41. В эмиграции на каждом шагу

Своеобразная ода женщинам в семьях эмигрантов. Они легче приспосабливаются к новым условиям: быстрее преодолевают языковой барьер, быстрее находят работу и так далее. Мужчины же в это время заняты более общими проблемами: философскими рассуждениями о добре и зле, устройстве мира и так далее. Мужчины больше заняты вечным-бесконечным.

В сущности, это пересказ бородатого анекдота о чукче и жене. Чукча с женой плывут на лодке. Жена гребет веслами, чукча сидит на корме, курит трубку. Вдруг чукча говорит:

- Хорошо тебе: греби и греби себе. А мне думай, как жить дальше…
Посреди этих обобщающих рассуждений ни о чем проступает и любопытная конкретика.
Например, поездки в сабвее (а до работы и обратно приходится добираться по три часа в день) Довлатов сравнивает с пребыванием на войне. В голову ему не приходит мысль, что в такой суперстране как Америка могли бы создать и более благоприятные условия для неимущих граждан, не способных купить себе авто.
 
Упоминается почасовая плата для наемных работников в США – 3,5 доллара в час.
«Мужчина сеет, а женщина - пашет. На фабриках и в пиццериях. За три пятьдесят в час...»

3,5 доллара в час – это 28 долларов в день. 616 в месяц при 22 рабочих днях. Это больше, чем в бывшем Союзе. Особенно, если учесть, что столь популярные и очень дорогие на советском пространстве джинсовые брюки стоили долларов 10-15.

Однако, из этой суммы большую часть приходилось отдавать за съемное жилье. В бывшем Союзе тоже были проблемы с жильем. Но в основном потому, что отсутствовала практика снимать жилье. Такие случаи были крайне редкими. Все ожидали, что квартиру выдаст государство бесплатно, а платить за нее нужно будет не половину зарплаты, а процентов 5-10.

Впрочем, наверняка в пиццериях, в которых пахали женщины, вкалывали часов по 12-14. Тогда, конечно, можно было заработать и больше – до 1000 долларов. Гигантские деньги для эмигрантов-нищебродов.

Сам Довлатов признается, что год пролежал на диване. Странно, почему свободный мир не подхватил его на руки и не понес к счастью и благополучию. Очевидно, дело было не в общественно-политической системе, а в самом человеке. Довлатов мог бы устроиться на фабрику или в пиццерию. Но, очевидно, он был ленив и работать не хотел. Иными мотивами невозможно объяснить, почем же он ровно год пролежал на диване.

Сам Довлатов описывал собственное состояние так:

«Мне вспоминаются дни перед отъездом. И мои решительные заявления:

- Главное - обрести свободу. Остальное не имеет значения... Буду мыть посуду в ресторане. Или таскать мешки...

Однако выяснилось, что мыть посуду в ресторане — тяжело и неприятно (я и дома-то мою ее без энтузиазма)...

Короче, обрел я свободу и лег на диван. А жена работает. Так прошел год...»
В общем, свобода Довлатову на новом месте не потребовалась. А работать он, как сам признался, не желал.