Соседи

      Живу в своей квартире вот уже шестнадцать лет. Купил такую, как и хотел на третьем этаже: не низко и не высоко. С соседями по подъезду, правда, пришлось поначалу повоевать: два хама и один алкоголик. Потихоньку разобрался. Да и времени особо на соседей не было: работа, работа и ещё раз работа. А тут вышел на пенсию и более внимательно стал посматривать вокруг, хотя не могу сказать, что одиночество стало одолевать. Выполняю какую-то общественную работу.
      Наладились отношения с женщинами с верхних этажей. Мы все одинаковые: все одинокие, всем далеко за шестьдесят. Самой младшей из нас 66, самой старшей 78. У всех есть дети, но они очень далеко. Так что проблемы у нас одни и те же, и все мы вышли из СССР, так сказать динозавры, дожившие до сегодняшних дней.
      Можно сказать, что я влез в их компанию. Это три Галины и одна Тамара. Заходят друг к другу. Квартиры они ещё получали от государства в начале восьмидесятых. Помогаю им чем могу и что умею. Иногда меня зовут. Их пакеты с продуктами всегда помогаю им отнести наверх. За ягодой несколько раз отводил. Смородина у нас близко не растёт. А вот за клюквой уже стали сами ходить.Я вообще не представляю, как женщина справляется с квартирой. Мне, например, постоянно приходится что-то делать в своей квартире. Но у меня к ним вопросов гораздо больше: болезни, огород, готовка. Что удивительно: все хорошо готовят! Я такое умение за свою жизнь видел только у пяти-шести. Я очень хорошо знаком с закавказской кухней в Баку, почти пятьдесят лет там прожил. Там была любая кухня от среднеазиатской до северных народов России.
      Как-то стучу в дверь Тамары в начале девятого утра. Она открывает, но ещё сонная. Я стразу быка за рога: “Тамара, у меня нога болит…” Тамара начинает просыпаться и к ней возвращается дар речи. Хорошо хоть полицию не вызвала. Тамара у нас главный консультант по любым медицинским вопросам: всю жизнь проработала медсестрой в стоматологии.
      На рождение женщины друг к другу не ходят, наверное, это уже стало обременительным, да и радоваться особо нечему: всё осталось в другой жизни. Просто навещают. Иногда с гостинцами, даже мне перепадает. Внимание всегда дорого.
      Если надо, можем вместе пойти в администрацию города или в прокуратуру по проблемам ЖКХ. Конечно, этот поход возглавляет наша самая старшая Галина. Я для пущей солидности. Одно дело мужик жаловаться пришёл, другое дело женщина. Любят у нас различные компании на федеральные законы ссылаться. Этим меня не проймешь. У нас каждый закон десять поправок имеет. С Системой воевать надо грамотно, здесь и я сгожусь. Пару раз обращался в прокуратуру и помогли!
      Ездила она к детям, ездила, а в последний раз сказала, мол, всё, больше ездить не буду – устала. Лучше я здесь доживать стану…
      Очень часто в словах любых женщин проскальзывает обида на своих детей. Раньше досмотреть за родителями было святое, через многое что пришлось пройти: революция, гражданская, репрессии, голод, репрессии, голод, война, голод и опять репрессии и пытаться остаться при этом человеком. Мы же все с сороковых, пятидесятых, когда ничего не было и выросли на рассказах, как это всё было и есть. Сейчас дети не хотят себя утруждать, зачем, если всё было относительно хорошо и сейчас относительно хорошо.  Время поменялось, люди поменялись. Они не стали плохими или хорошими, просто они стали другими.
      Вторая Галина ещё работает, хотя ей уже 76. Всю жизнь начальником отработала, сейчас простым инженером, возраст. В сложных вопросах умеет уловить суть.
      И третья Галина – оптимист. Если бы не её оптимизм, то её уже давно бы в живых не было. Правда, болячек у всех не перечесть.
      Вот на них смотрю и напоминают они мне мушкетёров из романа А.Дюма. Галина-оптимист – это Д’Артаньян. Она самая младшенькая, всем остальным далеко за семьдесят и как самая неугомонная.
      Всё никак не могу собрать вместе всех трёх Галин и загадать желание. Люди говорят, должно исполниться.