярная пустыня! — закричал Лёха во всё горло. — Мы с тобой одной крови: ты и я! Прими меня! Мы теперь одно целое!
Откуда ни возьмись прилетела пуночка, присела на руль, покосилась на человека черным глазом, чирикнула и унеслась по своим птичьим делам.
Стало повеселей. Лёха отмахал ещё добрую сотню километров. На горизонте показалась заимка, возможно, жилая. Но дымок над крышей не вился. Недолго думая, Лёха подъехал к дому.
Подслеповато щурясь от яркого света, на порог вывалился нечёсаный тип неопределённого возраста в тельняшке и с карабином в руке.
— Ти хто? — спросил он Лёху.
— Я? Путешествую. Привет, кстати.
— Водка е?
— Немного.
— Ти один?
— Ага.
— А оружие?
— Нож. А ты чего с карабином?
— Так мало хто тут ходить... Заходь.
В избе царил беспорядок. Давно небелёная печь немного дымила. У стен ютились застланные каким-то грязным тряпьём солдатские кровати. В центре комнаты на огромном столе из грубо тёсаных досок был расчищен небольшой пятачок для одной тарелки или сковороды. Остальная его поверхность была завалена грязной посудой, объедками и окурками. Лёха инстинктивно попятился к двери.
— Заночуешь? — хриплым голосом спросил хозяин. — Мене Толяном звать. Рваным.
— А я Лёха. Не, наверно, поеду.
— А шо так? Брезгуешь? Не поважаеш? Я приберуся зараз. Неси пока шо е.
Толян нашёл в углу большую картонную коробку и широким движением руки счистил в неё половину стола.
— Зараз риби настрогаем.
Пока Лёха ходил за бутылкой, Толян принёс из сарая большого жирного сига. Дав полежать ему несколько минут у печки, ловко содрал чешую, подрубил нос, расстелил на столе кусок старых обоев и настрогал на него бледно-розовое нежное мясо. Насыпал рядом горку соли и добавил в неё перца.
Лёха уже сто раз пожалел, что остановился на этой точке, что согласился выпить с этим Толяном, что весь спирт у него находится в одной бутылке, которую пришлось выставить на стол. И много ещё о чём пожалел. Но включать «заднюю передачу» было уже поздно, да и как-то неудобно.
— Интеллигент? — зыркнул на Лёху Толян, протирая грязной тряпкой стаканы.
— Ну да.
— Столиця?
— С области. Сейчас в Городе живу.
— А-а-а! Я вашого брата за версту чую.
— Чего так?
— Люди ви своеридни.
— Своеобразные?
— Так. Шо принис?
— Спирт.
— Розводь надвое. Тильки быстро. Риба розтане.
Выпили, закусили. Потом ещё и ещё.
— Куда идеш?
— На Крестовый.
— Куды?
— На остров.
— Нащо?
— Дело есть.
— Яке?
— Метеостанция.
— Шо, з провиркою?
— Ну, типа.
— А чого один?
— Так получилось.
— И хто знае, шо ти поихав?
— Ну, начальство, спасатели, друзья.
— А до мене чого заихав?
— Да случайно. Еду, смотрю: заимка. Взял и заехал. Может, думаю, в тепле переночую.
— Та переночуеш! — оценивающе глянул на Лёху Толян. — Обовъязково переночуеш! У тебе скотч есть?
— Есть.
— Принеси. Треба.
Когда Лёха вернулся, Толян открывал тушёнку.
— Розливай ще. Я зараз, за дровами схожу.
Когда в дверях появился Толян с охапкой поленьев, Лёха обернулся.
— Скотч дай. Там, на столи.
Лёха потянулся за ним и... очнулся лёжа щекой на заплёванном полу.
Сколько прошло времени, он не знал. Затылок ломило. Ноги и руки за спиной были туго стянуты его же скотчем.
— Шо, прочухався?
Лёха пошевелился в ответ.
— Думав, тебе вбив.
— А чего не убил-то?
— Прыгодышся.
— Чего?
— Згодишся, кажу.
Лёха постарался подняться. Толян помог ему прислониться спиной к печи.
— Слышь ты, бандит! Знаешь, что тебе за это будет?
— Ничого не буде. Тут другий закон.
— Меня искать будут.
— Нехай! Нихто не знае, що ти тут.
— Все знают.
— Скажу, що не бачив. Може, ти в ополонци потоп.
— Чего?
— В полынье утонул!
— Какая полынья? Зима на дворе.
— Ну, дурень! На остров собрався!
— А что не так?
— Ополонка там одкрываеться.
— Мне о ней ничего не говорили.
— Ну, ти вчений, в яблуках мочений! У мене три класы освити, а я и то знаю, що глобальне потеплиння климату йде. Каждый год ополонка всё раньше одкрываеться. Якраз до середини квитня. Так шо... ты все одно б не доихав!
— Квитень — это что, апрель?
— Так.
— Зачем я тебе?
— Працювати у мене будеш.
— Что?
— Работать у меня будешь. Не розумиеш украинську мову?
— Не разумею. По-русски говори. Что надо делать?
— Копать. Он, який молодий и здоровий!
— А ты где здоровье оставил?
— На вийни. Потом на зони. Я тебе в ледник спущу. Щоб не втик. Там и копать будешь, — поигрывая Лёхиным ножиком, объявил Толян. В бутылке оставалось ещё граммов четыреста.
— А снегоход мой куда денешь?
— Розберу. Хто вгада, що твий?
— Думаешь, меня не найдут? К тебе гости не заезжают?
— А як же? Вси ментовски начальники на гусака скоро прилетять. В мене «крыша» надийна. Я ничого не боюся.
— А если я работать откажусь?
— Кормить не буду. А збрикнеш — завалю, — Толян покосился на карабин, — и там же в леднике прикопаю.
— А если буду хорошо работать? — попытался прощупать почву Лёха.
— Подивлюся на твою повединку. Може, в долю потим визьму, — оживился Толян и жахнул полстакана. — Золотишко тут е...
— А если заявлю потом?
Толян напряг извилины:
— Нихто тоби не повирить. У Толяна Рваного «крыша». Всякий це знае.
— Слышь, а тебе меня не жалко?
— Чого вас, москалив жалить? Од вас вси биды. Мало вас Бандера перевишав.
Толян ещё выпил.
— «Слава Украйни» кричи, мразь, «Хероям слава»!
— А если не закричу?
— Чоботом в морду.
— Чего я тебе сделал-то?
— Ты? — Толян задумался и ещё выпил. — Украйну нашу ридну окупували.
— Когда это?
— За Радянськой Влади и ранише!
— При Советском Союзе?
— Так!
— А ничего, что Украина самая богатая республика была? Электростанции? Шахты? Заводы? Фабрики? Самолёты? Космос?
— Москали все вкрали. «Славу» кричать будешь? — Толян погрозил костлявым кулаком.
— Слава Украине в составе Советского Союза, — выкрутился Лёха.
— Добре. Прийнято, — захмелевший Толян окончательно перешёл на мову. Поиграл ножиком перед Лёхиным лицом, сперва пообещав порезать его на ремни, а потом, одумавшись, стал чертить ножом на полу план своего нового ледника. Он что-то рассказывал про войну, про блокпосты и вшей. Про фляжку воды на всю роту. Про смуглых бородатых врагов. Про последнюю гранату, с которой выходил из окружения. Про «клятых москалей», которые начали войну, а потом всё слили олигархам. Показывал рану на плече, плакал, потом смеялся беззубым ртом, ботал по фене и, в конце концов, уснул за столом.
А ножик, Витькин подарок, так и остался торчать воткнутым в пол.
 
Глава 71. Побег

Убедившись, что Толян крепко спит, Лёха подкатился к ножу. Освободиться от скотча было делом техники.
Прокравшись на цыпочках, Лёха снял со стены карабин, взял с полки магазин к нему, забрал ножик и выскользнул из избы. Дверь предательски скрипнула, но Толян продолжал спать крепким пьяным сном.
Закрыв дом снаружи на прочный засов, достав фонарик, Лёха осмотрел территорию и обнаружил в гараже два снегохода. Скрутив с них карбюраторы и зажигание с проводами, засунул добычу в вещмешок. Потом порыскал по шкафам в поисках аналогичных деталей. Одобрительно хмыкнув, выбрался наружу. Стало совсем светло.
Проверив и перезарядив карабин, как две капли воды похожий на автомат Калашникова, Лёха прогрел свой «Буран», покопался в GPS-навигаторе и пошёл будить Рваного.
Спирта в бутылке оставалось на донышке. Повалившись на койку, Толян дрых без задних ног. Из его зловонного рта доносился раскатистый храп.
Лёха отошёл к двери.
— Эй, урка, подъём! — проревел он так грозно, как только мог.
Толян заполошно вскочил на ноги и ошалело уставился на Лёху. Чтобы вспомнить вчерашние события, ему потребовалось не меньше минуты. Лёха с интересом наблюдал, как на лице Толяна отражалась лихорадочная работа обеих его мозговых извилин.
— Чё зенки вылупил, бандюга? — Лёха передёрнул затвор и поставил указательный палец на контроль.
— Эй, ты, не балуй, — выдавил из себя Толян. Выглядел он жалко. Словно давно не стираная тряпка, помноженная на ноль. — У тебе ещё водка е?
— Ты свою норму вчера выпил.
— Ствол опусти, хуже буде.
— Хуже будет тебе. Теперь я командир.
Уголовник с десяток долгих секунд не мигая смотрел на Лёху.
— Дай сюды!
Толян протянул руку за карабином. Лёха пальнул наугад и попал в бутылку. Та разлетелась вдребезги. Толян от неожиданности грохнулся на кровать.
— Пристрелю, подонок! — Лёха отступил на шаг, не опуская карабин. Палец лежал на спусковом крючке.
— Не дури, командир.
— Я дурак, когда меня обижают.
Поняв, что взять нахрапом Лёху не выйдет, Толян сменил тактику.
— Не мороси, командир, дай перевязаться, — жалобно попросил он, показывая на руке царапину от осколка стекла.
— Я больше не шучу.
— Ладно, понял.
— Что понял?
— Шо не шутишь.
— А что, раньше не понял?
Толян, похоже, сдулся. Превратился в простого Толика.
— Лёша, а Лёша, и шо? Карабин увезёшь? Як я без него буду? Меня, охотника, без ствола представляешь?
— Тебя? Легко.
— Охотник без карабина?
— Козёл без рогов.
Толик притворился ещё более жалким.
— Лёха, будь чоловиком.
— Я — мразь. Ты сказал.
— Это я сгоряча. Ты чоловик. Очень, кстати, добрый. На украинском языке — чоловик — это муж, мужчина.
— Без тебя знаю. Со мной пацаны с Украины учились.
— И шо?
— Рот теперь заткни и слушай меня внимательно.
— Ну?
— Дёрнешься — пристрелю.
— Дай бинтик. Теку.
— Перебьёшься. Рана пустяковая.
— Козёл.
Лёха спиной вперёд вышел за дверь и попятился к своему «Бурану».
— За мной выходи. Чтобы я тебя видел.
— Ладно, командир, я сдався, — миролюбиво произнёс Толик, опустившись на завалинку.
— Жалко смотришься!
— Ты выиграв. Имей жалость к побеждённому. Отдай ствол и езжай. Не держу.
— Ага. Верю. — Лёха поднял карабин за рукоять правой рукой и положил цевьём на левую.
— Друг, ты победил. Я же сказал. Чего от меня хочешь? Чтобы я встал на колени? Ложи ствол на землю и уезжай с Богом. Мамой клянусь, что не трону.
— Услышал, — отозвался Лёха. — Только не верю.
— Шо так?
— Книжки правильные в детстве читал.
— Какие такие?
— Рассказ один.
— Ну и?
— Уголовник из тюрьмы сбежал, к охотнику в избу примостился. Дай, говорит, погреюсь. И дальше пойду.
— Повирыв?
— Поверил. Накормил, обогрел.
— И?
— Уголовник ружьё спёр и ушел.
— Красиво. Шо дальше?
— Охотник его догнал и объяснил, что делать так неприлично.
— Завалив?
— Нет. Снова отпустил по доброте. Даже ружьё дал. Попросил, как человека, чтобы в деревне оставил, когда уйдет насовсем.
— И шо? Оставив ружьё? Ушёл?
— Не, завалил охотника из его же ружья.
— Нельзя никому верить.
— Верно говоришь.
— Давай, разойдёмся миром, — предложил Толик. — Остав ствол, тоби кажу, и езжай!
— Чтобы в спину получить?
— Клянусь, уйдеш.
— Не верю тебе.
— Клянусь.
— Не клянись зря. У меня другой вариант есть. Расстаться как люди.
— Как это, брат?
— Я тебе не брат. Дёрнешься — пулю получишь. Ты знаешь. У меня ещё шесть в магазине.
— Не пугай. Пуганый. Я своё на вийни отбоялся.
— Знаю. Сюда слушай.
— Ну?
— Первый пункт: не дёргайся.
— А второй?
— Тоже не дёргайся.
Привставший было Толик снова опустился на завалинку.
— Карабин-то оставь! Будь человеком!
— Заладил. Оставлю. За двадцать километров отсюда. Вышку знаешь триангуляционную на мысу?
— Но!
— Вот там и оставлю.
— Я ж тебя догоню!
— Не догонишь.
— Шо так?
— Снегоходы твои я испортил. Болтиков «на восемь» в цилиндры насыпал.
— Врёшь, падла!
— Вру. На это подлости у меня не хватило. Но деталей точно не досчитаешься. Я их тоже у вышки оставлю.
— А як я туда?
— Исключительно пешочком, недобрый ты человек. Лыжные прогулки укрепляют здоровье, подпорченное алкоголем.
Теперь, даже если бы Толик сразу бросился в погоню, на дорогу к вышке у него ушло бы часа три-четыре. Столько же обратно. Пока прикрутит на место карбюратор и зажигание — ещё пройдет время. Итого у Лёхи образуется гандикап в семь-восемь часов. Почти стопроцентная гарантия, что с Толиком он больше не увидится.
Лёха завёл «Буран» и, не опуская карабин, прокричал:
— Не делай так больше! Никогда! Понял?
— Ножик хоть бы оставив. На память.
Лёха с минуту подумал, вынул нож из ножен, бросил его к ногам Толика и помахал ему рукой.
Через миг этот нож вонзился в приборную панель, аккурат рядом с иконой святителя Николая.
— Куртку порезал, скотина, — машинально отметил Лёха и, обернувшись, холодно поинтересовался:
— Пристрелить тебя, что ли?
— Як хочешь, — выпрямившись во весь свой невеликий рост, ответил Толя.
— Не хочу.
— Почему это? Другой бы сразу прибил.
— Потому что ты несчастный человек.
— Шо так?
— Не читал в детстве нужные книги.
— Может, почитаю ещё?
— Надеюсь.
Лёха поставил карабин на предохранитель, закинул его за спину и ударил по всем газам. В сизом облаке у избушки одиноко остался стоять невысокий озадаченный мужичок в кирзовых сапогах на босу ногу, телогрейке, накинутой на давно не стираную тельняшку.
...Как и обещал, Лёха оставил карабин и мешок с запчастями у триангуляционного знака на скалистом берегу моря. Там же он умыл лицо и немного потёр снегом испачканные в избе у Толика куртку и брюки.
От возможного преследователя теперь его отделяли многие часы и километры. Но всё равно Лёха решил ехать вперёд без остановок и отдыха, столько, сколько сможет. Старенький «Буран», подаренный Сеней Седовым, пока не подводил. Он бежал резво и делово, как и подобает доброму верному коню.
Лёхе приходилось теперь делать сразу три дела. Во-первых, держать направление по стрелке навигатора. Во-вторых, искать ровные ледовые поля, огибая зоны торошения. Наконец, в-третьих, смотреть под лыжу «Бурана», чтобы не прозевать какой-нибудь крупный заструг. Голова у Лёхи работала как компьютер, просчитывая и выбирая из разных вариантов пути самый оптимальный. А затылок побаливал.
...Только поздним вечером Лёха позволил себе остановиться, перекусить и завалиться спать. Место для ночёвки он выбрал среди высоких торосов, чтобы снегоход и кибитку не было видно издали. Медведи? Да ладно! Страшнее человека зверя нет.
— Святителю отче Николае!.. — пробормотал Лёха, — моли Бога о нас... — и уснул богатырским сном.
К утру погода изменилась. Упругий ветер натягивал паруса стенок Лёхиной кибитки. Растяжки звенели как струны.
Лёха высунул голову наружу, получил в лицо добрую порцию снежной позёмки и тут же спрятался назад. Пока закипал кофе, было время поразмышлять.
Лёху больше всего беспокоила полынья. Как так? Никто про неё ни слухом, ни духом. Даже Гроссберг. Ах да! В его время о глобальном потеплении речи не шло. То ли дело сейчас!
Да, Лёха допускал, что Толян про полынью сказал правду. Иначе он уже сотню раз сгонял бы к Саламычу на снегоходе и намарадёрил на метеостанции много чего ценного. Для такого прощелыги, как Толик, триста километров не крюк. Но ведь не рискнул! Полынья помешала? Полярная ночь? Отсутствие GPS-навигатора? Медведи? Или что-то ещё?
Природа будто играла с Лёхой партию в шахматы: ему надо было рассчитать ходы до острова по клеткам паковых ледовых полей, очерченных трещинами и торосами.
Несколько морозных дней, однозначно, укрепили старый морской лёд, нарастили молодой. Но сегодняшний ветер обещал подвижки.
Лёха погрузился в навигатор. Первую половину дня ему предстояло ехать вдоль гряды небольших песчаных островов, а затем уже выходить в открытое море на финишную прямую к острову Крестовый. «На финишную кривую, — усмехнулся про себя Лёха. — Вот там-то, видимо, и будет поджидать меня полынья, обещанная Толей. Скорее всего, в пролив заходит рукав какого-то более тёплого течения. Если, конечно, такие встречаются в здешних морях. Или, может, это ветра разгоняют эту дурацкую полынью?»
Лёха думал и завтракал.
— Ну что же, — сказал он сам себе, — всего-то сотня километров осталась. Как-нибудь доберусь.
Лёха заправил полный бак. Пока грел двигатель, прибрался в кибитке, стряхнул снег со снегохода. Потом привычно перекинул ногу через сиденье, поправил GPS-навигатор, взялся за руль и не спеша отправился в неизвестность.
Скоро выяснилось, что наносов с песчаных островов Лёха боялся зря. Снег загрязнён был только местами. Такие участки Лёха старался проскакивать сходу или объезжать. Но пару раз ему всё же пришлось доставать верёвку и выдёргивать рывками застрявшие в песке сани. Иначе они не ехали.
Вторая половина дня обещала новые приключения. Пришло время выйти в открытое море, пересечь злополучный пролив и, быть может, наконец, увидеть остров Крестовый.
 
Глава 72. Полынья

Относительно мелководный шельф не давал штормам и ветрам разыграться у островов в полную силу. Поверхность льда здесь была достаточно ровной. Но дальше, на глубине, Лёху могли ждать неприятности: торосы, трещины и та самая пресловутая полынья.
Когда до острова оставалось километров сорок-пятьдесят, вдали показалось что-то чёрное, похожее на открытую воду. Лёха взял правее, надеясь объехать это гиблое место. Горючего на маневры пока хватало. Но открытая вода всё не кончалась и уходила куда-то за горизонт.
Сделав десятикилометровый крюк, Лёха вернулся обратно и решил попробовать обогнуть полынью слева. Километров через пять она вроде бы стала сужаться.
Лёха остановился, встал на сидение и внимательно осмотрел противоположный берег. Ему показалось, что в одном узком месте полынью затянул молодой ледок.
Подъехав поближе, Лёха надел лыжи и осторожно побродил по льду. Вес человека он выдерживал, хотя и немного прогибался.
— А что, если махнуть до острова на лыжах? — спросил Лёха сам себя.
— Дурак что ль? Не вариант. Сорок пять километров — это чересчур, — ответило ему второе «я».
— Может, всё же рискнуть? Часов за шесть-семь добегу...
— С рюкзаком?
— Ну, пусть за десять...
— А если пурга или медведь?
— Ну, не знаю...
— А как потом с острова будешь возвращаться? Тоже пешком? И бочку бензина перед собой катить?
— Я как-то не подумал.
— И полынья потом разойтись может! Нет, снегоход бросать здесь нельзя!
— А что если оставить сани на этом берегу и перескочить пустым корпусом?
— Сани-то не жалко?
— Жалко. Но если лёд выдержит, за ними можно будет вернуться.
— А если не выдержит?
— Тогда возвращаться будет некому и не на чем.
— Эй, погоди! — перебило второе «я». — Сани-то можно привязать на длинную верёвку. Тогда нагрузка на лёд будет меньше.
— А если сани провалятся, то утянут за собой и снегоход, — возразило первое «я».
— В любом случае, риски надо уменьшать. Эти поездки туда-сюда-обратно по тонкому льду никому не нужны! Надо перескочить полынью за один раз!
— А то получится, как у Григорьича! Диалектическое разрушение льда...
— Может, чайку попьёшь? — предложило второе «я». — Время-то позднее. И спать ляжешь? Утро вечера мудренее.
— А если ветер льдины разнесёт? И вода откроется?
— Тогда надо ехать сейчас.
— Но чаю попить надо! — твёрдо решило первое «я».
— Это ничего, что ты сам с собой разговариваешь, — успокоило Лёху второе «я». — Это бывает. От одиночества. Давай, лезь в кибитку, разводи примус.
Пока тот деловито шумел, разогревая припасённую с утра воду, Лёха вылез заправить снегоход и напилить ещё снега для чая.
Услышав хлопок, он резко обернулся и с ужасом увидел, как внутри кибитки из примуса выстрелила струя огня. Видимо, не выдержала резиновая прокладка.
— Ёшкин корень!
Лёха бросился к саням, но было уже поздно — они полыхали вовсю. Пламя охватило тент, спальник, вещи и подбиралось к бочке с остатками бензина. Быстро отцепив снегоход, Лёха отогнал его на безопасное расстояние с наветренной стороны. Тушить догорающую кибитку было уже поздно. Да и нечем: вокруг лежал только очень плотный снег.
Когда перегорели ремни креплений, Лёха, ценой поплавленной штанины и рукава, столкнул бочку с саней и откатил её в сторону. Она зашипела и на четверть погрузилась в снег. Огонь на санях погас сам собой, сгорело всё, что было.
Когда бочка остыла, Лёха по звуку оценил в ней остаток бензина: ни туда, ни сюда, литров двадцать. Потом глянул на сани, от которых остался только дюралевый каркас:
— Ну, что, дорогие мои, отъездились?
Расплавились даже пластиковые полозья.
Лёха пнул ногой злосчастный примус, собрал уцелевший инструмент и железяки, разместил всё в бардачке и на багажнике снегохода.
Потом поглядел на бочку:
— И ты, подруга, тоже останешься здесь. Может, заберу тебя на обратном пути, если выпрошу у Саламыча новые санки.
Лёха поймал себя на мысли, что, может быть, впервые задумался про возвращение с острова. Раньше все его мысли касались только дороги «туда».
— Ладно, будем решать задачи по мере их поступления, — попытался успокоить он сам себя.
Лёха долго глядел на бочку. Потом посмотрел на икону Николая-угодника. Вспомнил рассказ на Воскресной школе, как святой спасал моряков. Какая-то мысль не давала ему покоя.
— Поплавок! — хлопнул себя по лбу Лёха. — Сделаю из тебя поплавок!
Вылив остатки бензина в запасную канистру, Лёха привязал бочку (крепко, как только смог) к багажнику снегохода. Получилось смешно, но практично.
— Эх, саночки, — вдруг подумал Лёха, — перетащу-ка я вас через полынью на верёвочке. Вы ж теперь лёгкие. Заодно и лёд проверю.
— Чё творишь? — возмутилось второе Лёхино «я» — сам же хотел минимизировать риски.
— Вот я и стараюсь, — оправдалось первое «я». — Если лёд сани не выдержит, то на снегоходе я не поеду!
Лёха снова нацепил лыжи, привязал длинный шнур к водилам саней и осторожно пошёл через полынью по тонкому льду. Петлю на руку не надел, готовясь бросить верёвку, если сани пойдут ко дну.
— Всего-то забег на двести метров, да и то без барьеров! — подбадривал он себя.
Гладкий лёд под ногами скользил, потрескивал, прогибался, пружинил. Но человека выдерживал. Чтобы протащить сани, Лёхе приходилось ставить лыжи поперек и сильно тянуть за верёвку. Потом снова шагать налегке несколько десятков метров и снова тянуть. Двигаться с санями одновременно по скользкому льду не получалось.
— Сюда бы коньки! — сказануло не подумавши первое «я».
— Физику учи! — тут же одёрнуло второе. — Сразу провалишься.
Перебравшись на другой берег полыньи, Лёха вытер со лба холодный пот. Потом припарковал сани на прочной льдине. Точнее поставил на попа, чтобы их не замело снегом.
— Было бы здорово разобрать снегоход и перетащить его по частям!
— Скажи ещё приделать к нему пульт дистанционного управления!
Лёха, как мог, гнал от себя страх перед полыньёй и старался оттянуть момент старта. Так страшно ему ещё не было никогда в жизни: ни когда он спускал лавину на «Хребтовом», ни когда лез в Ханских горах по стене. Здесь под ногами была черная равнодушная бездна, холодная и вечная, словно могила.
— Ладно, снегоходик ты мой дорогой! Вынеси уж, милый! — Лёха похлопал машину по капоту. — Всё равно бензина, чтобы вернуться назад, нам не хватит. Даже до Толяна!
Лёха прогрел мотор своего железного друга, пошатал привязанную позади бочку, убедился, что держится она надёжно, сделал два круга по толстому льду, а на третий вдавил гашетку на полную и начал разгон.
«Буран» набирал скорость как бы нехотя, а в голове у Лёхи с космической быстротой проносились мысли о том, что хорошо бы иметь снегоход другой модели, который легко выжимает «сотню» и может глиссировать по воде. О том, что его глупая жизнь сейчас может тупо оборваться, что он жил небрежно, дела не доделывал, слова говорил не те, не вовремя и не тем людям. Как будто писал черновик. Как будто впереди имел вечность на исправление ошибок. О том, что многое вышло не так: с Элькой, родителями и с друзьями...
Много чего передумал Лёха в эти длинные секунды, пока «Буран» набирал скорость перед покрытой тонким льдом полыньёй...
И вот на спидометре те самые сорок километров в час, которые смог выжать из себя этот современный кентавр — бездушная машина и вросший в её подножки человек по имени Лёха.
Пролетев половину пути, снегоход стал замедляться. Мотор по-прежнему ревел на максимальных оборотах, но гусеницы, проскальзывая на гладком льду, уже не придавали машине ускорения. Лёха немного отпустил газ, но какой там! «Буран» стал неуправляем и двигался по инерции уже боком. Рулить было бесполезно: стёртые подрезы старой лыжи только гладили лёд.
Метрах в двадцати от вожделенной толстой льдины снегоход окончательно остановился. Лёха сбросил газ. Нежно играя гашеткой, он постарался заставить «Буран» хоть как-то двигаться снова.
— Ну, гусеницы, ну, милые, зацепитесь там за что-нибудь, пожалуйста! Немножко осталось!
«Буран» крутил гусеницы на зеркальном льду впустую. Лёха, боясь сделать лишнее движение, совсем бросил газ и заглушил двигатель.
— Вот бы песочку сюда! Подсыпать... Верёвка! — сообразил Лёха. — Сейчас я тебя, мой хороший, вытащу. Вот только доползти бы до берега!
Лёха не решался сойти со снегохода на лёд. Кто знает, как распределится давление от его ног? Он начал потихоньку отвязывать лыжи...
Всё произошло мгновенно. Лёд треснул. Снегоход почти сразу ушёл под воду. Только бочка ещё пару секунд держала на плаву тонущую машину. Этого было достаточно, чтобы Лёха успел оттолкнуться от неё, но прыжок получился недальним.
На животе он заскользил к берегу, но треснувший за ним лёд тонул всё глубже, и вода догоняла человека быстрее, чем он полз.
— Отец Николай, выручай! — вскричал Лёха, выхватил нож и стал цепляться им за лёд. Дело пошло побыстрее. Через несколько мгновений изрядно промокший Лёха уже был на твердой льдине и смог, наконец, встать на ноги. От снегохода остались только воспоминания и пролом с неровными краями во льду.
— Прости, друг, — проговорил Лёха, — я сделал всё, что мог.
Вдруг с диким шумом из воды выскочила пустая бочка, подлетела на десяток метров вверх, плюхнулась в воду и окатила Лёху новой порцией брызг.
— Солёненькая, — констатировал он, вытирая воду с лица.
Лёха представлял собой жалкое зрелище: мокрый, грязный, в обгоревшей одежде. Хорошо хоть, рукавицы болтались на резинках. Этому научила Лёху долгая и бурная туристская жизнь.
— Ну что, парень? Жив, и ладно! Присутствие духа не потерял? — спросил он сам у себя. — Сорок пять километров? Без лыж и навигатора? По звёздам и солнцу? В мокрой одежде? Ничего, скоро покроюсь льдом, и ледышки отвалятся сами. Движение — это жизнь!
Лёха встряхнулся как собака, потом вылил воду из обуви, выжал носки и рукавицы и поковылял в направлении острова. По крайней мере, так ему казалось в эту беззвёздную апрельскую ночь.
 
Глава 73. Свет

Адреналин, выделившийся в Лёхину кровь при форсировании полыньи, закончился, и организм стал подмерзать.
Лёха старался шагать быстро, махал руками, скручивал корпус, делал широкие выпады — всё для того, чтобы согреться. Он не ел и не пил уже много часов из-за этого дурацкого примуса, но молодой организм пока ещё был полон сил и энергии.
— Врёшь, не возьмёшь!
Из навигационных приборов у Лёхи оставались только наручные часы со встроенным компасом. Но веры ему было немного. И всё же Лёха старательно отбил курс на остров и запомнил, в каком направлении здесь тянутся заструги и дует ветер. Иначе в темноте он мог бы долго блуждать кругами. Таких случаев на памяти охотников и спасателей было немало.
Конечно, идти было тяжело. Промокшие вещи весили как хороший рюкзак. Ноги проваливались в снег, но, к счастью, совсем немного. Через полчаса Лёха стянул с себя верхнюю одежду и как следует выбил из неё лёд. Обстучал обувь, похлопал шапкой и варежками по коленке. Бельё уже начало подсыхать от тепла Лёхиного тела.
— Будем жить!
Светало. Лёха надеялся вскоре увидеть очертания острова и крест на вершине горы. Но молодецкие силы уже были на исходе. Знаменитый полярник Роберт Скотт однажды сказал, что привыкнуть можно ко всему, кроме холода. Холодовая усталость потихоньку высасывала из Лёхи последние силы и жизнь. Он уже долго не спал и не ел. Организму взять силы было неоткуда.
Оставалась еще примерно половина пути, когда он почувствовал непреодолимое желание посидеть хотя бы минуту. А лучше пять. Или полежать.
— Нет. Не садись! — убеждал он себя. — Это смерть!
Надо двигаться, крутить руками, плечами, разгонять кровь в закоченевшей спине. С ногами дела обстояли лучше — они постоянно были в движении и напряжении. Даже одежда, подсохнув на теле, уже не доставляла больших проблем. Но усталость накатывала неотвратимой волной.
— Ещё часа четыре до острова... — подумал Лёха и с удивлением обнаружил себя прилёгшим на снег между огромных торосов. — Как это я?
Лёхино тело уже начинало жить своей собственной жизнью, независимой от воли человека. Организм желал только одного — сохранить жизнедеятельность главных органов: сердца, мозга, лёгких. На конечную цель маршрута ему было наплевать.
Лёха встал на четвереньки, поднялся, сверил направление с восходящим солнцем и неверной походкой двинулся дальше. Чтобы не уснуть на ходу, он пытался разговаривать с Элькой, папой, сестрёнками, мамой. Но мысли постоянно уплывали куда-то в сторону. Организм желал только отдыха и сна. Лёха хлопал себя руками по бокам, мотал головой, отвешивал себе оплеухи. Всё было зря. Силы кончались быстро.
— Где же этот дурацкий остров? Господи! Отче Николай!
И тут Лёха услышал отдалённый лай собак.
— Померещилось? А вот и нет!
Лай раздавался всё ближе и ближе.
Из-за группы высоких торосов, похожих на замок Снежной королевы, выскочила упряжка. «Воa-а-a», — скомандовал каюр в белом комбинезоне с меховой опушкой, и собаки остановились. Каждая морщинка его восточного лица улыбалась, излучая внутреннее тепло и какой-то нездешний свет. Даже белая борода как будто светилась.
— Христос воскресе, радость моя!
— Воистину воскресе! — машинально ответил Лёха так, как учили в Воскресной школе. — Я сплю? Или я уже умер?
— Нет, Лёша, дорогой, — проговорил каюр с еле уловимым восточным акцентом. — Ты жив. И я тоже настоящий. Садись, поедем ко мне.
— Куда? Мне на остров Крестовый надо.
— Туда и поедем! Праздник сегодня большой!
— Какой это?
— Пасха Господня сегодня! Христос воскрес! И ты, наверное, родишься в новую жизнь!
— Потому что чуть не утонул и чуть не замёрз? — не понял Лёха.
— Поедем ко мне! Тебе надо в тепло. Потом, потом поговорим...
— А кто Вы?
— Отец Николай.
— Угодник?
— Да что ты! — рассмеялся старик, — в миру меня звали Асан Саламович Нурисов.
У Лёхи на глаза навернулись слёзы.
— Неужели?
— Поедем, мой дорогой, поедем. Давно тебя поджидаю. Знаю, как ты с полыньёй боролся, как сани, снегоход потерял. Я там уже побывал. Всё знаю.
Лёха опешил:
— Что же Вы раньше не приехали?
— Как я мог? Я от полыньи тебя по следам искал. Это очень хорошо, что я только сейчас тебя нашёл.
— Почему это? — немного обиженно поговорил Лёха.
— Твоя одежда должна была просохнуть на тебе, иначе бы ты замёрз на нартах, если бы я приехал раньше.
— Ну, ладно. А почему Вы раньше к полынье не приехали, если всё знали наперёд? Я бы, может, снегоход не утопил!
— Как я мог заранее что-то знать? Только по твоим радиограммам. Потом каждый человек должен пройти свою дорогу сам. То, что ему предначертано. Ну, давай, садись, милый, точнее ложись. И держись покрепче.
— Далеко ещё?
— Часа три хода. Ты немножко сбился с пути. Э-э-э! Да ты совсем устал!
Каюр привязал Лёху к нартам верёвкой, встал на запятки, зычно скомандовал «Oккей!», и собаки волчьей побежкой понеслись к острову.
Лёха, и правда, клевал носом и постоянно проваливался в сон. Если бы не верёвка, он падал бы на каждом повороте. Каюр время от времени останавливал упряжку, давал отдышаться собачкам и участливо спрашивал Лёху, не замёрз ли он.
Когда упряжка подкатила к метеостанции на острове, огромная белая медведица с двумя медвежатами, вальяжно косолапя, подошла к каюру и ткнулась носом в его белый бок. Туда, где у людей обычно бывают карманы. Тот достал что-то вкусное и с ладони угостил медведицу.
— Лёша, её зовут Ума. Вы подружитесь.
Было заметно, что Асан Саламыч очень устал и еле держится на ногах.
— Лёша, помоги, пожалуйста, распрячь собак. И дай им по рыбке. Там, в холодном сарае, на полке. Запереть потом не забудь! Да, и мишкам штучек пять.
Собаки, по мере того, как их освобождали от упряжи, затевали веселую возню с медвежатами. Ума понюхала копчёного на огне и пропахшего выхлопными газами Лёху, неодобрительно фыркнула и ушла есть свою рыбу к дальнему сараю. Медвежата засеменили за ней.
— Я и забыл, что сегодня Пасха! — сокрушался Лёха, отряхивая обувь на пороге метеостанции. — Совсем запутешествовался.
— Давай, Лёша, выбрасывай свою одежду. Вот тебе новый комплект, тут всё, что нужно полярнику. В навигацию завезли. Твой размер. Душ и всё необходимое прямо по коридору. Только воду не пей!
Когда чистый и благоухающий шампунем Лёха вернулся, Асан Саламыч серьёзно посмотрел на него:
— Ты мне вот что скажи, мил человек: ты крещение Господне принимать собираешься?
— А то! — опешил Лёха. — Если бы Вы знали, отец Николай, сколько я к этому иду...
— Догадываюсь. Но надо, чтобы ты сам решил. Сегодня самый подходящий день.
— Это почему?
— В первые века христианства оглашенных крестили именно на Пасху. Может, продолжим эту традицию?
— Спрашиваете! А можно?
— Нужно!
— А как?
— Крестить тебя может любой христианин. Но тебе повезло: перед тобой сидит целый иеромонах.
— Это что значит?
— Монах, который ещё и священник, зовётся иеромонахом. Он может совершать любые таинства.
— И литургию отслужим? Я слышал, что после крещения хорошо бы сразу причаститься.
— Отслужим, если Бог даст.
— Ну, и чудеса сегодня! — не совсем веря в происходящее, проговорил Лёха.
— И они продолжаются! Надеюсь, Бог даст нам совершить всё задуманное, и нам с тобой хватит для этого сил.
— Но к таинствам ведь надо готовиться?
— Конечно. Но я, властью, данной мне свыше, благословляю тебя сегодня причаститься без вычитывания Правила и Канонов. А пост ты держал, и в пути трудился во славу Божью.
— А исповедь?
— Предлагаю завтра.
— А так можно?
— Мы с тобой сегодня очень устали. Долгого разговора не выдержим. У тебя сердце чистое. Поэтому в виде исключения исповедоваться будешь завтра.
— А я Символ веры выучил наизусть, — похвастался Лёха.
— Это прекрасно, мой молодой друг! И хорошо, что ты сегодня не ел и не пил.
— А Вы откуда знаете?
— Догадался, — лучезарно улыбнулся Саламыч-Николай, — крепись, Лёша. Знаю, что ты устал. Но Пасха бывает раз в году. А такая, как у нас с тобой — раз в жизни. Да и то ни у каждого человека.
Священник надел облачение, подготовил свечи, кадило, ножницы, сосуды, елей для помазания, раскрыл толстую богослужебную книгу, посмотрел на Лёху поверх очков и проговорил с улыбкой:
— Раб Божий Алексий! Ты не так давно побывал в купели морской, можно я тебя сейчас просто полью водой из ковшичка? Не возражаешь?
Лёха замотал головой.
— А то, если хочешь, можно на море купель прорубить...
Лёха замотал головой ещё сильнее.
...Отец Николай служил благоговейно, можно сказать величаво. Отчётливо произносил каждое слово так, чтобы Лёхе было всё понятно на церковнославянском языке. Голос у священника оказался высоким и очень мелодичным.
— Крещается раб Божий Алексий во имя Отца! И Сына! И Святого Духа! Аминь!
Лёха был между землёй и небом от счастья. Отец Николай тоже. Как те послы князя Владимира на православной службе в Константинополе.
— Ну, вот и родился в жизнь вечную ещё один православный христианин! — торжественно произнёс иеромонах, обнял Лёху и устало опустился на табурет. — Давай отдохнём немного и начнём служить литургию. Как не причаститься на Пасху?
— Как не причастить новоначального православного христианина? — в тон священнику подхватил Лёха, и они весело рассмеялась, как давние приятели.
— Представь, Лёша, я даже просфорки научился печь, — рассказывал отец Николай, пока готовил проскомидию, — а запас красного церковного вина у меня ещё с позапрошлой навигации.
— А разве можно литургию вот так служить, вне храма? — недоумевал любопытный Лёха.
— Можно служить везде, хоть на земле, хоть в самолёте, хоть на подводной лодке. Но при соблюдении двух условий.
— Каких?
— Должен быть антиминс и благословение правящего на этой территории епископа.
— А что такое антиминс? — заинтересовался дотошный Лёха.
— Это такой кусок ткани, в который зашиты мощи святого. Я этот антиминс выпросил у епископа, когда сюда уезжал. И вот служу помаленьку.
— И как часто?
— Почти каждый день, если здоровье позволяет. Слава Богу за всё!
Когда все приготовления были закончены, отец Николай достал с полки книжицу и протянул её Лёхе:
— Ты, Алексий, мне подпевай, если что, не стесняйся.
— Да, я немножко умею. Меня Элька,.. то есть Элина, учила, — вспомнил Лёха, покраснел и опустил глаза в пол.
— Я тебе тоже мог бы многое рассказать. Да, видать, не судьба. Устал очень. Но это ничего. Значит, другие расскажут. Ну, что, начнём?
Лёха кивнул и поправил крестик на груди — уже как полноправный член Церкви Христовой.
— Благословенно царство Отца и Сына, и Святого Духа!
— Аминь,.. — подтянул Лёха.
Служба пролетела на одном дыхании. На словах «лица оглашенные, изыдите» Лёха улыбнулся, а на словах «оглашенные, главы ваши Господеви преклоните» впервые в жизни остался стоять с гордо поднятой головой, рассматривая небольшой иконостас с ликами Спасителя, Богородицы и Николая-угодника, который, как показалось, подмигнул ему с иконы.
— Ну, и денёк у меня сегодня! Прям, волшебный! — расчувствовался Лёха после причастия. — Сперва чуть не утонул, потом чуть не замёрз. Потом крестился и причастился. Прямо новое рождение: и души, и тела!
— Истину глаголешь, воин Христов, — еле слышно отозвался выжатый как лимон отец Николай. — А теперь отдыхать!
 
Глава 74. Во сне и наяву

Лёха спал мертвецким сном человека, предыдущий день которого выдался настолько тяжёлым и важным, что в такое невозможно было даже поверить. Но, тем не менее, всё это с ним случилось.
Лёха не помнил, ел ли он после литургии. Скорее всего, да. Наверное, это была наваристая крупяная уха, рыбные котлеты с макаронами, свежий хлеб с красной икрой и душистый чай с какими-то тундровыми травами. Пусть будет так. Для Лёхи это было неважно. Переполненный впечатлениями, усталый, как табун ломовых лошадей, он тупо стремился к подушке и очень хотел послушать минуток шестьсот, что в ней происходит.
Отвалившись прямо из-за стола на кровать, Лёха не видел, как Асан Саламыч прибрался на кухне и перемыл посуду, на улице накормил собак, потрепал за ушами медведицу и почесал животы медвежатам, потом, с трудом встав с колен, по-стариковски шаркая, побрёл в радиорубку и долго что-то отстукивал на ключе. Потом ещё почти до утра вычитывал своё монашеское молитвенное правило.
Когда, наконец, Саламыч прилёг на свой жёсткий диванчик и задремал, Лёха заворочался. Ему приснилось, что он куда-то падает. Причем не вниз, как все предметы, а вверх, к небу.
Скоро он уже мог увидеть, как космонавт, кривизну земного шара. Ему не было ни холодно, ни страшно. У него не осталось ни земных эмоций, ни тела, которое может родиться и умереть. Осталась только душа, парившая высоко над планетой, ещё более тёмной, чем глубины космоса.
Местами с Земли пробивались в небо тонкие как нити лучики света.
— Что это? — спросил Лёха у кого-то, кто был рядом.
— Праведники молятся, — последовал ответ.
— А почему лучей так мало?
— Их никогда на Земле не было много. Но достаточно для того, чтобы мир не погиб.
— А это что? — спросил Лёха, показывая на мощные как прожектора потоки света, бьющие вдалеке с Земли в небо.
— А это православные монастыри. Там — Оптина, там — Лавра. Видишь? А это — Печоры. Там Валаам, Соловки.
— А там, вдали, что за световой столп?
— Там? А. Это Афон...
Как же мало света уходило ввысь от чёрной грешной земли! Но эти лучи были ослепительно ярки.
Планета сделала оборот, и над горизонтом показалось Солнце. Это Асан Саламыч в комнате, где спал Лёха, раздвинул плотные занавески.
— Вставай, милый. Солнце встало, и нам велело. На том свете отоспимся. А на этом — дел ещё много. Христос воскресе!
— Воистину воскресе, — пробормотал Лёха и, потянувшись, обречённо побрёл к умывальнику.
По кухне и смежным комнатам плыл ни с чем не сравнимый запах свежих оладушек. Лёха потянул носом воздух и едва не захлебнулся слюной.
— Садись, садись, молодость планеты! Завтракать будем. Варенье у меня брусничное и голубичное. Других ягод на острове мало. И икорка осталась.
— Очень вкусно! — благодарил Лёха, за обе щеки уплетая всё, что было на столе.
— Ишь ты, какой аппетит нагулял, — по-доброму смеялся Асан Саламыч.
После завтрака он прилёг на диван и попросил у Лёхи прощения:
— Устаю очень. Возраст. Болезни.
— Лежите, лежите, пожалуйста. Вчера поздно легли, сегодня рано встали...
— Успеть надо много, а времени уже совсем не осталось.
— Какого времени? — не понял Лёха.
— Моего времени. У тебя его пока что много. Не полно, а много. А мне в другие края собираться пора.
— Уезжаете что ли?
— Можно и так сказать. Ухожу на другую работу.
— Ничего не понимаю, — честно признался Лёха.
Асан Саламыч улыбнулся:
— Совсем я тебя, беднягу, запутал.
— Так распутайте!
Старик немного полежал с закрытыми глазами и спросил:
— А что ты у меня хочешь спросить? Ведь ты зачем-то приехал?
— Ну да, конечно, — замялся Лёха, — я много чего спросить хотел.
— Так спрашивай, радость моя. Мне всего несколько дней с тобой побыть осталось.
— А потом?
— А потом расстанемся. Все люди когда-то расстаются друг с другом.
— Но потом-то, встречаются? На небе — уж точно?
— В Царствии Божьем?
— Ну да.
— Кто знает, как там, у Бога? Никто не знает. Может, встретимся, может, и нет. Никто оттуда не возвращался и радиограмму не присылал.
Лёха шумно сглотнул слюну, но от восклицаний воздержался. Он решил, наконец, собраться с мыслями и начать спрашивать обо всём по порядку.
— Асан Саламыч, давайте, я прежде о себе расскажу и о том, как к Вам добрался?
— Как тебе удобно, Лёша. Только я с закрытыми глазами полежу. Ты не думай, я спать не буду. Я теперь совсем почти не сплю. В обычном понимании этого слова.
— Ну, я начну?
— Давай, дорогой мой. Кое-что я про тебя уже знаю, но мне будет интересно услышать историю из твоих уст.
Лёха не спеша и откровенно начал рассказывать обо всём, что произошло за последние два года. И даже задолго до этого. Саламыч задавал наводящие вопросы. Лёха отвечал, в чём-то каялся, о чём-то сожалел, хвалил себя очень мало, а в основном ругал.
Иногда создавалось впечатление, что Саламыч-Николай знает некоторые события Лёхиной жизни лучше, чем он сам. Или это только казалось? На этой теме Лёха зацикливаться не стал, но свою мысль запомнил.
В конце длиннющего разговора Асан Саламыч вдруг поднялся и стал надевать священническое облачение и поручи.
— Помнишь, мы вчера говорили про исповедь? Так вот, мой дорогой друг, наш разговор был похож на неё как две капли воды. Ты откровенно рассказал о своих недостатках. В чем-то раскаялся. Про достоинства я тоже услышал. Но они к исповеди не относятся. Сейчас я прочитаю разрешительные молитвы, а ты вставай на колени, вот сюда, поближе к иконам.
Отец Николай накрыл Лёху епитрахилью, долго и проникновенно что-то шептал, потом перекрестил его макушку, дал поцеловать Крест, Евангелие, крепко обнял и отвернулся. На лице священника Лёха разглядел слёзы.
— Ну что же, давай обедать, — предложил Саламыч через несколько минут. — Рыбу жарить умеешь?
— А то! — сделал обиженный вид Лёха.
— Ну и славно. Я пока поработаю в кабинете. А ты живность и нас покормишь. Рыбу знаешь, где взять.
Лёха очень старался, обжаривая на медленном огне каждый кусочек, обваленный в муке, соли и специях, до золотистой корочки.
— У тебя — прямо как в ресторане! — похвалил Саламыч, усаживаясь за стол.
— А помолиться? — напомнил Лёха.
— Вот даю! Ещё монахом называюсь. Поистине, старость не радость!
После обеда беседа продолжилась. Саламыч всё так же полулежал на диване и рассказывал о себе. А Лёха иногда задавал вопросы.
— Когда я потерял жену на войне (Элинка тебе говорила), то думал, что жизнь моя закончилась. Спасла работа и вера (кстати, супругу Верой звали). Мы уже тогда с ней крепко верующими были. Потом я встретил отца Гавриила, он мне многое объяснил в жизни. Сейчас он наместник N-ского монастыря. Туда, сейчас, кстати, твоя Элинка собирается...
— Откуда Вы знаете? — вырвалось у Лёхи. — И почему моя?
— Всё скажу в своё время.
Лёха прикусил язык и растопырил уши.
— Так вот, ездил я, ездил к отцу Гавриилу и принял монашество. А что? Деньги и земные блага мне стали неинтересны. В брак вступать я больше не собирался. А жить в послушании у старца — это мне даже нравилось. После пострига отец Гавриил мне сказал: «Не могу тебя взять в монастырь. У тебя другое служение будет». Многие слова отца Гавриила со временем сбывались. И я согласился.
— Он прозорливый, что ли?
— Это факт.
— А мне к нему можно? — заинтересовался Лёха.
— Даст Бог, увидишься. А не даст — другого духовника себе найдешь. А не найдёшь — тоже не беда. Можно расти духовно и самому. Только потруднее. И ошибок можно наделать.
— Получается, Вы в монахи постриглись, когда в Экспедиции работали?
— Нет, раньше. Элинка тогда ещё в школу ходила.
— А Вы ей об этом рассказали?
— Никто не знал, что я монашество принял. Это должно было остаться в тайне. Так старец Гавриил сказал.
— Выходит, я первый, кому Вы это рассказываете?
— Выходит.
— А почему?
— Время пришло. Всему когда-то приходит время.
— А Вы знали, что я к Вам приеду?
— Догадывался. А потом Валентин и ты стали слать мне радиограммы. Время моё заканчивается. Видимо, Бог послал мне тебя, чтобы я завершил дела на этом свете.
— Вы что, Асан Саламыч, помирать собрались?
— Всё может быть, Лёша, всё может быть, — проговорил старик и глубоко вздохнул.
— Что, болеете сильно? — участливо поинтересовался Лёха.
— Да, рак у меня в последней стадии.
— Рак чего?
— Рак всего. Метастазы по всему телу. Нет ни одного здорового органа. Так врачи сказали. И сам чувствую.
— А выглядите Вы очень даже ничего! Вон как на собачьей упряжке гоняете!
— Бог помогает. Без помощи бы ты не выжил.
— Значит, и мне помогает? Через Вас?
— Он помогает всем через всех. Всем, кто не потерян для Небесного Царства.
— А тем, кто потерян, Он не помогает?
— Он всем помогает. Никто не потерян для Бога, пока дышит. У каждого есть шанс, — Саламыч приоткрыл глаза и хитро посмотрел на Лёху, — даже у твоего Толяна.
— И про него знаете?
— Да. Догадался, что ты через него проедешь. Только ты не думай, что я прозорливый. Это чистая география.
— Ну, даёте!
— Бог даёт.
— Значит, когда Вы говорите, что «разведка доложила», Вы не имеете в виду, что это пришло к Вам свыше? Или нет?
— Просто всё, Лёш, не парься.
— Так Вы, получается, тоже прозорливый, как старец Гавриил?
— Да что ты! — замахал руками обеими Саламыч-Николай. — Точно нет. Просто сопоставляю факты. Иногда мне что-то такое снится. Но это не точно.
— А как это происходит? — сгорал от любопытства Лёха.
— Что?
— Ну, как к Вам информация поступает?
— Зачем тебе это знать?
— Интересно. Ну, как учёному...
— Осторожней с этой темой, Алёша, Христом Богом прошу.
— Почему это?
— Потому что нашёптывать информацию могут и светлые силы, и тёмные. Тёмные даже вероятнее. Потому что они очень хотят твоей погибели.
— А светлые силы что, слабее?
— Нет, они просто деликатнее. А так, они гораздо сильнее тёмных. Если человек от Бога отступит, Бог за ним гоняться не будет. Будет до последнего ждать, пока к нему человек сам захочет придти.
— А если не придёт?
— Тогда дьявол заберёт и уже не отпустит. Если у человека нет Бога, его забирает дьявол.
— А Вы откуда знаете, что Ваша информация верная?
— Отец Гавриил подсказывал. Без его благословения я бы ничего не делал. Особенно в такой опасной сфере.
— И всё-таки, как Вы про мой приезд узнали? И про Толяна?
— Просчитал время и прикинул маршрут. Ты же сам радиограмму прислал. Чистая география.
— А как меня у полыньи нашли?
— По следам, мой хороший. Не думай, что я какой-то экстрасенс...
— Но о снах же Вы сами говорили!
— Знаешь, что у человека бывает два вида сна? Условно «быстрый» и «медленный»?
— Да, что-то слышал.
— А есть и третий, когда ты дремлешь, находишься между сном и явью, но точно не знаешь, на какой ты стороне. Это иногда называют «тонким» сном.
— Как интересно! Расскажите!
— Расскажу, конечно, любопытный мой брат. Но немного позже. Я сейчас очень устал.
Саламыч сбросил тапочки, с ногами забрался на диван, повернулся к стене и через минуту засопел как младенец.
 
Глава 75. День вопросов

Пока Асан Саламыч отдыхал, Лёха прогулялся по метеостанции. Дизилёк исправно тарахтел, давая свет и тепло. Собаки возились возле сарая. Ума и медвежата куда-то подевались, наверное, ушли на охоту. Не всё же им на хозяйской рыбе сидеть!
Метеоплощадка была совсем не похожа на обычную, которую привык видеть Лёха. На этой было установлена масса каких-то непонятных приборов, соединённых кабелями, которые шли по воздуху к главному зданию станции. Обычные метеобудки и приборы тоже встречались, но их было совсем немного.
«Надо будет расспросить Саламыча про всё это», — решил Лёха.
В гараже пылился на хранении такой же вездеход, как у Шнейдера, только новенький. Зачем его привезли на этот небольшой остров, Лёха не понял, возможно, планировали проводить какие-то исследования.
В соседнем ангаре были развешены сети, хранились моторы и лодки, тоже на консервации. Холодный склад был забит тушёнкой, сгущёнкой и разными банками, которых в магазине никогда не увидишь. Рядом стояли герметично закрытые бочки с крупой, мукой и маслом. На улице располагался топливный склад со множеством бочек, насосов и шлангов. Одна магистраль тянулась к дизельной.
Необследованным оставался только дальний сарай. Заглянул Лёха и в него. В ярких солнечных лучах, пробивающихся из небольших окон, на ящиках стоял гроб из простых грубо струганных досок. В нём лежала подушка, набитая опилками.
Лёхе стало немного не по себе. Он представил, что было бы, если бы он заглянул сюда ночью. На стене на вешалке висела чисто выстиранная и выглаженная длинная белая рубаха наподобие ночной.
«Пойду-ка я отсюда, — решил Лёха, — может, Саламыч уже проснулся.»
Ума притащила откуда-то издалека добытую тушу нерпы или тюленя и мирно обедала с медвежатами. Собаки облизывались в стороне. Глядя на всё это, Лёха вспомнил своего незадачливого видеооператора Макса, который так и не добрался до острова. «Может, оно и к лучшему, — подумалось Лёхе, — кто знает, что приключилось бы с нами на полынье?»
Асан Саламыч действительно уже проснулся и кипятил чайник.
— Ну что, следопыт, всё изучил? — ласково встретил он Лёху.
— Асан Саламыч, Вы там чего, правда, помирать собрались? Даже саван приготовили...
— Это рубашка моя крестильная, чудак ты человек! Меня в этой рубашке в купель окунали. Потом мы ещё в Израиль с Верочкой ездили. Я в этой рубашке в Иордане купался, а она — в своей. Веру потом в ней похоронили.
Помолчали.
— А почему Вы дочку Элиной назвали? Редкое имя ведь.
— Мы с моей Верочкой путешествовать любили. И возможности тогда были. Так что, Элинку мы нашу в Греции зачали. Оттуда и имя. Я тогда ещё на Афоне недельку побыл, на вершину поднимался.
— А, правда, что Вы альпинист хороший?
— Было дело. Только подъём на гору Афон совсем к альпинизму не относится.
— А как Вы с Гроссбергом познакомились? — сыпал вопросами Лёха.
— Мы учились вместе. Тоже ведь Географический заканчивали. Он — физгеографию, а я — полярных стран. А ты не знал?
— Не-а. Это же сколько лет у нас разница?
— Сорок почти... Говорят, бывших географов не бывает. Вот и встретились два поколения. Бог знает где. Бог всегда знает, где. Кстати, ты выпить не хочешь?
— А Вы?
— А я, милый мой, давно уж не пью. Лет пятнадцать. Когда Вера погибла, я пробовал пить, не помогло. Я это воспринял, как подсказку свыше. С тех пор и не пью.
— Вы же ещё и монах!
— Ну, некоторым ни сан, ни постриг пить не мешает. Так хочешь или нет? У меня 200-литровая бочка чистого спирта стоит на складе...
— Нет, спасибо, Асан Саламыч. Вроде я после вчерашних приключений даже не простыл. Да и о многом ещё Вас расспросить хотел.
— Так расспрашивай. И чаёк не забывай подливать! Это проверка с моей стороны была.
Лёха припомнил, что остановились они на «тонком» сне.
— Так вот, — продолжил Саламыч, — стал я замечать, что иногда в этом «тонком» сне где-то путешествую. Иногда по монастырям брожу, по горам, по долам. Проснусь и понять не могу: было это со мной или не было.
— Ничего себе!
— Я сразу к отцу Гавриилу: не схожу ли я с ума? Старец долго молился, а потом и говорит, что у меня такой путь особый, что сие есть тайна, и больше он ничего сказать не может. Спи, говорит, побольше, если тебя в сон клонит. Вот я и сплю теперь всё свободное время при каждой возможности... Вот такой я засоня.
— Отец Николай, у нас странные случаи были. И у охотников. Как будто в трудные минуты им кто-то на помощь приходил. Случайно, это не Вы были?
— Что ты! Какой из меня помощник. Какой ангел-хранитель? Мне бы до диванчика после работы добраться. Я просто спал и сны видел. Точнее сказать не могу... Не знаю, Лёша, ничего конкретно не знаю.
— А кто знает?
— Бог. Он и помогает. А мы просто молимся Ему.
— Вот это да! Прямо как в книжке! В жанре православного фэнтези!
— Тогда, кстати, и «рачок» ко мне приполз. Работать трудно стало. Много лет я с ним боролся, а потом мы с врачами да со старцем решили, что всё это мне дано свыше на мою пользу. Надо успокоиться и жить, сколько Бог даст. Тем более, что сильных болей у меня не было. Так, ломота в суставах, тяжесть в теле, слабость на фоне общего угасания организма.
— Ой-ой-ой, — пробормотал Лёха.
— Тем более, как бывший спортсмен, я прекрасно знал и чувствовал своё тело и даже с каким-то интересом прислушивался и изучал свою болезнь. Жаль, что не было рядом врача-онколога. Написал бы он на моём примере отличную диссертацию!
— Вам бы всё шутки шутить. Поискать лучших врачей не пробовали?
— Отец Гавриил был рядом постоянно. Молился и давал советы. Для монаха это самое большое благо. К тому же говорят, что рак — это очень хорошая болезнь.
— Это почему же?
— Потому что человек, болея раком, имеет возможность уйти из жизни достойно, со всеми простившись, у всех попросив прощения, всех простив, завершив все начатые дела.
— Ну да, не так, как я в полынье!
— Правильно мыслишь, друг мой ситный. Я, кстати, до последнего не знал, переберёшься ли ты через эту проклятую полынью или нет. Лежал на диванчике и думал. Задремал. Потом встал и пошёл запрягать собак. Дай, думаю, посмотрю: как у тебя дела? Добрался до полыньи, поехал вдоль неё и нашёл твои следы. А дальше ты знаешь.
— Как у Вас всё просто выходит!
— Я бы сам, Лёшенька, хотел простоты в жизни. Чтобы было всё понятно. Но Бог судил иначе.
— Но, Вы же чувствуете в себе какие-то сверхспособности?..
— Скажешь тоже! Считай, что я просто поспать люблю.
— Вы же знаете и умеете что-то особенное!
— Радость моя, ты меня с отцом Гавриилом-то не ровняй! Вот на нём действительно Благодать Божия почивает...
— Хорошо ведь всем помогать?
— Кто сказал, что я помогаю? Может, больше мешаю. Откуда нам с тобой знать?
— Это же великая милость от Бога!
— Почему ты думаешь, что милость? Может, наказание? На кого больше возложено, с того больше и спросится. Ты не думал об этом?
Асан Саламыч немного помолчал. Лёха из уважения тоже. Потом не выдержал:
— А как Вы с такой болезнью решились на остров уехать? И почему именно сюда?
— Я просто хотел в конце жизни побыть один. Спокойно помолиться Богу и подумать. Элинка выросла, теперь у неё своя жизнь. В науке я своё слово сказал. Пусть негромкое, но слово. Меня больше ничего не держало в нашем мире.
— И Гроссберг предложил этот остров?
— Да. Как ты заметил, метеостанция здесь полностью автоматическая. Новейшей модели, можно сказать, экспериментальная. Она сама и собирает данные, и передаёт. Было бы только электричество.
— И как часто Вам приходится её обслуживать?
— Солярки в цистернах хватает на 90 дней. Качаю из бочек насосом, работа не трудная. Калибровка, тарировка приборов по графику. Где-то от снега почистить, где-то изморозь смахнуть.
— А обычные приборы на площадке зачем?
— А как же? Время от времени сравниваю показатели. Станция-то экспериментальная!
— Понятно. А Вам помощь какая нужна?
— Конечно. Я давно молюсь, чтобы ко мне кто-то приехал. Вот тебя и вымолил.
— Одеваться?
— Пойдём.
Часа три Лёха, по указанию Саламыча, махал лопатой, таскал тяжести, переставлял бочки.
— Прости уж старика, совсем немощный стал. Ещё полгода назад мог бочки ворочать.
— А как же Вы последнее время обходились?
— Так я заранее, пока силы были, бочки удобно расставил, приборы обслужил. И рыбы летом наловил, и ягод насобирал.
— Ну, у Вас прямо всё, как в аптеке!
— Это у Бога всё вовремя, не у человеков.
— Ну да. Дела ещё есть?
— Всё, пойдём, поедим. Потом я тебе покажу, как собачьей упряжкой управлять, и к завтрашней литургии готовиться будем. А то я с твоим приездом что-то из обычного графика выбился.
— И как Вам хватает сил так часто служить?
— Э-э-э, брат! Для меня службы — это лекарство. Только благодаря им и жив последние годы.
...Всю вторую половину дня Лёха занимался собаками, учился правильно запрягать, распрягать и распутывать постромки. Основных команд было всего четыре: вперёд, вправо, влево и стоп.
— Задней передачи у этого транспорта нет, — шутил Саламыч, — они только вперёд умеют. Учись у собак!
За несколько часов Лёха объехал весь остров, научился даже спускаться с горок. Добрался он и до креста на высокой скале. Воткнув шест поглубже в снег, чтобы собачки не убежали домой без него, Лёха поднялся наверх. Крест был деревянный, похоже, из лиственницы. Проволочные растяжки тянулись к железным штырям, вбитым в расселины скал. Никаких табличек не было.
— Кто поставил этот крест? — спросил Лёха у Саламыча, когда вернулся.
— Кто ж его знает? Возможно, его поставили во времена экспедиции Георгия Седова, а, может, и раньше. Но явно не при Советской власти.
— Ещё я развалины геодезической вышки проезжал.
— Как же без неё? Геодезисты и топографы пешком и на лодках всю страну прошли, чтобы карты нашей Империи составить. Безо всяких самолётов и спутников обошлись.
— Даже моторов у них не было. Не представляю!
— Видимо, полегло здесь народа немало. Вот и крест поставили.
— Я бы тоже здесь полёг, если бы не Вы с собаками и не современная одежда.
— Кстати, куда ты свои старые вещи дел?
— На мусорке.
— Сжечь надо. Обязательно. Не говори никому, что на острове был.
— Почему это?
— Для конспирации. Говори всем, что до полыньи только доехал.
— А Элине можно правду сказать? А Валентину Артуровичу?
— Им — можно. Другим не говори, тебе самому проще будет.
— Ничего я не понял, — пожал плечами Лёха, — но подчиняюсь.
— Вот и правильно.
И тут Лёха вспомнил, наконец, о лавинах, о главной цели своего приезда. Как он мог забыть о них?
— Асан Саламыч, а когда мы с Вами про лавины поговорим? Очень много вопросов!
— Сейчас нам, Лёшенька, надо готовиться к литургии. Исповедь у тебя была, нагрешил ты, надеюсь, за день не сильно. Собачек и меня не обижал. Себя только. А вот каноны надо бы почитать. Привыкай, брат, трудиться на духовной ниве. А потом последование обязательно прочтёшь, ко святому причастию. Я тебе дам на русском языке. А потом, Бог даст, и по-церковнославянски читать начнёшь.
 
Глава 76. Перед отъездом

— Асан Саламыч, расскажите, как Вы лавины предсказывали? Если с помощью Ваших сверхспособностей, то я, получается, зря приехал? — начал послеобеденный разговор Лёха.
— Дорогой ты мой. Я, так же как и ты, с ребятами шурфы копал, снегомерки делал, метеорологией занимался.
— Но у Вас несчастных случаев, насколько я знаю, не было.
— Были, Лёша, были. Я же много где раньше работал. Немало дров наломал по молодости. И по неопытности.
— И смертельные случаи были?
— Были, Лёша. Теперь не знаю, как отмолить. Один раз из пушки стреляли по лавине, не рассчитали, а она на дом сошла. Много чего плохого у меня в жизни было. И друзей терял. Ты не думай, что я особенный какой-то. Ошибался много. Невольно, конечно. Но вина всё равно на мне лежит: где-то недоработал, кого-то не уберёг.
— А в Городе Вы как лавины предсказывали?
— Ну, наверное, чутьё и опыт какие-то появились.
— А сны «тонкие» про лавины не снились?
— Как тебе сказать? У каждого лавинщика, наверное, «вещие» сны бывают. Не только у меня. Но всегда надо голову иметь, на сны нельзя полагаться.
— Я тоже слышал об этом на Воскресной школе. А почему Вы своим «тонким» снам верите?
— Кто сказал, что верю?
— Вы сами.
— Разве? Очень редко. И то — тогда, когда старец благословил. И никак иначе!
— А старец может ошибаться?
— Старец? Может.
— А что делать?
— Молиться. Мы с отцом Гавриилом много говорили и много молились. Только так! Без духовного руководства нельзя, в беду попасть можно.
— А всё-таки есть какой-то критерий правильности пути?
— Нету, не ищи даже. Некоторые в прелести всю жизнь живут, и не знают об этом.
— В прелести? Это как?
— Лукавый прельстит ког-то и на ставку к себе оформит. А человек думает, что Богу служит. Не забивай себе голову, Лёша. Скоро я уже перед Богом предстану. Вот там и узнаю точно, ошибались мы с отцом Гавриилом или нет.
— Ну, дела, — протянул Лёха, — хорошо, что я в высшие сферы не лезу.
— Вот и не лезь. Работай и молись.
— А чутьё, Вы говорите, интуиция? Они существуют? Можно их в науке применять?
— Не знаю, милый, что сказать. Люди под этими словами разное понимают. Может, бес нашёптывает, может, ангел. Кто знает?
— И всё же?
— Помнишь притчу про лодочника?
— Это какую?
— У которого на одном весле было написано «труд», а на другом «молитва». Если одним веслом гребёт — лодка на месте кружится. А двумя — вперёд плывёт. Трудись и молись! Вот тебе и вся формула!
— Я, кстати, тоже формулу вывел для прогноза лавин через дискриминантный анализ. Хотел Вам показать.
— Я, радость моя, всю математику забыл уже. Но, давай, погляжу. Может, что вспомню. Ты пока на кухне похозяйничай, а я почитаю.
Через полчаса Лёха угощал Саламыча рассыпчатой рисовой кашей на сгущённом молоке. И гренками, обжаренными на сковородке.
— Молодец, грамотно всё расписал. Даже мне понятно! — улыбнулся Саламыч. — Вы, молодёжь, не промах. Далеко пойдёте. И слог у тебя неплохой.
— Я про этот метод в библиотеке вычитал, ещё когда учился, — между ложками каши рассказывал довольный собой Лёха. — Нормально так получилось. И точность прогноза приличная, не хуже, чем в других горных районах.
— Да вот беда, Лёша, что участок участку рознь. Каждый лавиносбор отличается от соседнего. Твоя формула нечто среднее прогнозирует, сферического коня в вакууме.
— Вот! Об этом я и хотел поговорить. Да не с кем было.
— Да, нас, лавинщиков, две сотни на всю страну. Так что ты по адресу.
— Так вот, Асан Саламыч, что я думаю. — Лёха подлил в обе чашки чаю. — Снежная толща — она как живая, постоянно в развитии. Одни кристаллы растут, другие уменьшаются. Где-то образуется глубинная изморозь, а где-то — ледяные корки.
— Для изучения копать надо, — согласился Саламыч.
— В том-то и дело, что в лавиносборе копать нельзя, слишком опасно. А в другом месте копать бессмысленно, там другая структура снега.
— Ты повторяешься, Лёх? Сейчас, наверное, разные датчики напридумывали? — искренне заинтересовался Саламыч.
— Да, конечно, — распалился Лёха, — вон какую метеостанцию Вам отгрохали. Но воздушная среда и, кстати, водная — гораздо более однородны по сравнению со снежным покровом.
— Да, снежок наш — та ещё загадка...
— Так вот, если вставить в снег, например, термодатчик, то он, скорее всего, будет показывать не температуру окружающего снега, а свою собственную.
— Ну да, — кивнул Саламыч, — проникающую солнечную радиацию никто не отменял. Датчик либо ледяной коркой покроется, либо снег протает вокруг него.
— Поэтому параметры снежного покрова не измеримы в принципе! Это непознаваемая среда! — Лёха даже вскочил со стула.
— Да, успокойся ты, мой молодой горячий друг. Во многом ты прав. Здесь скала прогрелась — потёк ручеёк и образовалась корка, там ёлка тень создала — совсем другие условия, здесь куст растёт — за ним сугроб намело.
— Поэтому все наши прогнозы математические — это натягивание совы на глобус Канады?
— Почему именно Канады?
— Там лавин много, как у нас.
— Я бы не говорил так категорично, мой молодой учёный друг. Вон, ты какую красивую формулу вывел!
— Да, есть методы исследований, и хорошие. Но полной картины состояния снежного покрова они никогда не дадут!
— Эка ты загнул! А, может, и не надо тебе полной картины? Усреднённых показателей достаточно?
— Не знаю, как Вы, Асан Саламыч, а я со своими лавинами как на раскалённой сковородке каждую весну верчусь!
— Что же, ты, Лёша, в гидрологи или метеорологи не подался? — хитро прищурился Саламыч.
— Видимо, кому-то надо за лавинами охотиться.
— Ты только эту работу не бросай, даже не думай. Я с тобой полностью согласен, что снег наш непознаваем. Ну и что? Физикам, которые микромир изучают, им что, легче? А астрономам? Могут они заглянуть в чёрную дыру или нет?
— Конечно, нет, из-за «горизонта событий» даже свет не выходит.
— То-то и оно! А они работают, руки не опускают. А биологи! Генами, как конструктором «Лего» играют. Да куда ни посмотри — везде наука препятствия преодолевает. Шаг за шагом. Бог нам открывает что-то, если мы к этому готовы.
— Страшно становится, когда обо всём этом задумываешься.
— Глаза боятся, а руки делают, Лёша.
— Всё-таки получается, что я зря к Вам приехал?
— Что? Даже как-то обидно звучит...
— Я имел в виду, что по науке Вы мне ничего нового не подсказали.
— Как знать, Лёша, как знать.
— Я, наверное, сам себе напридумывал Бог знает что: приеду, и Асан Саламыч все мои проблемы решит. Но не тут-то было.
— Все наши встречи в жизни неспроста. Мы не знаем, когда, что и как отзовётся. И чем. Я вижу, ты немного расстроился?
— Ну да. Есть немного.
— Мне кажется, дорогой мой коллега, ты уже встаёшь на крыло и сам не хуже меня разберёшься со своими лавинами. Где-то закроешь склон, где-то не разрешишь строительство, где-то построишь защитные сооружения.
— Ага, на «Хребтовом» летом уже начнётся стройка.
— Вот, видишь! Остаётся пережить одну весну на этом опасном участке. А строительство объектов в опасной зоне на других участках ты не допустишь. И со временем ситуация в Промрайоне будет под твоим контролем. Вода камень подточит.
— Спасибо, Асан Саламыч, на добром слове. Всё-таки, Вы меня здорово поддержали. Осталось понять одно: как я отсюда выбираться буду? Мы с Вами об этом ещё не говорили.
— На собаках поедешь, — улыбнулся Саламыч.
— Через полынью? Ну, уж дудки!
— В другую сторону поедешь, на соседний остров. Тридцать километров по паковым льдам.
— А там что?
— Стойбище. Остров большой.
— А дальше?
— К ним скоро вертолёт прилетит. Твоё дело туда добраться.
— На собаках?
— Ну да. Ты же не зря тренировался.
— А как же Вы без них?
— Мне они ни к чему будут.
— Как Вы тут один останетесь? Совсем больной?
— Я не один. Со мной Бог. Всё будет хорошо.
— Горючего хватит на 90 дней, которое мы вчера закачали. А дальше что?
— Дальше в навигацию ледокольный пароход придёт и сменщиков привезёт. Гроссберг радировал, что одна молодая семья согласилась меня сменить. Вот они следующую закачку горючего и сделают.
— А медведица не помешает, как в прошлый раз?
— Это тебе Валентин рассказал, как я пароход проспал?
— Ага.
— Ну, и хохма! Нарочно не придумаешь!
— Гроссберг сказал, что они в другой раз патроны со снотворным для Умы захватят.
— Я думаю, скоро она сама уйдет... Малыши подрастают уже… Хороший денёк сегодня, ты не находишь?
— Тёплый, ветра нет. Литургию отслужили, причастились...
— Пойдём, на воздухе посидим. Что-то душно здесь.
Полярники уселись на скамеечке у дома. Перевернутой чашей их накрыло бездонное синее небо, под ноги постелив чистый ковёр равнодушного холодного снега, изучению которого они посвятили столько времени и сил.
Первым заговорил Асан Саламыч:
— Весной повеяло. Жить бы и радоваться. Но всё хорошее когда-то кончается.
— Все мы смертны, а иногда внезапно. Это Булгаков сказал, — блеснул эрудицией Лёха.
— То-то и оно. Я там тебе письма приготовил. На моём столе. Одно тебе (распечатаешь, когда с Элинкой увидишься). Второе ей (передашь при встрече или перешлёшь). Третье Гроссбергу (отправишь по почте, это надо сделать как можно скорее).
— Хорошо, понял. Что-то ещё?
— Остальным не говори, что меня видел. Только Элине, Гроссбергу и, если увидитесь, старцу Гавриилу.
— А книжку можно будет написать про наши приключения? Когда-нибудь?
— Можно. У тебя слог хороший в отчёте.
— Однажды Элинка спросила: «Напишут про нас когда-нибудь книжку?» Это в высоких горах было…
— И что ты ответил?
— Я сказал, что да.
— Правильно сделал. Вообще, все нужные книги уже написаны. На небесах. Писателям, если они настоящие, дано их оттуда подслушивать и записывать.
— А плохим писателям не дано?
— Графоманам? Им дано бумагу марать!.. У меня ещё к тебе просьба будет: ларчик отцу Гавриилу передай вместе с моим письмом.
— А если мы с ним не увидимся?
— Тогда любому священнику у вас на приходе. Там кое-что из церковной утвари.
— Отцу Александру можно? Он бывший десантник и очень хороший человек.
— Годится.
Асан Саламыч внимательно посмотрел на Лёху и добавил:
— Ты человек надёжный. Я тебе, пожалуй, ещё кое-что оставлю. Свёрток на столе будет. Утром заберёшь. Раскроете потом вместе с Элинкой.
— Потом — это когда?
— В самый лучший ваш день.
— А как мы догадаемся, что он наш самый лучший?
— Догадаться будет нетрудно.
...Асан Саламыч прищурившись глядел на заходящее солнце и думал о чём-то своём. Лёха заметил, как слезинки, одна за другой, бежали по его морщинистым щекам.
— А почему Вы как-то сказали, что Элинка «моя»? — не вытерпел Лёха.
— Думаю, что у вас в итоге всё будет хорошо. Нужно только набраться терпения.
— Литургию завтра служить будем?
— Нет, у нас завтра день отъезда. Тебе надо будет обязательно к полудню добраться на соседний остров. Собачки дорогу знают. И погода будет как на заказ. Не подведи, Лёша. Только не подведи.
 
Глава 77. Пути неисповедимы

Будильник прозвенел в пять утра. Лёха вскочил как ошпаренный: сегодня ему ехать домой!
Диванчик Саламыча был пуст. Не было его на кухне и в кабинете. Недоброе предчувствие схватило Лёху за сердце. Накинув куртку, прямо в тапках он побежал в дальний сарай. Медведица попятилась, но далеко не отошла.
В тишине, которая бывает только на похоронах, скрипнула, открываясь, дверь. Асан Саламыч Нурисов, отец Николай лежал в гробу в своей белоснежно белой крестильной рубахе. Лицо и руки его были белее снега. В руках он держал наперсный крест и свиток с какой-то молитвой. Белая его борода слегка шевелилась от сквозняка. Глаза были закрыты, пульса не было.
Обливаясь слезами и силясь, чтобы не зарыдать в голос и не напугать Уму с собаками, Лёха бросился в дом. На столе лежало три письма, ларец, свёрток и лист бумаги, на котором было написано:
«Христос воскресе, дорогой мой Лёша! Накрой моё лицо, пожалуйста, тканью (найдёшь её рядом) и закрой крышку гроба. Сарай запри снаружи на засов. И не опоздай на вертолёт! Приказываю тебе долго жить! Николай.
P.S. Набери мешок рыбы для вертолётчиков.»
Лёха стремглав бросился выполнять поручение. Ему надо было что-то делать, чтобы не завыть от горя.
Дал собакам рыбы. Накормил медведей. Погладил Уму, потрепал медвежат. Побежал в дом.
Прибрался, оделся, собрался, отключил в доме свет и тепло, проверил дизель и питание на метеоплощадке. Подёргал запоры на дверях. Всё было в полном порядке. Мимоходом глянул на скамейку, где вчера вечером сидел с Саламычем, и опять чуть не завыл.
Запряг собак. Финальным взглядом окинул метеостанцию, перекрестился на дальний сарай и поклонился в пояс.
— Оккей! — и собаки помчали Лёху на восток. Изредка, на виражах, он кричал «джи!» (направо) или «ха!» (налево), и упряжка послушно входила в поворот.
Каждые полчаса Лёха давал собакам отдышаться, запускал ладони в их густую, пахнущую пургами и псиной шерсть, тёрся своими мокрыми щеками об их кожаные мокрые носы. Псы лизали его щеки. Лёхе было нестерпимо больно.
В назначенный срок Лёха увидел десяток чумов, рассыпавшихся по плоской долине, с трёх сторон окружённой горами. Откуда-то с юга уже заходил на посадку вертолёт.
— Жена рожает, однако, — пояснил Лёхе местный пастух, — санрейс позвал.
— Я с Крестового. Саламыч привет вам передаёт и собак!
— А, знаю, Саламыч! Хорошая человека, однако.
— Он с вами на связь выходил, насчёт вертолёта?
— Нет, у нас только посёлок связь. Саламыча связи нету.
Лёха пошёл к пилотам.
— Возьмёте на борт?
— А ты откуда?
Лёха неопределенно махнул рукой на запад:
— Путешественник. Снегоход сломался.
— А ты случайно не лавинщик? В прошлом году в горы с тобой летали?
— Ну да, в Заповедник.
— То-то, смотрю, лицо знакомое. Вещей много?
— Один рюкзак. До Города подвезёте?
— Садись!
— А сколько с меня?
— Землякам — бесплатно. Это мы с заезжих три шкуры дерём!
— Вам мешок рыбы один хороший человек передал, берите.
— Спасибо, браток, от души!
— И ещё вопросик: метеостанция на Крестовом могла вчера знать, что вы прилетите?
Пилот пожал плечами:
— Откуда? Мы только утром подорвались в этот санрейс. Благо, недалеко ночевали. А тебе это знать зачем?
— Так, теорию одну проверяю, — ответил Лёха и пошёл на посадку.
Когда пролетали остров Крестовый, Лёхе показалось, что на берегу стоит Саламыч в своём белом комбинезоне и машет ему рукой. Впрочем, было очень далеко, и Лёха мог ошибиться, потому что из глаз у него текли слёзы.
Он вспомнил последние слова Асана Саламыча: «Не подведи». Они прозвучали как напутствие на оставшуюся жизнь. Не выполнить его Лёха был не вправе.
...В аэропорту районного центра вертолёт уже ждала «скорая» и заправщик. Роженицу увезли, успели вовремя. Забрали груз, нескольких пассажиров и ушли в Город, на базу.
Спустя четыре часа полёта Лёха не спеша брёл к автобусной остановке. Себя он чувствовал как космонавт, только что вернувшийся с Луны.
Никто его здесь не ждал. Может, только Басма. Элька теперь была далека, как Полярная звезда и большая медведица Ума. К тому же, сегодня он потерял человека, за три дня ставшего ему родным.
Зелёная печаль-тоска навалилась с новой силой. «Почему зелёная? — подумал Лёха. — Она же белая, как саван, как снег, как крестильная рубаха Саламыча.»
Автобус на Пригород подошёл быстро. Лёха поставил ногу на подножку, но почему-то передумал. Махнул рукой водителю, мол, поезжай. Тот укоризненно покачал головой в зеркало заднего вида.
Лёха перешёл дорогу и стал ждать обратный автобус, в Город.
— Отец Александр где? — зло поинтересовался он у первой встреченной женщины в Храме.
— Здравствуйте. Для начала.
— Здравствуйте.
— В алтаре, наводит порядок. Посидите, подождите. У Вас что-то случилось?
— Нет. Записки пока напишу.
В свечной лавке Лёха осведомился:
— Как за упокой души лучше писать?
— Сорокоуст можно. Или на год поминовение.
— Давайте и то, и другое...
— А имя как? — раскрыла толстую тетрадь худощавая тётенька с добрыми глазами в пол-лица.
— Николай. Иеромонах.
— Умер когда?
— Сегодня. Или вчера.
— Вы не знаете?
— Он мне, увы, не сообщил. Прошу простить. Я с того света.
Добрая женщина не стала донимать Лёху расспросами. Он насыпал денег из кармана и пошёл ставить свечи на канун и дальше по храму. Кроме него и Эльки помянуть Саламыча, по сути дела, было некому.
— Брат Алексий! Собственной персоной! Христос воскресе! — окликнул Лёху отец Александр. В пустом храме слова прозвучали излишне громко. Все тётушки подняли головы и поглядели на Лёху.
— Воистину воскресе! — смиренно проговорил тот и подошёл к священнику со сложенными ладонями под благословение. Отец Александр перекрестил его, троекратно расцеловал по христианскому обычаю, а потом ещё и обнял.
Тётушки переглянулись — что за важная птица залетела сегодня в их храм?
— Покажись-ка, дорогой, — не унимался отец Александр, — покажись-ка? В чём это ты? А! Костюм полярной метеослужбы? Пахнешь рыбой, псиной и авиационным керосином. Отличный парфюм для настоящего тундровика! Пойдём, пойдём, брат Алексий, расскажешь про свою экспедицию, — потащил отец Александр в трапезную. — Ведь можно теперь на «ты»? Что-то в тебе изменилось и стало родное! Есть будешь?
Лёха вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего дня, но сдержался.
— Я ненадолго, бать.
— Да ничего, я относительно свободен. Прихожанка одна, студентка педучилища, взялась матушке моей с детьми помогать. И ведь денег не берёт, добрая душа!
— А меня, бать, крестили уже, — Лёха с гордостью показал свой медный нательный крестик на шнурке, подаренный Саламычем-Николаем.
— Ага, — с пониманием кивнул отец Александр, — похоже, ты его теперь на золотой крест на толстой цепи не променяешь.
— А то! — улыбнулся первый раз за день Лёха.
— Теперь ты наш, церковный...
— Ну, да.
— Тогда рассказывай! Сперва, о крещении.
Видя, что собеседник голоден, отец Александр налил чая и пододвинул печенье. Узнав, что крещён Лёха был в полевых условиях, уточнил:
— Елеем тебя помазали?
— Да.
— В алтарь, естественно, не заводили?
— Нет.
— Тогда пошли. И помолимся там заодно.
Когда таинство было завершено как подобает церковным канонам, отец Александр принялся расспрашивать об экспедиции:
— А ты, случайно, не к отцу Элины ездил?
— Да, только... Не моя это тайна. Про это не могу.
— Ладно, ладно, дело ясное, что дело тёмное. Слово держать надо.
— Я Вам, бать, про другое лучше расскажу, — из уважения к сану, Лёха продолжал говорить священнику «вы».
Отцу Александру было интересно всё: про северные посёлки, метеостанции, пограничников, поломки и ремонты. Вскользь Лёха упомянул демарш своих спутников. Рассказал, как чуть было не попал в плен к Толяну и чудом спасся, а потом утопил снегоход и вернулся на попутном вертолёте.
Отец Александр слушал истории о незнакомой ему жизни северного Полуострова с «профессиональным» интересом священника. Проницательному батяне было ясно, что Лёха что-то недоговаривает, и события не складываются в логическую цепочку. Но приставать с лишними вопросами он не счёл обязательным.
— А где сейчас Элинка, не знаете? — как бы невзначай спросил Лёха. Он специально назвал её по-папиному.
— В N-ском монастыре.
— Где-где?
— Ой, ты же не знаешь!
— Чего?
— Что у неё муж погиб.
— Как? Как это?
— Бандиты зарезали.
— Его? За что? Он сам как бандит... был, — вырвалось у Лёхи.
— Пока непонятно, история тёмная, идёт следствие.
— Бать, — взмолился Лёха, — расскажите!
Отец Александр поскрёб где-то внутри своей окладистой бороды:
— Понимаю, мой друг, понимаю, что вас с Элиной связывают какие-то отношения. Иначе бы вы не проводили столько времени на холодной колокольне.
— А где ж нам было его проводить, под контролем братков? — в сердцах выпалил Лёха и слегка покраснел.
— Информация у меня пока только неофициальная...
— У священника с военным прошлым она должна быть самая точная, — резонно заметил пришедший себя Лёха. Он пока не сообразил, как ему относиться к этой новости. Уж больно много всего навалилось на Лёху в последнее время.
— Да уж, в нашей ветеранской среде, да и в священнической, каких только знакомств не заведёшь! Поговаривают, что наркоторговцы долго уговаривали Константинопольского вступить в их сообщество. И с его положением, связями, финансами, крышевать всю эту структуру.
— А он?
— Пошёл к милицейскому начальству и сдал их всех с потрохами.
— Это похоже на самоубийство.
— Начались аресты. А потом Аркадия нашли в собственном подъезде с пятью ножевыми.
— А где охрана была? Бритоголовая?
— Возможно, она и сдала. Или исполнила. Следствие разбирается. Так или иначе, благодаря Аркадию наш Город стал чище от всякой наркотической дряни. Молимся за него.
— Да уж, — выдохнул Лёха, — по всем подъездам у нас малолетки сидели,  шприцы кругом валялись.
— Понимаешь, Алексий, дело это только на первый взгляд простое.
— А что не так?
— Аркадий не мог не понимать, что своим поступком он подписывает себе смертный приговор. Тем не менее, всё равно решился пойти в милицию.
— Может, он просто твёрдо верил в свой административный ресурс, авторитет и прочную «крышу», — предположил Лёха.
— Быть может. Но, возможно, Аркадий сознательно пошёл на подвиг, граничащий с безумием, и таким замысловатым способом свёл счёты с жизнью...
— Ничего себе расклады!
— Да уж, — в свою очередь выдохнул отец Александр.
— А Элька-то чего уехала?
— Как ты думаешь? За мужа молиться! Сорок дней неусыпную Псалтырь читать.
— А... — замялся Лёха, — да, конечно.
— Что?
— Да ничего, бать. Мне осмыслить надо. А когда сорок дней закончатся?
— В начале июня. А что?
— Да так, ничего. С работой разберусь и к Элинке махну. Адрес монастыря не подскажете?
— Скажу. Ты только на литургию не забывай приезжать до отъезда!
— Конечно, бать! Я же теперь верный член Церкви Христовой.
После храма Лёха решил никуда не заходить: ни к Сене, ни к Васе. Отправил письма Эльке в монастырь, Гроссбергу в столицу, сел на автобус и поехал домой.
Прокручивая в голове события последних дней, Лёха диву давался их калейдоскопической скорости, масштабу и непредсказуемости. Его жизнь теперь катилась куда-то, словно по рельсам, так, будто кто-то где-то когда-то написал её сценарий, а Лёхе-актёру нужно во что бы то ни стало честно отыграть свою роль.
 
Глава 78. Конец сезона

Лёха много размышлял над тем, свободен ли он вы выборе своего пути? Да, безусловно, свободен. Но, с другой стороны, попадая в русло каких-то событий, он чувствовал, что вынужден плыть словно по какому-то течению. Грести против него было трудно, нерационально или невозможно.
В некоторых делах он чувствовал поддержку свыше, в других — противодействие. Нащупать верное направление и следовать ему казалось Лёхе единственно правильным способом существования.
На следующий день он появился в Экспедиции.
— А, блудный инженер вернулся! — приветствовал его Михпетыч. Коллектив жаждал рассказов о приключениях. Но Лёха первым делом спросил:
— Григорьич на работу вышел?
— А мы у тебя хотели узнать, куда же он запропастился, — ехидно поинтересовалась Маргарита Михайловна, — его жена у нас все телефоны оборвала.
Лёхе пришлось рассказать, как бесславно закончилась первая часть экспедиции на погранзаставе.
— И как нам теперь туда дозвониться? — недоумевала Маргарита Михайловна.
— Можно отправить радиограмму от спасателей, — предложил Лёха.
— А с Саламычем-то, с Саламычем познакомился? — допытывался Витька.
Пришлось выдумывать финал про непроходимую полынью и возвращение через посёлок оленеводов.
— Вот и хорошо, что я тебе казённый снегоход не дал, — обрадовался Михпетыч, — а то бы ты и его утопил.
На следующий день поднялись на Гору. Басма выглядела упитанной, шерсть у неё лоснилась. Только вот общий курс дрессировки был почти что забыт.
— Побегаешь у меня за снегоходом! — пригрозил собаке Лёха. — И сразу все команды вспомнишь!
— Сразу видно, командир вернулся, — посмеялись Витька с Ванькой.
— Что, братцы, глубокий шурф копать будем? Нулевую изотерму искать?
— Как скажешь, начальник. Но лениво как-то, — отвечали мужики, — у нас в твоё отсутствие отгулы накопились. И Витьке в отпуск уже пора...
— Ладно, поглядим, — отступил Лёха. Я тогда дела поделаю, и с понедельника заступлю на вахту. А вы отдыхайте. Шурф будет через неделю.
— Лады, командир. Это нам нравится.
...На следующий день пришла радиограмма: Шнейдер и Макс до сих пор ждут вертолёта на погранзаставе.
— Что б я ещё раз отпустил Григорьича в тундру! — выходил из себя Михпетыч. — Я ему прогулы запишу! Уволю!
— Что ты без него будешь делать? — остужала пыл шефа Маргарита Михайловна.
Лёха старался не радоваться чужому горю, но это у него выходило из рук вон плохо. Видимо, обида на Григорьича засела глубоко. «Что ж, понесу на исповедь», — решил он.
Эльке он отправил SMS с текстом: «Соболезную. Держись. Приеду к середине июня.»
Лёха сообразил, что Саламыч наверняка в письме сообщил дочери о своей смерти. Как теперь выяснилось, он многое знал наперёд. Про вертолёт и роды у оленеводов. Даже про свою смерть.
Сороковины выпадали на 13-е или 14-е июня. Лёха взялся читать Псалтырь за упокой души. Получалось неважнецки. Но он очень старался.
На работе дела двигались. Для расчётов по своей формуле Лёха завёл электронную таблицу. В неё надо было просто заносить данные метеостанций, и компьютер тут же выдавал искомый коэффициент. Минус единица означала «не опасно», ноль — ситуация «так себе», плюс единица — «опасность очень большая». Пока что коэффициент был –0,9.
От Эльки пришёл плачущий смайлик.
В субботу Лёха доехал до избы. Отлично пообщался с друзьями, но пить не стал (готовился к литургии). В воскресенье причастился и к вечеру с Басмой заехал на Гору. Самое время было начинать всерьёз думать о пятилетнем отчёте.
Даже в самые теплые майские деньки коэффициент в этом году не поднимался выше –0,7. На горнолыжной базе был аншлаг. Но Лёха не волновался: злополучные заборы после схода новогодней лавины убрали, а склоны укатали ратраком и лыжами.
Витьку отпустили в отпуск. Как обычно, он был сдвоенный, долгий, до самой осени.
Лавинщики выкопали четырехметровый шурф. Лёха догадался забить в снег полуметровые пластиковые трубки, в которые он каждый день на верёвочке опускал пращ-термометры и измерял температуру снега. Сверху шурф прикрыли досками. И даже при этом Лёха не был уверен в точности своих измерений. Но, в любом случае, эта работа стоила затраченных усилий и ложилась отдельной главой в пятилетний отчёт.
Лёха каждый день читал Псалтырь. Утреннее и вечернее правило тоже. И акафист святителю Николаю. Коэффициент этой весной не поднялся выше –0,2. Лавины на Хребтовом не было. Снег растаял сам собой.
— Отец Александр, что происходит? — спросил как-то Лёха батюшку. — Почему так?
— Ты только, брат мой во Христе, не загордись. Всем известно, что вновь крещёные люди, новоначальные, испытывают особую Божественную благодать. Но только в этом нет даже капли твоей заслуги. Так и знай, мой дорогой друг.
— А то, что я молюсь, это влияет?
— Молись, обязательно, молись. Только не ставь себе в заслугу. Это твоя обязанность по отношению к Богу. И никак иначе.
Слова Асана Саламыча «трудись и молись» теперь постоянно были с Лёхой.
К 10 июня, очевидно, все снеголавинные дела в районе завершились. В этом году обошлось без катаклизмов: температура воздуха повышалась плавно, серьёзных дождей не случилось. Нулевая изотерма в шурфе тоже вела себя прилично, не допуская резких колебаний.
Лёха засобирался к Эльке. До N-ского монастыря летом можно было добраться по реке. Но в июне — только самолётом.
Михпетыч был теперь лучшим Лёхиным другом. С Ванькой договоренность тоже была. Обернуться туда-сюда на самолёте местных авиалиний Лёха надеялся дня за три. Да, и Григорьич с Максом уже прилетели из вынужденной отсидки на погранзаставе. Всё вошло в свою колею.
«Лечу тебя забирать», — написал Лёха Эльке. «Мне тут хорошо», — ответила она. — «Не вредничай». — «Даже не думаю». — «Еду». — «Едь».
Когда Лёха входил в монастырь, седобородый высоченный старец на площади буквально орал на худющую послушницу в чёрном платке и длинной юбке:
— Ишь, чего захотела! Дура! Своевольничать надумала? В монахини! Молодая! Здоровая!
— Я у вас остаться хочу, — рыдала девушка.
— Кто в миру творить добро будет, если все в монастырь уйдут? Кыш, неразумная, брысь отсюда!
— Что мне в миру делать? У меня детей никогда не будет!
— Кто тебе это сказал, дурында?
Девушка заглянула в лицо старцу и проговорила:
— Врачи!
— И они тоже дураки!!! — заорал при всех на девушку монах.
Это были отец Гавриил и Элька.
Свою прежнюю подругу Лёха сперва не узнал: от неё остались только кожа, кости и бездонные тёмные глазищи. Пожилой монах перешёл на шёпот. Он показал костлявым узловатым пальцем на Лёху и буднично проговорил:
— Вот и муж твой пришёл, зайдите ко мне в келью, оба.
Лёха с Элькой сели на табуретки, старец — на кровать. Он начал скрипучим голосом:
— Радуйтесь, дети мои! Непременно радуйтесь! Господь радоваться велел. Всему радоваться: и хорошему, и плохому. Потому что всё у нас от Него, всё для вашего блага. А кто в Бога не верит и не радуется, тот не живёт. Жизнь-то без Бога — какой смысл имеет?
Лёха попытался вставить словечко, но Элька его дёрнула за рукав.
— Оно-то, конечно, можно о Боге не думать. Водку пить, траву курить, в забытьё уходить от важных вопросов. Но это неверно. Бога знать нужно! Обязаны мы ему. Всем. Мыслящий человек все равно от вопроса о Боге не уйдет, никуда от этого не денется. И если не уверует, то очень ему туго ему придётся.
Лёха с Элькой время от времени согласно кивали головами.
— У человека есть только две дороги: к Богу или к дьяволу. Другого пути нет. Потому что он, враг рода человеческого, не дремлет ни минуты, караулит того, кто оступится, чтобы к себе забрать. Как лев рыкающий вокруг бродит, выбирает, кого бы сожрать. Свято место в душе человеческой пусто не бывает — или ты с Богом, или ты против него.
— А если крещёный человек, его тоже может сожрать? — вставил-таки словечко Лёха.
— Конечно, может. Только вот крещёный человек становится на веки вечные членом Церкви. Вся Церковь за него может молиться. «Раскреститься» обратно никак не получится. Ты же в крещении с Богом сочетаешься, а на диавола, повернувшись к западу, трижды плюёшь. Никогда тебе лукавый этого не простит. Ты теперь мишень для него главная. Сразу к себе заберёт, если от Бога отступишься... Короче, детки, давайте бегом в ЗАГС. Прямо сегодня, прямо сейчас. Там Любовь Ивановна заведует. Скажете, что от меня. Паспорта у вас с собой?
— Ага, — кивнули ошарашенные «дети».
— С венчанием не помогу, у нас в монастыре не венчают. Позвоню в село, отцу Святославу. Так что от ЗАГСа берите такси, и сразу к нему. А после — в жизнь идите и ничего не бойтесь. Бог рядом. И пока он с нами, а мы с Ним, никто нас не одолеет. Кру-у-угом! И бегом марш в ЗАГС!
— А у меня траур вообще-то, — тихонько всхлипнула Элька, — муж умер, год полагается подождать. Или больше.
— У тебя сколько с прежним мужем близости не было?
— Года два, наверное.
— Благословляю. Срочно тебе надо замуж.
— А ещё у меня папа недавно умер.
— Знаю. Алексий, письмо доставай, читай.
Лёха распечатал конверт. Там было написано: «Лёша, если Элинка согласится, срочно бери её замуж. Благословляю. Обо мне ни одной слезы! Считайте, что я ушёл на другую работу.»
— Посылку от Николая привёз? — осведомился отец Гавриил.
— Конечно.
— Вот и антиминс наш вернулся, и священные сосуды.
Исподлобья священник поглядел на Эльку и перевёл взгляд на Лёху.
— После венчания посади свою худышку на диету. Корми шесть раз в день самой вредной едой из фастфуда.
— Зачем? — изумился Лёха.
— Затем! — затопал ногами на молодых старец, — через два года приезжайте, многодетные.
...После венчания Элька не хотела отлипать от Лёхи битый час. Пока они целовались за церковно оградой, она шептала:
— Я ничего не понимаю, Лёшик ты мой. Как это «через два года»? Как это «многодетные»?
— Разберёмся. Поехали. Ты голодная?
— Как волчица.
— Тем более.
— Мне вес набирать надо. Я теперь совершенно плоская как доска.
— Как это?
— Когда долго не ешь, почему-то первой исчезает грудь.
— Ну, хоть попа от прежней Эльки осталась! — улыбнулся Лёха. — А твои эльбрусики мы заново вырастим с помощью пиццы, гамбургеров и сала!
— Петров пост скоро.
— Радость моя. У нас жизнь впереди.
— Знаю, мой милый.
— Я квартирку снял в селе. Как чувствовал.
Лёха поднял трубку:
— Это доставка цветов?
— Да.
— Девушка, миллион алых роз, пожалуйста.
— Гражданин, Вы серьёзно?
— Ну да.
— Опять вахтовики напились и с ума сходят!
— Я трезвый, вообще-то, и не вахте.
— Тогда ладно. Обойдёмся, может, пятью?
— А сколько в наличии?
— Примерно штук тридцать.
— Тогда двадцать пять нам и пять вам. Посчитайте, пожалуйста. Оплата налом. Курьеру.
— Я щас сама привезу. Хочу посмотреть на последнего романтика, которого занесло в нашу дыру. Адрес диктуйте, — устало проговорил женский голос в трубке. — Вишнёвая ржавая «девятка», встречайте.
— Хорошо, это рядом с Храмом, — ответил Лёха, поднял свою лёгкую драгоценность на руки и понёс по адресу, продиктованному в трубку.
 
Глава 79. Жизнь продолжается

Валентин Артурович Гроссберг отошёл к окну и, глядя на столичные звёзды на башнях, еле слышно прошептал:
— Спасибо тебе за службу, Саламыч. И за дружбу...
Только что он прочитал финальное письмо своего друга, которое переслал ему Лёха. Гроссбергу, как начальнику Арктики, предстояло подготовить распоряжение по вывозу тела своего друга с острова Крестовый и обеспечить смену на полярной станции. Это было не сложно: Саламыч сделал всё возможное, чтобы у милиции не было подозрений. Следов пребывания Лёхи на острове не было, а такой диагноз, как у Асана Саламовича Нурисова, не оставлял сомнений в его естественной кончине.
Метеостанция в автоматическом режиме отработала до прихода ледокольного парохода без замечаний.
Медведица почувствовала недоброе и ушла с подросшими медвежатами во льды. Собаки теперь работали в посёлке. Саламыч честно завершил дела и ушёл, плотно прикрыв за собой дверь.
...Тем временем Лёха и Элька засобирались в отпуск. На пару-тройку недель. Нельзя было Ваньку надолго оставить на Горе одного.
Жили молодожёны пока что в «гостинке», наслаждались счастьем и о будущем даже не думали. Басма сразу приняла Эльку за хозяйку. Она регулярно клала свою мохнатую морду на постель, в надежде, что ей почешут холку и за ушами. А потом оденутся и погуляют.
Лёха о потомстве думал. Сперва о собачьем. Даже отдал Басму на три дня хозяину породистого кобеля, с которым познакомился на прогулке.
Элька о своём потомстве уже не мечтала.
— Приедем из отпуска, начнем собирать документы на усыновление. Или на опеку, — планировал Лёха. — Вон сколько детей по стране без родителей!
— Как скажешь, муж.
— Только давай сперва съездим к моим родителям.
— Как скажешь, — смиренно повторила Элька.
Отец Александр пока в отпуск не собирался.
— Зайдите в трапезную, — позвал он однажды молодых после службы, — разговорчик есть. Не надо вам пока никуда лететь.
— Батянь, у нас билеты, — обалдел Лёха.
— Ничего, сдавайте. Позже купите.
— Как это? — осели на лавку Лёха с Элькой. — Мы на билеты последние гроши наскребли... У нас больше нету.
— А не ты ли, Элина Асановна, уезжая в монастырь после смерти мужа, писала на меня генеральную доверенность на управление своими делами?
— Да, писала, — вспомнила Элька, — от безысходности.
— Так вот, мои дорогие. Знаете, что десанты своих не бросают?
— Ну, да, — недоумённо подтвердил Лёха.
Батяня-бывший-комбат приобнял за плечи своих подопечных и заговорщически сообщил:
— Вы теперь богачи.
— Чего? — раскрыли рты ошарашенные Лёха и Элька.
— Вот так! Мы через знакомых юристов...
— Тоже десанты? — уточнил Лёха.
— Не, морпехи. Не суть. Мы для вас кое-что у криминала отжали. Примерно четверть бизнеса. Причём, совершенно законными путями. Ну, почти законными. Немного ускорили процесс наследования. Благо, на Элину Асановну было записано три фирмы и пятикомнатная квартира на Советском проспекте.
— Не хочу в ней больше жить! — воскликнула в сердцах Элька.
— И это мы с юристами предусмотрели. Эта квартира уже продана. А вам куплена скромная трёхкомнатная келья с видом на нашу колокольню. Вещи уже перевезены. Косметический ремонт сделан. Дальше рулите сами.
— Батя... — обалдела Элька.
— А почему трёхкомнатная? — удивился Лёха.
— Ну, пригодится. Мальчик там, девочка... — подмигнул ребятам бывший комбат.
— А с бизнесом как? — не веря в происходящее, проговорила Элька.
— Четверть примерно отжали, — напомнил батя, — теперь вам нужно будет создать новое ООО и перетянуть туда здоровую часть коллектива из структур Аркадия. Да, они и сами к вам перейдут. С радостью. Консультации уже были.
— Управляющим можно поставить Кирилла... — предложила Элька.
— Кто это? — сразу заревновал Лёха.
— Алтарник наш, отец семейства, — успокоил отец Александр.
— И запчасти будем продавать настоящие, с завода! — почти в один голос вскричали Элька с Лёхой. — И снегоходы с гарантией!
— Я в вас верю, ребята. Давайте, отслужим молебен святителю Спиридону.
— И Николаю тоже, — попросили молодожёны.
...Вечером позвонил Марк Григорьич Шнейдер:
— Лёха, это, я твой снегоход толкнул погранцам. Забери деньги.
— Спасибо. Как сами?
— Плохо. Бабка ругается, Михпетыч дуется.
— А вездеход как? «Буханка»?
— Скрипят помаленьку. Ты, это, прости нас с Максом, если чё.
— Простил уже. И вы простите.
...Лёхины сестрёнки-веронички были дома. Летом встали на паузу их соревнования, выступления и прочие выставки. Они первыми приметили такси, которое подкатило к их деревенскому дому.
— Лёшка приехал!!!
Брат, как обычно, первым делом, приподнял сестрёнок, покружил и бережно поставил на место.
— Лёшка! Братишка!
Подошла мама. Что-то в ней изменилось.
— Привет, сынок. Дай, тебя обниму.
— Мам, познакомься. Это Элина. Моя жена. Прости, что не попросил у тебя заранее благословения.
— Да ладно, — махнула рукой мама, — зачем оно тебе? Ты же некрещёный у нас.
— А вот и нет, — возразил Лёха, — теперь уже да.
— Сколько одномоментных новостей! — улыбнулась мама, обняла Эльку и увела на кухню пообщаться.
— Девчонки, а папа как? — с тревогой спросил Лёха.
— Чей папа? Наш? А, на крыше...
— Где?
— Страховку делает.
— Что? Он здесь? С вами?
— Ну да, с Нового года.
— Серьёзно? — Лёха побежал за дом. Мамина теплица у стенки волшебным образом исчезла и выросла на новом месте, а вместо неё вверх уходил мини-скалодром, обшитый морёной вагонкой, обвешанный хитроумными зацепами, точками страховки и карабинами.
— Привет, сын! — донеслось откуда-то из-под крыши. — Я тебя издалека приметил.
— Папка! — заорал Лёха и махнул наверх к отцу.
Девятиметровую стенку он пролетел за три секунды.
— Дурень! Куда! Без страховки!
Но Лёха был уже наверху.
— Где ты так лазить научился? — сменил тон папа, крепко обнявшись с сыном на площадке под крышей.
— Жена научила. Идём знакомиться! Элиной зовут!
— Как Быстрицкую, актрису?
— Не, как древние греки своих девушек звали...
— Куда загнул! Кстати, я в Афинах бывал. Передачу снимали про апостола Павла. Он там с камня говорил. А его не слушали.
— Стоики и эпикурейцы?
— Ага. А ты за кого?
— Я за Христа теперь, пап.
— Обсудим позже. Пошли к нашим!
Папа за столом по-свойски ухаживал за невесткой, соревнуясь по этой части с мамой, девчонки без умолку болтали и хихикали, а Лёха наблюдал со стороны за этим праздником жизни. Получасом позже он отвёл отца в сторону:
— Как ты?
— Да, ничего. Работу друзья предложили: со свадьбами завязал, природу теперь снимаю и архитектуру. По стране мотаюсь. Пару недель — дома, пару — в командировке. Именно то, что я хотел: и для души, и для денег.
— Не пьёшь?
— А зачем? Съёмки, монтажи. Некогда.
— Совсем не пьёшь?
— Ну, почти... Только, если начальник наливает...
— Ну и правильно. А с мамой как?
— Полёт нормальный.
...Вечером вся семья сидела на речке, петляющей по деревенским некошеным лугам. Папа, мама и сестрёнки жарили шашлык. Невдалеке, тоже на берегу, расположились Элька и Лёха. Они тихонько болтали и целовались.
Река делала здесь большую петлю, до костра по лугу было два шага, а по руслу — с полкилометра.
— Это ничего, что мы не помогаем? — прижавшись к Лёхе щекой и носом, спросила Элька.
— Плохо, конечно, но молодожёнам сегодня поблажка. Потом шампуры отчистим.
— Как будто мы вместе с ними. Но как бы одни.
Шёпот молодых никто не слышал. Но они были в курсе всего, что происходило у костра.
— Лёха, Лёха, сюрприз к тебе по реке плывёт, — закричали в вечернем сумраке сёстры.
— Какой? Зачем?
— Мы бросили, чтобы охладился.
— Он зелёный полосатый, витаминами богатый?
— Сочный, сладкий он на вкус, — подхватили сёстры.
— А зовут его арбуз! — отгадала Элька.
— Хулиганьё! — привычно констатировал Лёха.
Элька прехитро улыбнулась:
— Муж, а купи мне спортивку и халатик размером «L». И несколько футболок.
— Жена, ты же носишь «S»?
— Купи, я прошу.
— Ты смеёшься?
— Серьёзна, как никогда. Не спорь. Покупай.
— Православная жена должна слушаться мужа, а не наоборот.
— В этом случае муж должен слушаться жену!
— Отправлю тебя к старцу Гавриилу на воспитание, будешь знать...
— Я беременна, дурачина. По мне что, не видно?
— Ну... — осёкся Лёха. — Ты стала какая-то загадочная...
— Допёр-таки наконец? Теперь размер одежды у меня будет соответствовать имени.
— «Элька...» — просмаковал эти звуки Лёха и крепко прижал к себе своё сокровище.
— Арбуз упустишь! — внезапно завизжали рядом сёстры, незаметно подкравшись в высокой траве. — Мы всё слышали! Скоро станем тётями!
Оторвавшись от Элькиных губ, Лёха разбежался и сделал сальто с неполным пируэтом с обрыва.
— Будем жить! — заорал он, когда вынырнул и догнал сестрин сюрприз.
— Кроссовки только позавчера купили, — прошептала практичная Элька. — Мог бы снять. Девчонки, отойдите, — попросила она. Буду вашего брата выжимать.
Вера и Ника, обиженные тем, что права на Лёху у них теперь урезаны, покатили тяжёлый прохладный арбуз к костру.
— Режьте, мы сейчас, — прокричала родителям счастливая Элька, стаскивая за кустом с мужа одежду и помогая её выжимать.
— Милая моя, — вдруг вспомнил голый Лёха, — кроме трёх писем, твой папа дал мне ещё свёрток.
— В смысле? Какой?
— Не знаю. Кирпич какой-то. У меня в рюкзачке лежит.
— Где?
— У костра.
— Мой папа горазд на сюрпризы. А чего ты вдруг про него вспомнил?
— Асан Саламыч велел его распечатать в самый счастливый день нашей жизни.
— А что, свадьба была несчастливым днём?
— Ну, я же не в том смысле. В тот день я вообще про всё позабыл... Пойдём, что ли, к костру, шашлыка поедим? А вечером распечатаем. Куда этот свёрток от нас денется?
— Может исчезнуть, рассыпаться в прах, раствориться в воздухе, — серьёзно сказала Элька. — У меня все эти папины чудеса уже в печёнках сидят. Я хочу быть просто твоей женой и мамой наших детей... А так я... Не знаю, кто я. Одевайся, пожалуйста. А я тебе у костра мокрую спину погрею.
...Когда Лёха и Элька распечатали свёрток, они обнаружили в нём толстую книгу под названием «Формула деда Асана», которая заканчивалась словами «мокрую спину погрею».
Следующие страницы в книге были пусты.
— Теперь самим придётся писать продолжение... — пожал плечами уже ничему не удивляющийся Лёха.
— Ты же обещал, что про нас книжку напишут, — напомнила Элька и подняла на мужа влюблённые глаза.
— Вот мы и нашли нашу книгу.
— А она нашла нас.
— Дайте моей жене мяса, пожалуйста. И побольше. Она теперь будет есть за двоих: за себя и за внука деда Асана.
— А, может, за внучку?
— Тоже неплохо!
— Слава Богу за всё!