Гений без прописки

Гений без прописки
(I-III)
I
Людям интеллигентным, мыслящим очень непросто адаптироваться в агрессивно-конкурентных замкнутых сообществах. Там, где свобода ограничена частично или полностью по ряду причин – по требованию закона, религии, традиции, обычая, по внешним обстоятельствам вынужденного характера, - формируется замкнутая субкультура с определенной иерархией, с уникальными догматами, канонами, ритуалами. Так происходит в местах лишения свободы, в армии, в силовых органах, в мафиозных структурах, в интернатах, в религиозных сектах, в спортивных командах, в туристических походах, в фан-клубах различного толка, в государствах с диктаторским режимом, в трудовых коллективах с жесткой конкуренцией – в общем, в тех сообществах, где живут «по авторитету», не имея возможности абстрагироваться от внутреколлективных социальных процессов.
И дело тут не в физической немощи (встречал я мыслителей могучего телосложения), не в отсутствии коммуникативных способностей, не в недостатке харизмы, обаяния, не в консервативном снобизме (он присущ всем гениальным натурам). Дело в образе мышления.
В замкнутых сообществах коммуникация протекает посредством неких вербальных и невербальных формул. Традиция выстраивает уникальную семиотическую (знковую) систему, где определенные знаки требуют «правильной» реакции, где определенные слова предполагают «правильный» ответ.
Тайные знаки масонов, «читаемые» татуировки заключенных, количество звезд на погонах у силовиков или в армии, принты и шевроны на куртках у панков, байкеров, металлистов, фенечки и хайратники хиппи, цвет и длина моцетты (накидки) католических священников  – все это невербальные сигналы, «входной билет» в субкультуру, симулякр, униформа, которую нужно натянуть на свое «Я», чтобы соответствовать «прописанным» в сообществе законам. Неофит становится полноправным членом сообщества лишь тогда, когда доведет реакцию на посылаемый сигнал до автоматизма. Так взлетает к козырьку рука сержанта при встрече с капитаном или майором, так кардинал в биретте и красной моцетте склоняется пред папской тиарой и белой альбой, так «гонят волну» ультрасы на трибунах во время футбольного матча.
Такие «заточенные», «рельсовые» реакции необходимы - они облегчают сосуществование в замкнутом сообществе, дисциплинируют, являются как бы «инструкцией», подсказывают алгоритм действий, но для свободного мышления – это боль, страх и ужас. Еще более разрушительны для мышления творца вербальные конструкции, которые, как правило, построены в форме диалога «вопрос\ответ». Такие формулы используют при «прописке» неофитов, эти короткие диалоги служат транспондером, сигнальным маячком, отделяющим «своих» от «чужих», «статусных» от «нестатусных». 
II
В детских интернатах или воспитательных колониях зачастую работают те же механизмы, что и в местах лишения свободы. Детская жестокость бывает белее жесткой, более циничной, более изощренной в сравнении с менее «безбашенной», «беспредельной» жестокостью взрослых заключенных. Весьма ярко опыт пребывания в воспитательной колонии описан в романе Леонида Габышева «Одлян, или Воздух свободы».
Так неофиту могут задать ряд вопросов – с использованием обсценной лексики, «генитальной» терминологии. На эти вопросы нужно давать строго заученный ответ, логика могла бы помочь, но времени на раздумья просто не предоставят. Ответы на такие вопросы раз и навсегда определяют статус неофита в сообществе. «Х**м в глаз – какой алмаз?» (правильный ответ: «Я не ювелир»). Х**м в ср**у – с какого барака?» («С любого барака – не в мою ср**у»). «Х**м в рот – какой компот?» («Я не повар»). И так далее.
В тюрьмах для взрослых, где, собственно, и зародилась традиция подобного «философствования», таких вот «упанишад», «бесед у костра», - там проводят словесные испытания при помощи похожих (или тех же) «экзаменационных вопросов»: «Мыло со стола или хлеб с параши?» («Стол - не мыльница, параша – не хлебница»); самый известный: «В ж**у раз или вилкой в глаз?» («На зоне вилок нету» или более задиристый «Одноглазых здесь не вижу»); «На одном стуле ножи точеные, на другом х** дроченые, куда сам сядешь, куда мать посадишь?» («Возьму ножи точеные, срублю х** дроченые, и сам сяду, и мать посажу»)…
Армейские новобранцы, чтобы показать степень соответствия системе, проходят похожие испытания. Так, например, дед-сержант может неожиданно спросить желторотого духа: «Ты знаешь, сколько стоит знамя части?!», и, если дух не ответит «Знамя части бесценно!», то вполне может загреметь на пару нарядов вне очереди.
А если в день ВДВ попробуешь выдать себя за десантника, то смотри не спались на первом же вопросе: «Сколько полос на тельняшке?». Попробуешь задуматься – сразу окажешься в фонтане, потому что надо знать: полос всего две – белая да голубая. А если зададут более конкретные вопросы, например: «Сколько строп у парашюта Д-6?» или «Хорош ли парашют РД-54?», тут уже точно не поможет никакая логика – нужно зазубрить наизусть: 30 строп, длина каждой девять метров, площадь купола 83 квадрата, а РД – это рюкзак десантный, а никакой не парашют.
III
Активный творческий мозг крайне неохотно соглашается оперировать шаблонами, заученными формулами. Творчество – это всегда разрыв шаблона, выход за предлагаемые рамки, что предполагает нововведения, изменения, но в замкнутых сообществах нововведений не любят, поскольку любое изменение обряда подрывает систему изнутри. Чтобы адаптироваться к замкнутой социальной среде интеллигенту-мыслителю необходимо алгоритмизировать свой разум, усыпить его. Но это все равно что превратить изобретателя в конвейер, художника – в принтер, заменить писателя искусственным интеллектом или заставить гроссмейстера играть против компьютерной программы.
Творцу сподручнее создавать собственные алгоритмы, чем следовать общепринятым. Даже застывшим формам творец придаст оттенок индивидуальности. Строгая монументальная форма сонета превращается в своеобразный «петрарковский» или «шекспировский» сонеты под перьями мастеров. В замкнутых сообществах в фаворе не столько мыслетворчество, сколько хитрость, смекалка, мимикрия.
А потому не удивляйтесь, если ваш знакомый терпеть не может смотреть футбол (или любой другой командный вид спорта); не обижайтесь, если ваш приятель отказывается составить вам компанию в путешествии, в речном рафтинге или в горном восхождении; не зовите одинокого мотоциклиста вступать в байкерские клубы; не приглашайте мыслителя на тусовку в ночное заведение с сомнительной репутацией; не предлагайте даже высокооплачиваемую работу, связанную с карьерным ростом. Команда, туристическая группа, клубная тусовка, «заточенный» на карьеру коллектив – все это в той или иной степени замкнутые сообщества, где творец не сможет расслабиться и отдохнуть, потому что необходимо «соответствовать», следовать правилам, а правила эти не всегда ложатся должным образом на волеизъявления творческой натуры. Другими словами, творцу бывает вовсе не комфортно там, где комфортно большинству людей.
Вы не найдете творца-мыслителя на людной скачущей площади, на баррикадах, в протестных демонстрациях, в гомонящей толпе, в силовых или властных органах, в ресторанах быстрого питания, на трибунах стадионов. Везде, где действуют законы стаи, нет места одиночкам, а любой творец всегда одинок. Такова уж особенность его мышления, таковы уж причуды его мировосприятия.