Звёзды в Море

Дамы и господа, представляю Вам маленькую повесть.

Чтобы Вам не лазить вниз, размещу пояснения здесь. Разумеется, характерные черты разных стран и народов Вы узнаете и сами, не буду подсказывать. Скажу только, что образцом для Арганда взята не Германия, а Австро-Венгрия. Чем-то меня привлекает эта незадачливая страна. Эквивалентное время - начало ХХ века.

Моды, форма, пейзажи. - найдите картинки Австро-Венгрии конца XIX - начала ХХ века или посмотрите замечательный фильм (ГДР-ЧССР кажется) о бравом солдате Швейке. В нем очень здорово изображена  старая Прага.

Техника. - почти ничего не придумал. Описанные машины существовали в нашем мире, хотя бы в качестве опытных образцов или самоделок.

Уровень техники. - поршневые паровые машины постепенно уступают место. Только в этом мире ДВС не создали, а сразу перешли к турбине.

Орудия и оружие. - взяты реальные калибры, применявшиеся от Итало-Австрийской до II Мировой войн.

Маленький глоссарий.

Барбет - поворотная площадка под лафетом орудия.

Волчард - прямоходящий волк ростом 1,9-2,3 метра. В общем разумен и может обращаться с оружием. Исскуственная раса. Были выведены как боевые животные. В настоящее время сложились в племя и живут в резервации, т.к. плохо уживаются со всеми расами, кроме гномов (дварфов).

Гау - старая австрийская территориальная единица. Соответствует городскому или сельскому району.

Гаумейстер - начальник жандармского участка в гау.

Гельдер - разменная монета.

Иарт - эквивалент метра.

Линия - миллиметра.

Лига - 0,9 км.

Машингевер - пулемет.

Рау - морская единица расстояния, 2 лиги.

Сават - он же французская борьба в нашем мире. Система единоборства, популярная в эквивалентное время.

Ундманн - так в Арганде зовут полуросликов - хоббитов, иногда и гномов.


АВТОБУС НА АЛЬВИГЕЙЛ


— Объявляю посадку! Посадку! На Белую Кушту, Ромбак, Сухие Овраги, Тишту, Альвигейл! На Альвигейл машина!

С деревянных скамей в холодном полутёмном зале начали подниматься люди. Пальто, шали, платки, узлы и чемоданы. Шаркали по выщербленному кирпичному полу сапоги и овчинные боты. Серая змейка тянулась в холодный туман к горбатому округлому длинноносому автобусу.

Шестым в очереди двигался тощий, словно кривая палка, хромой человек неопределённых лет в шинели без погон. Небольшой фанерный чемоданчик, башлык, завязанНый на груди, сонные усталые глаза.

 — Ваши документы! — патруль — юный лейтенант и два новобранца с карабинами.

Хромой опустил чемодан, полез за пазуху и извлёк старое портмоне.

 — Пожалуйте, ваше благородие.

 — И чего пристали к человеку? — вступилась за солдата тётка в довоенной круглой шляпке. — Он своё отблагородил, поди, сполна.

Люди заволновались, загомонили:

 — Вон чёлка седая — хлебнул горя от моря и до моря.

 — Ваше бла-а-родие в тылу пирожки лопали, а солдатик под пулями ходил!

 — Под сто пуль ходил, а всей награды — что пёс напрудил! — крикнул мужчина из конца очереди.

 — Слава Вечному, что жив, — хрипло произнёс отставник. Он приосанился, бросил ладонь к козырьку блинообразной фуражки, что чуть торчал из-под башлыка, и, не дожидаясь пока офицер разберёт фиолетовую скоропись штабного писаря, отчеканил: — Шесть-сят шш-стого антиллер-ского полка четыр-цатой дивизии вта-а-арову южного корп-су фейерверкер Ласло Годич! Отставлен вчистую за окончанием кампании с мундиром и наградами. Следую в Альвигейл к месту довоенного проживания!


Офицер несколько смутился. Его насторожили пара вещей — во-первых, Годич не носил медали, а отставные солдаты, обычно, ещё и начищали их, сверкая во всю грудь. Во-вторых, в этом «фрунте», в этой речи с проглотом слогов, в манере бросать руку не всеми пальцами «досочкой», а с чуть согнутыми безымянным и мизинцем, сквозила некая неясная нестыковка с образом «рекрута военного времени». Но учитывая, что до полуночи всего час, машина из комендатуры за арестованным придёт разве что утром, держать его тут считай что и негде, вокруг недружелюбная к нему толпа и печать полка изъянов вроде не имеет, лейтенант Бекеш решил не усложнять себе жизнь. Он вернул документы, козырнул, и удалился со своими подчинёнными в сторону служебных кабинетов.


Автобус на Альвигейл покинул автостанцию «Драбич-Северная» с опозданием в три минуты. Машина уже прошла Кушту, когда зевающий в холодном кабинетике Бекеш начал перебирать со скуки розыскные карточки и рука его дрогнула на одиннадцатой из них.

«Альберт-Алессандро-Тибо-Хельга фон Мальтер. Обер-Гауптман от пограничной жандармерии. 14я Южная Бригада охраны рубежей. Должность — командир батареи №1».

Со светокарточки смотрел подтянутый остроскулый гауптман-жандарм, ничуть не похожий на седого фейерверкера. Если бы не одно но. Нумер бригады и скулы. Да Великое Ничто! Это тот самый взгляд и те самые скулы! И совпадений изрядно — четырнадцатая дивизия, а тут бригада — и обе с Юга, оперативный район Сабар — Гарадия. Бекеш вернулся к описанию:

«Рост иард и восемьдесят одна декалиния, худощавая конституция, глаза — зелёные, волосы — тёмные, нос — тонкий с горбинкой. Родимые пятна — два на спине возле левой лопатки, размером с два гельдера, одно на локте левой руки размером с гельдер. Шрам от осколочного ранения на правой стороне живота. Следы осколочных ранений на груди, шее, правой ноге выше колена.
Стрелок первого класса по дисциплине «револьвер общеармейский системы Лефера обр. 1869г.», по дисциплине «карабин системы Вольта обр. 1872г.» Изрядно обучен ружейным, штыковым и ножевым приемами, дважды брал первый кубок гарнизона по саватуВ нашем мире — т.н. «французская борьба». Пропал без вести при неопределенных обстоятельствах 10–11 сентября 1886г. на побережье близ бухты Лагронд. Возможность дезертирства не исключается».


Будь лейтенант Бекеш только что из училища, он бы уже крутил рукоять телефонного аппарата. Но Йозеф прослужил в драбичском гарнизоне полтора года и помнил, как разжаловали в унтер-офицеры такого же, как он, лейта за то, что тот не задержал подозрительного типа. А тип оказался вором и его поймали на горячем. Поэтому Бекеш направился к вахмистру Жулейбе, жандарму, прослужившему при автостанции лет пятнадцать.

 — Слушай, дядька, тут такое дело, — начал Бекеш, едва войдя в кабинет, разделённый деревянным резным барьером надвое. — Часа полтора назад на альвигейлский рейс сел один тип. Бумаги у него были отставного фейерверкера какой-то южной дивизии.

Вахмистр Жулейба выпустил клуб дыма из своей трубки и ободряюще кивнул юноше.

 — А вот, посмотри-ка, — Бекеш протянул карточку жандарму. — Очень похож! Правда шею он замотал башлыком, так что шрамов не видел, но нос похожий и глаза совпадают. И медалей почему-то не носит.

 — Медалями молодые да дурные светят, — хмыкнул вахмистр, откидываясь в кресле за массивным столом. — Кто постарше, их в тряпицу да в шкатулку, чтобы забыть поскорей страсти военные. А ты, друже, мне показываешь не абы кого, а самого обер-хауптмана фон Мальтера. Эко загнули! Дезертир! — Жандарм хлопнул ладонью по столу, звякнула ложка в чашке. — Такие, друже, не дезертируют! Такие насмерть стояли у орудий при всех штурмах Порт-Сабара. Кадровый, понимать надо. У него, коли хочешь знать, два Пламени и Святой Вацлав с мечами и листьями. Лично Его Блестейшеством Императором Браннским внесён в списки Врагов Нации! Не хомяк чихнул, пан! В Книгу Доблести Жандармских Эскадронов записан. Я про него в газетах читал. И не в каком-то там подтирочном листке, аж в «Королевском Глашатае», во!

Того, кто его подал в розыск, повесить надо, как опасного дурака. Видать утонул, бедняга, а толстопузы береговые нырять поленились или на водолазов пожадничали, вот и отписались сдуру. Не бери в голову, просто похожий на нашего славного хаупта пушкарь-армеец. Садись, скоро чайник закипит, у меня сахару три ложки есть. А у тебя осталось что от сухпайка?





Автобус взбирался на холмы, надсадно пыхтя изношенной паровой машиной. Эта часть Арганда сильно пострадала от десантов противника и корабельных обстрелов. Белые дворцы санаториев лежали в руинах, заросших бурьяном, в рыбацких деревушках попадались кривые хижины, построенные на развалинах домов из того, что уцелело. Под мостом через Гранку ревела вода, более не сдерживаемая плотиной разрушенной электростанции.

Ну и прямые следы войны, еле заметные в дождливой ночи: целая стая маленьких горбатых танков и характерно тупорылых кордасскихКордасса — государство к северо-западу от Арганда. броневиков под обрывом холма. Развалины огневой позиции, откуда всю эту железную свору, видимо, и расстреливали. Яма с бетонными иззубренными стенками — разбитый попаданием тяжёлого снаряда капонир. Сожжённый остов грузовика на обочине, искореженный штабной паробус, завалившийся задом в кювет, перевёрнутое полевое орудие, санитарная фура без колёс.

Прежде шоссе освещалось двойными фонарями, нынче фары автобуса бежали по рядам дубов, которыми давным-давно обсаживались коронные тракты. Ни один столб не уцелел. Фейерверкер отметил, что некоторые участки шоссе они объехали по второстепенным дорогам. Машину немилосердно трясло. Начался затяжной спуск к долгожданной россыпи огней в прибрежной долине — две узких бухты, длинные молы, факел нефтяного завода — работает, это хорошо. А вон взлетел в небо сноп искр — и сталелитейный жив!

Шум города нарастал. Это был не прежний многоголосый шум, а угрюмый, деловой. Гудели заводы, грохотали поезда на параллельной шоссе линии, а вот порт молчал. На фоне туч не светились огоньки кранов, хотя в бухте и стояли несколько крупных пароходов.

Автобус вошёл в крутой поворот и нырнул под железнодорожный мост. Затем слева потянулся старый городской Верхний Вал, скрывший заводской район, а справа — ряды складов. На площади Верхнего Фонтана машина наконец остановилась у двухэтажного каменного здания напротив трамвайного круга.

 — Альвигейл! Конечная! Просыпайтесь панове и панянки! Конечная, Альвигейл! — затряс колоколом кондуктор.


ДОМ С СЕКРЕТАМИ

Сойдя со ступенек салона, отставник поставил чемоданчик на покрытую ночным инеем брусчатку, вздохнул полной грудью сырой воздух и закурил папиросу. Он был почти что дома. Трамваи ещё не ходили — время раннее, около четырёх утра. В такое время к автостанции съезжались лишь ранние извозчики и таксомоторы. Но трамвай Годичу и не был нужен. С увесистым фанерным чемоданчиком, попыхивая папироской, солдат неторопливо брёл вдоль ряда старинных домов по Привальной улице.

У местных жителей Привальная была известна под названием Колдунковка, Ведьмачки или Ведьмачьи Закоулки. Дело в том, что в прежние времена между Верхним и Нижним Валами, окружающими город с юга, со стороны холмов, сложилась слобода знахарей, колдуний и алхимиков. Ремесло их было тайное, часто на грани костра. Секреты передавались в семьях под страшные клятвы. Да и бывало, что алхимики взлетали на воздух при очередной попытке получить серебро из кирпича или проверить «доподлинный рог единорога» огнём из «чресел земли». Во избежании жертв среди добропорядочных обывателей магистрат повелел выселить всех «колдунов и прочих особ опасных занятий» за вал.

На старинных гравюрах домики стояли отдельно, через садики или огороды. Но со временем алхимическая слобода переродилась в обыкновенные трущобы, где ютилось мелкое ворьё, нищие, подёнщики, забытые всеми обедневшие дворяне и просто небогатый люд и нелюдь. Здесь доживали свой век непонятные дедки и старухи, в мансардах ундманны-портные перелицовывали сдёрнутые с плечей прохожих пальто и пиджаки. В лабиринтах коридоров и комнат сновали фальшивомонетчики и спецы по «клюкве» — поддельным документам. На общих кухнях варили себе обед карманники и проститутки, заводские рабочие и докеры, младшие приказчики и швеи.

На огородах построили новые дома, надстроили или вовсе заново возвели старые. Трёх-четырёхэтажные, с крутыми острыми крышами и узкими окошками, сплошной стеной извивались два ряда домов, повинуясь изгибам Ведьмачков.

Чуть ниже улицы, за внутренним рядом зданий, на огромном уступе холма в густом саду спрятался двухэтажный особняк. Серый камень, шесть колонн на парадном входе, два крыла переходят в хозяйственные пристройки, заросший травой экипажный круг и узкая аллея к Верхнефонтанной. Тут жил домохозяин. Хозяин всех Ведьмачьих Закоулков. Его знали как «пана Иоганна». Кто поучтивее, обязательно уточнял: «ясновельможный пан», а кто жил давно, называл его «наш старый Йося». Но это меж собой и про себя, а когда появлялись управляющий с помощниками — за платой — наёмщики говорили «его сиятельство ясновельможный пан граф».

Колдунковка огибала уступ снизу и вливалась в Эспланаду. А за перекрёстком начинался уже Матросский Язык, что серпантином спускался к порту, пересекая прибрежные улицы-уступы.

Солдат свернул под арку одной из немногочисленных подворотен внешнего ряда и оказался в узком немощёном внутреннем дворике. Цилиндрические помойные баки без крышек источали кислую вонь, одинокая керосиновая лампа под аркой давала так мало света, что фейерверкеру пришлось достать маленький плоский фонарик. По обеим сторонам на неравном расстоянии друг от друга находились пять коричневых дверей и три узких окошка. Годич уверенно нырнул во вторую дверь справа и очутился в бесконечном коридоре с дощатым, выкрашенным в красновато-коричневый цвет полом.

В доме было тихо, тепло и вонюче. Пахло капустной похлёбкой, отдавало сортиром и непередаваемым амбре из табака, немытого тела, винной закиси, мокрой одежды и дыма.

То был ещё один секрет Ведьмачков. Через все дома вёл общий коридор параллельно улице. Он был весьма извилист, и только местный мог знать где повернуть и какую дверь открыть, чтобы не оказаться в чужой квартире. Кроме того, часть досок ободрана — нарочно. Это были «сторожки» — не прибитые к лагам доски. Незнающий наступал и дальний конец доски взлетал к потолку, а чужак проваливался, обдирался и создавал такой грохот, что все, чьи занятия не приветствовались властями, мгновенно прятали незаконное или успевали удрать.

Легенды говорили, что через подвалы можно попасть в заброшенную галерею внутри вала. Отчасти так, но лишь отчасти. Во-первых, часть галереи и древний подземный ход к замку приспособили под водосток с заводов и даже дышать в галерее было почти невозможно. Во-вторых, при постройке заводской линии железной дороги засыпали два удобных выхода за вал.

На данный момент остался лишь один выход — возле сталелитейного завода Краувица между валом и насыпью. Затем беглец мог пролезть через водопропуск мутного ручья и наискось, через склад металлолома, выйти к спасительному лесу на склоне.

Вот там — да! В горе и пещеры есть, и старые каменоломни, и попросту оврагами можно выйти подальше от города. Беда в том, что считать жандармов дураками — себя не любить. Они давно срисовали выход и при облаве на шоссе, проходящее по валу, вставал грузовик, а то и два. Фары освещали устье лаза, а десяток крепких ребят с карабинами перекрывали путь к железной дороге.

Был ещё один ход. Он вёл наверх, в кривоватое строеньице, примыкавшее к автобусной станции. Много-много лет там был трактир семьи Рабинек «Четвёртая Стража». Но пан Рабинек и два его сына погибли на фронте, пани Рабинекова умерла от горя, а дочери ещё до войны вышли замуж в другие места и трактир стоял заброшенный. Так что любой, вышедший из дверей, тут же был бы схвачен, тем более, что жандармские машины обычно вставали и у трамвайного круга — сверху просматривалась добрая треть Привальной.

Фокус подвалов был в другом — через них можно было пройти под Привальной и вылезти на той стороне улицы в саду особняка или вовсе в кустах под крутым обрывом. А там чинно-благородно прыгнул в трамвай на Эспланаде и уехал, скажем, в восточное предместье Остку, там тоже рогули ногу сломят, или во вполне приличное Понадморье на дальнем берегу.

Ласло шёл уверенно и тихо. Он знал местные дороженьки и ни разу не ошибся. Спуск вниз — ещё один дворик, здесь дверь в левом углу. Подъём на второй этаж в следующем доме и сразу резко направо и в левую дверь, а там ходом по пояс ниже пола общей кухни и вниз по лестнице.

Так он прошёл восемь домов и остановился у обшарпаной белой двери с плоской замочной скважиной. Ключ повернулся без усилий — кто-то следил за механизмом, заталкивал туда масло. Пять ступенек вверх и Ласло поставил чемоданчик на серый дощатый пол. Две комнатки с мутными окнами в первом этаже — одно на улицу, другое в соседний дворик. Умывальня с дырой-сортиром, старый диван со львами-подлокотниками, массивный письменный стол под этажеркой с книгами. Он вернулся домой.

Вот только дома-то, считай, и не было.

Больше чем на сутки задерживаться нельзя, да и вообще приходить сюда не стоило бы, но Альберт фон Мальтер во-первых, собирался кое-что прихватить из тайника, во-вторых, он смертельно устал, в-третьих, в гостинице схватят ещё быстрей — в Альвигейле его знает каждая пятая собака.

Воды в рукомойнике и чайнике конечно не было. Альберт сбросил шинель на диван, размотал башлык и повесил на вешалку вместе с фуражкой. Солдатский мундир без погон и петлиц висел мешком. Он прихватил ведро и направился на общую кухню, стараясь не греметь сапогами.

Из крана сочилась тонкая рыжеватая струя. Дезертир вздохнул — раньше такого не было, видно водопровод тоже ещё не починили до конца. Он наклонил ведро, чтобы вода стекала по стенке без лишнего шума.

 — Тибо.



ЧОКНЕМ ЧАЮ?


Ведро чуть не вырвалось из рук — лишь один человек на этом свете мог назвать его так. Она стояла в дверях кухни, сонная, располневшая, в бязевом халате и мягких ботах. Альберт отметил и мешки под глазами, и серую кожу, и ёжик еле отросших волос, и худые натруженные руки со следами мелких язвочек от щёлока.

 — Здравствуй, Злата, — устало сказал он. — Я ненадолго.

 — Да уж ясен-красен, — Вздохнула Златка, за которой он когда-то носился радостным щенком, как и добрая половина Ведьмачков.

Рыже-золотая Златка, девчонка-хулиганка, дочь моряка и внучка Баси-ведьмы. Певунья, резвунья, плясунья превратилась в замотанную женщину, чьи руки наверняка знали тяжкую работу прачки или красильщицы — где ещё применяются тяжёлые щёлоки?

 — Ясен-красен, — повторила она, водружая на спиртовку массивный армейский чайник. — Псы тут уже два раза были, тебя спрашивали. Что же ты натворил-то, Тибушка?

 — Приказу не подчинился, — буркнул Альберт, закрывая кран. — Потому как чести противен тот приказ был. Вот и пришлось… исчезнуть.

 — Ой, горе ты моё, горе, — покачала головой Злата. — Всё о чести печёшься, а деда не жалеешь. Он с лица спал, как тебя в сыскные листы подали.

 — Он бы ещё больше с лица спал, коли бы я ту команду исполнил, — огрызнулся Альберт-Тибо. — Как ты, Злата?

 — Да как все, — Злата присела за огромный стол и подпёрла щеку кулачком. — Давай посидим, Тибо. Чаю чокнем, как прежде, а?

 — Сейчас вернусь, только умоюсь.


Он вернулся с кубиком настоящего южного чая, желтоватым кусищем тростникового сахара и четвертью хлеба. Они уселись за стол, Златка искренне радовалась настоящему чаю — тут заваривали невообразимую смесь из протёртых ягод и листьев.

 — Вкуснотища, — сказала она. — Эх, когда-то и не думали, что чай такой ценностью станет. Тем более с сахаром. И хлеб у тебя ржаной, а не травяной.

 — Масла вот нет, — растеряно отозвался беглец, крутя ложечкой в глиняной кружке. — По дороге съел.

 — А и так хорошо, — тряхнула головой Златка. От прежней гривы её почти ничего не осталось. Альберт догадался, что она перенесла тиф. — Помнишь, как мы тогда пили чай и ты приносил пироженки из замка, а мамка тебя ругала?

 — Мама вообще ругалась, что дед меня сюда поселил, — задумчиво протянул бывший жандарм. — Дворянская честь и всё такое. А дедушка считал, что мне будет полезно пожить, как простые люди. И папа тоже его поддерживал.

 — Ну, у вас вообще всё решал дед.

 — Кроме того, что будет на ужин.

 — Это уж испокон веков хозяйкино дело, — Злата отпила чай и опять вздохнула. — Куда же ты теперь? В Реминден, в Брелгау?

 — Нет, Златка, ни в Реминдене, ни в Брелгау, ни в Аршале мне покоя не будет. Мои бумаги хоть и чистые, мне их большой умелец сделал, да ведь достаточно телеграмму в полк отстучать и всё. Ласло Годич ещё в восемьдесят третьем вместе с расчётом своим на Никомае погиб. Буду в Темерс пробираться.

 — Так тебя в Темерсе и ждали.

 — А чего бы мне и не прижиться там? Слесарному делу я учён, паровую машину — знаю, газовый двигатель — тоже. Они сейчас на механический путь встали. Механики у них в цене.

 — Всё равно — колдунская страна-то.

 — Да хоть бы и колдунская, — Пожал плечами Альберт. — Зато никуда не лезет, ни с кем не воюет и выдачи оттуда нет.

 — По хребту пойдёшь?

 — Не в Кордассу же соваться. Вот уж где будут рады до той рогатой мамочки.

 — Хочешь, я тебя на пароход к дяде Гюнтеру пристрою? В машине помогать или  электриком. Они до самого Ледона ходят. Там место на дирижабле купишь — и прямо в Кемполис или в Ридану. Всё лучше, чем через Волчардовы горы лезть. Ведь там, поди, уже снег лёг — сгинешь ни за что.

 — Нельзя мне на пароход, — упрямо качнул башкой Альберт. — В портовой конторе проверят бумаги или таможня запросит.

 — Ох, Тибо, Тибо! Что же за приказ тебе дали, что ты на зелёные ходы пошёл? Неужто в отставку нельзя было, ежели уж так штырём в глотку вошло?

 — Выселить городок Бараграш, — глухо отозвался Альберт. — Дурная пора настала в королевстве, Злата. Решил новый король всех орков и ундманнов изгнать или убить. За то, что их родичи из Бэрршира за Империю воевали.



 — Великая матерь! — всплеснула руками женщина. — Да как же это?! Да что же это деется, матушки-зайчики? Или умом круль помутился?! Завсегда тут со всеми в мире жили.

 — А орочьи бригады нам победу на Никомае и сделали, — угрюмо произнёс Альберт. — Если бы не они, сдали бы и перевал, и Гарадию, и — как пить дать — всю провинцию к рогатой бабке. Кстати, бабушка-то как?

 — Померла бабуля моя. Три года весной сравняется. Вот странно, да? Всех подруг да кавалеров пережила, сына и дочку пережила, правнуков понянчить успела. Все же привыкли, что Бася — это навечно. А она возьми и усни навсегда. Хорошо ушла. Ранней весной схоронили, по темноте прошли. Против нас тогда эскадра Сабри стояла, как раздвинеется — начинали обстрел. Часа два — Бууу! Бууу! Бууу! Потом час перерыв и опять стреляют. Стась Длинный с отцом в трамвайном депо погибли. От старого хоть было что хоронить, а Стася вдрызг разметало. Куську возле лавки сапожной, что на углу Вучковой и Пологой, пришибло, Рыбачку с Рыбачком на Планаде домом завалило, Гарх, Базиль-некаяный, Юрген-Ковач, Мариса Большая… — Злата утерла рукавом нос. — Всякого народца нашего больше сотни снарядами поубивало. Пол-улицы с войны не пришло. И Куберта моего тоже убило. Пал, писали, смертью воинской, под Шарбургом в Майнаре. Только фуражку его прислали, ромбик бронзовый «За храбрость» и бумагу из полка. — Злата допила чай, подняла глаза на Альберта. — Погоревала я, да что же делать? С двойней на руках бедовать на пенсион вдовий — не выживешь. Так я второй раз замуж пошла. Ты его не знаешь, он из восточных беженцев. Хороший человек.

 — Понятно, — вздохнул Альберт лишь бы для того, чтобы хоть что-то сказать. — Когда узнал я, что ты за Куба вышла, решил не возвращаться и ушёл из Механического в Рубежной Службы училище.

 — Балда ты несусветная, — беззлобно усмехнулась былая любовь. — Да кто бы нам дал женихаться-то? Батьки обои на дыбы встали бы. Ты пан вельможный, я колдовское отродье, да ещё и нелюди в прабабкиной родне вроде как мелькали.

 — Мы тоже род волшебный, только у меня Дара нет.

 — Волшебный, да вельможный, а мы простые. Не дали бы нам в кирху идти, Тибо. Так что зря ты себя мучил и отца расстроил. А теперь и деда. Он знаешь как квартального застращал? — Златка надула щеки и, словно в бочку, имитируя дедов бас, произнесла: — Мой внук не как ты — от хрена крюк! Артиллерии рубежной офицер и орденов кавалер! Вот смотри, как на побывку его пустят, он тебя, сына сучьего, во фрунт поставит и отжиматься посередь улицы заставит. Вмиг брюхо твое спустит и гулять вниз вприсядку пустит! — Квартальный к гаумейстеру жаловаться ходил, да тот только посмеялся и велел пана графа не донимать по пустякам.

 — Это дедушка зря. Делать мне больше нечего, как градскую жандармерию гонять. Да и нехорошо — как-никак одной службы.

 — Так ведь квартальный-то новый дурной! Обхождение ну ни чуточки не признаёт.

 — Тогда, пожалуй, стоило бы прописать науку. Слушай, Златка, а ты где так руки изуродовала?

 — В красильне служила на Вельчуках. Полтора года, пока Ингер не подвернулся. Он-то уж в мастера на каменотёсном вышел, жалованье — пятнадцать марок в неделю. Скоро вовсе старшим мастером будет, справим дочке к зиме шубку. А тебе кто шею в мясорубке крутил?

 — Бранские канониры. Мелкий снаряд прямо в бойнице рванул. Папка твой где, всё в торговом флоте?

 — Три месяца папаше ещё гольку хлебать осталось.

 — Ух ты! За что же его?!

 — Патеру нос сломал, тот не хотел чтобы бабушку в ограде хоронили — дескать, чёрная ведунья. Батька и врезал ему от души. Тот в чашу дарную сел, с ней вместе кувыркнулся, свечницу здоровую опрокинул и та ему нос переломила. К тому же от свечек церковное масло загорелось, сутана на патере. Ой, крику было. И бок пожёг, и копчик отбил. Две скамейки в кирхе сгорело и бархатный занавес самой бургомистершей вышитый. Вот за всё за это и дали папке три годочка без малого. Хорошо ещё судья добрый был, мэтр Гронниген. Не каторгу, а тюрьму с общеполезными работами решил. Ничего, жив папка, говорит — и в тюрьме люди живут.

 — А Берстаймы ещё квартируют?

 — Квартируют, — кивнула Злата, поднимаясь, чтобы прибрать со стола. — Клюква нужна?

 — Не мешало бы сменить. Годич уже на многих станциях засветился. Надо след оборвать.

 — Карточка-то есть?

 — А как же, — Альберт полез за пазуху.

 — Давай сюда. Иди в комнаты, пока народ не проснулся. Много нового, пришлого, мутного стало. За старых поручусь, а новые и сбегать могут. За тебя, милый мой, триста марок назначено. Сколько за бумагу даёшь? Двадцать пять? Осталось на дорогу-то? Ну, тебе же только до Реминдена на поезд сесть. Хватит, поможем по старой памяти. Вечером принесу бумаги, поезжай на семичасовом — такая толпа с заводов едет, ни один облавщик в вагон не сунется, а за Аршалем их не бывает никогда.

 — Храни тебя небо вечное, Златка.

 — Ступай, ступай, выспись. Не хватало ещё псам на зуб в родном доме угодить.


Вернувшись на квартеру, Альберт извлёк из шкафа толстое ватное одеяло и две перовых подушки. Сбросил сапоги, обмотки, обтёр ноги мокрой тряпкой. Вымыться не получится — вон, воды почти нет и дрова кто-то унёс — колонку не затопишь. Ладно, в Реминдене поспокойней, нумер снять в гостинице и в мыльню сходить.

 Все равно, пока лыжи купишь да попутный лесовоз найдёшь, время уйдёт — не каждый день лесорубские обозы ходят. Полста лиг на трелёвочнике — всё не пешком. А вот дальше…

Едва голова коснулась слежавшейся твёрдой подушки, экс-гауптман мгновенно провалился в тяжкий перепутанный сон.



ЗВЕНЯЩЕЕ ЛЕТО

Шестидесятые.

Звенящее весёлое лето. У папы вакацияОтпуск десять дней. На огромной дедовой парокарете они всей семьёй мчатся по узкой пыльной дороге между липами.

Маленький особняк. Линда и Йохан кланяются. У младшего Хельмута опять мокрые штанишки. Мама ещё весёлая, воздушная, в лёгком платье и соломенной шляпке. Няня тащит Хеля переодеваться, а он ноет, что хочет сей же час посмотреть на гусят, что живут в сарае над прудом.

Серьёзная Марта даже в поместье потащила гору книжек — готовится поступать в Чародейную Академию, что в Бергронде. Эльжбетта вся модная-премодная и страшно гордая — ей, младшей из сестёр, сделал предложение флотский офицер. Мама и папа, правда, недовольны — говорят — вертопрах.

Альберт-Тибо (маман зовёт его Аллесандро, что немного раздражает) взбегает наверх, в светлые верхние покои. Скорее сбросить пыльное дорожное и переодеться в «маленького помещика», как шутит отец. Шорты, свободная рубашка, курточка из тёртой замши.

Десять дней вдали от города, скучных приёмов, летних школьных заданий! На рассвете они с папой всенепременно возьмут лодку и погребут к заросшему соснами острову на Гранке — удить рыбу. Па откидывается на скамейке всем телом, Альберт предпочитает грести руками — у него уже наросли хорошие бицепсы.


1868й. Квадратно-каменный строгий прямо-проспектный Линнерт, Инжениаторно-Механический Университет.

Аудитории, профессура, чертежи, комната в дортуаре. Заносчивый эмигрант Брайген, которому он разбил губу и нос.

Письмо из дома… Пустота в груди, чёрное отчаяние — Злата стала пани Черсковой. Пан Краувиц желает поскорее увидеть нового инженера-механика.

 — Вы хорошо подумали, герр студент?

 — Хорошо, херр ректор.

 — Мы дадим вам всего лишь свидетельство о том, что вы прослушали три курса из пяти.

 — Мне довольно, херр ректор.

 — Я всё же не понимаю вас, юноша!

 — Мне стало желательно служить королевству, а не хозяину завода. Я всё-таки дворянин, сударь, и не желаю слушаться купца.

 — С нашим дипломом вас будут несказанно рады видеть в любом гвардейском полку нового оружия.

 — Благодарю Вас, но всё же прошу отчисления.


Вербовочный пункт. Сержант в чёрном за столом.

 — Распишитесь. Все бумаги на стол! Оу, ИнжУн? Херр хауптман! Новобранец учился в ИнжУне!

 — Табель, — пожилой гауптман просматривает табель оценок, бормоча под нос: — Математика, геометрия, механика, слесарка… Моторы и механизмы… угу. — Пишите, сержант! Рекрут фон Мальтер направляется… как знающий механику и успевающий в оной… в Кронграндонские лагеря. Рекомендую по классу артиллерийскому либо паромашинному. — Удар массивной печати.

Письма из дома полны угроз, причитаний, ненависти. Дед клянёт «псом», папа — «редкостным идиотом». Альберт огрызается обязанностями дворянина и привилегиями над купцами и простолюдинами.

В 1872-ом году лейтенант фон Мальтер получил назначение в 14ю Южную Бригаду на остров Ралле близ Порт-Сабара. В тот же год он первый раз с момента поступления в Корпус решился поехать на недельную побывку домой.

1877й. Лето. Обер-лейтенант рубежной жандармерии Альберт фон Мальтер едет в отпуск с весёлым магом-лекарем 1-й батареи гарнизона острова Ралле.

Рышард Леньковски молод, белобрыс и бесшабашен. Паромобиль весело стучит двумя цилиндрами. Друзья не одни — с Рышардом чёрненькая смешливая Ирэн, с Альбертом — упрямая, настойчивая Линда.

Слабое северное солнце, шоссе полно разноцветными машинами и слоноподобными автобусами. Белые мраморные громады санаториев в кущах листвы, густо-серое море, пароход на горизонте, пятнышки лёгких яхт.

Да, тогда они ехали на остроносом открытом паровике Рышарда — газовые моторы только-только появились и всё королевство ездило на паровиках или — по-старинке — на лошадках.

 Мужчины сменяли друг друга за рулем. Дамы резали им маленькие канапе или фрукты дольками. Пари — проехать с юга на север на мобиле.

Дома встретили пристойно. Дед изобразил радушие. Папа целовал дамам ручки и улыбался. А вот мамы не было. Мама уже год как лежала в серо-красном склепе на кладбище под высоким острым силуэтом Мальтбургской кирхи.

 Обед прошёл в лучших традициях служилого дворянства, дедушка надел свой старый конногвардейский мундир, папа — инженерного корпуса. Гостям приготовили светлые удобные покои.

 Златку он опять не увидел — они с Кубертом тогда жили в Понадморье, где тот служил при кузнице.

В Альвигейле провели всего шесть дней — предстояла ещё обратная дорога. Гуляли по Эспланаде под звуки военного оркестра, пили кофе в знаменитой на весь север «Гарильяне», съездили поездом в Аршаль на праздник Летнего Солнца.

Двенадцать раз ударила старинная пушка со стены замка и двенадцать раз поцеловал Рышард Ирэн. Она успеет стать пани Леньковской и погибнет, когда имперские бомбардировщики в пыль и пепел разнесут больницу святого Вацлава вместе с двумя третями Порт-Сабара. Линда до войны уедет на восток со своей семьей и след её потеряется.

Ну, а пари? Пари они выиграют и ящик игристого ниллейского высоко оценят гости на свадьбе Ирэн и Рышарда.



ОСТРОВ РАЛЛЕ

Лето 1879-го года выдалось на юге жаркое, удушливое. Сырость и жара. Ночью чуть полегче.

Альберт придирчиво рассматривает форменную белую рубашку — послезавтра традиционный бал на летнее равноденствие.

Придраться не к чему — денщик сделал всё, что мог. Парадный мундир в чехле отправляется на вешалку, а обер-лейтенант — на бастион.

Батарея Ралле №1 стоит на выдвинутом в пролив мысе. Она старая, ещё тех времён, когда пушки были медными или бронзовыми. Низкие стены, склоненные под углом в шестьдесят градусов, глубокий внутренний дворик, узкие ворота в тыловой части — туда с трудом проползает легкий грузовик.

Со стороны суши пятиугольная в плане батарея окружена рвом, по углам висят машикули-фланкеры. С них можно простреливать ров. Машикуль рассчитан на четырёх стрелков, но время внесло коррективы — теперь в тыловых стоят тяжёлые машингеверы, в левой фронтальной — дальномерный пост, в правой — место дежурного офицера, оснащённое огромным биноклем на треноге.

Бинокль не прост — в нём стоит артефакт, выглядящий как серая пирамидка. Перебросив массивный рычаг влево, можно несколько минут видеть сквозь туман, дым и даже заклятие «серого облака». К сожалению, пирамидки сгорают и стоят дорого, поэтому запасных всего три и жечь их без дела строго наказуемо.

В старинный вал встроены барбеты. На них замерли восемь орудий — два длинноствольных, шесть короче стволами, но заметно массивней. Никаких башен — только толстые дугообразные щиты.

В бинокль еле виден противоположный низкий болотистый берег Кон-Трайна, загадочной страны, населённой нежитью и нечистью. Иногда на том берегу блуждают огни, но близко к воде они не подходят — маги Аргандского Королевства тоже не дремлют.

Ширина пролива — восемь тысяч триста один иарт в самом широком месте и пять тысяч восемьдесят — в самом узком, против батареи №4. Батарея №1 стоит в самом широком, со стороны моря.

Пролив Саба — главный путь к Порт-Сабару и единственный для всего, что крупнее тендера. Шхуны и бриги, барки и клипперы, торговые пароходы и военные корабли — все идут через Сабу. По архипелагу меж каменистых островов и рифов рискует пробраться разве что отчаянный шкипер люгера или маленькой яхты.

Тендеры, катера и шлюпы могут пройти проливом Лапача — вдоль берега, но этот путь в море длиннее и тяжелее — Лапач извилист и коварен. В него выносит мутные воды Броншпрее, пол-пути от Порт-Сабара чувствуется встречное течение мощной реки. Броншпрее вываливает в устье много ила, океан растаскивает его по дну, но капитанам приходится держать ухо востро — близ устья расположение мелей часто меняется и надо быть осторожным, чтобы не угодить в липкий капкан.

Остров Ралле высокий, состоит, в основном, из глины и песка, скреплённого упрямой травой и корнями деревьев. По краям извилистой береговой линии — сплошные скалы. К воде можно спуститься всего в двух местах. В центре острова находится небольшое скальное плато — на нем стоит форт Ралле и батарея №9, предназначенная для его защиты. При модернизации укреплённого района двенадцать лет назад арсеналы спрятали под плато, а все батареи связали узкоколейкой, по которой бегают семь маленьких паровозиков с полдюжиной вагончиков каждый, развозя провиант, боеприпасы и прочие «потребные грузы» по батареям и противодесантным охранным эскадронам. Старую кольцевую дорогу укрепили, кое-где прикрыли с моря валами, так что паромобили тоже могли снабжать подразделения гарнизона, чей полный состав был почти семь тысяч нижних чинов и господ офицеров. То есть полноценная бригада.

Много? А что вы хотите? Возьмём ту же первую батарею.

Расчёт «полевой гаубицы Краувица модель 29» калибра 276 линий составляет шесть человек — наводчик, двое заряжающих, двое «правильных», командир в чине фейерверкера. Шесть орудий на батарее — тридцать шесть человек. Да ещё два пристрелочных длинных «морских» орудия «вулкан» калибром 152 линии — четыре человека — наводчик-командир, два заряжающих и правильный. Два заряжающих от того, что один подаёт снаряд, а второй — заряд. У таких больших орудий заряжание раздельное, ибо даже полумеханизированный процесс и подвоз зарядов на тележках очень тяжёл.

36+8=44. Сорок четыре человека — один полный расчёт прислуги. А таких расчётов — два. Плюс у каждого свой командир — обер-лейтенант с помощником — лейтенантом, два дальномерщика, два санитара и шесть человек — расчёты фланковых машингеверов. Вот вам ещё две дюжины народу. Итого 88+24=112. И это только при орудиях.

Пошли дальше — склад, десять человек каптёров со своим «начальным чином». Оружейная мастерская — двадцать три человека. Два грузовых паромобиля — два шофёра и два унд-шофёра, что подбрасывают на ходу брикеты в топку и следят за уровнем воды — топят машину. Да ещё механик, который заодно и командир мобил-отделения. Сколько вышло? Тридцать восемь. Прибавим артиллеристов — сто пятьдесят.

Лазарет — Рышард, два подлекаря, зельевар, одиннадцать санитаров, шофёр и его помощник на санитарном автобусе — семнадцать человек.

Бомбовая лаборатория, где перезаряжают старые снаряды — взрывчатка со временем высыхает и распадается на белёсые хлопья. Ими хорошо сырые дрова поджигать, хотя и воняет весьма противно. Ещё пятнадцать обученых чинов с командиром. Механическая мастерская — четырнадцать человек.

Кухня — поди накорми такую ораву! Двенадцать человек под командою баталера.

150+61=211

Штаб — командир, старший офицер, ординарец, господин старший писарь и трое подчинённых его. Пять телефонистов. Три сигнал-ракетчика. Шестнадцать человек.

Шофёр на авто командира батареи. Офицерские повара — три человека. Сапожников — двое, портных — двое. Восемь человек.

Всё ли? Нет не всё!

Караульная стрелковая рота — Девяносто два  человека при четырёх платунговых «машгерах».

Экипаж блинд-катера — три человека.

Ну и маг-тунг — куда без них — пять человек.

211+124=335 человек на одной батарее.

А батарей, господа, девять. И они разные, со своими особенностями. Есть, кстати восьмиорудийная батарея №7, где стоят чудовищные пушки «Краувиц мод. 14» калибром 455 лн. Расчёт этого монстра не 6, а 11 человек!

Да ещё четыре конных эскадрона  противодесантной обороны, разбросанных по острову. Да штаб бригады, который куда поболе батарейного, да ещё денщики, музыканты, арсенальщики, цейхгаузные. Да депо крепостной рельсовой дороги — механики, кочегары, вагонники, путейцы, диспетчеры. Да бригадный госпиталь. Да экипажи двух транспортов — по сути небольших пароходиков. Да экипажи трёх стареньких канонерок.

И всё это гарнизон острова Ралле. 14я Южная Бригада Жандармского Корпуса Охраны Рубежей.


СТРАННЫЕ ОГНИ


Сапоги вязнут в мокром песке. От казарм по укрытому ходу до батареи триста двадцать шесть шагов. Наверху прохаживаются часовые с карабинами. Лунный свет выхватывает из темноты светлые нашивки, лица, примкнутые штыки.

Лейтенант Грау уже вывел людей на батарею, фон Мальтер задержался — писал письмо домой. Оберст-лейтенант фон Рольке не обращает внимание на подобные вольности — он достиг пика карьеры, до пенсии полтора года, чего ради лишний раз дёргать сходящих с ума от гарнизонной скуки офицеров? К тому же 21-го июля — летний бал.

Бригадный бал раз в полгода — великое событие. Дамы из офицерских семей и бригадного госпиталя, бригадный же оркестр. Вальсы и вино, особым рейсом привезённое с материка. Неторопливые чинные беседы старших, торопливые поцелуи девиц и юных лейтенантов в саду под кущами тропических кустов. А ближе к осени непременно две-три свадьбы. Нижним чинам тоже поставят вино, к кому-то приедут подружки или жёны с материка. Пароход «Честный» ещё вчера ушёл в Порт-Сабар.

Альберт поднялся на вал по каменной лестнице, огляделся — всё в порядке. У каждого орудия чуть мерцает светлячковый фонарик, вокруг хлопочут солдаты (точнее — жандармы). Протереть орудие, проверить смазку, ход поворотных (правильных) механизмов. Наводчики прикладывают глаза к прицелам, ловя ориентиры на том берегу.

 — Херр обер-лейтенант! Всё в порядке! Целей нет! Люди занимаются при орудиях!

 — Вольно.

Лейтенант Грау ухмыляется и бросает руку от козырька шлема к бедру. Он старше фон Мальтера, выслужился из нижних чинов. Высокий рыжеватый квадратный с явной примесью оркской крови.

Офицеры медленно идут по орудийной площадке. Грау разглаживает усы:

 — Приедет Хельга, привезёт детишек. И пива!

Альберт кивает на море:

 — А у нас ещё копчёная рыба осталась?

 — Конечно! — орёт Грау. — И орехи ваши остались, и рыбка. А как у вас дела с той толстушкой Беррауз?

 — Будет и Эльза, — кивает обер-лейтенант. — Прихватим Рышарда с женой и поедем, что-ли, на Кошачью горку.

 — Это ясно, что без херра доктора никак! Машинка-то его!

 — И мясо уже маринуется, — замечает фон Мальтер.

Грау вместо ответа бьёт себя кулаком по ладони.

21-го бал, 23-го — вот такой весёлый день на каждой батарее.



Мирный разговор прерывает подбежавший дальномерщик:

 — Херр об-лет-нант! Ршите дол-жить!

 — Докладывай, Бонке.

 — В море огни, херр об-лет-нант!

 — Что ещё за огни, вахмистр?

 — Осмелюсь дол-жить, не было таких прежде, — дальномерщик растерян. — Странные огни, херр об-лейт-нант. Как будто танкер, да им в Сабар незачем.

 — Ступай на пост.

 — Яволь!

Грау и фон Мальтер поспешно проходят в наблюдательную башенку. Оба снимают массивные каски с высоким гребнем — они мешают. Обер-лейтенант садится на высокий стул и приникает к биноклю. Грау присаживается за столик с телефонными аппаратами.

Южное море по ночам флюоресцирует бело-синими огнями. Мирриады рачков и моллюсков подымаются к остывающей поверхности — подышать. Старики говорят, что это упавшие в море звёзды пытаются вернуться на небо, но океан не отпускает их.

Ходовые огни судов того же цвета — слева белый, справа лилово-синий. Поэтому на большом расстоянии отличить огни парохода от свечения океана непросто. Но суда кроме бортовых огней несут и другие. Носовой огонь зелёный, кормовой — красный. На фок-мачте могут подниматься жёлтый, белый, апельсиновый огни и их сочетания. Справочник по корабельным сигналам лежит на столике слева от бинокля и зачитан до дыр.

Грау связывается с дальномерным постом по внутреннему телефону.

 — Где? В устье? — фон Мальтеру — Ориентир — рыжая скала и левее.

Рыжая скала на кон-трайновском берегу. Она не вся рыжая, в крапинку. На её вершине иногда появляются две фигуры людей, закутаных в старинные плащи. Никакой системы в их приходе нет. Отмечено лишь, что они иногда машут вслед парусникам. Местная легенда говорит, что эти двое — не нашедшие последний покой корсары.

Но сегодня скала пуста, а вот океан — нет.

Белый-синий, белый-синий. И таких четверо. Зелёные искорки между борт-огнями — развернуты носом. Оранжевый и белый огни на фок-мачте. «Огнеопасный груз». Что за ерунда? Силуэт средний по высоте, очень узкий. Идут чуть наискось и медленно. Пока — за пределами зоны территорриальных вод в восемь рау.

Альберт не отрывается от бинокля, комментируя происходящее:

 — Трёхтрубные. Двухмачтовые. Надстройки низкие. Для танкеров маловаты. Сейнеры что ли? Какого рогуля они тут забыли, хотел бы я знать. И что это у них за огневой груз? Как будто сеть тянут попарно. Поперёк Сабы, нашли место. Хотя рачков тут улов хороший. Хм, действительно, странно.

Обер-лейтенант уступает место лейтенанту — от играющих на море искорок и наполненного звёздами покатого чёрного небосвода через три минуты начинает рябить в глазах.

Грау чуть доворачивает бинокль, закусывает верхнюю губу.

 — Слушай, Альби, — он отрывается от прибора и всем телом поворачивается к фон Мальтеру. — А ведь никакие это не сейнеры. Это миноносцы!

 — Флот, вроде, маневров не заявлял.

 — У нас и нет таких. Видишь, они высокобортные, океанские. Наши строят низкобортники, двух- или четырёхтрубные. Клянусь усами, Альби, это бранцы.

 — Совсем обнаглели — у самой границы эволюции делают.

 — Хорошо, коль то и впрямь просто наглость! — Грау уступает место командиру.

Да, миноносцы чуть повернули и теперь их хорошо видно, а силуэты кораблей любой уважающий себя береговой жандарм знает.

 — Ты прав, Эрих! Действительно, миноносцы, тип «Истредд». Головным «Отважный», у него грот-мачта низкая, — Альберт чуть поднимает бинокль и замирает на несколько секунд: — Рогула мама! За ними — серая тень!

Грау отпихивает командира, суёт глаза в бинокль — да, верно! Позади отряда миноносцев как будто кто-то выдрал кусок неба — клубится сероватый бесформенный туман. И размеры этого тумана…

 — Линейный крейсер, не меньше!

 — И не один, — фон Мальтер срывает трубку телефона, с визгом вращает рукоять. — Аллоу. Квартеру командира батареи. Гендергаст? Где оберст? Лёг? Ещё не спит? Доложи — в море бранская эскадра… Аллоу. Да, обер-лейтенант фон Мальтер… На дежурстве, полчаса как заступили… Никак нет, херр оберст, не пил! Лейтенант Грау тоже их видит. Заметили с дальномерного огни… Вахмистр Бонке… Да, слушаюсь. Ждём.


ЭТО ВОЙНА

— Эрих, прислугу от орудий не отпускать! На дальномере отслеживать дистанцию. К нам идёт Валленштайн.

Грау выходит распорядиться. Альберт ещё раз приникает к биноклю — эскадра почти не движется. Стоит на самой границе.

Обер-гауптман Валленштайн ловок и грубоват. Ему под сорок. Он входит в башню, снимая на ходу каску.

 — Вы разбудили меня, фон Мальтер. Надеюсь, не зря.

Обер-гауптман смотрит в бинокль, играет скулами.

 — Миноносцы опознаете, обер-лейтенант?

 — «Отважный», «Злой», «Волколак» и «Инквизитор», херр обер-хауптман! — чётко рапортует фон Мальтер, называя по памяти миноносцы Пятой Эскадры Флота Его Блестейшего Величества Императора Браннского Георга Третьего.

 — Не угадали, — ядовито произносит обер-гауптман. — Отвратительно, герр обер-лейт. Позорище. Головным — верно — «Отважный». Далее — «Волколак», «Злой» и концевым «Мстительный». Та-а-ак, как всевид смотреть не забыли, барон?

 — Никак нет! — Альберт сделал каменную рожу и тянется, словно новобранец.

 — Гляделки ваши. Давайте.

Альберт снимает с полки каучуковый наглазник и натягивает на линзы. Садится на стул, плотно прижимает лицо к липкой рамке, берётся за поперечные рукояти бинокля.

 — Готов.

Валленштайн срывает пломбу и перекидывает толстый медный рычаг. Из камеры всевида доносится шипение. Пахнет горелой пылью и птичьим помётом. Картинка становится болезненно-чёткой, глаза как иглой колет, в тумане чёрно-серыми линиями проступают силуэты. Мама рогулья! Семь линейных крейсеров и три лёгких, транспорты снабжения, плавучий госпиталь. Мористее — четыре пузатых броненосца с чудовищными двухъярусными башнями в четыре орудия нижняя, три — верхняя. А на горизонте характерные силуэты войсковых транспортов. Великое Ничто!

Обер-лейтенант отрывается от бинокля и прикладывает к глазам платок. Старший офицер выключает всевид.

 — Херр обер-хауптман, это война.

 — Извольте доложить, как полагается! — рявкает гауптман — А не как девчоночка, драгунами зажатая! Война…

 — Херр обер-хауптман! Перед нами пятая эскадра в почти полном составе — четыре броненосца типа «Капитан Тьюберт», семь лин-крейсов типа «Повелитель», три разнотипных лёгких крейсера. Далее в море — транспорты снабжения и плавучий госпиталь. На горизонте курсом в район Аларау — войсковые транспорты.

Обер-гауптман смачно плюёт в бойницу.

 — От, твою задницу. Доигрался наш шайзер, чтоб ему с толчка рухнуть! Пораскидывал лапы на Лаймор да Кордассу, демон её дери! Утром под обычным туманом двинулись бы, к гадалке не ходи. И где шляется ещё десяток миноносцев, рогули их оттрахай?! — Трубка телефона срывается с лёгким звоном. — Алло! Квартеру оберста фон Рольке… Герр оберст! Пятая Эскадра Бранна в полном составе готовится войти в пролив… Нет, такими силами воюют, герр оберст, а не провоцируют. Хорошенькое дело — тащить за сто с лишним рау четыре броненосца чтобы попугать нашего ясновельможного и отвалить.

Фон Мальтера начинает бить нервная дрожь и вернувшийся Грау хватает его сзади за плечо.

 — На горизонте — транспорты, идут, похоже за девками в Аларау! Яволь, герр оберст! — Трубка с грохотом падает в рога. — Вскрыть арсеналы. Подать к орудиям снаряды. Обо всех изменениях докладывать лично мне. — Палец указывает в сторону вражеской эскадры. — Всё равно на шестнадцать тысяч у нас ни одна жопа не пукает. Я буду в штабе.

Валленштайн спускается во дворик и быстрым шагом выходит в сторону казарм. Фон Мальтер сам снимает пломбы с дверей арсеналов и подбарбетных люков. Зажигаются карбидные фонари, гремят цепи лебедок, тяжело перекатываются тележки.

 — Пристрелочные — фугасами. Главные — бронебойными. Заря-жай!

Орудия «вулкан» стреляют на десять тысяч пятьсот иардов, «краувицы» — на шесть тысяч. Вообще-то «краувиц» — это полевая гаубица, но практика выявила слишком большой вес орудия и сложность перевода из маршевого в боевое положение. Армия списала «краувиц-29» в крепости, часть всучили береговым батареям.



Ожидание. Нервное, дрожащее ожидание он запомнит на всю жизнь. Они двинулись не дожидаясь рассвета. Первыми пошли броненосцы. Вытянулся над трубами густой дым. В небе вывесили пуза два сине-серых дирижабля. В окнах гондол засверкали вспышки фонарей. Броненосцы медленно разворачивают башни, приподнимают стволы орудий. На гафель флагмана взлетает чёрное знамя с красными песочными часами.

Первым же залпом с дистанции двенадцать тысяч «Адмирал Лау» накрыл гарнизон. Четырнадцать чудовищных орудий, собраных по принципу «только большие калибры». 508 линий. Гром, пламя, чёрный дым в кольце валов, за которыми прятались склады, казармы, мастерские, офицерские домики, гаражи…

Оставшиеся три броненосца входили в устье и салютовали, наводясь по флагману. А батарея ничего им не могла сделать. Под шлейфом чёрного дыма из труб они прошли вдоль кон-трайнского берега, мерцая дымкой антинекромантического прикрытия по правым бортам. Вот этого никто не ожидал.

Разлагающая аура Кон-Трайна прежде заставляла корабли идти севернее рифовой гряды в рау от того берега. А брайнары, значит, разработали заклятие, прикрывающее целый броненосец.

Лишь когда параллельно броненосцам в пролив ринулись линейные крейсера, 1-я батарея показала себя. Семь попаданий в два головных корабля заставили их отвернуть и встать за концевым броненосцем, подставляя свои экипажи под Мертвецкие Лучи.

А потом пришло время расплаты. Залпами «Кровожадного», «Гнева небес» и «Ярости Океана» были сбиты два орудия из восьми и убито до трети дивизиона.

Когда эскадра, оставив в устье корабли снабжения, миноносцы и один лёгкий крейсер, прорвалась в пролив, фон Мальтер узнал, что остался старшим офицером на батарее №1.



БЛАГОРОДНЫЕ ВОИНЫ

Дальше — обрывки.

Эвакуация семей. Гудок парохода. Резкий ветер. Дымит канонерка. Дрожащие руки Ирэн и слёзы Эльзы.

Мятая газета в кольце артиллеристов:

«Упорные бои за перевал Никомае».

«Известие, леденящее души: в Аларау оркской пехотой учинена резня! Из пятидесяти тысяч мирных жителей и гостей курорта сумели спастись около трёх с половиной тысяч. Подробности — в экстренном приложении».

«Беспримерный форсированный марш первого южного корпуса увенчался успехом — Гарадия надёжно прикрыта с востока и запада».

«В войну на стороне врага предательски вступил Суонн и — ожидаемо — королевство Кордасса».

«В окружное военное управление не иссякает поток вольноопределяющихся».

«Известный эльфийский скульптор Алэриан Иллирийский на свои средства экипировал и вооружил батальон из пятисотвосьмидесятиодного соотечественника. Батальон направлен в помощь сто девятому полку на западный Никомай».


 — Крейсера-а-а!!! Дистанция — пять сто!

 — По головному наводись — огонь!

Залп рвёт всё тело.


 — Везение штука подлая, барон. Выжить мне повезло — спасибо лекарям и вашей распорядительности касательно транспорта. Но вот что мне делать после войны без руки — да рогуль его знает! А ведь кончится и всё, комиссуют, старые нужники! Ладно, пока покомандую второй, а там видно будет. С третьим ромбом вас, кстати. Прозит!

Оберст-лейтенант Валленштайн будет убит шальным осколком на батарее №2 весной 1885-го года.


 — Слыхали? Прекрасноликие обделались.

 — Следовало ожидать, да-с. Не любят эльфы грубой работы.

Грау перебирает листки письма от старого друга, который сейчас командует ротой связи в Гарадии.

Пожилой маг Фитцель зашивает рубашку. Острая бородка мага напоминает клинышек.

Альберт в полудрёме привалился к стойке палатки, в углу за столом грызёт яблоко телефонист. Напротив расположился писарь, он же баталер. Щёлкает на счетах, прикидывает припасы, бормочет под нос.

 — Не в грубости дело! Вот послушайте, камрады: «Ушастые развеселили нас в первый же день, прибыв со станции (9 лиг) пешим порядком. Ровный, тянущийся в струночку строй в синем с золотом плащах и высоченных касках — повыше твоей будет. А уж такого гребня у конногвардейцев нет. Парад, да и только!

Им отвели место на Старом Валу, где в мирное время обычно гуляли по вакациям местные. Всякой грязи за тем валом — горы. Ушастые как увидали — враз носы сморщили и потребовали мусорщика. Мусорщика на фронте, Эрих»!

Фитцель фыркает, телефонист откровенно ржёт. Грау откладывает в сторону лист и продолжает, держа стопку так, чтобы свет от коптящей лампы падал на строки.

«Наш оберст выругал их командира последними словами и велел занимать оборону, поскольку из ущелья с дороги уже слышался гул и свист пара. Бранцы раскочегаривали паровой сухопутный монитор. Ты их не видел и слава небу! Этакий броневагон с острым, как у корабля, носом и башенка с орудием 67 линий на округлой крыше. В носу два машингевера. Едет это дело на десяти толстых колесах, шесть — ходовые, с дышлом. Передние четыре поворачиваются, но еле-еле. Труба, котёл и цилиндры сзади. Та ещё дура, но бед она нам наделала — ужас. Пока не притащили тяжёлые орудия, вставал этот арбакар против наших позиций и давай лупить! Мы носом в землю, за валы, в окопы, за стеночки. А из-за этой дуры лезет пехота, да не какая-то там — орочья гвардейская! Если бы не полковушки в укрытиях, в жизни бы не отбились, брат».

Ревет зуммер, телефонист хватает трубку.

 — Ива!

 — .....

 — С утра были миноносцы, один повреждён. Расход снарядов… восемьдесят три всех калибров. Понял, ждём.

Трубка ложится на аппарат.

 — Осмелюсь доложить, герр гаупт! К нам выходит состав со снарядами, брюквой и хлебом. Будет к двадцати часам.

Альберт сонно кивает. Эрих продолжает чтение.

 — «Ушастые же встали, как на смотру, вытащили луки и давай шмалять. Мы им говорим — да вы же не пробьёте армодоспех! А они смотрят на нас, как на дерьмо, идиоты. Один снизошёл до пояснения, что мол война — это благородное дело, а винтовка — выбор трусливого быдла. Ну, за быдло он тут же в морду огрёб, чуть не до драки дошло. Однако кой-кого они подстрелили. В рожу там или в ноги. Тогда орки сели за валуны, подтащили слонобои калибром этак с двенадцатифунтовую пушку — помнишь такие, Эр? Колёса, ствол и щиток с прорезью. Всего-то и делов.

В общем как пошли уруки палить, причём с рук! Моментом валок осыпался. Глядим, строй волнами пошёл, дрогнул и врассыпную! Только пятки сверкают. Один прыгнул на грузовик, проходивший по рокаде внизу, и уехал безо всякого сожаления, что пришлось унизиться до человечьей придумки.

Уруки кричат «Рррраграааан!» и вперёд!

А мы им залп! А мы по ним из тридцатьсемёрок! Сбили атаку, закрыли брешь.

Арбакар палит, мы спрятались. Выстрел — упали, встали на колено — залп и опять вниз. Эх, было дело, брат!

Наш оберст телефонировал в город, оттуда выслали кавалерию и трициклетчиков — ловить бегунков. Только прекрасные, видать, так дунули, что всего около сотни поймали. А куда остальные подевались — лишь небо ведает. Надеюсь, уруки из них жаркое сделали, из благородных ссыкунов».


 — Арбакар, это ведь сокращение? — спрашивает из угла серьёзный светлорусый зауряд-лейтенант Прашек из последнего пополнения.

 — Армор баттл кар, — поясняет Фитцель. — Бронированая боевая повозка или вагон. Первые-с были несамоходны, их толкал паровой трактор. Но они-с себя показали плохо, господа. Будущее за газотурбинными бронемашинами! Или танками-с, что строят кордассары. — Фитцель, несмотря на почтенный возраст, с интересом следит за новинками техники и сам ездит на моноцикле — огромном обруче, внутри которого стоят мотор, седло и бак.

 — А что, герр лейт, осмелюсь спросить, сделали с поймаными ушастиками? — Писарь отрывается от записей, трясёт пальцами.

 — Тут написано, что отправили в санитары да поварята. Они начали бегать и оттуда, но тут уж по всей строгости трибунала — к стенке.

 — Вот и вам и благородные воины.

 — Дерьмовый они народ, камрады! — Безапелляционно заявляет Грау. — Приморские ещё ничего, а вот лесные — скоты заносчивые. Писаки, живописцы и управители. И с такого управителя удавишься! Мой дед с шахты подался, когда эльф стал управляющим. И много народу ушло оттуда. Компания спохватилась — да поздно. Громадные, говорят, были у них убытки.

Дан, дан, дан! Вдали бьют кувалдой по рельсе. Офицеры подскакивают, крик ближе:

 — Во-о-озду-у-ух!!!


ОФИЦЕРЫ и КАВАЛЕРЫ


Низкий гул моторов дирижаблей. Они обнаглели, ходят непрерывно, сигналят крейсерам, работая наводчиками. Четыре противоаронавтовых орудия не в силах прогнать их. За полгода лишь один сбит, один повреждён. Гарнизон давно ютится в палатках и блиндажах за лесным холмом.

Пятая эскадра разбита, на дне — четвёртая, восьмая, Первая Гвардейского Экипажа, двенадцатая добровольная.

«Адмирал Спэрроу», «Капитан-Командор Рольс» из Добровольной и крейсер «Несущий Возмездие» из Гвардейской мечутся между фортом Апрель у входа в Сабар, третьей и четвёртой батареями Ралле и батареями острова Бергрод, пытаясь прорваться в море. А на подходе Сводная Оперативная Эскадра адмирала Хильера, сбитая из остатков двенадцатой и гвардейской.

Но перед Сводной идут сотни пузатых гудящих убийц.

Непрерывный вой противоаэростатных револьверных пушек 22лн, доносящийся со стороны материка, прорезывается залпами длинноствольных орудий 88лн. Восемь-восемь, универсальное орудие с коническим стволом. Лихо прошивает бронемашины, бронепалубные крейсера, транспорты, миноносцы и годно против дирижаблей.

В мутном небе вспыхивает огненный шар, треск, бьющий по ушам грохот — попали. Ещё вспышка, ещё! Влепили!

С моря, восточнее Ралле, на пол-неба выстреливает огненный язык — броненосцы Хильера начали обстрел позиций противовоздушников. Из гущи скал, отчаянно лавируя, вылетают шесть газоходных катеров. Вой их турбин хорошо слышен. Катера расходятся веером и отстреливают торпеды. Слышны глухие удары, взлетают факелы над трубами — крейсер и миноносцы спешат прикрыть громадин. Катера по дуге уматывают в Сабу, два — уходят в лабиринт скал. Один взлетает на воздух в вихре щепок и ужасного крика. Взрыв газгольдера, шансов нет.

 — Тревога! Расчёты - к орудиям! Фугасными заряжай!

По первому же миноносцу, погнавшемуся за лёгкой добычей, открывается бешеный огонь. Тонкий кораблик исчезает в фонтанах разрывов, теряет ход, окутывается паром. Крейсер «Незаменимый» выходит на пересечку и начинают глухо бухать два уцелевших «краувица».

Получив в носовую башню и потеряв трубу, крейсер окутывается дымовой завесой и отходит, прикрывая спасательный буксир с разбитым миноносцем. Малая артиллерия крейсера бьёт по батарее, но больших успехов незаметно — снаряды бьют в вал или ложатся слева. Два вулкана и четыре «восемь-восемь» бьют в облако, наводясь по командам Грау. Альберт приник к шипящему всевиду, по щекам бегут слёзы из словно перцем засыпаных глаз. Он корректирует огонь.

Взрыв! «Восьмёрка» попала в надстройку, видно пламя, бьющее из боевой щели. Крейсер рыскнул и подставил борт снаряду «вулкана». Вражеский корабль проваливается носом, принимая в пробоину воду. Его тоже берёт на буксир собрат — «Чеддертон». Последний — «в добрый путь» — вулкановский снаряд прошивает «Незаменимому» палубу в миделе — из пробоины вырывается свистящая струя пара.

 — Отбой! Пробанить орудия! Альберт? Ох, небеса… Санитар!!! К командиру!

Конечно, снаряд из тридцатисемилинейной пушечки толстенный камень не пробил. Но осколки, осколки в бойницу, господа. Альберт извивается на каменном полу, тщетно пытаясь зажать ладонями пробитую мелкими железными стрелками шею. Серая рубашка стала чёрной.

 — Держите его, херр лейт! Вот так, держите руки! Мотаю. Тампон, еще… ага… Кровезатворного мало… Режь штанину и рубаху, Воскинс! Смелее, чай не мясо! Ой-ё, как же вы так, херр хаупт… Эх, нехорошая рана. Как бы ноги не лишился.

 — Носилки! Вызвать мобиль! Немедленно в госпиталь! Пошёл! — стучит и бренчит старенький парогрузовичок, раскачиваясь на просёлке, уходящем вглубь Ралле. В кузове плечом к плечу распластались четверо раненых. Санитар сидит в головах, обняв борт.

Из далёкой дали доносятся густые удары тяжёлых бомб.



 — Мне показали руку… только руку… руку… — Рышард дрожит, крупные слёзы катятся по серому лицу. Альберт, сам весь в бинтах, обнял друга, сев на койке. Сержант Бауцен наливает в стаканчик спирт. — Под простыней там… ничего… кости и уголь. В городе полно такого — на улицах, в домах… Старый город… выгорел дотла. До земли. Брусчатка трескалась от жара. Резервуар фонтана вскипел, а там было, говорят, около сотни народу — спрятались от огня.

Милосердная сестра зажала рот рукой, слушая ужасный рассказ доктора. Раненые приподнялись на койках, на лицах и гнев, и страх, и растерянность, и сочувствие.

В сводчатых окнах бригадного госпиталя — высокое синее небо.



Где ваше хвалёное благородство, господа «офицеры и кавалеры» Браннской Империи? Чья извращённая воля велела обрушить тысячи фосфорных и фугасных бомб на мирные кварталы, вокзал, госпитали? Нет ответа. Да есть ли что ещё защищать?

Есть. Там, в Порт-Сабаре, под крики полусожжённых и стоны умирающих работают брандкомандыпожарные, сбивая безумное пламя. Сотни солдат, добровольцев и рабочих разбирают завалы в тех местах, где руины остыли. И бьют по остаткам эскадр орудия фортов Апрель и Благословенный.

Тяжко дымят пароходы, идущие к двум форт-островам со снарядами, медикаментами, продовольствием.

Накапливаются силы для десанта на захваченный бранцами остров Нандрагар.

А в степях. со стороны изнасилованного и вырезанного курорта Аларау, засели в окопах солдаты пятого южного корпуса. Сухие залпы винтовок, треск пулемётов, грохот полевых мортирок и низкий рёв бронемашин.

Клоками свисает со столбов колючая проволока, ветер несёт густой запах гнили от тысяч трупов в серой и зелёной форме.

Каждый день волны славной бранской пехоты ходят в атаку и откатываются, оставляя убитых.

Каждую ночь обрушивают свою яростную сталь на линии обороны орудия имперской артиллерии.

Тянутся в тыл санитарные повозки и автофургоны.

Идут к фронту грузовики с боеприпасами и бледными мальчишками-рекрутами.

Заходятся в крике гудков идущие на юг поезда с подкреплением и провиантом.

Взлетают крылья семафоров перед летящими на север санитарными экспрессами.

От моря до Руандорских болот.

Сто восемнадцать лиг — Сабарский фронт.

Ещё держится.

Держится и полуокружённый перевал Никомае с городком Гарадия. Этот перевал — один из двух сухопутных путей из Бранна в Арганд.

Второй — через провинции Бэррбау и Майнар. Там, судя по газетам, королевские войска зацепились за гряду на линии Линнерт — Кронграндон - Шабау - Кроче.



ДРУГ НАЦИЙ АРГАНДСКИХ


— Они будут прорываться, другого пути им нет. Вдоль того берега, по большим глубинам, - фон Мальтер постукивает костяшками пальцев по столу.

 — Четвёртая им не помеха — там две пушки исправны. Шестая, седьмая, восьмая — разбиты. Нам не достать, разве что «Возмездие», - пожимает плечами Грау.

 — Ну, это мы поглядим. Лейтенант Прашек! Тащите сюда все колёса, какие остались ненужными.

Ночь. Мелкая зыбь. Холодно, ледок у берега ручейка. Катер пыхтит дымком.

 — Эрих, ты остаёшься, это приказ. Самый опытный. Ты нужен здесь.

В катер прыгают Бауцен и Альтис — смешной мальчишка-колдун. К машине встаёт невозмутимый Карел Чемарка, капрал. Отваливай! Глухо отсекая пар, катер идёт через пролив, переваливая с волны на волну. На буксире тащится «придумка» Альберта — пятьдесят семь резиновых камер от разбитых машин и гаубиц. Колёса от гаубиц валялись давно, при установке на барбеты их сняли, а списать не удосужились. Вот — пригодились. Камеры перевязаны посерёдке проволокой, получились плотики, вроде тех, к которым отец крепил сети в далёком альбертовом детстве. Вот только под этими плотиками не сети для карасей, а жуткий груз в виде полностью готовых к действию снарядов от тяжёлых гаубиц. Не дай небеса задеть за риф! Сам максимально ослабил взрыватели.

У Кон-Трайна Альтис проверил обстановку, поморщился и посоветовал действовать быстрее — гули бродят неподалёку, море выбрасывает мертвецов, их лакомство. Да и неупокоенные, что лежат в песках ещё со времён Сорокалетней Войны, явно готовы встать упырями и теми же гулями.

Чемарка виртуозно удерживает катер у берега, пока полуголые Бауцен и фон Мальтер по шею в воде вбивают колышек в щель меж камней. Тошнит и ломает. Некролучи — штука страшная, Альтис же всего лишь ученик чародея и щиты его слабы. На колышек петлю — катер отходит, растягивая поперёк фарватера цепь плотиков. Конец с катера крепят на подводную скалу. Уходим! Машине — вперёд до полного! На фоне светлеющего неба далеко за скалами проступили дымы — броненосцы идут в прорыв!

Катер влетает в заливчик под скалу.

 — В укрытие, все в укрытие!

Бегом на батарею, за вал. Бауцен и фон Мальтер врываются в каземат. Тут гудит печка, тут приготовлена бутылка крепкой наливки, тут друзья с сухой одеждой, полотенцами и кружками.

Грохот, скрежет и страшный скрип. Почти весь гарнизон, пренебрегая опасностью, спешит на скалы. Шедший головным «Рольс» погружается изуродованным носом, высоко задрав корму, в которую с ходу чуть не врубился «Возмездие». Крейсер кладёт руль на борт и вылетает на отмель. Даже самонадувные плотики сбросить нет времени — с борта потоком сыплются фигурки в синем и сером. «Спэрроу» остановился и спускает шлюпки, развернув кормовую башню в сторону их батареи. Как бы намекает — прибью. Со страшным стоном металла и гулом взбудораженной воды уходит на дно броненосец. Крейсер всё больше и больше кренится на правый борт. Отвоевался. А дальний фарватер для броненосцев надёжно перекрыт «Рольсом», чьи мачты и головная труба остаются торчать над водой.

Спасательным действиям не мешают, лишь 4 «восемь-восемь» развернулись в сторону броненосца. Брайнары оценили благородство — отходят назад, подобрав соотечественников. На этот раз обошлось без артиллерийской дуэли.

Через десять дней, «исчерпав припасы и имея на борту значительное количество раненых», броненосец «Адмирал Спэрроу» под командованием оушен-кэптэна Уэстера спустит флаг и сдастся на милость командира гарнизона острова Бергрод, не решившись идти в сожжённый соотечественниками Порт-Сабар.


 — Оберста вам рановато давать, но обер-гауптманские погоны вы заслужили с честью. Хе-хе! Не каждый, господа, удостоен этакого титула — Враг Нации Браннской! Зато Друг Наций Аргандских! И… милостию государя… кавалер ордена Святого Вацлава с мечами и листьями!

 — Служу Короне и Арганду! - Обер-гауптман фон Мальтер, вскидывает к козырьку два пальца.

 — Поздравляем, сердечно поздравляем, господин обер-хауптман!

 — Синее идет двум красным!

 — А четыре ромба идут четырём башням!

 — Кстати, можете испросить геральд-коллегию на введение в герб меча!

 — Не, ну это лишнее, иначе бы у многих были бы одни мечи на гербе.

 — Хо! У половины всё равно одни перья!

 — В основе всегда меч.

 — У фон Мальтера — посох.

 — О, кстати, это вам, Альберт.

 — Ого, тонкая работа! Замечательная трость, друзья! Прекрасно пойдёт к мундиру.

 — Да ну, даже без руки не списывают так просто, а лёгкая хромота против опыта ничто. Вам же не бегать в атаку.

 — Магия тут бессильна — увы!

 — Кстати, херр обер-хауптман, а почему Механический, а не Надмирный?

 — Дара не досталось.

 — Бывает, бывает.

 — Ничего, так даже лучше, друг мой. Вся эта магия…

 — Не скажите, не скажите! Я служил в юности с графом фон Мальтбургом, дедом этого молодца. Какой грог он нам колдовал, чудо!

 — Скажете тоже — чудо! Зайдите к Рейнбруссеру, что в Аурберге, там и грог вам будет чудо, и вина.

 — Когда в кармане лишь дыра…

 — Вот с этого и стоило начинать, херр бригадир! Ха-ха-ха…


НЕУЖТО - ВСЁ?

«Полномочный Посланник Великаго Герцогства Темерского Альяш ди Фарнау был принят Его Величеством благосклонно и в строгом соответствии с дипломатическим этикетом».

Республика Градант. Островное, живущее торговлей и рыбой государство. Его никто никогда не брал в расчет. А зря! Потомки пиратов, морские гиены. Внезапным десантом с трёх направлений захвачен полуостров Уэдд, разом лишив Бранн четверти угольных шахт.

Получив такой жуткий удар, Георг III немедля отозвал войска с юго-западного фронта и начал отступление от Порт-Сабара и Гарадии на плацдарм Аларау, в кольцо холмов. А за отступающими частями двинулись с двух сторон второй и пятый корпуса южного фронта.

Темерс выступает посредником. Суонн срочно отзывает своих кавалеристов и на западном фронте действия затихают. Королевские войска не преследуют суонитов — за эту несуразную страну Темерс просит особо.

Транспорты спешно эвакуируют войска из Аларау. Технику и орудия бранцы взрывают, жгут, топят в море. Эскадра Хильера, ведя на буксирах около сотни дирижаблей, отходит на восток.

Кордассары отходят неспешно, грузят технику в захваченой Тиште на корабли, часть отступает через Реминден. Взорвав на прощание два маяка, альмиранте Сабри уводит свою эскадру в Фальтесси.

Но это не победа, о нет. Потеряны Линнерт, Майнар, Кронгран, Беррбау и часть Эббинграна.

 — Мир! Мир!!!

Не верится.

Семь лет.

Безумия.

Ужаса.

Горя.

Боли.

Отчаяния.

Неужто — всё?!

Вряд ли. Короли залижут раны, накопят силы и снова запляшет костлявая по полям и степям. Четыре провинции, богатые рудами, лесом и газом, никто за здорово живёшь не отдаст. Тем более, что для Бранна они анклав между Аргандом и Сухими Степями. До ближайшего бранского городка от бывшей аргандской границы в Беррбау около двух  сотен лиг просёлочной дороги. Двести лиг сухой выжженной земли, двести лиг низкой жёсткой травы. Двести лиг — и ни одного ручейка, где можно пополнить запасы воды. Марш пехоты через степи стал возможен только с воздушным снабжением.

Да и Суонн неплохо бы добить. В назидание, так сказать, прочим ну очень великим герцогствам. И у Кордассы недурно было бы Фальт отобрать, дабы не возникало желания набрасываться на металлургический и машиностроительный север королевства. Так что затишье это лет на двадцать-двадцать пять. Сынам тоже достанется.

Сейчас — все силы на восстановление и совершенствование. Увеличить дистанцию выстрела орудий! Сконструировать более быстрые бронемашины! Магазинный карабин? Прекрасно! Поставим магазин на винтовку! Увеличим ёмкость! Облегчим штык!

Да мало ли идей?

Вот и чародеи подтянулись со списком новых боевых заклинаний. Денег им на исследования!

Врачи представили замечательный труд профессора Хохмайера «Медицина на фронте. Лечение ран и болезней в полевых условиях. Опыт военных лекарей». Все госпитали привести в соответствие с рекомендациями из этой книги! Наградить профессора!

Выдумка Альберта попадает в реестр. Водные мины — замечательно! Только надо как-то их притопить, чтобы они взрывались под бронепоясом и не были заметны днём. Инженерное бюро «Рефер и братья» покупает идею героя обороны Порт-Сабара за две тысячи  марок, а Офицерское Морское Общество присылает серебряный знак «Отличный Корабельный Механик» на красивом сине-алом банте.


А пока — домой, ребята! Демобилизация. Ступайте до дому, телесные и душевные калеки. Погибшим — память, героям — слава, уцелевшим — медали, вдовам — нищая пенсия.

Кричи, паровоз! Гремите, колеса! Пой, кондукторский рожок! Эшелоны с отставниками уходят на север и запад. Уоооооу! Тиу-у-у-иии… Дон-дон-дон!

 — По-о-о-езд отпра-а-авляется!

Рррух, рррух, брух, брух, брух! Двинулся эшелон на запад, бросаясь дымом, гремя сцепками, переливаясь хриплым многоголосьем.

Было дело под Сабаром!
Дело, дело, под Са-а-ба-аром!
Дело тяжкое, солдат!
Ох и тяжкое, солдат!

Днём атака за атакой!
Днём атака за атакой!
По ночам — снарядов град!
Снарядов град!

Брух, брух, брух. Уоооооуууу! Уходит на запад эшелон.



БЫТЬ НЕСЧАСТЬЮ

Чёрный круг в кольце скал и валов. Развалины лазарета, казарм. Глубокая отёкшая воронка на месте снарядных мастерских. Перекрученая рама и проржавевший котел — останки автомобиля давно мёртвого Рольке. Авто доктора где-то под грудами кирпичей, рядом с санитарным автобусом. На днях должны прибыть рабочие — восстанавливать постройки.

Эрих и Альберт бродят среди руин, седой сгорбленный Рышард присел на груду обугленных брёвен с краю площадки. Обтёртые кэпи, полевая серая форма, мятые сапоги. Кончилось время чеканных касок и чёрных мундиров. Жандарма от солдата не отличишь — научились прятаться.

Слева за валами — сотни пирамидок, криво воткнутых в песок. От старого гарнизона уцелели три десятка нижних чинов, Рышард, Эрих, Альберт, унтер-офицеры Мартин Бауцен и Отто Блюмель, маг Фитцель. Остальные там, под узкими деревянными пирамидками. От некоторых — одни монеты, пуговицы, обрывки мундиров, обломки карабинов. Шумят сосны, урчит океан, облизывая скалы.

 — В Сабаре было… совещание, — Альберт остановился и опёрся обеими руками на выставленую вперёд витую чёрную трость с маленькими медальончиками сверху вниз. Медальончики изображали батальные сцены. — Приехал, заметьте — на собственной мотриссе, некий фон Пальнау из столицы. Молодой, да ранний. Оберст-бригадир.

 — Он халфер? — почти утвердительно спросил Рыш.

 — Да, что-то такое есть, — Альберт смотрит в сероватое высокое небо, морщится.

 — Тогда это младший сын Эрнеста фон Пальнеграсса. От второго брака с одной эльфкой. Товарищ в играх принца Вилли.

 — Экая же ты столичная штучка, — улыбается Эрих.

 — Я просто кое-кого знал, — доктор сгорбился, подобрал прутик и принялся выводить в пыли причудливые узоры.

 — Так вот, — Голос фон Мальтера глух и тускл. — Кайзер-то наш помер, друзья. После пира в честь мира уснул и ушёл на закат. Пока не объявляют, готовят коронацию, всё что надо там. А Вильгельм уже по сути кайзер. Вильгельм Пятый будет.

 — Выходит, кто-то очень не хотел допускать канцлера до регентства? — Эрих вопросительно смотрит на Рышарда, тот пожимает плечами.

 — Я всё равно подал в отставку. Поеду на север, куплю практику в Аршале и пошла она в задницу, эта политика.

 — Подхожу к сути, — голос Альберта стал твёрд. — отпуска и отставки в оперативном районе Сабар-Гарадия воспрещены до окончания особого периода.

 — Это кем же?! — вскинулся Рышард. — Какого ада?! Война окончена, солдат эшелонами вывозят!

 — А такого ада, что губернатор временно отстранён и отбыл на воды. Такого ада, что теперь на юго-востоке командует Халфер-по-играм короля Вилли, он же офицер особых поручений при нём же. И такого ада, что у нас и канцлер внезапно заболел и отбыл в своё имение на пенсион! А теперь назовите мне имя нового канцлера, прошу.

 — Фон Пальнау, — буркнул Эрих, сплёвывая в песок. — Полуухий, рогули его дери. Из мидденландерских ушастых, которые нас и за людей не считают.

 — Ещё хлеще, друг. Элазар Снежный — чистый ушан! И два министра — чистые, один четвертинка.

Доктор и обер-лейтенант Грау сплюнули в угли одновременно.

 — Быть несчатью, — убеждённо произносит доктор. — Большой беде. Эти первородные только себя считают достойными жить… Хм, достойно.

 — И первой жертвой назначены орки и ундманны. За то, видите ли, что у брайнаров в гвардейских полках есть орочьи, а в скаутских — служат хоббы, как их зовут в Бранне. И эти уроды решили изгнать их всех во избежании шпионажа! Врагом объявили! Меррррза-а-а-авцы! — ревёт Альберт. — Собственных подданых, пошедших добровольцами в четвёртый корпус! И они не смылись, как ушастые, а так прошлись по тылам Бранна, что последний год Гарадия держала удар почти только на направлении Аларау! И остались там — все. И вот их детей, вдов велено выгнать! В сухие степи! На верную смерть. И кому? Нам. Эрих! Мы с тобой бок о бок девять лет! Могу ли я направить револьвер на орка?! Не могу. Нет. — Альберт замотал головой. — Проклятье на головы эльфячьих подстилок!

 — Кто ещё был на совещании? — Эрих уставился на командира.

 — Фитцель, как обер-маг, и бригадир Люнке. Ну, и с других частей примерно тот же состав. Командиры, обер-маги и кто-то из старших офицеров. Кроме Грандра, конечно.

 — И что они?

 — Сказали: служим короне.

На вал взлетает моноцикл, скатывается вниз, лихо разворачивается. Фитцель отстёгивает подбородник кожаного шлема.

 — Господа, — старый волшебник утирает рот крагой. — Вы приглашены-с к бригадиру. К двадцати одному часу на оперативное совещание-с. Герр бригадир просит вас быть при оружии. И вас тоже, герр доктор-с. И возьмите шинели.



ОФИЦЕРСКИЙ СОВЕТ

На скале их встретил адъютант бригадира — ундманн Вербьен. Грузовик под управлением Блюмеля отослали в ангар и велели держать под парами. В ангаре стояли ещё несколько машин и они тоже не гасили топки. Из ворот тёк густой серый дым.

Совещание собрали не в штабе, а в чудом уцелевшем старинном особняке — резиденции командира гарнизона. К удивлению Альберта, присутствовали все кадровые офицеры гарнизона а также несколько унтер-офицеров и офицеров «военного времени». Кобуры у всех, но пустые, как и положено. А вот их Вербьен попросил прикрыть выступающие рукояти полами шинелей. В огромном старинном зале с высоченными сводами, камином и стрельчатыми окнами было подозрительно холодно для начала сентября.

 — Так Реминден оккупировали? — спросил Эрих, продолжая начатый в дороге разговор.

 — Да, его взяли почти с ходу, там никогда больших сил не было. Горы.

 — И что с рудниками?

 — Отец пишет, что стоят, а «Счастливую Руку» и вовсе подорвали. Гномы бежали и не вернулись. На его завод руду возят с нижних разрезов.

 — Он хозяин завода?

 — Управляющий. Хозяева — фирма «Краувиц и сыновья», — Альберт сел почти в торце длинного стола.

 — А дед у вас землевладелец, — рассеяно заметил сидящий напротив маленький темноволостый оберст-лейтенант фон Арнау.

 — Хм, — улыбнулся Альберт. — Не только. Сорок один доходный дом, доля в «Северном Сиянии» и «Мобешской Автобусной и Грузовой».

Оберст поджал губы.

 — Не пристало дворянину заниматься коммерцией вообще-то.

 — А что пристало? — Рышард поднял на фон Арнау мутный взгляд. — Через ундманнский банкирский дом иметь долю в пароходной компании и колониальной торговле, в том числе и «эбеновым деревом»?

 — У вас есть доказательства, герр дер Клизма? — набычился фон Арнау.

 — Небеса с вами, герр оберст, да разве он вас в виду имел? — миролюбиво заметил Эрих. — Просто таких хватает.

 — Это да. Хватает. Безусловно.

 — Господа офицеры… командующий бригадой!

 — Смир-р-рна! Рррраа-а-авнение… На брига-а-а-дира!

Грохнули стулья и сапоги, два ряда жандармов вытянулись по обе стороны стола. Только не сверкало, как прежде, золотое шитьё аксельбантов и серебро кокард на лаково-чёрных касках. Строй был пятнистый — кто в чёрном парадном, кто в сером полевом. Лишь перевязи форменных сабель нелепо смотрелись на этих вытертых, подштопаных мундирах.

 — Желаю здравствовать, господа офицеры, — сухо произнёс бригадир.

 — Здрав-в ж-лаим, герр бриг-дир! — рявкнули шеренги.

 — Прошу садиться.

Бригадир Люнке откинулся на спинку стула, левая рука лежала на столе, правая — за отворотом шинели.

«Шинель»! — понял Альберт — «Он тоже вооружён и напряжён до предела. Дела-а-а»...  Его взгляд ещё раз обежал стол. «Так. Киббель из охранного эскадрона в куртке… Ундманы все одеты».

Не всем хватило места за столом. Ундманы расселись на козетках ближе к камину. Лейтенант Станислав Чемарка сидит в нише окна.

Кстати, интересные ребята эти братья Чемарка. Они полуорки, но если Йозеф и Станислав пошли в папу-урука, то Карел — в мать. Орочьего в нём чуть больше, чем в Грау — черты лица, телосложение, рост выше среднего. Конечно, настоящие их имена другие. Человеческие им дали в учебных лагерях. А фамилию Чемарка присвоили по месту происхождения — Черской Марки. У орков, вообще-то, фамилий нет. Они говорят Такой-то, сын Этого. Или прозвище, но прозвище очень почётное дело. Заслужить надо.

И эти отпрыски Народа Громовых Гор в куртках. Йозеф в шофёрской кожанке — он командует штабной мобиль-ротой, Сташек в более просторной, такой же, как у Киббеля. Он из противоаронавтной мобильной батареи — тяжёлые спаренные машингеверы, установленные на особого устройства рамах в кузовах шести грузовиков.

 — Господа офицеры, - резко и сухо начал Люнке. - В округе Сабар объявлено особое положение. Обязанности губернатора с сего дня исполняет офицер особых поручений наследного принца Вильгельма оберст-бригадир Ириан фон Пальнау. Собственно, с четвёртого августа Вильгельм уже кайзер. Фердинанд Девятый умер в ночь с третьего на четвёртое.

 — Неслыханно! — обер-хауптман Регер оглядывает соседей. — Месяц скрывают смерть Его Величества!

 — Готовится коронация, — голос Люнке всё также сух. — И почти сразу сменился канцлер. И канцлер у нас теперь эльф, господа. А также министр по государственным угодьям и главный казначей.

 — Да это же переворот, - слышится неуверенный голос.

 — Никакого переворота. Законная смена власти.

 — Хорошенькая смена — сплошь ушастые и их ублюдки!

 — Как вам не стыдно, обер-лейт Винкель! Эльфы есть полноправные подданые Его Величества.

 — Это вы, герр гауптман, с ними дел не имели.

 — Молчать! — почти крикнул Люнке. — Простите. Имейте терпение, господа.

Шепотки всё-таки не утихли. Офицеры возбуждённо переговаривались и передавали друг другу короткие записки.

 — Новая государственная политика, — продолжил командир бригады, глядя куда-то поверх голов. — П-п-предусматривает… поражение в правах и экстрадицию орков и ундманнов, как представителей народов, среди которых могут скрываться агенты Браннской Империи. Вот. — Он судорожно сглотнул, кадык на висловатой шее содрогнулся. — Обер-гауптман фон Мальтер, вы… были на штабе, слышали всё. Прошу… Вас… Пояснить господам…

Альберт встал.

 — Господа. Фон Пальнау, а он тоже халфер, велел нам исполнить окружение, обстрел и полное очищение Урбарского и Бараграшского гау. Дозволяется применять оружие, невзирая на пол и возраст… экстрадируемых. Надеюсь… — Голос фон Мальтера тоже дрожит, в горле ком, комната расплывается. — Всем понятно: что именно задумал особый порученец. Тем более, что грузовые автомашины предназначаются лишь для доставки личного состава, в том числе сапёрного батальона из состава Особой Внутренней Армии, которая начнёт прибывать послезавтра на границы округа.

В зале мёртвое молчание. Альберт уселся и, сделав вид, что ему холодно, расстёгнул клапан кобуры под шинелью.

 — В конце концов, господа, какое нам дело до таких мелочей? Их не более пяти-шести тысяч. На округ, конечно. Наш долг исполнить приказ, каков бы он ни был, - бросает обер-гауптман Штаненберг.

 — Кто ещё так считает? — Люнке наклоняется вперёд. Взгляд исподлобья ощупывает офицеров.

 — Иное есть бунт, герр бригадир, — пожимает плечами румяный гауптман с пятой батареи. — Разумеется, мы не должны допустить эксцессов. Предлагаю перевезти на материк все наши транспортные средства, раз их там не хватает.

 — Можно раздать экстрадируемым сухие пайки из расчёта на неделю. — подаёт голос интендант в том же чине. — У нас избыток образуется после демобилизации состава военного времени.

 — Позвольте телефонировать на Бергрод, - предлагает начальник штаба в чине оберста. - Я неплохо знаком со старшим офицером тамошнего гарнизона. Надо договориться о совместных действиях, господа. Абсолютно недопустимо допускать к акции отребье из Внутренней. Это же сброд, завербованный в пивных и лафитных!

 — Господа! Но это же позор. Это позор, господа! — Молоденький лейтенант чуть не плачет. — Чем виновны подданые оркского и ундманнского происхождения?! Шпионы среди почтенных купцов и вдов ветеранов? Да это же бред безумца! Вот. — Его рука указывает на нескольких ундманнов — связистов и санитаров, сидящих у камина. — Вот они, с нами. Разве они — враги?! В столице мятеж, господа! Надо арестовать эту эльфийскую сволочь и наступать на столицу!

 — Держите себя в руках, Цугель! - вскинулся начштаба. - Вы рехнулись! В жизни жандармский корпус не посягал на законного короля!

 — А вы уверены, герр оберст, что король-то законный?! Либо ушастые его опоили, либо околдовали! Они, смею вас уверить, бо-о-ольшие мастера на подобную мерзость! Вспомните графство Бранау!

 — Да его и опаивать не надо, — подал голос Леньковски. — Фон Пальнау был товарищем по играм Его Высочества с восьми лет. А когда им исполнилось тринадцать и пятнадцать соответственно, я как раз учился в Коронном Университете. По обществу ползли мерзкие слухи, что полуухий играет с принцем не только днём. Да и пьёт наш новый круль... Больше, чем конь.

 — Какая гадость! — выдохнул фон Арнау. — приличный человек, учёный доктор, а повторяете гадкие сплетни! Это низость, роттен-врач Леньковски!

 — Может и низость. Может и сплетни, — пожал плечами Рышард. — Только то, что первородные имеют огромное влияние на нашего нового круля, не сплетни, а истина. Он даже удалил от двора одного из вернейших друзей с подачи фон Пальнау. И вот это — точно не сплетни.


РАСКОЛ

Ударил выстрел. Все вздрогнули. Но пуля не вылетела из ствола. Это Люнке хлопнул ладонью по берёзовой столешнице.

 — А теперь, господа, позвольте сказать вашему командиру, — Прохрипел он. — Присядьте.

Перепалка стихла, господа офицеры уселись на места, взоры обратились к командиру бригады.

— Я служу короне тридцать семь лет, — начал бригадир, встав и отбросив кресло. — Я видел трёх кайзеров и пять войн, включая последнюю. Мой отец прослужил сорок два года и умер от ран в Каундоне, в плену. Мой дед — чистый урук, мои храбрые господа, — двадцать восемь лет тянул лямку в тяжёлой артиллерии. Его отец и дядя пали в битве при Прелгау. И вот теперь мы — оказывается — агенты Бранна! Всегда были и есть.

Он обвёл глазами людей, с которыми только что прошёл тяжёлые военные годы, закусил губу, вздохнул.

 — Короне срочно понадобился враг, господа. Такой всеобщий вредитель, на которого можно свалить позиционную войну без попытки наступления на Восточном фронте. На которого можно списать то, что эскадры береговой обороны не видели концентрацию флота врага между Сабаром и Аларау. Слепоту разведки всех уровней. Неспособность северного флота препятствовать высадке кордассарского десанта. Дикий бардак на железных дорогах в течении четырёх лет с начала войны. Четыре года грузы шли куда угодно, кроме мест назначения. Вон, Прендегаст не даст соврать. Он, помнится, отыскал наши запасные части на северо-востоке. Ну, ошиблись, понимаешь. Кстати, что — эльф порядок навёл? Нет — ундманн! Четыре года полки дрались при таком дурном снабжении, что просто удивительно, как браннские гренадёры не взяли столицу и не утопили дружков принца в нужнике!

Рядом с вами, мои славные, плечом к плечу стояли в эту войну братья Чемарка, Эрих Грау, Отто Штагель, Вацлав Кронек, Прендегаст, Таврау, Гендергрен, Гримарт, Освальд Брунмарк… И я, четвертьорк Петер Люнке. Вы знаете своих подчинённых, господа офицеры! Вы знаете своих боевых камрадов! Кто из них враг — ответьте здесь и сейчас, господа.

Дождь бился в высокое стекло, мерцали свечи в шандалах по стенам. В высоте тускло светили три дуговые лампы. Офицеры молчали, пряча глаза.

 — Так вот, — продолжал Люнке, выдержав свинцовую паузу. — Я не намерен выполнять откровенно преступный приказ. И кое-кто тоже не намерен выполнять его. Старший офицер гарнизона Бергрода застрелился. Я не имею права велеть вам пойти по его стопам и не имею права заставить вас дезертировать или поднимать бунт. Я лишь прошу не мешать ни мне, ни тем, кто решится на подобное, в нашем деле. Дайте нам хотя бы пять суток форы. Вот и всё, что я хотел вам сказать.

 — Довольно! — рявкнул фон Арнау. Сабля с шелестом покинула ножны. — Вы ар-р-рестованы, Люнке! Ко мне, жандармы! Ко мне, все, кто верен короне!

Произошла лёгкая сумятица, кого-то сбили с ног, кто-то нырнул под стол. Из полусотни чинов, прибывших на необычный совет, около тридцати во главе с фон Арнау перекрыли двери, держа сабли наготове. Альберт машинально отметил, что среди них нет ни одного «шинельника».

На противоположном конце зала, у камина, слева и справа от огромного полукруглого зева, перекрытого цветастым экраном, собралась группа поменьше, из них семь ундманнов. Люнке остался стоять посередине, лишь отступив к стене. Фон Мальтер вытащил револьвер и демонстративно взвёл курок. Его примеру последовали ещё несколько мятежников.

 — Ах вот оно что! — воскликнул фон Арнау. — Ну знаете, это уже подлость, не говоря о нарушении устава! Так вот почему здесь так холодно, герр бригадир! Колдун несколько перестарался, а вы протащили огнестрельное оружие! Очень умно! Трибунал учтёт и это!

 — Ты сначала живым отсюда выйди, работорговец, — прорычал Грау, топорща рыжие усы. — У нас по шесть патронов на каждого, а тебе до нас шагов двадцать!

 — Лейтенант, вызовите рядовых из казарм! Они не решатся стрелять.

Лейтенант Прашек бросился к дверям, но те не поддались. Люнке ухмыльнулся.

 — С той стороны засов, Дерек. Его отодвинут только по моему голосу, так что нам придётся решить всё самим. Без лишних людей.

 — Здесь возможно лишь одно решение — бросьте оружие и будем считать, что вы сдались без принуждения. Крепость не эшафот, Петер.

 — Для таких как я, Дерек, крепость станет последним пристанищем и для наших малорослых камрадов — тоже. Выпусти нас и никто не пострадает. У меня есть план, как избежать позорной операции.

 — Это невозможно, мой бригадир. Вы просите соучастия в дезертирстве, а это чёрное пятно на весь корпус Юга. Сдайся и мы выполним твой план. Слово офицера.

 — А вот сейчас вы врёте, оберст! — лейтенант Станислав Чемарка делает шаг вперёд. Дуло старенького «гранд-вигана» смотрит чуть вверх. — Врёте, слышно по голосу! Вам невыгодно замалчивать происшествие. Как вы иначе влезете на бригадирское место через ступень?

 — Вы же не решитесь стрелять, лейтенант! Ну-ну, нечего скалиться, ваши клыки всем известны. А выстрелить у вас духу не хватит. Вот Киббеля я опасаюсь всерьёз. Он то врага на прицеле карабина видел, а вы — противоаэростатной пушки!

Альберт рассматривает офицеров фон Арнау. В первых рядах — хауптман Деркер с седьмой батареи и его приятель, обер-хауптман Штаненберг. Вот у них морды решительные. Прочие — явно растеряны, румяный полноватый Иггермау так и вовсе перепуган.

 — Когда-то давно, — «Мой ли это голос? Воздух словно царапает горло, хриплю». — Мой мудрый дедушка велел мне поселиться в меблированые комнаты наших же домов. Ведьмачки, вон Леньковски знает. Место весёлое. И поучительное. И вот там… — револьвер взлетел на уровень плеча и с сухим треском изрыгнул пламя — …один парнишка преподал мне чудный урок поведения в уличной драке.

 Фон Арнау упал навзничь, сабля отлетела в сторону, по стенке сползает несчастный Прашек — его лицо залеплено серо-кровавыми мозгами оберста.

— Первым бей вожака, вторым — подпевалу, — Револьвер смещается в сторону Штаненберга, улыбка фон Мальтера не сулит ничего хорошего.

 — Кто встал к двери из страха за семьи, отойдите. Мы не враги вам! — Киббель держит револьвер стволом вверх.

Такого звона давно не слышала старая зала. Сабли летели на пол одна за другой.

 — Трусы! — завизжал Деркер. — И ты! — Штаненберг отбросил саблю и шагнул в сторону.

«Лефер обр. 69» стреляет с сухим треском, трофейный «гранд-виган» бьёт, как удар кнута. Семизарядный кнут в руках Станека Чемарки навеки заткнул глотку Деркеру.

 — Прекрасный выстрел, — комментирует Киббель. — Опустите руки, камрады, и будьте любезны оказать помощь зауряд-лейтенанту. Вот там есть козетка, а в кувшине на окне, вероятно, вино.


ГЕРРЫ ДЕЗЕРТИРЫ

— Ну вот и всё, — Люнке вытаскивает руку из-за пазухи, трясёт кистью. Он поднимает голову с грубыми чертами скул и снова становится деятельным и уверенным.

Позже Альберт будет не раз вспоминать эту сцену. Похоже, Люнке предпринял несколько шагов до совещания. Вербьен и санитары вытащили из шкафа большие куски брезента и три бутыли с кровью. Трупы завернули, а вот крови добавили и размазали.

 — Так будет трудней понять кого и сколько убили, — Пояснил ундманн. — Подходите к Прендегасту все, кто решил уйти на закат.

Прендегаст жестом фокусника раскидал по столу целый веер солдатских и офицерских книжек.

 — Прошу, камрады! Чем богаты, тем и рады! На любой вкус и фэй-ас найдется у нас аусвайс! Выбирайте, соображайте, только после словом меня не обижайте! Мой бригадир, в вас офицера видать за лигу, так позвольте вам гауптскую «книгу». Гренадёрский полк! Не из последних к тому же! Прошу! Вот видите, карточка ваша тоже!

 — Прохвост, — ухмыльнулся Киббель, рассматривая унтер-офицерскую книжку трициклетчика. — Заранее распределил кому что.

 — Ну, а как же! — маленький писарь улыбнулся во всю пасть — В суматохе мало ли что произойдёт. Сгинете из-за глупого несовпадения или акцента, я же прямиком на угли попаду.

 — Пожалуй, он прав, — Гигант Йозеф получает книжку фельдфебеля-гренадёра и кивает. — Молодец, малец, верно всем подобрал. Герр фон Мальтер и герр Леньковски не смогут скрыть северный говор, так пусть северянами и будут!

 — Мы и есть северяне, — Рышард рассматривает книжку платунг-лекаря пехотного полка Луки Лукача. — Я сармит, Альберт — мобиш.

 — Прошу и вас… и вас… — хобб раздаёт документы. — Вы теперь армейцы, не забывайте! Звания и названия не обрывайте. В армии положено пялиться оловянно, стоять деревянно, честь отдавать всеми пальчиками, особенно перед молодыми да ранними мальчиками!

Люнке меж тем стучит в дверь особым образом и с той стороны слышится скрежет. В зал входят Фитцель и незнакомый пожилой капитан-лейтенант флота.

 — Камрады, позвольте вам представить нового командира транспорта «Визель» — Руперта Грански!

Что случилось со старым командиром никто уточнять не стал.

 — Докладывайте! — потребовал Люнке.

 — Транспорт под парами и готов к отплытию, — в голосе моряка нет ни тени страха или подобострастия. — Члены экипажа, несогласные с новым приказом, проспят два дня, если доктор не поможет. Мы перенесли их на «Честный», но команды у меня на один пароход и одну канонерскую лодку, да и то не совсем комплект.

 — Это не беда, хотя я рассчитывал на второй пароход, — бригадир потёр подбородок. — Гендергау! Что с фрахтом?

 — Сухогрузы «Усердный Бобр» и «Анна-Мария» под флагом Исламура прибудут в Бараграш к шести утра. Это огромные морские купцы, из новых, мой бригадир. Они способны взять на борт всё ундманнское и орочье население и часть наших, а нас тут всего-то десятков восемь.

 — Тогда «Визель» примет пассажиров с Бергрода, а на канонерке пойдём мы. Братья Чемарка!

Полуорки подходят к командиру. На плече у Карела висит пехотный браннский машингевер с дисковым магазином на шестьдесят патронов.

 — Берите катер и рысью в Бараграш. Организуете погрузку. Уйдёте вместе с ними. Катер затопить или взять в качестве судового — как капитан Равалле решит.

 — Яволь, герр бригадир, — отвечает за всех Йозеф.

Станислав, проходя к дверям, останавливается возле Киббеля, Леньковски и фон Мальтера.

 — Друзья, возьмите наш подарок, — На пальце полуорка висят кожаные браслеты с узором из мелких заклёпок. — Покажите этот браслет любому уруку от Бранна до Диании!Маленькое графство на самом западном краю континента. Вы всегда найдёте приют, помощь и пропитание. Это знак, что вы настоящие друзья Клана Громовых Гор!

Альберт прижимает браслет ко лбу.

 — Ваши враги — мои враги, ваши друзья — мои друзья. Когда мы встретимся, наш с тобой след ляжет рядом, куда бы ты ни шёл!

 — Ты знаешь Клятву?! — в голосе Люнке изумление.

 — Я мобиш, хотя и ношу аргандский титул. Мобиши помнят, кто стоял против кордассаров, волчардов и аргов рядом с нами!

 — Друг! — Йозеф прижимает лапу к груди. — До встречи в Ридане, друг!

Братья выходят, Люнке поворачивается к остальным мятежникам.

 — У вас есть время, чтобы забрать вещи. В два пополуночи у пристани. Документы и маскарад нужны вам, если придется применить вариант нумер два и пробираться по суше. Мне, конечно, по душе вариант первый — на кораблях прямо в Меррианор. Но мы точно не знаем: восстановлено патрулирование морских границ на западе или нет.

 — Ну, а вам, господа, придётся провести дня три в покоях этого дома и посмотреть сны. Прошу! Помните, — Наставляет он бредущих за ним офицеров. — Вас угостили вином в самом начале совещания и вы потеряли сознание. Мы отсрочим прибытие сюда сыщиков, но готовьтесь к допросам.

 Трое связистов-ундманнов тащат за офицерами кувшины с вином. Трупы фон Арнау и Деркера увозят на низких больничных каталках вглубь бокового прохода.

Прендегаст показывает ворох книжек:

 — Если с вами приедет ещё кто-то — не беспокойтесь, найдём и для него документик. На «Блице» мы приготовили всё для маскарада. Торопитесь, герры дезертиры.

 — Герр гауптман! — обратился к Альберту тот самый юный лейтенант Цугель. — Я тут получил депешу от дяди, он служит в Главном Штабе жандармерии. Вами неожиданно заинтересовался один неприятный тип.

 — Кто?

 — Феликс Иствуд из браннских эмигрантов. Он вице-директор новой службы — Магической Полиции.

 — Что это ещё за полиция такая? — нахмурился Леньковски.

 — Мапо создали недавно, чтобы следить за волшебниками. Говорят, — Цугель понизил голос. — Что кордассарская Инквизиция не так въедлива, как эти «псы короны».

 — Чёрные дни ждут бедное наше королевство, — вздохнул Эрих. — Но чего ради мапо интересуются командиром? Он же лишен Дара.

Догадка пронзила Альберта похлеще тех осколков, что едва не отправили его за горизонт два года назад.

 — Камрады, мне необходимо заехать домой.

 — Это безумие, мой командир! — отшатнулся Грау. — Тебя схватят и казнят самым страшным образом!

 — Не сходи с ума, Альби! — поддержал его Рышард.

 — Надо, — отрезал Альберт. — Не то чёрные дни обратятся полной тьмой. Пожалуй, сойду на траверзе Арг-Кроче, это уже за пределами округа Сабар.



Через сутки, тёмным дождливым утром, с борта канонерской лодки «Блиц» спустили ялик. Альберт взялся за вёсла и погрёб к берегу, где слабо мерцали огоньки городка.

Он грёб, а с борта ему махали руками несколько плохо различимых силуэтов. В песне волн послышалось урчание машины и канонерка под флагом Меррианора двинулась на запад-юго-запад, чтобы сдаться властям в меррианорском Ланго.

И такой острой болью отозвалось расставание с друзьями, что экс-хауптман не мог понять, что течёт по его лицу — слёзы или дождь.



ПОЛИТИКА ПО-ПРОСТОМУ


Поезд шёл на север. В прокуреном вагоне 3-го класса было тесно, сумрачно и прохладно.

Отставной фейерверкер с пушечками в петлицах сидел у окна и как будто дремал, обняв фанерный чемоданчик. Двое в кавалеристских шинелях без погон через две лавки от него вели неторопливый разговор:

 — А с чего, кум, ты полагаешь, на нас ещё и этот Сон напал?

 — Сон, это на тебя, кум, вечно в строю нападал, — второй показал редкие зубы, ухмыльнувшись. — А на крулёвство наше напал Суонн. Это вон там. — он ткнул рукой через проход, в левое окно. — Тож крулёвство, вроде как. А чего напал? Так, верно, кардасы уговорили.

 — Это как вроде как? — Первый, с рыжим чубом, уставился на кума. — Уж либо крулёвство, либо велико герцыство, ну ещё кой-где республика есть, да лучше бы той поганой странишки не было!

 — Это ты верно, кум, гуторишь. Там публика — сплошь колдуны, оттого они на край света сбегли и теперь гадят, как могут. А что до Суона, так там круль только для приличиев, ну или посла принять. В энтом Суоне под кажным кустом в кажном гау сидит свой барин, каковой в своём поместье сам себе и круль, и воевода, и отец небесный. Мохнатыми они прозываются.

 — О как.

 — И у кажного мохнатого своя малюсенька армийка есть. Прихочет ему — пойдёт соседа воевать, такого же барина. Лужок али кусок дороги оттяпает и рад. Кто по той дороге едет, теперь ему должен пошлину уплатить.

 — Дык чего они на нас-то налетели, кум? Рвали б друг друга.

 — Говорю тебе, не иначе кардасов круль им сунул. Они у него давно на побегушках. Опять же, винтовки у них были — «руяль спада», то кардасов фабрикация, верно тебе скажу. Оно, конечно, и старья всякого встречалось, но это уж как водится. Они там ружбайки свои любят и берегут. Пусть бы оно давно не страх, а смех вызывает. Вот наш вахмистр однажды, ещё до того, как нас с западу к вам пере-ди-сло-ци-ро-ва-ли, взял в плен ихний разъезд и принёс показать такую справу. Кремнёвое, прости Отец небесный!

 — Фу ты, дурость какая.

«Мило переиначили. Магнат — мохнат. Уланы, с севера. По говору — наши. Скоро уж Леммерберг, наверное», — рассеянно размышлял артиллерист.

Под колесами загрохотал мост. Паровоз коротко рявкнул.

 — Слуш, кум, а вот правда в газетах пишут, что Бранн нам шпионов-то назасылал?

 — А то как же! Завсегда шпионы в стране есть, кум. Только когда мир их не то чтобы много. Ну, ясное дело, секреты ищут, какой министр чего другому сказанул. Или там какую пушку новую придумали господа инженера. Какие корабли строят и из чего — это, кум, привычное дело. Наши же, верно, тоже сведеньев добывают.

 — А в войну?

 — В войну прямо толпами шлют! Где какие полки стоят, да как оборонились, справное ли у них оружие, довольно ли припаса. Прямо, как мамочка твоя, хлопочут. Ну, и поломать чего — это тоже дело шпиёнское. Рельсу своротить, склад снарядный взорвать, генерала пристрелить или в кайзера бомбу швырнуть — на всё горазды, падлы!

 — Ох ты! А щас-то чего их держать?

 — Как чего, дурья ты башка. Саботажничать, заводы жечь, станки али паровозы ломать. Корабли портить да топить. Вот такому, как ты или во-о-он тот штудентик, голову морочить всяким гадостными придумками навроде что кайзер — это плохо, даёшь рес-пуб-ли-ку, во! Чтобы страна слабая стала, разброд да метания пошли. Такую странёнку хоть голыми руками бери. А браннам только того и надо.

 — И что, сплошь орки да недорослы у их шпиёнами служат, да? — Допытывался Рыжий Чуб.

 — Ну, я те так скажу, кум. Орки, они народ особый. Ни в жисть нам друзяками не были. Так, свыклись, притихли. Но себе на уме. Зря, что ли, в ихних кварталах да деревнях человеку запросто морду набьют? А вот с хоббами али дварфами — мир, дружба да табачок! Вся эта нелюдская сволочь спит и видит как бы им отвалиться от нас, да своим законом жить. Они ведь, кум, — Кавалерист понизил голос. — людоеды так-то. Сказывал дед, что ещё лет пятьдесят назад случалось у нас, что пропадали ребята да девчата с концами. А как орки из деревушки за болотом на заводы в город подались — враз отрезало. Смекаешь?

 — Ой, а повар-то наш навроде неплохой дядька-то был. И из третьего полка ружейные мастера — душевные такие парни.

 — Тебе кто пивка нальёт, тот и закадыка! — Строго оборвал кума начитанный улан. — Рядятся они в хороших, да нож за пазухой держат. Верно круль порешил их выгнать. Пущай себе едут, куда глаз глядит! В иных крулёвствах бунтуют да гадят всяко. Без них спокойней, кум.

Длинно и тоскливо провыл паровоз. Поезд шёл на север.



ДЕД ЗОВЁТ НА ОБЕД

— Извольте просыпаться, Ваша Светлость! Его Сиятельство приглашает на обед, на помывку, на приятную беседу!

Альберта трясли за плечо. Приоткрыв глаз, он узрел перед собой четыре ноги — две потоньше, две потолще — в суконных штанах и высоких сапогах.

«Дедовы егеря, они же помощники управляющего». — Понял он. Тело не слушалось, болело. Хотелось спать, спать и спать.

Однако спать ему не дали. Клыкастый Ругг ухватил дезертира поперёк груди и мигом посадил на диване, а рыжий Йоська Колотун плеснул в лицо из кружки.

Альберт издал малоразборчивое «ууурррфф».

 — Ну и несёт от Вашей Светлости, — рычал над ухом Ругг. — Ничего, сейчас же в мыльню, ототрём, отчешем, побреем. — Он рывком поднял Альберта на ноги. — Колотун, собери вещички и доставь сам знаешь куда.

Его повели нижними коридорами, над головой пролязгал трамвай, прогрохотали по булыжнику копыта.

Нежась в горячей бадье, утопленной в покрытый изразцами пол, экс-жандарм размышлял.

«Не самый худший вариант. Ну, а чего ты ждал, дружок? Что дедуля, у которого глаза и уши по всему Мобешу, тебя не найдёт? Это же не мапо из эмигрантов и не твои «камрады по клинку». Поругает — переживем. Главное — убедить его».

 — А вот мочалочка, а вот мыльце доброе! — в низкое горячее помещение торжественно входит мыльник Криста. — От попарим паныча, от помоем. Вставайте, светлость ваша, грязища въевшаяся, попросту не отмокнете.

Через полтора часа освежённый, вымытый, бритый и коротко остриженный Альберт обрядился в поданое Йоськой чистое бельё и крепкий готовый костюм из плотной шерстяной ткани. Серый, немаркий. Как раз в таких ходили господа средней руки, панские управляющие и объездчики. Мундир и шинель фейерверкера полетели в зев большой печи.

Мытьё разбередило раны, по лестнице — широкой каменной, полувинтовой — Альберт еле полз. Ругг поддерживал его под руку. Браслет Чемарки произвёл на орка самое благоприятное впечатление и он взялся прямо-таки опекать «паныча».

«Прошло двадцать лет, как я покинул этот дом, а для старых слуг я всё ещё «паныч», — С нежностью думал фон Мальтер. — «Как было бы прекрасно уехать в Мальтбург, в замок, и жить там в глуши тихой размеренной жизнью помещика. Увы, этот мостик ты спалил сам».

Небольшая зала дикого камня, высокие своды, два камина, стены увешаны портретами предков. Центральное место занимает Томас Кромеш, основатель рода, маг-некромант.

Правда, все портреты — копии. Оригиналы в Мальтбурге, да и тамошняя галерея обширнее.

Под портретом, спиной к камину, сидит худой старик в сюртуке прошлых лет. Седая грива осыпалась, поредела, заметна круглая лысина. Но взгляд цепкий и твёрдый. Даст ещё дедуля прикурить хоть бы и самому королю. Стол сервирован на двоих. Толстая супница, три блюда под серебряными крышками, зелёная бутыль в оплётке, соусники с тонкими носиками. Дедов камердинер Ульрих стоит навытяжку за креслом с высокой спинкой.

 — Ну здравствуй, внучек, — без тени приветливости произносит дед, делая знак лакеям у стены. Альберту отодвигают высокий стул. Ругг не уходит, стоит сзади слева. Справа — молодой незнакомый слуга. — Напёк ты лепёшек, враз не съешь. Почему со мной не посоветовался? Мог бы написать. Глядишь и чужую обмундировку напяливать не пришлось бы.

 — Здравствуй, дедушка, — Альберт выдерживает паузу, рассматривает старика. — Времени не было письма слать. Или в дерьмо с ушами, или в бега сапогами.

 — Набрался ты всё же в моих комнатушках, да в службе, — Довольно бурчит дед. — А то был тряпка тряпкой. Ну-с, сперва угостись, а то, сказали, тебя брить чистое мучение — все кости торчат.

Подали суп с клёцками и ржаной хлеб. Альберт ел и не мог наестся. Шею саднило.

 — От души тебя помололо, — Продолжал старый граф. — Надо ещё кашне тебе дать, уж больно примета славная. Мой лекарь помер, а доктора звать не с руки. Ну, какой-никакой отвар найдём, чтобы хоть не кровило. Ты вообще зачем приехал, внук? Хоть мы и Мобеш, да крулёвство то же самое, не будет тебе спасения и успокоения. Ищут тебя, аж земля дрожит как ищут. Какие-то собаки с восточным говором.

 — Магише полицай?

 — И они, и твои друзяки. Квартальный сюда бегает, словно ему тут наливают.

Лакеи переменили блюдо на свинину с цветной капустой под сметанным соусом.

 — Мапо страшней. Их набрали из эмигрантов, им все мы не свои.

 — Мудро, — Кивнул дед. — Но и я не под рябиной рождён. Ты ещё вон не доехал, а кондуктор мне из Сухих Оврагов телеграммку послал. И любой шофёр «МАГ» сей же час, как увидит этих псов, так тут же либо телефонирует, либо депешу отстучит, либо хоть встречному передаст.

 — Дед, — Альберт промакнул губы салфеткой и откинулся на спинку стула, чуя натянутое брюхо. — А давно ли ты контрабандой промышляешь?

 — Догадался, — Блеклые глаза сверкнули из-под густых бровей.

 — Трудно быстро восстановить растраченное состояние на одном электричестве и извозе. Да и сеть из шоферов, кондукторов и возчиков на мысль наводит интересную.

 — Молодец, мальчик. Умён. Смел. Наша кровь. Давно промышляю. Лет сорок — точно. Но ведь не за тем ты пришёл, чтобы дедушку в контрабанде уличать, верно? Давай-ка за встречу.

 — Прозит!

 — Набрался от южан, — Бурчит дед, но уже довольно, как старый волк. — В дорогу тебе дам лудинского. Не упьёт, а согреет. Ты ведь с паромобилями знаком?

Альберт кивнул.

 — Послезавтра из Ромбака уходит караван через Волчардовы горы. Ты куда попасть хочешь?

 — В темерской Ридане меня ждут друзья.

 — Хороши у тебя друзья, — указывает на браслет граф Иоганн-Йозеф фон Мальтбург. — Такую дружбу храни пуще жизни! Нет дружбы крепче, чем человечья, да орочья. Так вот, сядешь шофёром на восьмиколёсный паровик. Шофёров-то у нас полно, но на такие машины — негусто. А припас везти надо. Он тяжёлый, обычный грузовик не годится. Управишься?

 — Справлюсь, дедушка. И не такое водил. Но я хотел говорить об ином.


ИСХОД

Граф поднял палец, сделал знак и со стола убрали. Кофешенк в белоснежной ливрее и перчатках подал кофе, домашнее мороженое и сливки.

 — Ты пришёл за Кодексом, — констатировал граф.

 — Его надо вывезти, дедушка. Иначе ужасы Сабара покажутся детской шалостью, когда Кодекс попадёт в руки мапо.

 — Об этом и речи быть не может. К тому же только ты, как Хранитель, можешь достать его из шкатулки. Другому руки оторвёт. Вот и бегают за тобой стаями. Кстати, где Кодекс-то?

 — В тайнике, под полами моей комнаты.

 — Молодец. Тайник-то простой или как?

 — Два на три.

 — Ух ты! Два раза ошибись, три раза найди… не то! Ой, умён внучек мой. Если бы не штука эта, — Дед обернулся, снял с каминной полки предмет и поставил на стол.

Большой хрустальный шар на деревянной подставке. В общем-то в таких шарах ничего особого нет. Их продают в сувенирных лавках. Внутри, обычно, помещают домик, сугробы и пару ёлок из папье-маше. Встряхни шар и в нём пойдёт снег — зимняя сказка.

В этом же шаре пейзаж был иной — маяк на крутом берегу и маленький кораблик в море. Огонь маяка сиял, а по палубе корабля двигались крохотные матросы. Давным-давно, после обряда посвящения в хранители, старый граф разъяснил назначение шара.

«Маяк — Книга. Корабль — Хранитель. Чем ярче горит и лучше смотрится маяк, тем книга ближе к нам. Чем дальше удаляется Хранитель, тем хуже просматривается корабль, тем меньше деталей в нём. А если Хранитель болен или ранен, на корабле спускают тем больше парусов, чем тяжелей ему приходится. Если кораблик ляжет в дрейф, значит Хранитель ушёл за горизонт. Избрать Хранителя можно только в Зимнее Равноденствие из тех, кто Дара не имеет. Таким образом Хранитель не может прочесть вельярское письмо, которым написан Кодекс, а ни один колдун не может получить Кодекс, кроме как из рук Хранителя. И раз в день Хранитель должен Кодекса коснуться, не то от мага любознатного один пепел осыпется».

 — Пусть лучше Кодекс останется в тайнике, пока не будет избран Хранитель. Но о том, чтобы увезти его — речи не заводи! Нашего рода это реликвия и сила! — Дед обернулся на портрет тонколицего человека в квадратной обвислой шапочке и длинной мантии.

 — Дедушка, если Кодекс попадёт в руки ушастых, быть беде.

 — Без тебя они не смогут его взять.

 — Но ведь ты поставишь нового Хранителя. Кстати, — Альберт положил в чашку мороженое. — кто им будет?

 — Муж Эльзы, Роберт. Он единственный бездарный в нашем семействе, а твой отец, кого я прочил на это место, отказался наотрез. Днюет и ночует на заводе. Одно плохо, Роберт вернётся только весной, его крейсер стационером на Граданте. Но капитан цур зее Малик уверял, что следующей зимой Роберт встретит Равноденствие дома. Ну, ничего. Пусть этот год псы за тобой побегают, а уж Ругг с племяшом позаботятся, чтобы тебя не схватили. Да и твои камрады как-никак войну прошли, оберечь смогут.

 — Ох, рисково это, дед. Об эльфской магии мы не знаем ровно ничего. А если они найдут способ прочесть Кодекс?

 — И чего ты так упираешься? — Насупился дед. — Ты-то его прочесть не мог.

 — Его-то не мог, а вот заметки на полях…

 — И что ты из них вынес?

 — А то, ясновельможный дедушка, что Томас новых заклятий не выдумал. Он систематизировал знания о некромантии и свёл в систему. Обладатель Кодекса сможет создавать сильнейшие заклинания, всего лишь просчитав их по универсальной формуле на бумаге за несколько часов! И никаких тебе долгих лет опытов. Полагаю, что и к другим областям волшбы формула Кромеша применима. Вот чем Кодекс опасен, дед. Понимаешь?

 — Экий ты умник, — Недовольно крякнул старый маг, конногвардеец, промышленник и контрабандист. — А мы, выходит, тупаки какие. Ну, Марта, она-то точно дура. Оракулихой стала, поленилась полный курс учить. Но Хельмут, коли не сгинет в ландвер-патрулях, достойный мне преемник. Но ведь и он не догадался! Ох, жаль, что Дара ты лишён, Альбик! Какой бы чародей был! Но слово моё неизменно. Кодекс останется где был. Завтра вечером выезжаем в Ромбак. Ступай в покои, выспись. Я пришлю тебе целебный бальзам, справный полушубок и какую-нибудь палку, а то страшно смотреть, как ты ногу тащишь.



В лунную ночь по грунтовому шоссе среди холмов неторопливо шёл огромный автомобиль с мягким верхом. Газовый мотор подвывал на подъёмах и урчал на пологих участках.

Впереди, рядом с шофёром, сидел Ругг с двуствольным дробовиком меж колен. Его племянник, вооружённый револьвером и винтовкой «Мориц-Ланге», устроился на среднем ряду сидений.

Сзади сидели старец в богатой шубе и моложавый мужчина с тростью. Под ногами мужчины меж сиденьями был зажат фанерный чемоданчик, ближе к двери лежал армейский вещевой мешок, которые постепенно заменяли ранцы.

 — В Темерсе не задерживайся, — Наставлял старик. — Уходите в Исламур. Темерсийцы они такие… И нашим, и вашим споём да спляшем. Даром что-ли они сто лет не воюют? Всё дипломатией, да шпионажем. А ислы, они, конечно, народец заносчивый, да вот эта заносчивость им шпионить не дозволяет и предавать страшный позор для исла. Чай и там урукская община есть, приживётесь. Никакой службы доброй не гнушайся, служи честно и усердно. Да что я тебя учу?

Машина преодолела гряду и начала по серпантину спускаться в долину, обходя жуткие Кромешевы Топи.

За Ромбаком, в узкой долине среди каменистых осыпей, вытянулась колонна. Основу её составляли тяжёлые грузовики со сдвоенными задними колёсами. Под тентами кузовов виднелись лица — ундмановские, орочьи, гномьи, непонятно какие. Среди грузовых иной раз попадался фургончик молочника, старомодный легковой паромобиль, больше похожий на паровоз с удлинённой будкой, развозной трицикл зеленщика.

Погрузка ещё шла. Неясно откуда стекались к колонне стайки беженцев. Распорядители с белыми лентами на рукавах рассаживали вновь прибывших по машинам. В хвосте выстроились девять цистерн-газгольдеров и двадцать углевозов. Замыкал колонну кордасский шестиколёсный броневик с самодельными кривоватыми дверцами.

Угрюмый орк с поясом сотника подвёл деда и внука к мощному паровику на восьми толстенных колёсах — по две оси спереди и сзади. Машина тихо шипела, из трубы сбоку капота поднимался дым. Видно было орка-подростка, хлопотавшего у котла в заднем отсеке кабины. Над высокобортным кузовом возвышается гора угля — топливо в дорогу.

 — Вот твой аппарат. Залезай. Дистанция — сто шагов. Держись по огню впереди идущего. Поломаешься — свисти трижды. Кто поломается — чинют все. А вы двое, — бросил сотник Руггу и Дреггру — смотреть мне в оба! Хоть подземники и сулили свободный проход, кто этих волчаков знает.

 — Прощай, дед, — Альберт шагнул к старику. — Прости, коли что не так.

 — Ох и дурень ты, хотя и умник! Не за что тебе прощения просить. В тебе кровь наша, бунтарская. По иному ты бы и не смог поступить, внук. Прощай. Мир на твоём пути. В замке вечно для тебя огонь горит.

 — Обустроюсь, пришлю весть. Страшно мне вас в такое время бросать, дед.

 — За нас не бойся. За нами Мобеш. Глядишь, ещё домой успеешь воротиться. Отольются слёзы. Взойдёт трава по весне. Ну, в путь!

Из головы колонны донёсся протяжный гудок.

Машины медленно тронулись в клубах пара и дыма. Колонна пошла к юго-западу, обходя стороной и Реминден, и Мальтовы Топи, чтобы далеко отсюда повернуть на запад и пройти страшные волчардовы горы.

Исход из Мобеша начался. Старик смотрел вслед, пока последний грузовик не исчез за изгибом ущелья.




В КРУГУ СЕМЬИ

Был 1886-й год печален, был 1887-й год голоден. Лишь к ноябрю начал оправляться Арганд. Летом урожай собрали неплохой, хотя в полях и мужика почти не встретишь. Да и ведуньи деревенские попрятались, пока вездесущая мапо в спрос не взяла.

Тоскливо было к равноденствию в Мальтбурге без привычного разноцветья фейерверков и колдовских рисунков в воде и воздухе. Горожане старались не смотреть в сторону заколоченных год назад лавок, ругали высокие цены и тащили домой маленькие свёрточки.

Зимнего Дерева в этом году считай и не ставили — не смотрятся простые ленточки и брошки без колдовства в ветвях дуба, что встречал на холме над городком трёхсотую зиму.

В белокаменный замок над рекой съезжались гости. Вот извозчик высадил у подъёмного моста полную суетливую даму в мехах, вот бросил два конуса света на ворота небольшой мобиль-купэ, вот таксомотор подъехал и посыпалось из машины семейство во главе с подтянутым лейтенантом цур зее.

 Окошки ярко горят в высоких башнях, на пике трепещет жёлто-чёрно-зелёный квадратный флаг — Их Сиятельство ясновельможный пан граф Йозеф фон Мальтбург оставил дела в Альвигейле и ныне пребывает в жалованном предкам поместье. Снег кружится и падает мягкими хлопьями.

Старый граф сидит за столом в окружении родных. Толстуха Марта, важная дама Эльжбетта, её муж Роберт, трое непоседливых девчонок.

Хельмут уже снял мундир ландвера и сейчас выглядит просто, как и положено молодому человеку из приличной семьи. Хотя и он уже не так молод, двадцать шесть лет всё-таки, не хомяк чихнул, панове! За плечами у Хельмута Академия Законоведчества, успешное начало карьеры у собственного деда.

Князь Вацлав Дибич, отец Марты, Эльзы, Хельмута и сгинувшего в чужих землях Альберта, совсем сгорбился. Работа на износ довела его до болезни. Летом он отошёл от дел и переехал в Мальтбург, поближе к могиле любимой жены. Фирма платит ему средненький пенсион.

Другая ветвь — дети давно погибшего в крушении поезда сына графа — Петер и Вернер — крепко обустроившиеся в жизни господа. Петер — путеец, Вернер — архитектор. Они прибыли одни.

Стол небогат, но получше будет, чем у простых горожан. Мерцает огонь в камине. Неслышные лакеи обносят господ блюдами и винами. Старый граф молчит, рассматривая семью.

Ужин съеден, детей увели спать, пора за дело. Все идут в библиотеку и рассаживаются в глубокие мягкие кресла вокруг массивного дубового стола.

 — Ну-с, ни для кого ни секрет зачем я собрал вас всех в эту ночь. Коль скоро мой внук Альберт вынужден был покинуть Арганд, нужен новый Хранитель, — Граф делает знак и Ульрих переносит из сундука на стол тяжёлую инкунабулу в окладе с массивным замком. Это даже не привычная обложка, а крепкий деревянный окованный серебристым металлом ящик, внутри которого сложены прошитые листы пергамента.

Кодекс Кромеша. Труд жизни Томаса Кромеша, сын коего за заслуги великие и получил Мальтбургское графство во владение.

 — Однако до полуночи ещё есть время и сначала вот это, — Граф демонстрирует всем большой конверт грубой коричневой бумаги. — Сей пакет принёс мне некий матрос.



Нож аккуратно взрезает конверт. Первым делом извлекаются два больших плотных листа с карандашными рисунками и светокарточка.

 — Ульрих, пристрой-ка это на пюпитры и принеси лампы.

Рисунки размешаются на пюпитрах, освещаются и вся семья собирается вокруг них.

Впечатлительная Марта улыбается, охает и утирает слёзы.

 — Жив, — шепчет Дибич. — Жив, сыночек.

Вернер и Петер довольны, Эльза вздыхает и качает головой. Зато её муж явно рад:

 — Я же говорил тебе, милая. Кто прошёл войну — не пропадёт.

Первый рисунок простым карандашом датирован 9-м августа 1887-го года. На нём изображен Альберт, одетый в расстёгнутую длинную куртку, брюки и сапоги. Отросшие вихры отброшены очками-консервами, поднятыми на лоб. Через ремень висят перчатки с крагами. Альберт опирается рукой о капот тентованного грузовика с непривычным полукруглым радиатором и дополнительным прожектором на кабине. Позади машины виден двухэтажный домик, деревья и заборчик из жердей.

Беглый явно отъелся, ожил. Он улыбается устало, но довольно. Подпись гласит: «Шоффэр ди посталь Албер Малле и его каргомобиль Лоран-Шеваль. Посталь Руа-ан-Люнже. (В конце трудного пути), Франсуаза Алье».

Второй рисунок изображал крупную миловидную женщину с густыми волосами гривой, одетую в старомодное платье с маленьким квадратным вырезом у шеи. Женщина вешает в ухо грушевидную серьгу перед зеркалом. Он так и назывался — «Автопортрет в зеркале или На свидание. Франсуаза Алье». — и был датирован 27-м сентября.


Последней была светографическая карточка, изображавшая Альберта и всю ту же госпожу Алье на прогулке где-то на высоком берегу реки. Противоположный берег зарос лесом, на реке за спинами пары виден высокий колёсный пароход. Альберт опирается на трость, Франсуаза держит его под руку и улыбается так, что любому ясно — до звона колоколов близко. На мужчине пиджачная пара и мягкая широкополая шляпа. Женщина одета скромно, но видны блестящие ботики «лак-замша», новинка прошлого сезона в Диании.

 — Лютианка, — замечает Эльза. — Какой мезальянс!

 — Ты только что употребила лютианское слово, внучка, — Отвечает старый граф. — Да и в колониях это не имеет значения. Выйдя из кирхи, она станет баронессой. Но вряд ли «шоффэр ди посталь» вспомнит об этом маленьком обстоятельстве. Ульрих, подай атлас Новых земель.

 — Так… так… вот он, Руа-ан-Люнже, на самом краю Норманда, люцианской колонии. Дальше необитаемые места, леса, горы. А за горами, между прочим, Руркланд, орочья вольная колония. Да, пожалуй они шли туда, но Альбик по дороге сыскал то ли службу, то ли подругу.

 — В любом случае — он жив и здоров! — В голосе Дибича слышится облегчение и гордость за сына. — Но где же письмо? Или это всё?

 — Нет-нет. Присаживайтесь. Будем читать и письмо. Ульрих, надо подобрать этим портретам красивые рамы и повесить здесь, в галерее.

 — Слушаюсь, вельможный пан граф. А под этим вот подушечку с орденами пана Тибо, верно? — старый слуга утирает слёзы рукавом ливреи.

 — Верно, — Старик доволен. — Придвинь-ка лампы ко мне, буду читать что пишет мой внук. — граф Йозеф показывает всем большие листы бумаги, исписанные фиолетовыми чернилами.



«Дорогой дедушка! Рад тебя приветствовать хотя бы и эпистолярным способом. Надеюсь, ты читаешь это послание не один, а хотя бы с папой. Привет всем моим родным и любимым, хотя вы и не очень-то любили меня».


Граф утёр непрошеную слезу и заметил:

 — Да, внук, мы все были часто несправедливы к тебе.

 — Нет, а что он хотел, надев чёрный мундир?! — вскинулась Эльжбетта.

 — Справедливости, — отрезал Дибич. — Мой сын всегда хотел справедливости, Элиза. Читайте дальше, пан Йозеф. Найдётся время на споры.


«Я нарочно кладу сверху рисунки Франсуазы. Надеюсь, по ним вы догадались как и где я живу, кем служу. Добавлю лишь, что я работаю на линии Руркланд — Норманд. Служба почтового шофёра трудна, но меня выручают навыки инженера-механика, длинноствольный револьвер и хорошая память. И, разумеется то, что в Руа меня ждёт Франс, а в Нойе-Урбаше — мой друг Грау, коему я ссудил на пивоварню. Благо его супруга урождённая Беркермейер, и уж она-то знает толк в пиве!

Мой «Лоран-Лошадка» газоход, но газ не закачивается в него готовым (хотя и так можно), а получается безвоздушным тлением деревянных чурок в специальном резервуаре за кабиной. Этого добра по пути достаточно, а для перехода Каменных Осыпей я беру три запаса в особый ящик. Одной заправки хватает на 110 лиг.

Моя сестрица Эльжбетта, верно, будет переживать о неравном браке — так пусть успокоится. Семейство Алье вообще-то дю Алье, они дворяне. Просто в Вольных Землях дворянские приставки отбрасываются или сливаются с фамилиями. Свадьба назначена на февраль следующего года, венчаться мы будем по аргандскому обычаю в церкви св. Терезы. Семья Франс уже дала на это согласие.

Бегство из Арганда прошло почти благополучно — нас один раз обстреляли в Волчардовых Горах — без толку. Но горы на узких тропах, которые и дорогами назвать затруднительно, взяли свою дань — мы потеряли 19 машин, со всеми, кто в них был. Помяните их, погибших от безумия власть предержащих! Дорога заняла больше трёх недель, поскольку машины то и дело ломались.

Итак, начало октября мы встретили в Темерсе, где нас ждали, но рады не были. Через него и Меррианор шли потоки беженцев, не гнушавшиеся ни воровством, ни грабежом, ни попрошайничеством ради куска хлеба. Я сразу направился в Ридану, где у нас была намечена встреча с друзьями.

Не буду рассказывать всё — чернила у нас дороги, а мне ещё много надо тебе поведать, дедушка. Встреча состоялась и наши дороги разошлись:

Бригадир Люнке, лейтенанты Цугель и Ремарк поступили на меррианорскую армейскую службу в полк тяжёлой артиллерии.

Ундманны, кроме Вербьена и Гендергау, уехали в Исламур к дальним родичам и об их дальнейшей судьбе известий пока нет.

Гендергау поступил на службу в Кемполисскую Текстильную Компанию счетоводом.

Рышард Леньковски, Киббель, братья Чемарка, Блюмель, Бауцен, Грау, Вербьен, Ругг, Дрегр и я купили места на грузопассажирском дирижабле линии Ледон — Валленштадт и отбыли в Вольные Земли.

Здесь мы снова разделились.

Рышард служит хирургом в госпитале «Св. мучеников Августа и Юлия» в Исфор-сити. Это Нью-Алленшир, вольная колония, основаная выходцами из северо-восточного, ундманнского (хоббского) Бранна. Вербьен там же устроился приказчиком в оружейной лавке.

Блюмель стал помощником машиниста в Юго-Восточной Рельсовой Компании.

 Бауцен на свои сбережения купил большой катер и развозит грузы по многочисленным рекам Исткоста.

Киббель с Руггом и Дрегром неожиданно для всех выкупили лицензии охотников за головами, и теперь рыщут невесть где, выискивая преступников, за которых назначена награда.

Грау я ссудил 1700 марок и он открыл пивоварню в Руркланде.

Братья Чемарка живут неподалёку от него и занимаются охраной торговых караванов.

Ну а я до Руркланда не доехал, ибо по дороге получил предложение занять место шофёра-почтальона на линии, с которой никто не хотел связываться. Но ты же знаешь, дедушка, наша кровь упрямая, — я дал согласие и г-н Дюкерк, начальник почты в Руа, принял меня на службу, записав на лютианский колониальный манер. Так я и стал Албером Малле.

Мы с Франс решили и дальше посылать тебе её рисунки, чтобы ты мог составить представление о нашей жизни. Поселился я в казёном доме для почтовых служащих. Квартира моя не хуже той, что была на Ведьмачках. Из окна комнаты открывается вид на реку и пристань.

Скоро возьму ссуду в банке и буду ставить свой домик — землю я уже купил. Место хорошее, высокое и недалеко от лавки г-на Алье. Мой будущий тесть — зеленщик со своим огородом. Так что уж капустой и картофелем мы будем обеспечены всегда».



Граф прервался, взглянул на высокие часы с боем и отложил в сторону первый лист письма.

 — Дом есть, служба есть, выгодное вложение есть, семья будет — что ещё надо человеку для счастья? — заметил Петер.

 — Родную землю! — отрезал Роберт. — Пока он полон новизны, но тоска его всё равно найдёт и измучит. Такова доля всех эмигрантов.

 — Главное, чтобы родненькие сыщики его не нашли и не замучили, — огрызнулась Марта. — Редкостная дрянь эти мапо.

 — Ну, в лютианской колонии они безобразничать не посмеют. Разве что он много времени проводит в ничейных землях. Однако, как я читал, человеку из Просвещённых Земель там несладко, самому бы в живых остаться, — прогудел Петер.

 — Прошу внимания! — оборвал всех граф. — Тут интригующее продолжение… н-да-сс.



ВСЁ К ЛУЧШЕМУ

«А теперь главное, дед. Я всё-таки вывез Кодекс и позаботился о том, чтобы никто и никогда его не нашёл с солидной долей вероятности. Конечно, мизерный шанс есть всегда, но шанс этот настолько мал, что его можно считать призрачным».

Все вскочили и рванули к ящику. Роберт поднял и потряс ларец.

 — Увесист весьма и внутри что-то есть.

 — Мы сможем проверить всё до конца лишь после твоего посвящения, то есть к утру. Давайте послушаем письмо дальше, — сказал рассудительный Вернер.

«Ты можешь спросить — а почему же огонь маяка в шаре полыхает по-прежнему ярко? Так я тебе отвечу, дедушка. Наш предок, судя по всему, был толстым-претолстым огром. Огром, если не знаешь, называют человека, который умеет так подшутить над ближним, что последний принимает всё за чистую монету, пока не сядет в лужу.

Томас сумел убедить всех, что Хранитель должен доставать книгу из вместилища и периодически её поглаживать, чтобы пергамент не убил мага. А так ли это? Кто проверял? Никто. Никому не хотелось обратиться в пепел. Сам ящик — верно — бьёт магов по шаловливым ручонкам, это уж ведомо.

Помнишь, ты сам говорил, что заклятие не может долго держаться на изменённом материале? Я уцепился за это и осмотрел всю реликвию целиком.

Пергамент? Кожа, подвергнувшаяся выделке. Изменён.

Чернила? Алхимический продукт.

Дерево? Пропитано особым составом от воды, разбухания и коробления. Плотник из 7го нумера подсказал мне, что раньше доски и планочки в этом составе вываривали несколько часов. Выходит и дерево тоже изменено!

Замок? Безусловно изменён, это какой-то сплав. Сплав не годится. К тому же на петлях оклада заклёпки квадратные, а на замке — круглые. Видимо, во времена Кромеша круглых шляпок гвоздей и заклёпок делать не умели. Замок же был заменён позже, ибо никакой механизм четыреста лет не прослужит.

Оклад. Вот оклад отлит из чистого «небесного железа» или «золота вулканов». Это чистое тонкое литьё без следов ковки. И, кроме формы, никаким изменениям не подвергался.

И в Линнерте, и в Кронграндоне меня учили мыслить логически, дед. Логика сильно помогла мне в разгадке тайны. Я всё же решился на опыт: в 1877-м году, на побывке, я за завтраком отметил степень свечения маяка, благо шарик стоял на каминной полке в обеденной зале. Затем я вытащил инкунабулу, завернул в бумажный пакет и вывез в Аршаль, где оставил в камере хранения багажа станции.

Вернувшись, я обнаружил, что маяк сияет также ярко и на нём можно разглядеть и оконца, и швы от камня. Разумеется, мне пришлось ещё раз тайно съездить на болота и вернуть Кодекс на место.

Кстати, никто не обращал внимания на края листов? Они поразительно ровные, а трещинки слишком мелки для четырёх сотен лет. Осмотрев их с лупой, я обнаружил тонкие ложбинки и сделал вывод, что раньше оклад по краю имелся на каждом листе. Вот тогда могло быть огненное заклятие, но действовало ли оно на лист, вора или на маяк уже не скажешь, как и того, кто из наших предков эти рамы снял».

 — Сукин сын! — Резко выдохнул граф.

 — Хорошо же вы, дедушка, отзываетесь о собственной дочери, — Иронически заметил Вернер.

 — Помолчи! Нет, ну каков внучек! Вот уж не ждал от него эдакой въедливости!

 — Я бы сказала — критичности мышления, — Марта вставила в мундштук папироску, взглядом спросила разрешения и прикурила от любезно поднесённой Хельмутом зажигалки из патрона. — Альби не любил, когда ему говорили «это так, потому что эдак». Помните, как он разоблачил поддельные доспехи, обнаружив клеймо внутри левой ноги?

 — Эти доспехи обошлись мне в двести марок, — буркнул смущённый Дибич. — Мода была такая. Благородный дом без старинного доспеха как бы и не дворянский вовсе.

 — Ладно, читаю дальше, а то уже одиннадцать пробило.

«Несколько лет подряд в каждом отпуску я доставал Кодекс то для Марты, то для Хельмута, то для тебя. А получив обратно, в ночи перед отъездом, переписывал очередную партию мудрых откровений на полях.

Мне пришлось повозиться с переводами то со старомобишского, то со староарга, а то и с дурного псевдовельяра, которым пользовался кто-то из прапрадедов. Но когда я добрался до сути, а было то в отпуске по ранению в 1885-м году, меня прошиб ужас.

Я не мальчишка, дед. К тому времени я насмотрелся на действие и пуль, и бомб, и снарядов, и штыков с саблями при отражении браннских десантов на нашу маленькую пристань.

Я видел тех, кто держал свои кишки одной рукой, а другой упирался в землю и полз на четвереньках. Видел, как разносит вдрызг несчастного ундманна при взрыве гранаты.

Я шёл на вокзал через ещё дымящийся Сабар, при мне вскрыли подвал с высохшими от жара мумиями жителей дома.

С 1879-го по 1883-й год, когда атаки эскадр на нашу батарею были почти непрерывны, в зелёной воде у скал постоянно плавали разбухшие ужасно воняющие трупы. Некоторые обращались то упырями, то гулями, и наши волшебники не знали покоя, как и расчёты машингеверов.

Я привык, дед. Я стал безразличен к таким зрелищам.

Но попав в тихий тыловой городок, я перечитал записи, очнулся и пришёл в ужас от самого себя и от возможностей, которые мог бы дать некромантам Кодекс.

Наш предок был всё-таки некромантом, дед.

С давних времен делались попытки создавать мертвецкие бессмертные армии. Всё разбивалось о невозможность контролировать большое количество кадавровтруп. Один маг — два кадавра. Дорого встанет! Но Кодекс позволил бы соорудить такую армию. Я совершенно серьёзно, дедушка.

И если люди ещё бы подумали, всё-таки в нас хватает ограничений — честь, сострадание, опасение навредить своим, почтение к покойным и так далее — то у бесстрастных ушастых есть только одно — эффективность и цель.

Что мы знаем о Дивном Народе?

Их неописуемо мало.

На пятидесятимиллионное королевство — примерно 5-6 тысяч и большая часть безвылазно сидит в своих заповедных лесах.

Их магия основана на неведомо каких принципах, но чрезвычайно сильна, когда дело касается растущего из земли и растущего из души.

Они живут необычайно долго. Не вечно, нет. В орочьих легендах старые эльфы упоминаются. Просто за многие поколения люди не могли увидеть смерть эльфа от старости и посчитали, что они вечные. Полагаю, что речь всё же идет о сроке около тысячи лет.

Они не мудрые, дед, просто за свою юность в 200-250 лет накапливают огромный жизненный опыт. Не зря, полагаю, эльфы в 700-800 лет уходят от людей в Лес. Не знаю что с ними происходит, но могу предположить, что так они прячут свою старость.

И ещё они хранят обиду. Обиду за то, что от некогда обширной эльфийской державы остались лишь заповедные леса и рощи. Чем они в таком случае лучше волчардов, которых Кордасса держит в резервации по нашей северо-западной границе?

Когда я узнал, что эльфы прорвались во власть, а мной интересуется созданная ими служба, то понял, что охота за Кодексом началась всерьёз.

Не думай, дед, что оклад спас бы. Кто мешает вскрыть книгу при помощи щипцов с деревянными накладками? Ушастые сильны в древесной магии. Да и пыток я бы не выдержал.

Тут, дедушка, ставки не учитывают наши чувства. Эффективно — значит верно. Эльфы всегда держались этого принципа, уж такой они народ. Они из-под Гарадии сбежали, не почувствовав эффективности своих действий, а вовсе не из трусости. Просто в их картину мира не вписывался низкий результат, а сменить способ действия не давала совершенно дубовая консервативность.

Короче говоря, я принял решение вырвать книгу из-под носа остроухих и уберечь нового Хранителя (он же будет из нашей семьи!) от мучений.

Когда я забрал Кодекс? Сразу, как приехал. Клюква, чай, сон могли подождать. Кодекс — нет.

Всё время, пока мы с тобой обедали, беседовали, путешествовали в Ромбак, Кодекс в обложке от «Наставлений о Действии Артиллерии» покоился у меня в чемодане.

Надеюсь, Роберту пригодятся хотя бы стрельбовые таблицы из этой замечательной книги. Именно она лежит в ларце. Кстати, я не надеялся проскочить незаметно. Сеть перевозки контрабанды из кучеров, шофёров и кондукторов «МАГ» просто не дала бы мне этого сделать. Я знал про неё и раньше, дедушка.

Кстати, полумагическая война уже была — Сорокалетняя. Поезжайте на юг, наймите дирижабль и пройдите над Кон-Трайном, посмотрите во что превратился некогда богатый край, бывшая Лютеция. И это — заметь — без формул Кодекса!

Ну и напоследок — куда я Кодекс спрятал.

А вот этого я и сам толком не ведаю.

На пятый день нашего путешествия по воздуху, под утро, я вышел на открытую кормовую палубу дирижабля. Над моей головой ревели мощные моторы и бешено вращались пропеллеры. Внизу бурлило Водоворотное море. В этом месте сходятся пять течений. Сталкиваясь, они закручивают воду в огромные воронки.

Ты, конечно, помнишь, что на первом листе Кодекса изображен старинный магический знак, его ещё называют Гербом Ковена. Сомневаюсь, что легендарный Ковен существовал, уж очень вы ревнивый друг к другу народ — волшебники. Хотя всяко может быть. До открытия активированного малахита волшебников было на четыре порядка меньше. И это, полагаю, лучше нынешнего засилья слабодарников с концентраторами, задирающих нос.

Но что-то я отвлёкся. Так вот, над головой у меня ревели воздушные винты, толкающие нашего гиппопотамчика вперёд, а руки мне жгла увесистая связка листов, написанная за тридцать лет одним из умнейших людей Изящного Века.

Томас Кромеш, добрый некромант, кавалер Ордена Рубежников (ты же знаешь, что он обратил озёра и реки вокруг Аршаля в болота, чтобы создать укрепление против волчарских банд).

Восемь серебряных восьмиконечных звёзд на листе ярко осветились, когда Книга попала под горячий выхлоп моторов.

Я стоял и размышлял правильно ли решил. Снизу доносился сырой запах взбудораженного моря, свистел ветер в расчалках, урчали двигатели.

Мне очень долго вбивали понятия долга офицера и интересов короны. Видимо, до конца не вбили. Никакие интересы короны не стоят ни мучений, ни гибели людей, уруков, ундманнов, дварфов, (Что с ними сталось, кстати? Попробуй разузнать, дедушка. Пожалуйста.) да, хотя бы, и волчардов. Они же не виновны, что их создали именно такими — свирепыми и не слишком рассудительными. Вот тоже, кстати, пример «как не следует поступать хотя бы и в интересах короны».

Тем более, что у власти эльфы, но про них я уже высказался.

Опасаясь смалодушничать, я шагнул к борту, положил Книгу на широкий лакированный поручень и мысленно скомандовал себе:

«За-а-ряд… дослать!»

Руки сработали автоматически и толкнули тяжёлую связку за борт.

Мне показалось, что звёзды светились даже после того, как Кодекс схватил водоворот, но это уже игры воображения. Расслышать всплеск и разглядеть сероватое свечение с высоты полулиги при скорости около восьмидесяти лиг за час человеку невозможно. Да и слышу я плоховато из-за долгого пребывания на военном концерте рядом с «тяжёлыми ударными» инструментами.

Течения могли утащить «силу и реликвию» в любую сторону на сколько угодно лиг, а я даже изначального места не знаю.

Зато впервые за последние месяцы я уснул сном праведника на узкой койке в закутке пассажирского трюма. Да, Эльза, 3-й класс — это предел твоего братца в путешествиях на тот момент.

Теперь я спокоен.

Можешь показать это письмо Феликсу Иствуду и его дружкам. Купаться полезно, может утонут в водоворотах, паскудники.

Родные мои. Я пытался уберечь вас. В первую голову — вас. Всё же вы все мне очень дороги.

Письма для меня можете пересылать через Гюнтера Эрвинда, помощника капитана парохода «Дельфин». Он знает, куда их направлять из Ледона. Учтите, что это послание написано в середине октября и составьте представление о скорости пересылки.

Надеюсь, мы ещё встретимся.

Вечно Ваш, Альберт фон Мальтер».



 — Может — блеф? — неуверенно произнёс Вернер.

 — Нет, внук. — Отрезал граф. — Не блеф. Я верю.

 — И я, — кивнул Дибич.

 — Хм, я тоже верю, — Марта взглянула на сестру, та пожала плечами.

 — Пятьдесят на пятьдесят, — это Хельмут.

 — Скорей — семьдесят на тридцать, — Роберт закусил губу. — Он мог сделать манёвр уклонения, чтобы мапо помчалось нырять в Великий Океан. Всё-таки и Альберт немного огр.

 — Не верю, — отрезала Эльжбетта. — Он сблефовал где-то, не спорю, но в чём? Давайте поскорей проведём обряд и узнаем точно!

Петер промолчал, пожав плечами.



В ту ночь под вой метели в подземельях Мальтбургского замка посередине вырубленной в камне восьмиконечной звезды кровь нового Хранителя полила полосы древнего оклада.

Когда часы пробили четыре раза, все вернулись в библиотеку и бледный Роберт взялся за ключ, подвешенный к ларцу на цепочке.

«Ток-ток-ток» отозвался замок. Бесшумно повернулись петли.

Глазам присутствующих предстал первый лист объёмного труда.

«Наставление о Действии Артиллерии Полевой, Крепостной, Осадной и Береговой. Под ред. обер-бригадира К.-С. фон Лаузеншутца».

Старый граф долго рассматривал книгу, затем налил себе вина, резко опрокинул бокал и вынес вердикт:

 — Что ни творится, всё к лучшему.