Баркас

2
Михаил, блаженно улыбаясь,  неспешно брёл по  асфальтированной  пешеходной дорожке,  окантованной с обеих сторон гранитными бордюрами,  убелёнными сединой  нескольких слоёв извёстки. В гарнизоне всё было чисто  и  ухожено.   Высокие кучерявые сосны наполняли  осенний,   пропитанный влагой воздух неповторимым хвойным ароматом.  Заботливые солдатские руки в "межсосенном" пространстве ежедневно  старательно удаляли с помощью  стальных вееров, напоминающих   конфигурацией  растопыренную ладонь с полутора десятками плоских стальных пальчиков, всё, что  могло бы остановить на себе придирчивый взгляд старшины: окурки, опавшую хвою, траву, отжившую свой недолгий век, брошенные конфетные обёртки. Веер - приспособление, заменяющее собой привычные грабли, до приезда в Германию, старший лейтенант никогда не видел и, почему-то,  сразу же почувствовав  симпатию к этому инструменту,  определил: "Наступать  на него можно безбоязненно, это тебе  - не наши грабли: чуть что, сразу - в лоб,  без суда и следствия !"   

Дымок сжигаемой травы приятно напомнил Михаилу о  матери, хлопочущей   во дворе родного дома. С  ней  Камарчагин виделся всего неделю назад, когда, после получения нового назначения по службе осенью 1979 года, проездом, всего на пару дней заскакивал домой - в село, вольготно раскинувшееся на правом, обрывистом  берегу Бузана - одного из рукавов  торопливо бегущей к седому Каспию  красавицы Волги. В ту поездку Михаилу, к сожалению, не удалось увидеть отца, уехавшего в дальнюю командировку. Мать, конечно же в шутку, выговорила Михаилу за то, что явился домой в цивильной  одежде и не покрасовался перед сельскими зеваками синей, как ночное безоблачное небо,  формой самого возвышенного рода войск. И особенно  хотелось матери, чтобы   Нюська Чапура - чрезвычайно зловредная соседка, увидела бы Мишку в парадном кителе военного лётчика, в фуражке с голубым околышком и больщущей  кокардой, увенчанной на тулье маленькой звёздочкой  с распростёртыми золотистыми крыльями.
Катерина очень гордилась  успехами сына, тем, какое образование он  получил и как высоко ( в буквальном смысле)  взлетел.

Закончив Барнаульское высшее военное авиационное училище лётчиков в 1975 году, лейтенант  Михаил Камарчагин  три  года служил в разведывательном авиационном  полку в Забайкалье, на военном аэродроме Домна.  Летал на Су-17М4;  СУ-24МР,  а в  1978 году  в 4-м  центре боевого применения и переучивания лётного состава ВВС   уже в погонах старшего  лейтенанта  освоил МИГ-25,  сверхзвуковой истребитель-перехватчик 3-го поколения,  самолёт, на котором  были установлены мировые рекорды скороподъёмности, высоты полёта и скорости. В голове у Михаила  не укладывалось, что  на  этом  подобии ракеты  лётчику-испытателю А.Федотову в 1977 году удалось забраться  на высоту  аж   тридцать семь  с половиной   километров. Это же, без малого,  расстояние от родного села  Камарчагина до  самой Астрахани!
  Два дня назад Камарчагин доложил командиру 931 отдельного гвардейского разведывательного авиационного полка гвардии  подполковнику Кутузову, как оказалось, тоже коренному астраханцу, что прибыл для дальнейшего прохождения службы. Командир с удовольствием оглядел  статную  фигуру старшего лейтенанта, пожал руку  и улыбнулся: "Рад видеть в своей епархии земляка. Даю три дня. Ознакомишься с гарнизоном. Разберёшься с жильём. И - милости прошу  на службу. Да не опаздывай на построение, старлей!"

На торжественное построение авиационного полка, посвящённое 63-летию Великой Октябрьской Социалистической революции,  старший лейтенант Камарчагин всё-таки опоздал. Почти.

В гарнизоне, одной из достопримечательностей  была улица, непосредственно примыкающая к   небольшому немецкому городку  Вернойхену. Называлась  она "Коломыйской". Как удалось выяснить Камарчагину, в честь украинского городка Коломыя, в переводе на русский - "около ямы". Туда , время от времени, на полигон в целях бомбометания, перебазировалась добрая половина полка. На Коломыйской и предстояло теперь жить Камарчагину.  "Советская" сторона улочки была застроена двумя  десятками  сказочных, крытых черепицей  одноэтажных домиков  с мансардами и отделена от противоположной немецкой стороны   забором из нержавеющей сетки-рабицы. Прогуливаясь по  улице,   Михаил подобрал невесть откуда взявшегося черно-белого котёнка. Новый пушистый знакомый, пристроившись на левом плече, радостно, во всю кошачью грудь,  оглушительно мурлыкал в ухо  Михаилу песню о крепкой и бескорыстной мужской дружбе. Дома котёнок  не менее радостно попил молока, предусмотрительно купленного старшим лейтенантом в солдатской чайной,  и умиротворённо задремал на  застеленной байковым одеялом железной  кровати. Камарчагин, уже уставший от общения с новоявленным питомцем, начал готовиться к завтрашнему  мероприятию. Достал парадный китель, придирчиво осмотрел шинель, до зеркального блеска надраил офицерские ботинки. Утром, перекусив на скорую руку, покормил котёнка, побрился и начал собираться на построение. Надевая обувь, обнаружил отсутствие шнурка на одном из ботинок. Осмотрел все закоулки своей новой однокомнатной квартиры, но шнурка нигде не нашёл. Не было уже и времени. И всё-таки  в последний момент шнурок объявился в лапах котёнка, который беспечно мусолил его за чемоданом в прихожей...

Камарчагин  бежал "быстрее лани". Напротив высотки, командного пункта управления полётами, уже выстроился  авиационный  полк, и по команде"равняйсь" все повернули головы в сторону стремительно приближающегося  к колонне  старшего лейтенанта. Камарчагин ворвавшись  в   середину шеренги, так мощно двинул "косой саженью" своих  могучих плеч,  что сработавший эффект домино аккуратно  уложил  на бетонные плиты рулёжки и правый,  и левый фланги шеренги.
" Отставить! - Рявкнул взбешённый командующий парадом заместитель командира полка.- Становись!   Равняйсь!  Смирно !...  Товарищ гвардии полковник..."

Гвардии полковник, лётчик-снайпер,  командир полка Кутузов  в новеньких погонах,  в полковничьей папахе,  впервые одетой после присвоения звания, находился в добром расположении духа, втайне гордясь мощью земляка, с  саркастической улыбкой выдохнул в микрофон: "Старший лейтенант, я же просил! Не опаздывать!  Да ты не лётчик совсем, ты, ты!  Ишь, плюхнулся в шеренгу, как баркас со стапелей в матушку Волгу!  Баркас! Ма.... " В ту же секунду и слова командира, и окружающие звуки потонули в оглушительно-свистящем гуле реактивных двигателей  пролетающих на высоте не более ста метров МИГ-21. Это было звено истребителей Luftstreitkr;fte национальной народной армии ГДР, решивших поприветствовать  советских коллег в связи с  праздником Октября. Самолёты, помахали консолями крыла, вышли на разворот и стремительно удалились, оставляя за собой  белый  шлейф отработанного топлива. Реверанс немецких лётчиков, в какой-то мере, спас Камарчагина от более развёрнутых  характеристик  командира и  не менее эмоциональных  оценок будущих  сослуживцев...

Через день  на спарке МИГ-25 командир проверял  лётные навыки гвардии  старшего лейтенанта Михаила Камарчагина. После полёта  с удовольствием учителя, удовлетворённого результатом, пожал  молодому лётчику руку:
"Да, старлей, ты - не баркас. Ты - лётчик от Бога! Но. Всё равно.  Будешь Баркасом!"