Сердце Вулкана

Жил-был Вулкан – настолько древний, что он не помнил дату своего рождения. Но часто вспоминал и гордился одним фактом из своей биографии – мощным извержением, которое испепелило окрестности, унесло сотни тысяч жизней людей и животных.

«Не каждый вулкан может похвастать тем, что его гнев — словно коса Смерти, выкашивающая души. А я — могу! Большинство моих собратьев дремлют, как старые псы, а я — явление, вписанное в историю огненными буквами...»

Шли дни, годы, столетия. Ничего особо не менялось в жизни Вулкана. Он просыпался с первыми лучами солнца: как только они падали ему на лицо, он невольно открывал глаза и начинал громко зевать:
– Ох-х-хо... Как хорошо я сегодня поспал!..

Затем Вулкан хозяйским взглядом окидывал свои владения – окрестности. Они походили на выжженную пустыню, словно после нашествия монгольского войска, и сердце его радовалось: «Хвала Господу! Всё стабильно, без перемен».

Однажды, в конце марта, над Вулканом пролетали стаи перелётных птиц. День за днём, на протяжении нескольких недель, они летели стройными косяками и трогательно курлыкали, приветствуя родные места.

Вулкан недовольно закатывал глаза и ворчал:
– Разгалделись тут, проклятые, житья от вас нет! Сроду не летали в наших краях, а тут словно сговорились!.. Пропадите вы пропадом!

Но счастливые птицы, опьянённые запахом весны, доносившимся с далёких зелёных долин — набухших почек берёз, молодой хвои сосен и ещё слабой, нежно-зелёной травы, — пролетали высоко над выжженной пустыней и не обращали внимания на ругань древнего исполина.

В один из дней птицы галдели особенно громко. Вулкан поднял голову и увидел, как орёл налетел на молодую лебёдушку. Бедняжка отчаянно сопротивлялась, изо всех сил пытаясь вырваться, но силы были не равны. Её сородичи наблюдали издалека, считая исход битвы предрешённым. Лишь один юный герой решил выступить против смертельной опасности. Смелый лебедь бросился на врага, беспощадно атакуя огромного хищника. Его ярость и храбрость удивили даже старого орла, заставив того ненадолго замереть в недоумении. Но вскоре чувство изумления уступило место привычной решимости. Орёл резко выпустил пойманную жертву, вступив в неравный поединок с дерзким молодым самцом. Всё произошло мгновенно: всего лишь несколько секунд потребовалось сильному охотнику, чтобы расправиться с неопытным соперником, и вот уже белая нежная лебединая шея с обагрившей её кровью оказалась в мощном клюве хищника.

Вулкан долго задумчиво смотрел вслед уносящемуся орлу. Тишина после битвы показалась ему гуще, чем обычно. На землю, словно пушистые хлопья первого и последнего снега, медленно падали белоснежные перья. Одно из них, кружась, приземлилось ему на ладонь. Он не почувствовал веса.

«Глупая птица! – с досадой подумал Вулкан. – Ведь наверняка знал, что его геройство добром не окончится, ан нет, надо же было ему выделиться! Тьфу ты... испортил настроение на весь день».

Каменный исполин прикрыл глаза, решив посвятить время послеобеденному сну, но тут что-то тёплое потекло по его щеке. Он провёл пальцем и увидел... алую, как ягодка земляники, капельку крови. И тут же услышал что-то неслыханное ранее — тихий нежный стон. Звук был так мал, что казалось, его издаёт сама тишина.
Вулкан замедлился, затем неуклюже потрогал макушку. Под пальцами, шершавыми от вековой пыли, дрогнуло что-то тёплое и пушистое. Он осторожно взял незваного гостя за шёрстку и поднёс к лицу. Перед ним оказалась раненая лебёдушка. Она была без чувств.

Не осознавая собственных действий, Вулкан тихо дыхнул на неё, стараясь согреть. Лебёдушка слабо шевельнулась, но не открыла глаз. Тогда исполин прижал её к груди огромной каменной ладонью и начал осторожно качать.

Блаженное тепло разлилось по всему телу Вулкана, щёки его покрылись румянцем, глаза заблестели, как когда-то в дни далёкой молодости. Он смущённо улыбнулся и сам себя упрекнул: «Вот же пень пнём: совсем на старости лет расклеился...»

Через несколько часов лебёдушка пришла в себя.
– Где я? – бессильно спросила она.
– Со мной, – пророкотал он и тут же испугался собственного голоса.
– Не бойся... — попытался он смягчить звук, почти сложив каменные губы в трубочку для шёпота. Но вышло лишь подземное урчание. Лебёдушка вздрогнула. "Тише ты, дубина!" — мысленно крикнул он сам себе.
Птица чуть не оглохла, и потому прикрыла уши крыльями.

И даже раненой, ей, как оказалось, было дело до красоты. Едва придя в себя, лебёдушка начала прихорашиваться: тщательно, будто готовясь к большому празднику, чистить пёрышки, разрабатывать крылья, ноги.

Вулкан удивлялся и одновременно восторгался её силой и волей к жизни.
«Какая же она упрямая... Точно лава. Только лава течёт вниз, а эта — наверх, к солнцу», — невольно думал он, наблюдая за своей питомицей.
И тут Вулкана осенила настоящая, каменная головная боль. Чем её кормить?

Вся его мудрость была о смерти, а не о жизни. Он знал состав пепла и температуру лавы, но понятия не имел, что едят лебеди. «Рыба? — мелькнула первая мысль. — Но где я, огнём побери, возьму рыбу? В моём каменном брюхе? Травка? Ягоды?»

Он оглядел свои владения — идеальную, безжизненную пустыню. Впервые за тысячелетия его стабильность показалась ему проклятием и пустырём. Он опустил каменные плечи, и по его склонам покатились несколько булыжников.

И тут... в небе показалась лебединая стая. Лебёдушка подняла головку и негромко, но взволнованно и звонко крикнула: «Эгей-гей!»
Она подняла крылья к небу, сложив их в молящийся треугольник. Но стая проплывала мимо, как белое облако, глухое к земным тревогам. Сердце Вулкана сжалось.

Неожиданно один, самый последний лебедь дрогнул, нарушил строй. Он, сложив крылья, стрелой полетел вниз.
И вот уже рядом с лебёдушкой. Он негромко расспрашивает её о чём-то, она, смущённо склонив головку вбок, счастливо улыбается.
«Воркуют...» — прошипел где-то внутри Вулкан, и по склону побежала трещинка. Он напрягся, затаил древнее дыхание, пытаясь уловить хотя бы обрывок их щебета. Но тщетно. Его уши были набиты пеплом прошлых извержений. Он был глух, как могила. Собственная могила.

Через непродолжительное время чужак улетел.
Вулкан облегчённо вздохнул, подняв над собой небольшие клубы пепла. Лебёдушка чихнула.
— Будь здорова! — чуть было не гаркнул Вулкан, но вовремя понизил голос.
— Благодарю, — ответила птица.
— А куда делся твой хахаль-то? — самодовольно спросил исполин.
— За кормом. Он сказал, что в нескольких часах лёта отсюда есть пшеничное поле. И обещал вернуться с зёрнами пшеницы. Я их так люблю!

При слове «пшеничное поле» (такое далёкое, живое, недоступное ему) внутри Вулкана глухо заклокотало. Не гнев, а жгучая, беспомощная ревность. Он почувствовал, как по жилам из раскалённой магмы побежал знакомый, ужасающий жар.

«Нет, только не это...» — в ужасе подумал он. Но конвульсии, предвестники извержения, начали сотрясать его каменное тело.
«Я погублю её... Сам того не желая, стану её убийцей, как убивал всё вокруг!» Мысль была настолько чудовищной, что лава в нём всколыхнулась с новой силой. «НЕТ!» — закричало в нём что-то, что было громче извержения.

Впервые в жизни он не хотел своей мощи. Впервые он молил о слабости, о холодном окаменении. «Господи... — застонала его душа, запятнанная пеплом. — Я уничтожал и разрушал всё живое возле себя и никогда не просил о спасении. Но сейчас умоляю: спаси не меня. Спаси её. От меня».

И в этот миг, сквозь грохот надвигающейся катастрофы, до него донеслось воспоминание. Он явственно услышал голос своего крёстного, старого Дона Тайфуна:
«Запомни, крестник. Когда твоя собственная сила станет тебе врагом — отпусти бразды. Скажи: «Я — часть целого. Я отдаюсь потоку Вселенной, доверяясь её мудрости». Повтори эти слова три раза».

Вулкан прикрыл глаза. Он перестал бороться. Перестал быть вулканом. И, заставив замолчать рёв магмы в своих жилах, трижды, как молитву, повторил слова крёстного.

Когда самец вернулся, он застал лебёдушку прижавшейся к остывающему камню. Она плакала.
— Что случилось, милая? — приобняв её, встревоженно спросил он.
— Он... остыл, — прошептала она, и её слёзы падали на шершавую, уже холодную поверхность. — Его сердце перестало биться.

Самец посмотрел на великана. Гора была тиха и безжизненна.
— Кто? — всё ещё не понимая, спросил он.
— Вулкан, — горько ответила она. — Он был моим другом.

Да, сердце Вулкана больше не билось.