Ключи и... Гл. 6 Кулибин

    гл. 6. Кулибин
Госпожа Ли, то есть, теперь не госпожа, потому что буквально в течение получаса после того, как господин Всеволод подписал бумагу о передаче меня госпоже Ли, она освободила меня. Оказалось, пока я болтался по берегу в своих размышлениях, госпожа Ли оформила все документы, и я стал свободным человеком. Причём не только бумаги, но и электронное перепрограммирование маяков в моей крови, которое я прошёл тут же, при возвращении в замок, у входа меня ждали, отвели в специальное помещение, где за четверть часа в магнитной комнате мои маяки стали маяками свободного человека.
    Трудно описать чувство, которое я испытал при этом. Я мечтал об этом, сколько помню себя. Я будто ожил, или, вернее, снова родился. Сказать, что я получил крылья и ветер под них, слишком банально и просто, и слишком бледно. Нет, я вышел свободным из магнитной комнаты. И для меня это значило намного больше, чем все символы свободы, какие придумало человечество за свою историю, и наслаждаться этим я буду теперь до конца своих дней. За одно это я сделался самым преданным слугой госпожи Ли, свободным и оттого куда более верным, чем мог быть любой раб.
       Но теперь мне предстояло отплатить ей добром за добро. И мы сбежали с  господином Ли, да, да, госпожа Ли снова стала господином Ли, пришлось мне добыть для неё подходящую одежду, я купил в одной из лавчонок подростковый костюм, обувь, и себе, поскольку я не смогу теперь изобразить раба, я стану изображать компаньона юного господина, чтобы добраться до намеченной цели. Я выбрал всё самое дорогое, прислушиваясь к совету госпожи Ли, что богатые люди, тем более аристократы, вызывают намного меньше подозрений. Она приказала мне ждать у калитки, ведущей на неприглядный пустырь позади замка и всей территории парка, где вместо деревьев, которые росли тут низкими и корявыми, были скульптуры и скамьи из лакированных коряг и композитов, которые использовали в строительстве и в быту всюду.
       Я должен был ожидать её с наступлением темноты, я пришёл намного раньше и спрятался в ближайших кустах, чтобы не привлекать внимания стражи, которая, несомненно, следит за каждым местом территории, это я знал доподлинно, потому что сам наблюдал это, как они входят в помещение с множеством экранов и отслеживают весь остров. И единственная «слепая зона» была именно здесь, потому что вела к «железному ящику», тюрьме или научной лаборатории, или полигону, непонятно, как правильно, но этого места избегали все и только служащие этого места и ходили здесь. Я это знал понаслышке, как и весь остров, но интересовался детально в связи с побегом госпожи Ли, поэтому всё же лучше других теперь узнал, что такое их «железный ящик».
       Я успел замёрзнуть, пока, наконец, не услышал  очень тихие звуки шагов. Но не одной пары ног, а двух, лёгкие маленькие шаги и вторые, потяжелее. Я выглянул осторожно, оставаясь невидимым, и увидел госпожу Ли, выглядевшую, как забавный хрупкий подросток в коротковатых брючках и шапке, надвинутой на уши, и второй, похожий на неё, только очевидно мужчина, только мелкий и тощий, ростом меньше Ли. Я испугался в первое мгновение, но потом понял, что они идут рядом как друзья, и поэтому вышел из укрытия.
        — Ты как кот… — проговорила госпожа Ли, вздрогнув от неожиданности, когда я оказался прямо перед ними. — Совсем неслышный.
        — Кто это? — спросил я, глядя на плюгавого.
        — Кулибин я, — ответил нахал, потому что только нахал может ответить на вопрос раньше госпожи.
        — Он пойдёт с нами. Позже объясню… — проговорила госпожа Ли.
        Плюгавый Кулибин улыбнулся, и хотя мне хотелось треснуть его по затылку, я сдержался. Я привык слушаться, может быть, пора начать отвыкать, но сейчас был не тот момент, поэтому мы просто двинулись дальше по дорожке вначале ровной, пока она вела к железному ящику, а потом, когда мы свернули, стала петлять между камней. Теперь вперёд вышел этот мелкий и вёл, очевидно, хорошо разбирая дорогу даже в темноте. Надо же, а ведь собирался вести я, хотя, как выяснилось, ориентировался намного хуже.
        — Вообще-то я Тимофей Петькин, но Кулибиным меня прозвали ещё на родине в детстве, потому что я…
        — Что ты? Языком молоть горазд?
        — Э-нет! — мотнул головой Кулибин или Петькин, и подоткнул рюкзачок, что был у него на спине, в нём что-то знакомо славно дзынкнуло. — Иван Петрович Кулибин был гениальный изобретатель. Мои таланты, по правде сказать, шире, я не только гениальный инженер и математик, химик, топограф, но и врач… есть ещё несколько талантов, о которых пока умолчу. Опять же знания мои феноменальны, более чем энциклопедические и пользоваться я ими умею, как никто в мире…
       — А ещё ты болтун? — перебил я наглого хвастунишку.
       — Это называется ритор. Или оратор. Нет, это не самая сильная моя сторона, хотя развлекать компанию толковым разговором — большое искусство. Так что я, скорее, Леонардо, чем Кулибин. Правда, выдающимися данными рисовальщика не обладаю. Хотя и могу…
        — Да замолчишь ты?! — рыкнул я приглушённо.
        — Зачем? Моя госпожа не возражает. В разговоре и путь короче. Тем более, мы пришли, — он кивнул вперёд, на какой-то валун, возвышавшийся пером нами в сумраке нетёмной северной ночи.
        — Куда пришли, балабол?
       Плюгавый Кулибин вышел вперёд, и, подойдя к валуну, наклонился, покопошил там и… сдёрнул серое покрывало, оказалось, под ним был дрон. Большой наблюдательный дрон, которыми пользуется полиция, службы погоды и прочие государственные структуры, осуществляющие наблюдение, розыск и преследование любых объектов на поверхности.
         Я только рот раскрыл. Он обманул госпожу каким-то образом и привёл её прямо к…
      — И что это? Ты нас в ловушку, что ли завёл? Госпожа Ли, позвольте, я сверну шею мерзавцу.
       — Помолчи, Одиниган, — поморщилась госпожа, устало озираясь, куда бы присесть, покачнулась даже. Вот так, Кулибин трещал как хвост гремучей змеи всю дорогу, а помолчать мне.
       — Помоги госпоже, не видишь, едва стоит, — не оборачиваясь, проговорил Кулибин. — Я перепрограммировал этот дрон, на нём мы улетим отсюда.
       Я подошёл к госпоже, она ухватилась за меня, едва не падая, пришлось приобнять её, в темноте лица было не рассмотреть, да она и склонилась, притулившись ко мне.
        — Забирайтесь, — сказа Кулибин. — Кресло, увы, одно, я на пассажиров не рассчитывал, когда готовился бежать.
       — Ты готовился?
       — Я-я, а кто же? — Кулибин посмотрел на меня, забираясь внутрь сферы с малюсенькими плоскостями, используемыми для поворотов. — Залезай, что стоишь? Расположитесь уж как-то. Хоть и не слишком далеко лететь, но подняться придётся высоко и лавировать, чтобы не попасться под самолет. И идти по навигатору, управлять самому, автопилоту программу по выбранному нами направлению не задать. Надеюсь, нас не успеют сбить…
       Внутри за креслом, куда уселся сам наш «пилот», а в его умении управлять этой штукой, которую, он, можно сказать, сам изобрел, потому что я уверен, что на всей планете не нашлось второго человека, способного даже придумать, это сделать, я уже не сомневался, места было очень мало, пришлось сесть прямо на пол, госпожа привалилась к моему боку.
        Кулибин обернулся.
        — Уселись? Неудобно и болтать вас тут будет, ты держи её, всё ж в положении…
       — Ты откуда знаешь? — удивился я.
       — Сказал же, врач я, и служил тут лекарем при дворце.
      Он помолчал с мгновение.
       — Нажми ей на ямку за сосцевидный отростком, она будет спать. Ей надо…
       — За каким отростком?.. — удивился я.
       Кулибин закатил глаза, слез с кресла, протиснулся к нам кое-как, потому что для третьего, даже такого щуплого человека тут места уж точно не было, протянул небольшую и удивительно длиннопалую руку к шее госпожи, коснулся там чего-то, и через миг её головка безвольно сникла, и вся она упала плечами мне на колени.
       — Ты… что сделал?.. не убил её?..
      Кулибин только глаза закатил и сказал:
       — Пульс пощупай. Просто спит. Здоровый и дубовый ты.
       — Ты полегче! — снова разозлился я.
       Он лишь отмахнулся и полез назад в кресло со словами: 
      — Древнее искусство акупунктуры ещё и не то может.
      Он нажал какие-то невидимые кнопки и тумблеры, в теперешней технике такого нет, работает по программам, засветились огоньки непохожие ни на какие, из тех, что мне доводилось видеть в мобилях, дрон тихонько загудел, дрожа и стел плавно подниматься.
       Я вытянул ноги, удобнее устраивая спящую госпожу, и толкнул кулибинский рюкзачок, стоявший рядом с моим, он звякнул уже внушительнее, внутри явно было сто-то очень тяжёлое.
        — Что у тебя там? — спросил я.
        — Золото, что ж ещё? Госпожа Ли добыла…
 
       …Именно так. Я добыла это золото, потому что бежать без золота, это сразу попасться. Поэтому я, не мудрствуя лукаво, направилась к Всеволоду. Не у Генриха же, в самом деле, мне было просить денег. И не у Ольгерда, конечно, который внешне проявлял отеческие чувства, но глаза его в глубине хитрых глазниц посверкивали обжигающим серым льдом, вроде по-весеннему подтаявшим, но острым.
       А вот Всеволод, никогда лучше быть не старался, наоборот подчеркнуто вёл себя как мерзавец и едва ли не гордился этим. Во всяком случае, бравировал. И у него поэтому, наверное, был открытый взгляд ярко-голубых глаз, огромных и блестящих, как древние эмали из коллекций бабушки Агнессы, у нее было много древних ценностей, в том числе множество древних безделушек вот такого пронзительного синего цвета.
        — О-о, Ли, милая, ты?.. Не ожидал тебя увидеть. Ты хочешь ещё подарок? — в своей противной вальяжной манере проговорил он, отвлекаясь от книги. Читал он всегда много, надо отметить, я часто его заставала за этим занятием в Вернигоре, где он вечно мешал мне, появляясь в библиотеке, моём любимом месте во дворце, и здесь, хотя здесь книг было очень мало, мне когда-то пришлось туго, пришлось заказывать по всему свету. Между тем Всеволод продолжил, усмехаясь, как обычно. — Скажи, какой, я готов, несмотря на то, что ты мои подарки разбазариваешь. Куда дела Одинигана?
        — Отдала в железный ящик.
        — Врешь! — засмеялся Всеволод, захлопывая книгу «Бесы» Достоевского, интересно, впервые читает или перечитывает почему-то. — И самое приятное, чарующее даже, знаешь, что я знаю это, и ты понимаешь, что я знаю, и всё равно врёшь! Наглое бесстыдное враньё.
        И он взялся смеяться.
         — Нет, честное слово, я обожаю тебя!
       Я села в другое кресло, ужасно неудобное, как и вся мебель в этом замке, взяла виноградину в рот, необычайно ароматная и вкусная, у Всеволода всё и всегда самое лучшее.
         — Дай мне золота, Всеволод, — сказала я, когда он, наконец, отсмеялся.
        Он серьёзно посмотрел на меня исподлобья, выпил залпом бокал вина, стоявший на столике возле него:
       — Нет. Я говорил, я не стану помогать тебе с побегом.
       — Я не прошу помогать.
       — То есть?
       — То есть, просто дай мне золота. Ты меня никогда не увидишь больше. Хоть я и не стою так много, но… ты же мой дядюшка, просто сделай мне подарок.
        Всеволод побарабанил пальцами по обложке книги и снова посмотрел на меня всё с той же усмешкой.
       — Не уверен, что хочу никогда не видеть тебя.
       — Всеволод, не придирайся, я…
       — Красота это радость, и я не хочу лишаться этой радости. Да ещё за своё золото.
      Ну началось, как он любит включать демагога и играть древнего мудреца перед маленькой дурочкой.
        — Я просто тебя прошу, — сказала я. — Но мне надо много.
       Всеволод перестал усмехаться, снова долго посмотрел на меня.
        — Ты сказала «много». Сколько, в твоём понимании, это много?
        — Сколько сможешь, чем больше, тем лучше. 
        — Здесь у меня много нет. Но… — он поднялся и движением руки приказал рабам покинуть гостиную. Меня же поманил за собой. — Идём, сейф у меня в спальне. Доверять здесь никому нельзя.
       Я двинулась за ним в спальню. Большая красивая комната с арочным окном в три секции с видом на океан, здесь было едва ли не лучше, чем в моей спальне, Вернигоров уважали, отвели лучшие покои. Я остановилась у входа, по толстому меховому ковру Всеволод прошёл к красивому бюро справа от кровати с вырезанными сатирами, специально для него сделали, что ли, или нашли среди древностей, чтобы подчеркнуть характер владельца?
       Он достал несколько мешочков, тяжеленьких и невзрачных, из плотной парусины, сейчас это очень редкий материал, весь мир пользуется синтетикой, живя в Вернигоре до побега с Всеславом, я и не знала, что все прочие люди в мире, включая богатых свободных людей, почти не используют натуральных материалов, а эти мешочки были из натурального льна, толстой парусины, с вышитыми вензелями его имени, не Вернигоров, а его личные «ВВ». Оставив внутри не намного больше, чем вытащил,  Всеволод посмотрел на меня, щедро, надо сказать, я даже не рассчитывала.
         — Я отдам тебе всё это золото, если расскажешь, как тебе удалось переманить Одинигана на свою сторону? Как все женщины, просто переспала с ним?   
         — Конечно, — кивнула я. — Как же ещё?
         Всеволод снова засмеялся, качая головой.
          — Снова врёшь и снова мило, — добродушно, или, изображая добродушие, сказал он. — Бери, это всё твоё. 
       Я двинулась к нему, взять золото.
       — Погоди, — остановил меня Всеволод и позвал рабов, позвонив в колокольчик. — Уложите в ларец и отнесите в покои госпожи.
       А потом, когда они вышли, заперев двери, посмотрел на меня:
         — Твои скитания могут лишить тебя природного аристократизма, сама мешки потащила бы?
         — Аристократизм не в том, чтобы не браться за грязную работу, — сказала я, действительно, глупо, как бы я донесла, мешки тяжёлые.
         — А в чём же? — Всеволод глянул на меня и запер сейф.
         — Быть аристократом — это низостей не опускаться, — сказала я, и развернулась к выходу.
         — Хм… наверное, права ты, — сказал он. — Но…
        И обошёл меня и остановился, глядя с усмешкой и покачиваясь, держа руки в карманах мягких домашних брюк.
         — А я не аристократ духа.   
         — Нет.
         — Поэтому… Ли, детка, ты же не думала, что я отпущу тебя просто так?
         — Всеволод… — я отступила.
        Если честно, я не подозревала, что он захочет чего-то такого, потому что не чувствовала влечения с его стороны, одно презрение или насмешки. Или страх, который заставил его подослать ко мне Одинигана.                               
        Поэтому, когда он вдруг обхватил ладонью мой затылок, притягивая к себе для поцелуя, я даже не сразу отреагировала, и оказалась на постели, подмятая его большим и сильным телом, с жадными и даже злыми жёсткими губами, прижатыми к моему рту, его жадный язык протискивался внутрь глубоко, прочти душа меня. Однако тут я очнулась совершенно и забилась под ним, упираясь локтями, хотя, очевидно, было поздно, потому что они соскользнули, и получилось, что мои руки уже запрокинуты за голову, а ноги… он раздвинул своими сильными коленями, и почему он всё время обманывает мою бдительность, как ему удаётся это, не могу поня-а-а-ать…
       Крик рвался из горла, но Всеволод зажал мне рот своим и придавил своим телом так, что стало нечем дышать, зато я почувствовала, как горячий нетерпеливый бур внедрялся в моё тело всё глубже и глубже… Толчок за толчком. Ещё и ещё, ещё и ещё… я хотела вырваться, хотя бы отвернуть лицо, но он стиснул мои волосы, как ни коротки они были, но достаточны, чтобы удержать. К счастью,  возбуждение, владевшее Всеволодом, оказалось слишком велико.  Он кончил очень быстро, зарычав и упираясь в моё лицо лбом, и стискивая ещё сильнее в своих медвежьих объятиях.
        А потом приподнялся, улыбаясь, глядя в моё лицо.
          — Ну не злись, Ли… — проговорил он, всё ещё не выровняв дыхание. — Я… помню, как ты была благосклонна ко мне… когда в прошлый раз украла у меня золото, теперь… теперь я надеялся на заслуженную нежность. Нет?
        Я столкнула его с себя, оставаясь лежать распластанной, нет, раздавленной даже.
         — Тогда ты кончила, детка… — он потянул ко мне руки, собираясь коснуться там, откуда только что выскользнул, насладившись. Не могу понять этого его наслаждения, какая ему радость? Нравится унижать меня?..
          — Нет, — поморщилась я с отвращением и оттолкнула его.
          — Да, да! — засмеялся Всеволод, откидываясь на спину и глядя в потолок. — Меня не обманешь.
          — Какой же ты мерзкий, — прошипела я, поднимаясь и стараясь привести себя в порядок, хотя руки дрожали и не слушались, бельё было порвано, как и подол на узком и коротком платье. Впрочем, до своих покоев я дойду, в этой части замка никого не бывает.
         Всеволод смехом ответил на мои слова.
         — Зато я твой верный и единственный союзник. Хорошо бы тебе это, наконец, понять. Была бы ты умнее, плюнула бы на зазнайку Всеслава и просто стала бы моей maitresse. Я бы любил и баловал тебя. Тем более что у меня никогда не было официальных, да и вообще постоянных любовниц. А? Ли? Что ты молчишь?
        Он приподнялся на локте, глядя на меня.
         — Ох… ну что ты, как оскорбленная принцесса… — натянув приспутившиеся штаны, поднялся, застёгивая их, пригладил волосы. — Остановись… бежит… я помогу тебе. Хоть и обещал не помогать…
      Он вышел в соседнюю комнату, принёс мне свой плащ, и вывел в гостиную. Кивнул охраннику.
        — Отнёс ларец?
        — Да, господин.
        — Отведи госпожу в её покои, а ты, — он кивнул второму. — Гляди, чтобы её никто не видел.
         А потом повернулся ко мне, всё ещё держа за плечо, но уже мягко.
          — Ты помни, что я сказал.
          — Конечно.
          — Не веришь мне?
          — Нет.
          — Вот и правильно. Никому и не верь. Все обманут, — и отпустил. — Удачи. Береги себя.
       Я чувствовала слабость и отвращение, и добро бы к Всеволоду, но нет, больше к себе. Я знала, что этим может обернуться, и всё же пошла, просить золота именно у него. Но я знала и другое, только он и мог мне помочь. И помог.
       Его охранники мастерски выполнили его поручение, дважды скрыв меня за колонной и второй раз в невидимом закутке коридора от встретившихся слуг, а второй раз от самого Генриха. Куда его несло в этой части замка сейчас? К самому Всеволоду?..
       Оказавшись в своих покоях, я прошла в ванную и, отдав плащ Всеволода, приказала рабам немедленно отнести его владельцу. Сама же, не в силах сдержаться, склонилась над раковиной в рвотных спазмах.
         — Одежду и бельё немедленно сожги, — приказала я рабыне, умываясь. — Принеси мне ножницы и специальную машинку для стрижки волос. 
         — Для какой цели, госпожа?
         — Волосы обрить…
        Та побледнела и кивнула, как все рабы здесь, не глядя в глаза. Она довольно быстро вернулась, я даже не успела раздеться.
         — Госпожа, позвольте мне, это не так просто, а я всё сделаю аккуратно, — сказала она, поклонившись.
       Я послушно села на стул и позволила ей срезать остатки волос с моей головы. Она работала аккуратно, и почти не касаясь меня. Результат мне даже понравился, то, что было отчаянным жестом, сделало меня… инопланетянкой. Или роботом из старинных фантастических фильмов. 
          — Где ты научилась этому? — спросила я рабыню, убирающую инструменты.
         Рабыня замерла на мгновение, видимо, не ожидала вопроса.
          — Я недолго работала в «железном ящике», перед тем как… ну словом, иногда приходилось коротко стричь тех, кто… попадал туда. Особенно женщин.
         — Там и женщины есть? — вырвалось у меня.
         — Да, госпожа, женщин тоже наказывают… — она ещё ниже склонила голову. — Стригут не всех. Это тоже… часть их экспериментов. Или наказаний.
         Вошли рабыни, обязанность которых купать госпожу, и, хотя больше всего мне хотелось остаться одной и с остервенением соскоблить с себя следы Всеволода, я не стала сопротивляться, чтобы не привлекать внимание своим поведением, в этом замке я не доверяла никому. Когда я выбралась из воды и легла на оттоманку, завернувшись в халат, чтобы остыть, вошла рабыня доложить, что пришёл лекарь. Да, он проверял моё состояние каждый день, в какой-то момент я поняла, что он русский, вернигорец, и сейчас не могла вспомнить, почему я так подумала. И только позднее, когда вспомнив его имя, я поняла, почему сразу решила, что он мой земляк. Кулибин. 
          — Как вы себя чувствуете, госпожа, — спросил он, считая мой пульс и озабоченно заглядывая в лицо. Он маленький и невзрачный, маленькое птичье лицо, приплюснутый нос, но что-то в нём было очень приятное, может быть живые и блестящие карие глаза.
         — Плохо. Очень злая, — ответила я на его вопрос.
        Он улыбнулся, что тоже было необычно, как и то, что он смело смотрел в глаза.
         — Госпожа, пусть рабыни выйдут, — вполголоса проговорил он, чуть-чуть наклоняясь.
        Я страшно удивилась, лекарь заговорщик, это уж совсем любопытно, а вдруг он хочет сообщить мне что-то дурное, а вдруг о Всеславе…
       Когда мы остались с ним одни, он, несмотря на принятые предосторожности проговорил очень тихо:
        — Госпожа, вы знаете, что беременны?
         Я долго смотрела ему в глаза, размышляя, стоит ли согласиться, а значит, вступить с ним в сговор, точнее взять его в мой круг, потом кивнула.
       В этот момент мы услышали шум и шаги, голос Генриха, который приказал всем рабам убираться из покоев. Мы с Кулибиным посмотрели друг на друга, и я показала ему на ширму, за которой стоял шкаф с полотенцами, куда он и юркнул. Я предполагала, что Генрих вскоре уйдёт, и мы с лекарем договорим.
       Однако всё пошло совсем не так. Генрих буквально ворвался в ванную, увидев меня, рассвирепел ещё сильнее.
       — Ты… ты что делаешь? Ты что с собой творишь? Ты… нарочно это всё?.. Думаешь отвратить меня этими фокусами?! Какая ж ты…
       И вдруг наклонился и сорвал меня с низкой оттоманки, перекинул через плечо, как мешок. Вот это что такое? Гены дикарей викингов? Куда тащит? Из окна выбросит на камни? Мне не было страшно, я только разозлилась.
      Я завертелась и забилась со словами.
       — С ума сошёл, немедленно отпусти меня!.. Ты слышишь?.. Генрих! Прекрати!.. — сопровождая эти слова ударами кулаков по его спине и попытками лягаться.
      Но он уже бросил меня на кровать, и… ударил ладонью по лицу, оглушив на несколько мгновений, которыми он и воспользовался, срывая с моих плеч халат.
       — Не смей! — заверещала я и ударила его несколько раз, куда попало.
        Но Генрих навалился на меня, сжимая мою шею.
        — Убью тебя… дрянь ты… — заревел он.
         Я почувствовала во рту кровь, и воздух совсем перестал поступать в грудь, а он тем временем, разжал мои слабеющие ноги, намереваясь немедленно вступить в супружеские права…
       И, конечно, сделал бы это, потому что я почти задохнулась, уже начало темнеть, точнее, как-то краснеть перед глазами, если бы… я не поняла, что произошло, он вдруг внезапно обмяк, но не упал на меня, а будто завис в воздухе, из-за его плеча выглянул Кулибин, оказывается, державший его за плечи.
       — Простите, успокойте меня, госпожа, я прав, что вмешался?.. — он не спеша положил Генриха на кровать возле меня.
       Я скатилась с высокого ложа, почти упала на пол, кашляя и почти ничего не различая от красного тумана перед глазами.
         — Быстрее, надо выбираться… — прошептала я, боясь, что Генрих вот-вот очнется. — Бежать отсюда…
         — Куда вы хотите бежать? — спросил Кулибин, не смея смотреть, как я одеваюсь в приготовленный мальчиковый костюмчик.
         — Прочь с острова… Ты почему спрашиваешь? — я посмотрела на него, думая, что он уже видел и знает обо мне слишком много, чтобы пытаться его обмануть.
         — Госпожа… Потому что и я хочу бежать… мы можем помочь друг другу. Я…
        Я выпрямилась, застёгивая пиджачок.
         — Отлично… — сказала я, кивая. — Бери золото, вон, ларец.
         Кулибин обернулся, кивнул, взял ларец, тут же с ним перекособочившись.
        — Идём, — сказала я. 
        — Идёмте, только вы до сих пор босая… — он кивнул на мои ноги, действительно в волнении я сделала всё, но забыла обуться.   
       Ну в общем, мы оделись, Кулибин заглянул к себе, в несколько мгновений собрав какую-то торбочку и сунув в неё мешочки Всеволода, и отправились через задний двор по тропинке к железному ящику, на которой нас ждал Одиниган.