Семь стёкол и пианино

Пианино поставили прямо на стёкла —
Семь фиолетовых, плотных слоёв.
Кто-то решился на этот шаг бойко,
Кто-то решил: «Так судьбу раскрою».

Ножки рояля вдавились в гладкую гладь,
Стекло не хрустнуло, не подвело.
Оно лишь стало тихонько принимать
В себя тяжесть, что в музыку перешло.

Пианино запело — и стёкла под ним
Завибрировали еле слышно, чуть-чуть.
Казалось, они стали звуком одним,
Казалось, у них теперь тот же путь.

Семь слоёв под роялем — как семь этажей,
Куда проваливается каждая нота.
Басы уходят в самый нижний рубеж,
Высокие ноты — искать кого-то.

Фиолетовый цвет под клавишами гудит,
Отзывается каждой нажатой клавишей.
Стекло под музыкой тихо дрожит,
Становясь то темней, то чуть краше.

А пианист всё играет, забыв про педали,
Забыв про педаль, про педаль и про всё.
Они ведь одно целое стали —
Семь стёкол, рояль, и сердце его.

Стёкла гнутся? Да нет, что ты, это музыка гнёт
Пространство и время, и свет, и слои.
Семь фиолетовых — это нелёгкий полёт,
Это семь жизней, вложенных в «до-ре-ми».

И когда отзвучал самый главный аккорд,
И пианист отнял руки от клавиш,
Стёкла вздохнули: «Какой же он гордый,
Что нас под собой, как постель, положил».

Но нет, не гордый — счастливый, наверное.
Стоит и смотрит на семь этажей
Фиолетовой бездны, где золотом верным
Сияют остатки музыки в толще слоёв.