Ночной приёмщик

Есть люди, которые живут себе спокойно, размеренно, устойчиво и думают, что другие живут так же. Однако, по неизвестной причине, на свет появляются некие товарищи, которые так и притягивают к себе необычные ситуации. Вероятно, к таким индивидам можно было бы отнести и Гошу Шутова. Где бы он ни появлялся, что бы ни делал, всегда вокруг возникали невидимые протуберанцы пространства, и он попадал в непривычное для себя место или время, в котором приходилось заниматься чем-нибудь необычным, вроде как даже не по своей воле.
В детстве он любил подпевать маме, когда она пела популярные песни того времени по песеннику: были такие маленькие книжечки с текстами песен, которые назывались «песенники». Люди их либо покупали, либо сами записывали в тетради тексты песен, которые исполняли во время застолий или просто в свободное время от полноты чувств. У Гошиной мамы был хороший слух, она пересмотрела множество музыкальных спектаклей, любила и знала многие арии, но вот незадача – у её сына слуха не было совсем. Несмотря на это, петь он любил, – и когда мама брала в руки песенник, появлялся из неоткуда и всячески показывал, что готов принять участие в семейных песнопениях. Мама не возражала, но, заботясь о соседях, просила, чтобы он не голосил слишком громко.
Кроме того, мама всегда брала Гошу с собой в кинотеатр на музыкальные фильмы. Особенно ему запомнился фильм-опера «Иоланта» на музыку Чайковского. После этого в школе он, бегая на перемене по коридору, так громко вопил фразу из арии Роберто «Кто может сравниться с Матильдой моей!?», что напугал всех учителей начальной школы. А однажды в Гошин класс вошла тётя в строгом костюме и с умным лицом. Она сказала, что набирает мальчиков в школьный хор, и желающие могут поднять руку, чтобы она их записала. Никто из учеников второго класса поднимать руку не стал: не хватало ещё, чтобы вместо игры в «войнушку», ползти после занятий на какой-то хор! Тётя растерялась и сказала: «Неужели никто не любит петь? Вот, например, ты, мальчик?» – обратилась она к сидящему за первой партой Гоше, – «У тебя такое выразительное лицо. Неужели ты не любишь петь? Хочешь, я тебя запишу?»
Гоша бы попел, но не в хоре же! Во-первых, в хоре слишком много конкурентов, а во-вторых, там наверняка одни девчонки, которых он опасался. Однако, возразить взрослому человеку он не мог, поэтому кивнул. Женщина обрадовалась, что нашёлся хоть один вокалист, и записала его. Хормейстер предполагала, что мальчик может петь не очень чисто – такое в школьной самодеятельности встречается часто, и не страшно, ведь за общим гулом многих голосов, никто фальши не услышит. Главное, чтобы была массовость! Однако во время прослушивания она испытала шок, так как никогда в жизни не сталкивалась с человеком, у которого слуха не было совсем, а Гоша оказался уникальным певцом: он не мог исполнить никакую музыкальную фразу так, чтобы случайно попасть хоть в одну ноту. У него был музыкальный антиталант, который встречается крайне редко. Но он же сам не просился в этот пресловутый хор! Но всё же его довольно долго здесь терпели, пока ему самому не надоело стоять в последнем ряду, чувствуя, что его никто из зрителей не слышит.
Или вот однажды пошёл Гоша вдоль колхозных полей в лес – на поиски патронов. В тех местах шли когда-то ожесточённые бои, и в лесах можно было найти заржавевшее оружие, истлевшую военную экипировку и много разных патронов. Они ценились за наличие в них пороха, который дети использовали в качестве топлива для самодельных «бомбочек» и ракет. Гоша шёл себе, размышляя о местоположении раскопок, никого не трогал, и вдруг к нему неожиданно подошла незнакомая женщина, взяла за руку и сказав: «Пойдём, я выдам тебе инвентарь», – куда-то повлекла. Привела к длинным рядам маленьких ростков, тянувшимся от одного конца поля до другого, дала в руки тяпку с короткой ручкой и сказала: «Это твой участок. Можешь приступать к прополке. Когда закончишь, вернёшь инструмент на склад». Кто была эта женщина, почему она решила Гошу заставить работать на полях, неизвестно, но юный Шутов ещё не научился говорить слово «нет», да и взрослых боялся. К тому же он подумал, что возможно эта тётя была агрономом! Мальчик слышал в школе, что по полям ходят такие люди – властители сельского хозяйства, и потому безропотно приступил к работе.
Прополов один рядок до конца, он почувствовал, что заболела спина. Когда он прополол ещё один ряд в обратном направлении, понял, что жизнь его здесь и закончится, как случалось порой с неграми-рабами на плантациях в далёкой Америке, и горько заплакал. В это время появился мальчик постарше и спросил Гошу, почему он работает на его участке? «Мне тётенька приказала», – попытался оправдаться Шутов, чувствуя, что спасение близко. Мальчик сказал ему, чтобы он «валил отсюда», отобрал тяпку и начал пропалывать очередной ряд. Кстати, что росло на этом поле, Гоша так и не узнал. Он убежал быстро, и потом стороной обходил колхозные пажити, опасаясь, как бы его опять не поймали и не заставили заниматься земледелием.
А однажды совершенно неожиданно Гоше пришлось сыграть на школьной сцене роль генерала Булдеева в спектакле по рассказу Чехова «Лошадиная фамилия». Как всегда, он угодил в это дело без особого желания. Случилось это так: ученики разных классов под руководством учительницы литературы сначала долго бились над инсценировкой, потом долго репетировали, и исполнитель роли генерала сбежал, не выдержав напряжённого творческого процесса. Когда выяснилось, что главную роль играть некому, расстроенная учительница вышла в коридор и заметила проходившего мимо актового зала мальчика. Конечно, это был на тот момент уже третьеклассник Шутов. Кто же ещё мог оказаться в этом месте в это время? Учительница с такой энергией стала убеждать мальчика сыграть в спектакле, что он не смог отказаться. Его вымазали гримом так, что родная мать бы не узнала, на живот прицепили толщинку, одели в полосатый халат и приказали плакать и вопить, будто у него жуткая зубная боль. Буквально на следующий день случилась премьера, после которой Гошиной маме рассказали, что её сын «прирождённый артист». Слов он толком не говорил, но орал так натурально, что многим зрителям даже стало его жалко. От выступления особой радости Гоша не испытал и впоследствии всячески старался избегать участия в художественной самодеятельности. Однако, возможно, именно этот дебют сыграл невидимую роль в его судьбе, но об этом, позже.
Шли годы, Гоша взрослел, и однажды осознал, что учёба в школе подходит к концу. Все его одноклассники стали задумываться о том, куда идти после школы. Одни собирались учиться в институтах, другие предполагали начать трудовую жизнь, но десятиклассник Шутов был в полном недоумении. Он любил футбол, но для поступления в спортивную школу был староват. Испытывая тягу к вкусной еде, размышлял, не стать ли ему поваром, а ещё лучше – директором ресторана! Но в реальности это казалось чем-то несерьёзным. Думал он, думал, кем же стать в будущем, да так и не придумал.
Неожиданно в гости приехал дальний родственник – дядя Юра. Это был заводной человек с большой внутренней энергией. Он рассказывал, что, трудясь на металлургическом комбинате, принимал участие в изготовлении специальной передвижной платформы для доставки космического корабля «Восток» на стартовую площадку. Именно на этом корабле в космос отправился Юрий Гагарин. Юра говорил, что общался с будущим первым космонавтом запросто. Когда он увидел Гошу, то первым делом спросил, чем он собирается заниматься после окончания школы? Парень стал что-то мычать, о том, что ещё не определился, мол, ищет себя и так далее. Родственник заявил: «Что тут думать? По телевизору показывают многосерийную «Подводную одиссею Кусто», а он думает ещё! Океанология – вот, что тебе нужно».
Потом он уехал, а Гоша остался в растерянности. Посмотрел передачу про аквалангистов под командованием Жака-Ива Кусто, позавидовал их приключениям и решил пойти учиться на океанологический факультет. Сдал школьные экзамены и приехал в большой город поступать в исследователи мирового океана. На медкомиссии строгая тётя-доктор сказала, что у Шутова не очень хорошее зрение, поэтому в океанологи она его не допускает, а записывает в метеорологи. Выдала какие-то бумажки и предложила переписать заявление на другой факультет. Гоша возроптал, сказал, что вообще не будет учиться в этом учебном заведении, но после раздумий понял, что плана «Б» у него нет: в какую профессию идти он ещё не знает. Попереживал немного и подал заявление на метеорологическое отделение. Там он учился плохо, и всё свободное время неожиданно для себя посвятил студенческой самодеятельности. Как ни парадоксально, но со временем у него «прорезался» музыкальный слух: не супер, конечно, но петь он стал точнее, чем прежде, и голос был приятный. Он даже сам этому удивился: выходит, слух можно развить – главное не обращать ни на кого внимания и постоянно петь любимые песни. Выступал на «капустниках», играл в спектаклях, в общем, как говорил Аркадий Райкин в одной из своих миниатюр, «пел свистел, решал кроссворды».
Вероятно, в душе Шутова были скрыты актёрские способности. В школьном спектакле он их не почувствовал, хотя и проявил, а вот в юношеском возрасте ему стало ясно, что театр – его судьба. Как когда-то Юлий Цезарь, который сжёг за собой мосты, так и Гоша отказался от профессии предсказателя погоды. Тем более, что уважаемый им писатель Джером Клапка Джером, утверждал, что метеорология – это «самое подлое мошенничество», или что-то в этом роде. В общем, бросив технический вуз, Шутов поступил в театральный институт. Друзья были этим поражены: самодеятельность, конечно, бывает очень яркой, но поступить учиться в мастерскую крупного театрального деятеля, это вам не шуточки. Двести претендентов на одно место – это почти четыре вагона из состава пассажирского поезда соискателей! И всех их надо превзойти. Как Гоше это удалось, даже он сам этого не мог понять!
Приступили к обучению, но ездить из общаги, находящейся в конце города, на занятия было очень утомительно. Устроился он дворником, чтобы иметь служебную жилплощадь поближе к учебному заведению, да и средства к существованию были нужны. Родители соглашались материально помогать ему, пока он учился в «нормальном» вузе, но, когда он бросил институт незадолго до окончания ради эфемерного желания стать артистом, они обиделись, заявив, что теперь он сам хозяин своей жизни. Так – значит так. Гоша учился с девяти утра до часу ночи, а на заре, с пяти до восьми утра перед началом занятий, убирал городскую территорию.
Однажды во время утренних бдений с метлой, его встретил на улице Балаболкин – старый знакомец по метеофакультету. Балаболкин был человеком неуёмной жажды деятельности и энтузиазма. Порой казалось, что он может говорить, когда угодно и о чём угодно, долго и с искренним пафосом. Однажды он призывал студентов заняться самоуправлением, взять власть в свои руки в институте и быть хозяевами своей судьбы. Первокурсницы восхищались им и считали настоящим лидером, старшекурсники же так восторженных призывов Балаболкина не воспринимали, а некоторые даже считали его придурковатым. Но, как бы то ни было, оказывать влияние на других этот человек умел. Балаболкин сразу заявил Шутову, что он-то ему и нужен: оказывается, какой-то его родственник работал в молочном магазине, находившемся как раз в том доме, где получил служебное жильё Георгий. Дом был старый, большой, шестиэтажный, в виде буквы «П». В одном крыле жил дворник Шутов, а в другом – был магазин молочной продукции. Балаболкин только что побывал у родственника, и тот сообщил, что в магазин срочно требуется ночной приёмщик молока. Хитрый активист был не прочь подработать, но прикинул, что одному работать каждую ночь тяжело, нужно найти напарника. И тут же встретил бывшего однокурсника – ну, что это ещё, как не сама судьба! Причём, по плану Балаболкина, устроиться в магазин и официально получать зарплату должен был Гоша, и материально отвечать за продукцию – тоже он. Балаболкин же предлагал, что они будут дежурить по очереди, а зарплату – делить пополам. Шутов хронически не высыпался. Занятия в театральном институте – та ещё каторга, да ещё по утрам надо «дворничать». Он попытался возразить, что, мол, не получится у него работать по ночам, но активист так на него насел, убеждая, что Шутов будет питаться свежими молочными продуктами, работать через ночь и плюс получать дополнительные деньги, что Гоша скрепя сердце согласился.
Трудоустройство в продуктовый магазин в те времена сопровождалось обязательным прохождением официального санитарного обучения и жёсткой медкомиссии, потому Балаболкин, зная такие тонкости, сам не захотел проходить весь этот «геморрой», а подписал на него Шутова. Перво-наперво, придя в специальное медицинское учреждение, куда его отправил директор магазина, Гоше пришлось прослушать двухдневный курс по санитарии в пищевой промышленности. Мало того, что надо было каждый день по четыре часа слушать заунывные, но при этом зловещие истории про биогельминтов (попросту говоря, глистов), мир которых был чрезвычайно разнообразен, так ведь и пришлось ещё зачёт сдавать! Вдаваться в подробности такого зачёта – всё равно, что пересказывать фильм о способе размножения «Чужих». Если бы Гоша любил фильмы ужасов, то по результатам изучения этих живых существ, вполне мог написать сценарий в жанре боди-хоррора. При этом Шутов прошёл обследование всего своего организма посредством многочисленных анализов и просвечиваний. Он обратил внимание, что доктора особо тщательно изучали его кровь на предмет реакции Вассермана.
За эти двое суток Гоша многое понял о торговой жизни города. Он познакомился с несколькими молодыми людьми, которые устраивались на предприятия общественного питания с одной целью – обогатиться. В мясной магазин, оказывается, устроиться можно было лишь по великому блату, либо за крупную взятку, как рассказал один соискатель на должность рубщика мяса. Другой человек получил место буфетчика в театре оперы и балета. Он сразу поинтересовался, где Гоша собирается работать. Когда узнал, что в молочном магазине, заявил, что готов реализовать сметану на взаимовыгодной основе. Шутов понял, что сметану требовалось воровать в магазине и передавать этому типу на реализацию. Кстати, Шутов много раз бывал в этом театре и никогда не видел, чтобы в буфете продавали сметану – это было бы как-то некуртуазно: трудно представить зрителей в смокингах и вечерних платьях, достающих сметану ложечкой из стаканов, как в студенческой столовке, и беседующих о достоинствах оперных исполнителей. Может, буфетчик собирался кормить ею персонал театра? На контакт с ушлыми людьми Гоша не пошёл. Ему не очень нравилась элита того позднего советского времени: таксисты, официанты, швейцары, работники торговли, кладовщики багажных вагонов, уличные спекулянты и прочие. Эти пронырливые люди из обслуживающего персонала превратились в хозяев жизни. Швейцар в центральном ресторане имел денег больше, чем профессор, а таксист – чем командир воздушного судна. Всё перемешалось в стране «победившего социализма» и очевидно было, что грядут большие перемены. А пока надо было жить, как живётся.
Пройдя испытания на предмет санитарного благосостояния организма, Шутов получил допуск к работе. Директор магазина показала ему рабочее место, представлявшее складское помещение с холодильной комнатой. Вход с улицы был отдельный и служил для приёма продукции и отправки на молочный комбинат тары, представлявшей собой пустые алюминиевые фляги из-под сметаны и молочные стеклянные бутылки с широким горлышком. Из склада в магазин можно было попасть через специальные двери, но эти двери были закрыты и отпирались только, когда начинал работу торговый отдел, и необходимо было со склада перенести товар к прилавку. По правилам ночной приёмщик должен утром передавать молочную продукцию продавцам, но директор разрешила Гоше оставлять накладные и записку с перечнем отправленной тары, а самому не появляться. Это было удобно, потому что он хотел хоть немного поспать, а с восходом солнца уже надо было убирать территорию.
В основном «молочка» состояла из молока и кефира в специальных пирамидальных картонных пакетах, молочных продуктов – ряженки, варенца, простокваши, «снежка» – в бутылках, закрытых крышками из фольги разных цветов, чтобы можно было понять, какой продукт находится в бутылке, сливочного масла в больших коробках, творога и сметаны в двадцатилитровых флягах. Сметана была первого сорта, то есть 15% жирности, и высшего – 25% жирности. Фляги были тщательно запутаны бечёвкой и опечатаны сургучной печатью. Их приёмщик должен был ставить на большие весы и проверять вес в соответствии с накладной. Допускалось принимать сметану с недовесом до полукилограмма. Если недовес был больше, требовалось отправлять флягу обратно на комбинат, зафиксировав этот факт в документах. На перевес директор предлагал не обращать внимания. Поработав немного, Шутов обратил внимание на следующую закономерность: если сметана была первого сорта, то недовеса практически не бывало, а перевес встречался часто, если же сметана была высшего сорта, то перевеса практически не бывало и довольно часто случался недовес до допустимых параметров.
Недели через две после начала трудовой деятельности в магазине к Шутову подошёл молодой парень-шофёр, привозивший продукцию с молочного комбината, и предложил поговорить. «О чём?» – поинтересовался Гоша. «Я постоянно буду привозить товар в этот магазин. Хочу договориться о том, чтобы дружить и помогать друг другу», – ответил водитель. «А в чём помощь заключается?» – продолжал спрашивать пытливый приёмщик молока. Видя перед собой человека неискушённого, экспедитор объяснил, что, во-первых, он предлагает не обманывать его при передаче ящиков с пустыми молочными бутылками из магазина для отправки на комбинат. «А как обмануть-то можно?» – простодушно удивился Гоша. «Очень просто. Вот у тебя здесь стоит двадцать ящиков с бутылками. Если я буду все ящики проверять на предмет заполненности всех ячеек, то уйдёт много времени. Это в том случае, если я не доверяю тебе. Если доверяю, сразу грузим всю тару, без проверки. Многие ушлые приёмщики достают из середины пустые бутылки, оставляя себе. Экспедитор забирает, не замечая их отсутствия, а во время сдачи на комбинат, может недостача выясниться. Компенсировать придётся тому, кто проглядел», – объяснил шофёр. «А во-вторых», – продолжил он, – «иногда в магазин случается привозить бидоны сметаны с недовесом: не досмотришь при погрузке, и недовес окажется немного больше допустимого. Возврат – это жуткий геморрой. Надо ехать обратно на производство, оформлять документы, терять кучу времени. Я предлагаю делать как принято: если недовес, то развести сметану водой, и всё. Со своей стороны, если у тебя случится недостача при передаче продукции, я помогу тебе её компенсировать пустыми бутылками. А главное, мы не будем терять лишнее ночное время на взаимную проверку».
Впервые Гоша услышал, что бидоны со сметаной можно вскрывать. Он поинтересовался каким образом. «Легко», – сказал парень и начал распутывать верёвку, привязанную к открывающимся замкам и фиксирующую крышку. Неожиданно он развязал все узлы и в руках у него оказалась бечёвка с печатью, а крышка легко открылась. «Давай взвесим бидончик и посмотрим, можно ли взять сметанки для личного пользования», – улыбнулся парень. Сметана была первого сорта с перевесом в полкилограмма. «Можно спокойно изъять килограмм, потому что есть перевес, а ещё допустимо полкило недовеса», – заметил он и большой поварёшкой переложил в стеклянную банку белую густую массу. «Это тебе для пробы. Поздравляю, так сказать, с началом работы! Ну, что будем дружить?» «Конечно», – ответил Шутов, принимая банку.
Ещё согласовали с шофёром удобную коммуникацию: Гоша будет жить по своему графику, не ожидая ночью в складском помещении привоза продукции. Когда машина приедет, водитель постучит в окно на первом этаже квартиры, где проживает ночной приёмщик. Тот быстро оденется, откроет склад, примет «молочку», напишет записку руководству, и снова отправится отдыхать домой. С Балаболкиным договорились о графике дежурств и больше особо не общались, так как у каждого было много своих дел, только раз в месяц Георгий передавал напарнику половину зарплаты. Дни шли своей чередой. У Шутова в рационе постоянно присутствовали сметана и творог, и прочие кефиры с ряженками. Поначалу он ел много молочных продуктов, но за пару недель основательно наелся и больше уже и не старался затариться новыми порциями даровой еды. Часто, когда машина подъезжала глубокой ночью для разгрузки к складу, откуда ни возьмись, возникал один странный человек. Он деловито заходил в помещение и, как будто это было в магазине, предъявлял перечень товаров, которые ему были необходимы. Поначалу Гоша возражал, говорил, что это просто склад, а не торговый зал. Но мужчина заявлял, что он таким образом покупает здесь продукты много лет и не собирается отказываться от этого способа, даже если меняются приёмщики. Что делать? Приходилось отпускать ему продукты, оформляя их на себя, оставляя бутылки (тип приносил всегда много пустых бутылок) и деньги вместе с запиской.
Через пару месяцев Балаболкин сказал, что работать больше не может, в силу «непредвиденных обстоятельств». Шутову одному каждую ночь просыпаться, таскать тяжести, потом долго засыпать, было тяжело. Он и в лучшие времена спал по пять часов, а теперь получалось и того меньше. На теоретических занятиях он «кемарил», а в обеденный перерыв просто вырубался, свалившись на мат, используемый для сценического движения и акробатики. Долго так продолжать не могло и, согласовав с директором магазина, Гоша пригласил в напарники своего давнего приятеля Петю Евлампиева.
Петя быстро вошёл в курс дела и стал приходить на работу с двухлитровой банкой. Дежуря через ночь, он всякий раз наполнял её сметаной, добавляя в бидон по согласованию с Шутовым кефир или молоко. Через месяц Петя пришёл на службу без банки. «Что случилось?» – поинтересовался субподрядчик. «Наелись», – коротко объяснил Евлампиев. У него была большая семья: мама, папа, сестра, ребёнок сестры, да и сам он любил сметану. Все ели добытую Петей молочную продукцию с нескрываемым энтузиазмом. Но если неумеренно употреблять что-то вовнутрь в больших количествах, то это что-то сильно надоедает, причём, довольно быстро. У Гоши, тоже, в холодильнике лежала недоеденная сметана. Напарники перестали заниматься отъёмом излишков, работали честно, по правилам.
Неожиданно директор вызвала Шутова запиской на личную встречу. Гоша пришёл, не понимая, зачем он понадобился руководству. Ему объявили, что после его приёма вчерашней продукции, обнаружен большой недовес сметаны в двух флягах – десять килограммов. Директор предлагает работнику компенсировать недостачу, а после уволиться по собственному желанию. Такой недостачи быть не могло. Шутов абсолютно доверял Пете и доставщику, при этом он всегда контролировал вес продукции, пьяным на работу не приходил никогда. Расстроенный Гоша объяснил руководителю, что денег у него нет, и он может только отработать необходимое для компенсации время. «Хорошо», – сказала тётя с объёмным задом, – «будешь бесплатно работать две недели». Ночью, когда водитель привёз товар, Шутов рассказал ему историю с недовесом. Парень быстро прикинул, что, скорее всего, место освобождают для кого-то блатного: «В магазине все должны быть повязаны. Иначе могут возникнуть проблемы». Подумав, добавил: «Давай так, я за эти две недели компенсирую тебе недостачу бутылками. Ты им зарплату отдашь, но сам денег не потеряешь». Гоша с благодарностью согласился.
Днём он заглянул в магазин, чтобы посмотреть, как продают сметану. Ночью, принимая продукт, он удивлялся насколько тот густой. В сметане не то, что ложка, нож стоял, не проваливаясь. Здесь же в торговом зале люди покупали сметану, которую продавец наливал большим ковшом в стеклянные банки покупателей словно кефир, настолько она была жидкая. «Чтобы добиться такой консистенции надо, пожалуй, ведро воды в бидон вылить», – подумал он и решил наказать жуликоватый магазин. В складском помещении было отделение, дверь в которое всегда была на замке. Это отделение имело стенку из сетки рабицы, не доходящей до потолка на полметра. Сверху на рабице была прикреплена доска, видимо, чтобы фиксировать торчащую из ячеек проволоку, а может, чтобы красиво было. Сквозь сетку видна была гора картонных коробок, и больше ничего. Спрашивается: зачем держать на замке какие-то ненужные коробки, подобные которым на помойку этот же магазин выносил каждый день в большом количестве. В общем, Шутов по рабице, как обезьяна вскарабкался наверх, пролез между потолком и доской, венчающей стенку, и спустился с другой стороны. Порывшись в груде коробок, нашёл десятка два деревянных ящиков со сгущённым молоком. Нужно сказать, что в то время «сгущёнка» была большим дефицитом. Купить её просто так в магазине было нельзя. По правилам торговли, как только товар завозился на склад, его немедленно надо было продавать. Задерживать дефицитный товар на складе считалось преступлением. Но зачем же заведующие магазинами шли на такой риск? А вот зачем: большое значение в оплате труда работников торговли имели премии за выполнение торгово-финансового плана. Если план выполнялся – премию получал весь коллектив, если план не выполнялся, то премию не получал никто. Если план перевыполнялся – премия была такая же, как при выполнении плана. Вывод: перевыполнять план нет смысла. А вот выполнять его – обязательно. Но, что делать, если в один месяц в магазине полно всякого товара и план выполнить нетрудно, а в другой – товара привезли меньше, и план выполнить невозможно? Вот ушлые руководители и придумали, что надо придерживать высоколиквидный товар.  Если необходимо было срочно закрыть месячный план, товар выставлялся на прилавки, и его сметали за пару часов. Если с планом было всё нормально, то и с дефицитом можно было не торопиться. Пусть полежит на «чёрный день».
«Ну, что ж, придётся немного «раскулачить» этот магазин», – подумал Гоша и стал вынимать банки из ящиков. Достал десять, перекинул их через стенку из сетки в основной зал склада, навалил кучу из коробок, будто так и было, вылез наружу сам. Собрал разбросанные по полу банки сгущёнки, сложил в авоську, перенёс добычу домой, после чего вернулся к месту работы. Подъехал развозчик продукции, передал товар и показал, как будет добывать пустые бутылки для Шутова: из нескольких ящиков с тарой он вынул десяток бутылок, передал их приёмщику, а сами ящики с неполными ячейками поместил внутрь штабеля полных ящиков. «На комбинате обычно все ящики не проверяют. Посмотрят пару с краю, и всю партию принимают и отправляют в цеха», – пояснил он, – «за две недели я тебе всю недостачу компенсирую». Гоша пошёл домой досыпать, забрав бутылки с собой.
На следующую ночь дежурил Петя. Шутов объяснил ему, что работа скоро закончится, и надо быть предельно внимательным на случай провокаций со стороны магазина, поэтому предложил больше ничего не брать себе из продукции, а накладные к товару передавать товароведу или директору по утрам из рук в руки. Петя согласился, но ночью разбудил Гошу нервным стуком в окно. Гоша вышел к нему, и Петя рассказал, что на склад рвался какой-то мужик с криком, что он всегда здесь по ночам затоваривается молочной продукцией. «Я его выгнал», – продолжил рассказ Евлампиев, – «а он разбил окно камнем. Что делать-то теперь? Магазин опять компенсацию потребует». «Знаешь, что, Петя, напиши-ка ты заявление в милицию про нападение на склад со стороны неизвестного», – предложил Шутов, – «будут искать или не будут – нам без разницы. Главное, чтоб факт был зафиксирован. Если директриса начнёт выступать, мы предложим ей обратиться в милицию. По закону она не сможет с нас потребовать деньги из-за хулиганских действий какого-то психа». На том и порешили.
Оставшееся время до увольнения отработали без происшествий. Когда наступил день зарплаты, и директор, потирая руки, заявила, что Шутов должен ей отдать всю наличку. Он согласился. Бухгалтер выдала деньги работнику, тот передал их начальнице. Потом пошёл к себе на квартиру и за несколько ходок принёс в магазин двести пустых молочных бутылок. В результате из кассы торгового предприятия он получил такую же сумму, что и отдал. Кажется, у директрисы непроизвольно открылся рот. Она забыла известную народную мудрость: «На всякую хитрую гайку всегда найдётся болт с левой резьбой».