Про Третий Рим

Начну Ab ovo. После взятия Царьграда-Константинополя турками псковский монах Филофей написал послание великому московскому князю с назиданием, напоминанием о том, что теперь он главный защитник православной веры и должен ревностно исполнять этот свой долг. Дескать, Москва теперь - третий Рим.

Послание дошло по назначению и проросло в веках. Смотрела, помню, фильм про сталинское восстановление церкви, выборы московского патриарха и денежную поддержку Москвой восточных патриархов, и представляла себе своих бабушек, послевоенную нищету народа и их, бабушек, оторванные от детей, моих крещёных ими, но выросших без церкви и христианского воспитания, родителей, свечные денежки, на фоне размашистой имперской политики.

Ну потому что раз Третий Рим, значит, и политика соответствующая первым двум римским империям - имперская.

И я такой же дурочкой была, отрывала от детей и несла в церковь отнюдь не лишние денежки, на поминовение своих живых и усопших, на свечи.

Но 10 лет назад сказала себе "стоп". Тишка, кошки и птицы требовали всё больше расходов, и я подумала, что пусть лучше они за меня и моих молятся. Насчёт свечей в Евангелии ничего не сказано, только насчёт "накормить голодных".

Всё равно окончательно не получается переключится, поминаю своих в церкви, приглашаю священников на дом: напутствовать маму перед смертью, соборовать и причащать отца, - конечно, за деньги.

Но всё-таки стараюсь по возможности контролировать свои порывы, говорю себе: вот не хватит на корм, будешь вместе с подопечными голодать, нечего было разбрасываться.

Ну и хватит, это было вступление к хорошей новости про первые два Рима.

Папа Лев XIV опубликовал  апостольское обращение In unitate fidei (В единстве веры), в котором изложил свое понимание путей к восстановлению единства между христианскими Церквами.

Прочитала его полностью и выбрала некоторые места.

"Никейский собор ясно отверг учение Ария. Но Арий и его последователи не сдались. Сам император Константин и его преемники все больше склонялись на сторону ариан. Термин homoousios стал камнем преткновения между никейскими и антиникейскими сторонниками, что спровоцировало дальнейшие серьезные конфликты. Святой Василий Кесарийский описывает возникшую путаницу с помощью образных выражений, сравнивая ее с ночным морским сражением в сильный шторм , в то время как святой Иларий свидетельствует об ортодоксии мирян перед лицом арианства многих епископов и признает, что «уши народа святее сердец священников» .

Скала Никейского Символа веры — святой Афанасий, непоколебимый и твердый в своей вере. Хотя его пять раз низлагали и изгоняли с Александрийской кафедры, каждый раз он возвращался в качестве епископа. Даже из изгнания он продолжал направлять народ Божий своими писаниями и письмами. Подобно Моисею до него, Афанасий больше не мог войти в обетованную землю мира. Эта благодать оставалась уготованной для нового поколения, известного как Молодежный Никейский Символ веры. На Востоке это были три каппадокийских отца: святой Василий Кесарийский (ок. 330–379), получивший титул «Великий», его брат святой Григорий Нисский (335–394) и ближайший друг Василия, святой Григорий Назианзин (329/30–390). На Западе важное место занимали святой Иларий Пуатьеский (ок. 315-367) и его ученик, святой Мартин Турский (ок. 316-397). И, прежде всего, святой Амвросий Миланский (333-397) и святой Августин Гиппонский (354-430).

Особая заслуга трех каппадокийцев заключалась в завершении формулировки Никейского Символа веры и в том, что они показали, что единство и Троица Божии никоим образом не противоречат друг другу. В этом контексте на Первом Константинопольском соборе в 381 году был сформулирован догмат о Святом Духе. Таким образом, Символ веры, который с тех пор называется Никейско-Константинопольским Символом веры, гласит: «Веруем в Святого Духа, Господа и подателя жизни, исходящего от Отца, которому поклоняются и которого прославляют с Отцом и Сыном, Который говорил через пророков». 

Халкидонский собор (451 г.) признал Константинопольский собор вселенским и провозгласил Никейско-Константинопольский Символ веры общеобязательным.  Таким образом, он представлял собой связь единства между Востоком и Западом. В XVI веке он также сохранялся церковными общинами, возникшими в результате Реформации. Таким образом, Никейско-Константинопольский Символ веры является общим исповеданием всех христианских традиций.

Никейский Символ веры начинается с исповедания веры в Бога Всемогущего, Творца неба и земли. Сегодня Бог и вопрос о Боге практически не имеют значения в жизни многих. Второй Ватиканский собор ясно дал понять, что христиане, по крайней мере частично, несут ответственность за эту ситуацию, поскольку они не свидетельствуют об истинной вере и, посредством образа жизни и действий, далеких от Евангелия, скрывают истинное лицо Бога. Во имя Бога велись войны, люди погибали, подвергались преследованиям и дискриминации. Вместо того чтобы провозглашать милосердного Бога, люди говорили о мстительном Боге, который вселяет страх и наказывает.

Никейский Символ веры, таким образом, призывает нас к самоанализу. Что значит для меня Бог, и как я свидетельствую о своей вере в Него? Является ли единый Бог истинным Господом жизни, или существуют идолы, которые для меня важнее Бога и Его заповедей? Является ли Бог для меня живым Богом, который близок во всех обстоятельствах, является ли Он Отцом, к которому я обращаюсь с детской верой? Является ли Он Творцом, которому я обязан всем, что я есть и имею, чьи следы я могу найти во всех творениях? Готов ли я справедливо и честно делиться земными дарами, которые принадлежат каждому? Как я отношусь к творению, творению рук Его? Использую ли я его с благоговением и благодарностью, или же я эксплуатирую и уничтожаю его вместо того, чтобы заботиться о нем и возделывать его как общий дом человечества?

Если Бог любит нас всем Своим существом, то и мы должны любить друг друга. Мы не можем любить Бога, Которого не видим, не любя при этом брата и сестру, которых видим (ср. 1 Иоанна 4:20). Любовь к Богу без любви к ближнему — лицемерие; радикальная любовь к ближнему, особенно любовь к врагам без любви к Богу, — это героизм, который просто сокрушает нас. Восхождение к Богу в следовании за Иисусом включает в себя нисхождение к нашим братьям и сестрам и протягивание им руки, особенно к самым обездоленным среди нас, беднейшим, брошенным и отверженным. Все, что мы делали для самых обездоленных, мы делали для Христа (ср. Матфея 25:31-46). Перед лицом катастроф, войн и страданий мы можем свидетельствовать о милосердии Божьем тем, кто сомневается в Нем, только если они испытают Его милосердие через нас.

Для того чтобы убедительно исполнить наше служение, мы должны идти вместе, стремясь к единству и примирению всех христиан. Никейский Символ веры может стать основой и стандартом на этом пути. Он предлагает модель истинного единства в законном многообразии: единство в Троице, Троица в единстве, ибо единство без множественности — это тирания, множественность без единства — это распад. Тринитарная динамика не является дуалистической, подобно исключающему «или/или », а представляет собой всеобъемлющий союз, « и/и» : Святой Дух — это узы единства, которым мы поклоняемся вместе с Отцом и Сыном. Поэтому мы должны оставить позади богословские споры, утратившие свою легитимность, чтобы прийти к общему образу мышления и, тем более, к общей молитве Святому Духу, чтобы Он объединил нас всех в одной вере и одной любви.

Восстановление единства среди христиан не обедняет нас; напротив, оно обогащает нас. Это стремление, подобно Никейскому, может быть достигнуто только терпеливым, долгим и потенциально трудным путем слушания и взаимной открытости. Это богословский и, в еще большей степени, духовный вызов, требующий изменения сердца и обращения со всех сторон. Для этого нам необходим духовный экуменизм молитвы, хвалы и поклонения, как это было в Никейском и Константинопольском Символах веры.

Поэтому давайте призовем Святого Духа сопровождать и направлять нас.

Святой Дух Божий, Ты направляешь верующих по пути истории.

Благодарим Тебя за вдохновение, ниспосланное на Символ веры, и за пробуждение в наших сердцах радости исповедания нашего спасения в Иисусе Христе, Сыне Божьем, Который единосущен с Отцом. Без Него мы ничего не можем сделать.

Ты, вечный Дух Божий, из века в век обновляешь веру Церкви. Помоги нам углублять её и всегда возвращаться к тому, что действительно важно, чтобы провозглашать её.

Чтобы наше свидетельство в мире не застоялось, приди, Святой Дух, с огнём благодати Твоей и оживи нашу веру, наполни нас надеждой и зажги в нас любовь.

Приди, Божественный Утешитель, Который есть гармония, и объедини сердца и умы верных. Приди и даруй нам возможность наслаждаться красотой общения.

Приди, любовь Отца и Сына, и объедини нас в единое стадо Христово.

Укажи нам пути, по которым мы должны идти, чтобы по Твоей мудрости мы вновь стали теми, кто мы есть во Христе: едиными, чтобы мир уверовал. Аминь.

Из Ватикана, 23 ноября 2025 года, в воскресенье.

ЛЕО XIV


После Папа отправился в Стамбул.

Константинопольский Патриарх Варфоломей и папа римский Лев XIV в Стамбуле подписали совместную декларацию о приверженности пути к восстановлению полного общения и об отказе от использования религии для оправдания насилия.

Документ был подписан во время визита папы Льва в Патриаршую церковь святого Георгия, где понтифик и Патриарх Варфоломей совместно вознесли славословие накануне дня памяти апостола Андрея Первозванного.

В тексте папа и Патриарх отметили: «Мы отвергаем любое использование религии и имени Бога для оправдания насилия». По их словам, цель восстановления единства имеет непосредственное значение для мира. Они также обратились к политикам с призывом приложить максимум усилий к прекращению войн.

Лев XIV и Патриарх Варфоломей отметили, как «дар Божьего Промысла», что в этом году Пасха была отпразднована всеми христианами одновременно. Они подтвердили свою готовность прикладывать усилия «для совместного празднования Праздника Праздников каждый год».

Давненько не читала СПЖ, они освещали визит Папы и совместное служение с патриархом Варфоломеем в Никее по случаю 1700-летия Первого Вселенского собора. В другом источнике прочитала, что во время этого визита была восстановлена Пентархия пяти древнейших христианских кафедр,  вместо патриарха Московского теперь в ней, как в первом тысячелетии, епископ Римский, то бишь Папа.

Пока не осмыслила это до конца, нужно, наверное, у нашего местного ксёндза спросить, что он думает по этому поводу. У православных священников спрашивать бесполезно, Белорусский Экзархат часть МП, которая теперь сама по себе.

Хотя мой почти 40-летний уже церковный опыт подсказывает, что и ксёндз ничего определенного не скажет, да и мне его мнение только "принять к сведению", а думать своей головой нужно.

Со всем изложенным Папой я согласна. Но всегда принадлежала к МП и не вижу в своей жизни реальной альтернативы, разве что как староверы-безпоповцы жить самой по себе. Так ведь у них были общины, и очень крепкие.

Подожду. В целом идея, что император - главный защитник веры, мне не близка. Чья власть, того и вера - принцип понятный. Гораздо понятнее, чем Евангелие, где есть и "не убий", и "кесарю кесарево", что оставляет пространство для интерпретаций от освящения оружия до бегунов и катакомб, кто как понимает.

Я понимаю, что государство подменило общину, но пока не понимаю, что это значит, точнее, понимаю, что не выжить без него не только мне, но и тем живым существам, которые от меня зависят: получила государственную пенсию - накормила их.

Сами по себе выживать мы не умеем.

Хорошо Папе писать: "Восхождение к Богу в следовании за Иисусом включает в себя нисхождение к нашим братьям и сестрам и протягивание им руки, особенно к самым обездоленным среди нас, беднейшим, брошенным и отверженным. Все, что мы делали для самых обездоленных, мы делали для Христа ( Матфея 25:31-46). Перед лицом катастроф, войн и страданий мы можем свидетельствовать о милосердии Божьем тем, кто сомневается в Нем, только если они испытают Его милосердие через нас".

Я его слышу, но те, от кого моя жизнь зависит - нет.

Точно знаю, что не одинока в своём поиске.

Множество людей сегодня чувствуют себя "подвешенными" между имперским прошлым/настоящим и евангельским будущим, между институтом и личной верой, между страхом за завтрашний день и желанием жить по правде.

Буду молиться и думать.