Витки одной спирали 15

И остаюсь с ним ожидать мать Якена Фейслеса – а что поделать? За этим комбинатором глаз, да глаз нужен. Ход его мыслей непредсказуем, и только он умеет вывернуть ситуацию, как куртку-трансформер. Чаще всего это его спасает, но может и здорово навредить, как мне кажется.
Миссис Фейслес появляется в коридоре через четверть часа, и сейчас. Когда она не в непосредственной близости к сыну, я вдруг вижу то, чего не заметил, осматривая Якена в её пристуствии: застарелую усталость. Она ещё молодая, но обрюзгла и обабилась из-за необходимости не просто работать – пахать, как лошадь, чтобы содержать рыхлого болезненного очкарика. Кормить его витаминами, отказывая себе во всём, кроме дешёвых чипсов и бургеров. Одевать в красивую одежду, потому что любая другая превращает его некрасивость в безобразие. Отказывать при этом себе в одежде, способной превратить её собственную некрасивость в симпатичность, подчеркнув шею и плечи и скрыв по-еврейски заниженную талию и рыхлый живот. Покупать ему гаджеты на уровне современных требований. Заказывать оправу для очков «как у Гарри Поттера» и ранец с популярными героями в глянце. Велосипед с электроприводом и управляемый вертолёт. Ставить ему брекеты.
Ураган делает шаг и преграждает ей путь. И тогда я ещё вижу у неё в руке битком набитую сумку, из которой торчит коробка с логотипом популярной кондитерской, край набора «лего-космопарк» и какая-то антенна – от  очередной радиоуправляемой игрушки, очевидно.
- Миссис Фейслес, вы меня помните?
Дурацкий вопрос. Конечно, она его помнит.
- Вы же наш врач. Доктор Грегори Уилсон. Вы лечите моего сына от воспаления во рту.
- Миссис Фейслес…- он делает паузу и вдруг спрашивает: - Как вас зовут?
За мгновение до того, как она произносит своё имя, я его уже знаю.
- Магда, - говорит она.
Конечно, Магда. Иначе и быть не может. Магдалина.
- Нам нужно поговорить, Магда. О болезни вашего сына.
Ну, вот не выглядит он сейчас на свои «чуть за двадцать», выглядит на все сорок пять. Целитель. Асклепий. Человек без возраста. Мне бы так научиться. И это при том, что никто иной, а именно он лажанулся, поставив мальчика на грань жизни и смерти. И это при том, что он сейчас должен сказать об этом Магде-Магдалине, называющей вселенскую задницу, в которую попал её сын, «воспалением во рту».
- А что? – беспомощно спрашивает она, опуская руки и с ними сумку с антенной и коробками сластей и подарков для некрасивого умирающего мальчика. – Ему хуже? Я поняла, что ему хуже, раз вы его положили в больницу. Доктор Хаус? – это уже ко мне.
Ненавижу, кстати, когда ко мне так обращаются, это имя хрестоматийное, и я чувствую себя с ним нелепым и плохо сделанным фейком, не могущем никого обмануть, поэтому – ничего не могу с собой поделать – поправляю:
- Доктор Роберт Хаус, прошу вас.
- Вы говорили, доктор Роберт Хаус, что процесс более серьёзный, чем…
- Более, чем серьёзный, - с каменным лицом говорит Ураган. – Я не распознал его с самого начала, потому что на стадии начальных проявлений это, и в самом деле выглядит, как простой стоматит. Я должен был сделать анализ, я его не сделал. Потому что не подумал о том, что это может быть злокачественная опухоль.
- Зло… как? – на лице Магды растерянность. А ведь я из кожи вон лез, намекая ещё на приёме в амбулатории, но она не смогла впустить это в себя.
- У него рак, - говорит Ураган, и лицо его по-прежнему каменное и сорокалетнее. – Внекостная саркома Юинга. И стадия уже запущенная.
- Эта форма быстро прогрессирует, - не выдерживаю и встреваю я, чтобы хоть как-то обелить, отмазать Грега. Моя реплика звучит судорожно и глупо, как будто я сам рак отмазываю и обеляю.
- Да, - подтверждает Грег, бросая мне искоса во взгляде такое явное «заткнись», что иного толкования и быть не может. – Но если бы я сделал анализ, мы спохватились бы чуть раньше. И, может быть, смогли что-то сделать. Может быть. Сейчас – нет. Магда, он умирает.
Она молчит, только сумка выпадает из её руки, раскрывается шире, и я вижу, что к антенне прикреплен маленький красный гоночный болид с логотипом «Макларен».
- Нет, - наконец, выдавливает она.
Отрицание. Эти пять ступеней проходят все, почти без отклонений и исключений – я видел многажды и многажды.
Грег молчит и смотрит ей в глаза. На этом этапе Уилсон – старший, обычно, предпринимает телесный контакт – чтобы скинуть чью-то руку с плеча, нужно, чтобы она там оказалась. Грег этой возможности своей визави не предоставляет.
- И вы вот так просто говорите мне, что вы виноваты? Что вы просмотрели? Чего вы ждёте от меня? Чего вы ждёте от меня?!!
Это она уже выкрикивает, брызгая ему в лицо слюной. Грег невысокий – до моего лица её слюна не долетела бы, а ему на подбородок она попадает. Но он не уклоняется и не утирается.
Гнев. Вторая ступенька. Быстро, как в калейдоскопе, потому что и удар Грег нанёс без подготовки, как боксёр на ринге.
- Чего вы ждёте от меня?! – снова орёт она и толкает его в грудь обеими руками. – Смирения? Благодарности за то, что вы – раззява и поганый врач?
Но нет, он ждёт не смирения, для смирения ещё очень рано. Он ждёт третьей ступени – торга. И когда она в третий раз повторяет, уже почти на истерике:
- Чего вы ждёте от меня?! – Грег, наконец, предоставляет ей руку для сбрасывания. Только не на плече – он сжимает два её кулака в одном своём и, дёрнув и выведя из равновесия, приближает к лицу лицом, словно для поцелуя. Ей при этом приходится задрать лицо, чтобы не упереться ему в грудь, а он своё наклоняет, нависая над ней.
- Согласия на тяжёлое экспериментальное и опасное лечение, - говорит он низким голосом, ниже своего обычного. – Без вашего согласия мои старшие коллеги не смогут ничего предпринять. И даже если меня отлупят палкой и лишат лицензии, даже если меня посадят в тюрьму и повесят на площади, это никак-никак не поможет Якену выжить. А экспериментальное лечение может помочь. С небольшой вероятностью и большой ценой. Ему придётся сделать калечащую операцию на челюсти, придётся сделать пластику. Возможны осложнения, но… Вы должны подписать согласие.
- Но… я… вы не…
- Вы сможете отозвать свою подпись на любом этапе, - тихо говорю я, подсовывая ей планшет с бланком и вкладывая ручку в пальцы. По-прежнему глядя на Грега, как загипнотизированная, она машинально расписывается.
- В общих чертах он знает, что с ним, - говорит Грег всё тем же, не своим, низким голосом. – Он умный и храбрый. Он практически сам догадался и готов бороться. Идите к нему.
И он отступает в сторону, за спину Магде, быстро, даже стремительно, с кошачьей грацией и – вжух – скрывается за дверью соседней палаты. Эффектнее получилось бы только провалиться сквозь пол.
Делать ему там, в этой соседней палате, совершенно нечего - это просто убежище, способ сгинуть со сцены, раствориться в мгновение ока. А мне теперь предстоит незавидная миссия удерживать миссис Фейслес от погони и уговаривать её не требовать сожжения доктора Грегори Уилсона на ритуальном костре прямо сейчас.
А ведь эта скотина отработала обязательную программу от и до: и сообщил матери диагноз, и признал свою вину, и согласие получил, и даже цел пока остался. Если, конечно, я справлюсь со своей миссией, и Магда не ринется за ним в палату, за дверью которой он скрылся.

ДЖЕЙМС
Звонок Коулу сделал Форман. Хаус от этой миссии самоустранился сразу, а я слишком мало его знал, чтобы надеяться что он вообще меня вспомнит.
- Обещал приехать послезавтра, - сообщил нам Форман, щёлкнув крышкой телефона. - Но сказал, что сможет решить что-то определённо, только осмотрев пациента.
- У нас ещё нет формального согласия на лечение, - напомнил я. - И, кстати, насчёт "джи эйч"... Стоит сообщать матери, что мы собираемся использовать экспериментальный препарат, одобренный к применению пару дней назад, причём не у детей, или деликатно обойдём этот вопрос?
- Во всяком случае, что бы мы ни решили, нужно держаться единой линии, - сказал Форман. - Иначе мы подведём друг друга и сорвём... лечение.
 Эта его заминка перед словом "лечение" о многом сказала: на язык ему явно просилось другое слово - "исследование" или "эксперимент". Это было так прозрачно, что Хаус не удержался – скептически хмыкнул:
- Да уж, сложное у тебя положение: как ни поверни, а ты – крайний. Куратор - твой, больница - твоя, экспертную комиссию, давшую допуск «джи-эйч» тоже ты охмурял.
- Комиссию охмурял Уилсон.
- С твоей подачи.
- С моей? А не с твоей?
- Брэк! – поднял я обе руки. – Комиссии я сказал чистую правду. Может, и с его матерью лучше мне поговорить?
- Не-е, - Хаус мотнул головой. - Мы тебя прибережём, как тяжёлую артиллерию. Мальчишки с этим сами справятся. На их стороне страх.
- Скажи ещё, на их стороне рак.
- Не скажу. Но и в этом есть зерно правды. Не было бы у парня рака на поздней стадии, вам бы не пристроить мой «джи-эйч» в его лечебный план.
- Не пристроить?
- Не пристроить?! – хором в один голос возмутились мы с Форманом. Но тут я сообразил и возопил соло:
- Нам?!!!
- А Грег уже не твой сын? – спросил Хаус с таким мирным и дружелюбным спокойствием, что я пожалел, что нет другой морковной палочки, чтобы вколотить ему в глотку.
- Ну о том, что в искусстве перекладывать свою ответственность на чужие плечи, Уилсон вам всё равно не конкурент, общеизвестно, -  парировал за меня Форман. - Только в этот раз не выйдет. Я вас пропишу личным куратором для Якена Фейслеса.
- Детская онкология? - Хаус насмешливо изогнул бровь.- Я же, вроде,  геронтолог…
- Уилсона пропишу, -  тут же скорректировал свой ход декан. - Одним выстрелом убью двух зайцев: станете из кожи лезть и вы, и Ураган. Даже трёх: Уилсон сам тоже станет лезть из кожи.
- Даже четырёх, - уточнил на серьёзе Хаус. – Станет лезть из кожи, а не мучиться виной за плохое воспитание своего отпрыска. Попутно доставая своими муками и его, и всех нас. Мазлтов! Иди, я тебя поцелую, старый чёрный мошенник.