Необычайные приключения живописца. Глава 5

             Глава пятая

Герой наш в камере сидит.
На стену серую глядит.
Ужасно казни ожиданье.
В душе его воспоминанье
Идет унылой чередой.
Припомнился последний бой –
И лишь мучительней страданье.
Инарх со скифскою ордой
Его фалангу атакует.
Ордынцев больше в десять раз.
Все ж греки бьются целый час,
Но враг сильней, и он ликует.
Инарх преследует его,
Но добрый конь – ни у кого
Такого не было – Даллина
Сумел спасти. Но это крах
Судьбы монарха. Он в горах
С опаской скачет. Вот долина.
В нее спускается, и вдруг
Он видит всадников вокруг.
По виду тавры. Предлагает
Вождю помочь ему в борьбе.
«Немало денег дам тебе –
Ему герой наш обещает,
Инарха если победим
И мне престол мой возвратим».
Пленил вождь нашего героя.
Вступает он с Инархом в торг
И просит денег больше втрое,
Чем тот дает, хотя восторг
И эта сумма вызывает,
Но больше вождь содрать желает
За жизнь боспорского царя.
Себя надеждою бодря,
Ведет сношенья с самозванцем
И письма шлет ему с посланцем.
Согласен дать так много тот.
Даллин об этом узнает
От толмача раба-эллина.
К нему он ходит поболтать,
Чтоб время рабства скоротать,
Хотя раба жизнь и не длинна.
Царю, однако, убежать
Совсем не хочет помогать,
Как тот ни просит, из боязни
За это верной лютой казни.

Когда охранник-тавр еду
Герою нашему в застенок
Принес – не вкусную бурду
Из тухлых серых жирных пенок, –
Его ударил раза два               
Даллин: он ловок да к тому же
Ему теперь все трын-трава.
Крепки таврические мужи,
Все ж с ног в нокаут этот сбит.
Его мечом же и добит.
Однако стражник есть снаружи.
Сюда на шум уже спешит.
Но с той же ловкостью убит.
Даллин надел его одежду.
В душе он чувствует надежду.
Еще смелее оттого,
Что после, выглянув из двери,
За ней не видит никого.
В свое спасенье больше веря,
Из зданья вышел он во двор.
Идет с оглядкой, будто вор
К плетню высокому, сараю.
Калитку видит справа с краю.
Даллин прошел через нее.
«Так вот спасение мое!» – 
Опять подумал. С легкой дрожью
Обходит горное подножье.
Селенье видит. Как толпа
Теснятся сакли. К ним тропа
Ведет, с корявыми краями,
Спускаясь плавно и местами
Ныряя в заросли кустов.
А там, у крайних двух домов, –
С конями коновязь. Их восемь
Коней прекрасных. Наш герой
Туда спешит. «Вот этот мой.
Его хозяина не спросим», –
Сказал себе. И среди гор 
Уже несется конский вор.
И вот край горных исполинов
Уже остался позади,
Ближайший град родных эллинов
Теперь маячит впереди.
Туда приехал. Положенье
Его известно здесь давно,
Что он разгромлен сильно, но
Слышны от всюду выраженья
Царю сочувствия в беде.
Ему кораблик снарядили
И в даль морскую проводили.
Судьбу доверил он воде.
Поплыл в союзные Афины.
Пути не сделал половины,
Как, чтоб избегнуть абордаж,
Разумно жизнь свою жалея,
Пиратам сдался экипаж
И с ним – герой злосчастный наш.
В рабы продали в Гераклее.
Даллин стал думать о другом –
О детстве радостном дворцовом.
В душе тоски поднялся ком.

Раздался лязг, какой засовом,
Которым движут, издают.
За ним! За ним уже идут!
Холодным потом сразу тело
Его от ужаса вспотело.
Открылась дверь, и вспыхнул свет.
Возник в просвете силуэт.
Сказал вошедший: «Ты –
                свободный!
На волю смело выходи!
Тебя спасает бунт народный.
В отряд повстанческий войди.
Оружье сам себе найди –
Сейчас тирановых наймитов,
Убитых одрисских гоплитов
Полно на улицах лежит.
Найдешь себе и меч, и щит».
(«…одрисских гоплитов…» – име-ются в виду фракийские наемники. «Одрисы» – второе название фра-кийцев, многочисленного народа, одним из основных занятий кото-рого было наемничество. И как во-ины они высоко ценились. Их охотно брали на службу во многих государствах. – П. Г.).
Легко представить, сколь
                счастливый
Герой наш вышел из тюрьмы
На белый свет, такой красивый,
Глазам представший после тьмы.
Увидел множество лежащих
Солдат убитых, словно спящих,
Но много больше горожан,
Погибших в яростном сраженье,
Врагам нанесших пораженье,
И понял, что не смог тиран
Народ осилить в злобном рвенье.
Нашел Даллин и щит, и меч,
Копье и медный шлем, гривастый.
А уж колоть, рубить и сечь
Герой наш был весьма гораздый.
Десятки были здесь мужчин,
Что, как и он, вооружались.
В крови из них был не один –
Уже, наверное, сражались.
Даллин услышал: «Эпифан
Не сможет долго продержаться».
«Но ты не прав, Аристофан, –
Легко в акрополе сражаться –
На стенах, башнях, на холме.
Начнем готовиться к зиме,
А он все будет защищаться».

Приходит скоро наш герой
К холму с народною толпой.
Повстанцев войско в окруженье
Акрополь взяло, где тиран
От гнева их искал спасенье,
Где был его последний стан.
Прекрасно знают гераклейцы,
Где этой крепости стена
Других пониже, где она
Доступней, где царя гвардейцы
Навряд ли смогут устоять,
Акрополь если штурмовать.
Уже две лестницы приносят –
Успел их кто-то сколотить.
Врагов вначале сдаться просят,
Давая слово пощадить.
На приступ после их отказа
Пошла толпа народа сразу.
Со всеми вместе наш герой
Идет по склону вверх на бой.
Подъем же этот был крутой,
Причем порой из вязкой глины,
Облитый сверху уж водой,
Обильно смешанной с мочой.
Когда дошли до середины,
То сил лишились половины.
Идут с большим, большим трудом.
Хотят назад, хотя и смелы.
Летят в них дротики и стрелы.
Идет герой наш под щитом
И слышит звон от тех снарядов –
Грозы штурмующих отрядов.
Вблизи него упал один,
Сраженный дротиком. Другого
Стрела сразила, и Даллин
Услышал вскрик предсмертный
                снова.
Но все ж добрались до стены
Повстанцы, доблести полны.
И ставят лестницы и смело
По ним взбираются: войны
Известно многим грекам дело –
Они к нему приобщены
Во время мирного ученья,
Чтоб долг исполнить в ополченье.
Однако воины царя
Учились тоже ведь не зря
И обе лестницы обратно
Сейчас же сбросили, и тех,
Кто был на них, почти что всех
Лишились семьи безвозвратно.
Повстанцы сразу же потом
Назад спустились удрученно.
Но вновь пошли на штурм
                сплоченно
И вновь скатились всем гуртом.
Тогда Даллин толпу возглавил,
Как надо действовать наставил.
«Еще нам лестницы нужны.
А также лучники: должны
Стрелять в того, кто их толкает.
Хотя есть пращники, но вверх
Из болы разве кто стреляет?
Врагам такое лишь на смех.
Опять пойдем и снова сбросят», –
Сказал герой наш. Стали ждать.
Еще две лестницы приносят.
А вот и лучники. Их пять.
Даллин построил всех рядами:
Они, умея, стали сами,
Едва приказ он только дал.
Стратег в строю первейшим встал.
И вот пошли опять по склону,
В борьбе тяжелой уступать
Ничуть противнику не склонны.
И ставят лестницы опять.
К одной из них довольно близко
Даллин. Но все же ближе к ней
Другие были, только риска
Боялись всей душой своей
И здесь замешкались. Рукою,
С мечом, Даллин их отстранил
И вверх полез, хотя и был
И сам с трепещущей душою.
Теперь клинок вложил в ножны,
Чтоб крепче мог рукой держаться
И легче было подниматься.
Камней удары так сильны,
Но щит спасает и надежно
Спасает шлем – идти возможно.
Даллин ругает уж себя:
«Зачем полез ты, жизнь губя?!
Зачем забыл про осторожность?
Не первым лезть была возмож-
                ность.
Свое геройство поумерь!»
Деваться некуда теперь
И лезть он дальше продолжает.
Все ближе страшные зубцы.
А там – фракийцы-молодцы.
Даллин опять меч обнажает.
Один из этих удальцов
Немало вылез меж зубцов,
Причем значительно открылся.
За жерди лестницы схватился.
Ее старается столкнуть.
Однако сразу ему в грудь
Стрела вошла. Он повалился
Лицом вперед. Его свои
Спешат убрать, чтоб не мешался.
«Мгновенья эти все мои!» – 
Даллин подумал и поднялся
Уже туда. Поскольку те,
Что над убитым хлопотали,
И в тот момент не защищали
Себя ничуть, то быстроте
Врага отпор совсем не дали,
И оба тоже сразу пали.
Проник на стену наш герой.
Теперь ведет с троими бой.
Погибнуть мог бы просто очень,
Хотя в ударах быстр и точен,
Резка реакция его,
А медный щит широк и прочен,
Но столько здесь на одного…
Тогда б с немалым я расстройством
Рассказ свой этот завершил.
Путем, однако, что с геройством
Большим на стену проложил,
Сейчас спасен боспорец был.
Сюда повстанцы устремились,
И вот они уж рядом бились
И их все больше на стене.
Уже в акрополь проникают.
Гвардейцы все ж не уступают –
Верны правителю вполне.
С своими лучшими бойцами
Правитель заперся в дворце.
Повстанцы, с радостью в лице
И с очень бранными словами,
Замкнули зданье то в кольце.
Его защитники на крыше
Кричат в ответ им брань не тише
И мечут дротики, причем
Нельзя сказать, что нипочем
Для тех искусные метанья –
В повстанцев часты попаданья.
Туда, где спрятался тиран,
Попасть не просто, так как нужно
Немалой прочности таран,
Чтоб им долбить могуче, дружно
В железом кованную дверь.
Но нет его. Зато приносят
Сюда две лестницы. Теперь
На штурм повстанцы силы бросят.
Одну взял лестницу Даллин.
Высоко окна – ни один
Рукой до нижних не достанет.
И ставни крепкие на них,
Причем довольно небольших –
В такие лезть не всякий станет.
Но вон то самое окно!
Конечно, да – оно, оно!
Чутье Даллина не обманет.
Оно на третьем этаже,
И лезет он туда уже.
Взбираться так ему не ново:
Клинок опять в ножнах, и снова
От дротиков спасает щит.
Конечно, наш герой спешит,
Избегнуть чтобы смертной ловли.
Теперь края большие кровли
Его спасают от врагов,
От этих метких их бросков.
Стучится в запертые створы,
Кричит: «Стратона, это я,
Даллин, открой, любовь моя!
Сейчас же звякнули затворы.
Спустился боспорец чуть вниз,
Чтоб ставни с лестницы не сбили.
И вот он – самый ценный приз,
Что боги смелому вручили –
Стратона это! Да, она!
Большая радость в ней видна.
Во внутрь забраться помогает
И очень крепко обнимает.
Они целуются: мотив
Художникам какой прекрасный!
Но случай все ж весьма опасный –
За это время к ним сюда
Повстанцы влезли, даже трое.
Даллин сразил их без труда,
Поскольку нашего героя
Они считали же своим
И плохо видно было им,
Попали в сумрак ведь со света
Довольно яркого, и это
Сгубило тоже быстро их.
Сюда вбежали два гвардейца.
Видали, как пантикапейца
Клинок сразил сейчас троих,
В окно залезших, не своих.
Столкнули лестницу скорее
И ставни заперли быстрее.
Окно остались защищать.
«Нельзя мгновения терять!
Веди меня к отцу, Стратона, –
Я знаю, как спасти нас всех!
Веди меня к отцу смелее! –
Сказал Даллин, – Нас ждут успех
И власть в спасенной Гераклее!»
Конечно тем, что предложил,
Ее он сильно удивил.
Ведет к отцу его царевна.
Они пришли, а у того
Судьба коварна и плачевна –
Стрела случайная его
В плечо близ сердца поразила,
Когда акрополем ходил,
И смерть теперь ему грозила,
И в муках тягостных он был.
Лежал на ложе, забинтован,
Почти к могиле уготован.
Но даже чуточку привстал,
Когда Даллина увидал –
Настолько сильным удивленье
При этом было появленьи.
Сказал, скорее, простонал:
«А ты-то как здесь оказался?!
Понятно, впрочем, в плен попал-ся».
Казнить его велит тиран.
«Постой, отец! Он перебежчик
И очень нужный нам советчик.
Имеет просто дивный план,
Который нас спасет, возможно.
Его же выполнить не сложно».
Сказал Даллину Эпифан:
«И мне его поведай тоже».
Поведал тот. «Хорош, похоже.
Тебе приказ исполнить дан».

Даллин взошел на крышу вместе
С одним глашатаем, и тот
На этом верхнем видном месте
Со всей натугою орет,
Слова Даллина повторяя,
Акрополь басом оглашая:
«Повстанцы, слушайте меня!
Меня узнали вы, конечно!
Я тот, кто вас вначале дня
Повел сюда на штурм успешно!
Тиран мне сдался вот сейчас!
В моих руках шелом, видали
В котором вы его не раз!
Сомненье есть теперь у вас?!»
Оружье воины слагали
На крыше этого дворца.
И все, до каждого бойца,
Гвардейцы это повторяли.
Повстанцы скоро закричали:
«Сомнений нет теперь совсем
У нас, художник!» Между тем
Внизу отнюдь не замечали,
Что двери царского дворца,
Промеж колонн его крыльца,
Как прежде, заперты стояли.
Кричал глашатай: «Все скорей
В театр идите, и злодей
Туда доставлен будет, чтобы
Его судить мог весь народ!
Пускай за все деянья злобы
Свои возмездие найдет!»
К театру бросились повстанцы.
«Убрались все же, окаянцы!
Скорей ворота запереть! –
Звучит начальника команда. –
Не вся ушла, однако, банда,
А здесь ее осталась треть,
Чтоб нас пленить и присмотреть
Потом за нами. Как в ловушку
Они попались. Умереть,
Пропасть должны не за полушку!»
Приказ исполнен быстро был –
Отряд царя их перебил.
Акрополь вновь в руках тирана.
Узнав об этом, даже рану
Находит силы превозмочь
И рад отдать Даллину дочь
И царство, падшее, в придачу.
Герой наш видит в том удачу,
Еще какую, ибо тот
Лишь днем сегодняшним живет.
Защиту крепости возглавил.
Гвардейцев грамотно расставил
На стенах, башнях: понимал,
Что скоро будет возвращенье
Толпы разгневанной и ждал
За хитрость собственную мщенья.
И снова будет страшный бой.
Оно и вышло так – вернулись
Повстанцы в ярости большой,
Как будто звери в них проснулись,
И сразу всей своей толпой
Пошли на приступ, шумный,
                бурный,
Опять, как в первый раз,
                сумбурный.
И был он тоже отражен,
Урон при этом нанесен
Весьма чувствительный
                восставшим,
От штурмов нынешних уставшим.
Хотелось меньше им всего
На холм большой опять взбирать-ся,
С отрядом сильным очень драться –
Не звало это никого.
А всех звало отдохновенье.
Но холм держали в окруженье:
Акрополь сильно их манил
(Заметим, что у греков был
Предметом частых крепких спо-ров).
Повстанцы шлют парламентеров
Просить убитых выдать им,
Чтоб их вернуть родным своим.
Повстанцы мертвых получили
Из врат акрополя. Те были
С холма в «град нижний» снесены.
А также те, что у стены
Лежали грудами и склоны
Холма усеяли (здесь стоны
Порою слышались). Своим
Повстанцы раненым спешили
Помочь. А мертвых уносили
Домой к встречающим родным.
Потом иные из восставших,
Уставших менее других
И явно очень пожелавших,
Чтоб наш герой услышал их,
Взойдя на склон, его бранили
За хитрый воинский обман,
Спасен которым был тиран.
Расправой жуткою грозили
Ему, Даллину, если тот
Живым к ним в руки попадет.
Со стен и башен в них каменья
Пустили пращники и тем
Уменьшили ругаться рвенья,
Уйти заставили совсем.

К ночевке стало ополченье
Теперь готовиться. Костры
Горели всюду в оцепленье.
Темнеет быстро. Нет жары.
Боясь ночного нападенья,
Даллин велел своим бойцам
Иметь как можно больше бденья
И был готов к атаке сам.
Но все же ночь прошла спокойно.
Однако утром грозно, стройно
Уже стояло под горой
Повстанцев войско, и другой
Его построил предводитель,
Похоже, опытный воитель.
На новый штурм повел его.
Сражались смело большинство.
На стены даже удавалось
Иным взобраться смельчакам.
Напрасно только гибли там:
Никак у них не получалось
Подняться дать туда другим
(Как, скажем, нашему герою,
Который смог своей рукою
Дорогу средь врагов пробить,
За ним идущих защитить).
Забрали вновь своих убитых,
Помехи не имея в том.
И павших не было забытых –
Вернули всех в родимый дом.
Теперь возводят палисады
Повстанцы вкруг горы. Зачем?
Для «града верхнего» осады.
А тем, кто в нем, понятно всем,
Что штурма нового не будет,
Что, как еда у них совсем,
В запасах крепости убудет,
Тогда победу враг добудет.
Кого убьет, кого пленит.
Без всякой битвы победит,
Без всяких трудностей, без риска.
Но это все-таки не близко:
Припасов много здесь внутри
Складов – на месяца на три.
И все вздохнули с облегченьем –
Живет наемник этим днем,
О том, что станется потом,
Не хочет думать с огорченьем.
Опасность смерти с ним, как тень.

Даллин с царевной через день
Уже вступили в брак законный,
Обряд исполнив. Наш герой,
В нее по-прежнему влюбленный,
Безмерно счастлив был душой.
И пир, конечно, был большой,
И песни брачные звучали
И на ночь в спальню молодых
С похабной шуткой провожали,
Как было принято, чтоб их
На нужный лад настроить
                страстный.
Но надо ль было? Да ничуть,
Поскольку сладостный, прекрас-ный
Давно манил обоих путь.
Как было принято, при этом
Всю ночь горели факела.
И лишь с дневным пришедшим
                светом
Любви закончились дела.

Не только мыслью о грядущем
Медовый месяц омрачен,
Хотя конца все время ждущим
Безмерно дорог, сладок он,
Но также тем, что от раненья
Не смог оправиться отец
Жены Даллина. Свой конец
Предвидя близкий, дочь и зятя
Призвал к себе он для объятья
Совсем последнего. Сказал:
«Надеюсь, что помогут боги
Вернуть вам царство, что я дал.
И вас прошу, не будьте строги
К моей жене. Пускай всегда
Живет в дворце и никогда
Ни в чем не знает недостатка.
Она, Стратона, знаю, гадка
Тебе как мачеха. Уйми
В себе к ней ненависть. Пойми,
Что сделал я ее женою
Лишь потому, что мать твоя
Рассталась с жизнью вдруг земною,
Уйдя в аидовы края.
Дружи с Фалиной, дочь моя.
Потомства от нее мужского
Не дали боги, никакого
Не дали вовсе и делить
Вам с нею нечего, и смысла
Не может быть ее губить».
«Как нету смысла говорить
Сейчас об этом, раз повисла
И наша жизнь на волоске –
Ужасный враг невдалеке», –
В слезах ответила Стратона.
Дрожа от боли и от стона,
Ушел из жизни Эпифан.
Теперь глядит, как истукан.

Сидит герой наш на престоле,
Что так напомнило ему,
Как был царем он уж дотоле,
Покуда брату своему
Беспечно веря безусловно,
Не смог престол свой удержать
И даже рабства избежать.
Кругом вельможи, слуги, словно
Дворец он свой не покидал,
В его, как будто бы из зал.
Но мысль свербит и очень колко,
Что эта радость ненадолго.

Конец желая отдалить
И жизнь других людей продлить,
Что жили с ним здесь по соседству,
Даллин к тому прибегнул средству,
(За что никто не осужден),
К какому часто прибегали,
Кто был врагами осажден:
Детей и женщин выдавали
На милость им и так спасали.
И правда, даже рабский плен
Получше все-таки, чем тлен.
За день до этого Фалины
Служанка новость принесла
Царице новой и Даллину,
Что смерть от яда та нашла.
Тому поведала причину:
Всему виной ее боязнь
Принять от демоса кончину –
Была б ужасна эта казнь.
«С чего решила, что с другими
Ее повстанцам отдадим?
И сами очень не хотим
Спознаться с судьями такими
И им сдаваться не спешим.
Сама имею намеренье
Я яд спасительный испить,
Когда в акрополе сиденье
К развязке будет подходить, –
Стратона молвила Даллину. –
Давно то зелье берегу
И дать тебе его могу,
Чтоб смерть твоя была не длинна.
Уж лучше легче умереть».
«Приму в бою, пожалуй, смерть,
Поскольку все-таки я воин», –
Ответ Даллина был спокоен.

А время шло, как никогда
Уж очень быстро: так всегда
Бывает, если ждешь плохого,
Особенно конца лихого.
Но наш герой имеет план.
Созвал своих лохагов снова.
Совет начальникам желан,
И ждут они Даллина слова.
И он сказал: «Сегодня в ночь
Уйдем отсюда все мы прочь –
Врагов внезапно атакуем,
Пробьемся к гавани, суда
Оружьем там мы зафрахтуем,
Матросов их мобилизуем
И в море выплывем тогда».
«Во много раз врагов же больше,
И голод всех нас изнурил.
Сражаться будем мы не дольше
Мгновений двух», – сказал Акрилл.
Даллин опять заговорил:
«Согласен я, надежды мало.
Ее совсем почти что нет.
На это мой один ответ –
Сражаться будем и не вяло.
Пускай нам пасть всем суждено,
Но войско то, что в битве пало,
Не может быть побеждено –
Молвой прославится оно.
И вот еще что: вместе с нами
Пойдут рабы. Давайте им
Оружье все-таки дадим.
Они того желают сами.
Рабам сдаваться не резон –
Опять их сделают рабами,
А биться будут в унисон
Они с своими господами –
Свободу я им обещал
И верят, что не ложь вещал,
Поскольку сам познал неволю,
Рабов несчастнейшую долю».
«Веди, владыка, нас ты в бой! –
Сказали все единогласно. –
Пойдем охотно за тобой.
Зачем нам гибнуть здесь напрасно
И ждать расправы жуткий час –
Враги все ненавидят нас
И сильно жаждут совершенья
Над нами очень злого мщенья».
«А что касается жрецов,
То им защитой божий кров –
Никто не тронет их и пальцем, –
Даллин заметил. – Лишь они
Из нас не бедствуют одни.
Едят немало, даже с сальцем.
Ничуть не будет наш уход
Во вред тому, кто здесь живет».

И ночь пришла. Врата открыты.
Выходят грозные гоплиты.
И с ними наш идет герой
С своей красавицей женой.
Причем она в доспехах тоже,
Красивых, очень дорогих.
С богиней даже чем-то схоже
Обличие Стратоны в них,
Что, впрочем, в мраке незаметно.
Внезапности добиться тщетно
Пытались вышедшие: враг
Предвидел это, не дурак,
И вел отлично наблюденья,
Боясь такого нападенья.
И уж встает за рядом ряд
Повстанцев сразу по тревоге.
Еще им в помощь – палисад.
Его прошел царя отряд
И так, как будто на дороге
Ему не встретилось преград.
Но наш герой вперед не рвется,
Совсем покуда не дерется –
Стратону защищает он.
Любому путь к ней прегражден.
Со склона видно все сраженье
Под светом мертвенным луны.
Глядит герой наш в напряженье
И видит – тяжко положенье
Его гоплитов: стеснены
Напором очень мощным, друж-ным,
Уже почти побеждены.
Отходят уж на склон иные.
Враги преследуют их злые.
Теперь сражается Даллин,
Стратону яро защищая,
И враг сражен им не один.
Но раны есть, и, кровь теряя,
Едва стоит он на ногах.
Свои гоплиты выручают
Его с царицей. На руках
Царя в акрополь возвращают.
Теперь что будет?! Ужас, страх!
А тех врагов, что шли за ними,
Смогли гвардейцы всех убить
Мечами, копьями своими,
Чтоб вновь ворота затворить.
На стены, башни крепостные
Никто, однако, не взошел,
И «верхний город» не нашел
Защиты б вовсе, если б злые
Повстанцы двинулись опять
Того обитель штурмовать,
Кого народ так ненавидел.
Никто во мгле сейчас не видел,
Как мало воинов его
Спастись сумели в «верхний
                город»,
Что нет на стенах никого,
Что враг почти уже поборот.
К тому же вылазка урон
Восставшим тоже причинила,
И был настолько тяжек он,
Что духа брани их лишила.
Повстанцы принялись опять
Своих убитых подбирать,
А также раненых, нещадно,
Врагов стонавших добивать,
И это было им отрадно.

А в «верхнем граде» той порой
Сидели группкой небольшой
Царя гоплиты. Вместе с ними,
Бойцами верными своими
Лежал наш раненый герой,
Страдая сильно, но без стона.
Сидела рядом с ним Стратона.
Бойцам не хочется вставать –
Так много сил пришлось отдать.
Теперь имеют сожаленье,
Что смерть не дало им сраженье.
Они весьма удручены.
Но рады, что не пленены.
Сидят на площади, где плиты
(Покрыта ими вся она)
Лучами хладными залиты,
Что льет ущербная луна.
Из мрака храмы выступают,
Дворец и крепости стена
И в этом мраке мягко тают.
Доспехи воинов, щиты
Луны свет тускло отражают.
Глядит светило с высоты
С своим обычным равнодушьем
И оком будто бы пастушьим
На тех, кто в ночь не может спать.
Стратона силится порвать
Супруга плащ: желает раны
Его скорей перевязать
Кусками ткани. «Слишком странны
Попытки приняться лечить
Того, кто мертвым хочет быть», –
Сказал герой наш, и царица
Порвать в лоскутья плащ не тщится.
Себя заставила достать
Она из пазухи носимый
Флакончик с ядом на груди,
Тревожно-бережно хранимый –
От ждущей казни впереди
Вполне надежная защита:
Пригубить лишь – и ты убита.
Сидящий рядом с ней гоплит
Слова такие говорит:
«Не пали с вами мы достойно,
Как наши воины-друзья,
Теперь которые спокойно
Летят в Аидовы края,
Где будут жить в кругу героев,
Себе хорошее устроив
Житье среди теней людей.
Но разве нет у нас мечей?
Давайте ж долг свой не забудем
И, как положено, конец,
Достойный воина, добудем,
Как учит Арес, наш отец».
Сказал последнюю лишь фразу,
Как быстро встал и снял кирасу,
Ее застежки расстегнув.
На мир вокруг себя взглянув,
Вонзил в живот он меч железный,
Последний раз ему полезный.
И пал на вымостку солдат,
Забился в судорогах сразу,
Но все же вымолвил он фразу
О том, что мир покинуть рад.
(По понятиям людей, живших в ан-тичном мире, самоубийство при помощи оружия приравнивалось к гибели на поле боя. – П. Г.).
Другие воины в суровом
Молчанье, хмурые, сидят,
На гибель эту не глядят.
Товарища вид смерти новым
Для них не может быть. Один
Сказал подумавши: «Ну что же,
И я с собой покончу тоже.
Спешить, однако, нет причин.
На приступ враг пойдет, похоже,
Еще лишь утром – вот когда.
С собой и кончу я тогда.
Дождаться утра что за сложность?
Пожить аж несколько часов
На этом свете есть возможность.
Зачем спешить под темный кров?»
Другой заметил: «Путь не верный.
Такой конец уж очень скверный.
В войне случается порой –
Пришла погибель вроде точно
И все ужасно, как нарочно,
Но вдруг есть выход неплохой.
Всегда над пропастью любой
В скале нащупать можно выступ».
А третий молвил: «Как на приступ
Пойдут враги, вступлю я в бой
И в нем погибну, как герой».
И он поддержан был другими:
Еще всем хочется пожить –
Остатком жизни дорожить.
Стратона думает: «И с ними
С Даллином в мир уйдем иной,
Испив напиток верный мой.
Пока же буду наслаждаться
Часами теми, что даны
Еще мне с милым оставаться –
Они так сильно мне нужны».

А время мчалось, как обычно:
Когда не хочешь, чтобы шло,
Оно несется, как назло –
Известно каждому отлично.
И вот уж кровли красит цвет
Восхода солнца. Настроенья,
Однако, радостного нет,
А есть лишь ужас приближенья
Того, что нужно совершить,
Чего никак не отвратить.
Гоплиты стали собираться
На бой последний – будут драться.
Дороже каждый жизнь продаст
Любой из них, кто так горазд
Колоть, рубить и защищаться.
Но вдруг ушел один от всех,
Душою слабый, как на грех.
Открыл он крепости ворота
И – нет его. Один гоплит
Сказал: «Предательство, как рвота –
Его отвратен очень вид.
Сейчас предатель сообщит
Восставшей черни, как нас мало,
И купит жизнь себе, подлец».
И всех их ужасом объяло,
Поскольку сразу ясно стало,
Что вот сейчас уже конец.
А жажда жить еще острее
Всегда бывает на душе,
Когда приходит смерть уже.
Стратона просит поскорее
Закрыть ворота. «Пусть войдут, –
Сказали ей, – гвардейцы ждут».
Опять достала свой флакончик.
Сейчас откроет его кончик,
Потом Даллину вставит в рот,
А после в рот сама возьмет.
Достаточно ничтожной дозы.
Однако нет пока угрозы –
Еще немножко подождет.
Летят мгновения, минуты,
Еще проходит полчаса.
Хотя надежды обмануты,
Но люди верят в чудеса.
Готов принять ты убиенье,
Но жажда жизни так сильна,
Что даже воля не вольна,
И есть огромное стремленье
Продлить хотя бы только чуть
Ведущий к смерти страшный путь.
Душой не выдержав, Стратона
Идет ворота запереть,
Чтоб не вошла легко со склона
Сюда повстанческая смерть.
Открыты лишь немного створы
И видны женщине меж них
И «город нижний», и просторы
Полей за ним, и вод морских.
Кварталы города – квадраты.
Меж ними улицы. Как сеть
Домов порядок. Все объяты
Сияньем солнца: рассмотреть
Легко возможно кровель скаты,
Квадраты двориков меж них
Внутри домов, не столь больших.
Порядок общий нарушая,
Стоят там храмы, возвышая
Большие крыши. Невпопад
С порядком этим и орхестра,
Гимнасий, агора лежат.
Так в гамме голоса оркестра
Иные ноты вкривь звучат.
Стратона вниз спускает взгляд
И видит: полчище повстанцев
Идет по склону вверх сюда,
Ужасной гибели посланцев.
Ступают грозно. Вот так да!
Всего одной минуты ради
Закрыть стремится ворота.
Но воин вдруг, стоящий сзади,
Их вовсе настежь распахнул.
Царицу этим ужаснул.
Стратона видит, что за нею
Стоят гоплиты в два ряда,
Со всей решимостью своею
Уйти геройски навсегда.
Супруга видит между ними.
Поддержан крепко он другими
И тоже в битву устремлен.
В глазах, однако, будто сон:
В немалой степени похоже
На то, что мертв почти уже.
Стратона чувствует в душе
Порыв идти по склону тоже,
Подобно воину в бою
Закончить смело жизнь свою.
Но надо ей вооружиться.
Оружье дать велит царица,
Сейчас которое лежит,
Ее копье и круглый щит,
Где только что она сидела,
С тоской на милого глядела.
Спешит подать один гоплит.
Его взяла. Ведет царица
Своих не сломленных бойцов.
Все ближе масса злых врагов.
Уже видны отлично лица,
Уже слышны обрывки слов.
И вдруг кричит один: «Глядите!
Афина это! Как сошла
С картины в храме! Ниц падите,
Чтоб к нам незлобива была!»
И пали все в благоговенье.
В Стратоне быстро удивленье
Сменила хитрость. Подняла
Копье с угрозой и сказала:
«А ну-ка пропустите нас!»
Толпа сейчас же расступилась,
Просила гнев сменить на милость.
И был молений слышен глас.
Идет Стратона, и за нею
Ступают спутники. Сошли
Уж в «нижний город» Гераклею.
Прием такой же здесь нашли.
Везде почтенье, как к богине,
К тому, кого видали все
Довольно часто на картине:
И вот она во всей красе!
За ней идут гоплиты строем.
Несут уж нашего героя,
Как труп солдата, на щите.
А он все ближе к той черте,
Откуда дышит хлад могильно.
Доспех Стратоне очень сильно
На плечи давит и она
Уже весьма утомлена.
Решила с панцирем расстаться,
В запоне, шлеме лишь остаться.
(Запон – часть доспеха гоплита –
юбочка из металлических удли-ненных пластин, прикрывающая бедра воина. – П. Г.).
Шнурки рванула на плечах,
А ниже и не надо было,
Поскольку вовсе на боках
Ничто пластины не крепило –
Свободно было в тех местах:
Нарочно так доспех надела,
Сжимать поскольку не хотела
Живот, в котором кто-то жил,
Порою даже ножкой бил.
(«…Ничто пластины не крепило…» –
панцирь состоял из двух пластин, передней и задней, которые скреплялись ремешками. – П. Г.).
На вымостку пластины пали,
Они остались позади.
Поклонники Афины стали
Сейчас же спор за них вести: 
И верно, можно ли найти
Еще реликвии такие,
К тому же даже золотые.
Легко представить, какой гам
В толпе поднялся. Очень шибко
Борьба велась, конечно, там.
Приятно сделалось плечам
Стратоны сразу, но ошибка
Была большая в том ее,
Что бремя сбросила свое.
Воскликнул кто-то вдруг: «Паллада
Имеет кругленький живот,
Как будто бы ребенка ждет,
А вся уверенна Эллада,
Что это дева! Вот так раз!
Похоже, надурили нас!»
Иные высказали мненье,
Что у богини, может быть,
Другое стало отношенье
К тому – любить иль не любить.
Но вскоре будто бы прозренье
К толпе приходит. Настроенье
Ее становится другим –
Не очень добрым, даже злым.
Кричат иные: «Эпифана
Так это ж дочка! Мы профаны!»
Но вот и гавань, где суда
Стоят у пристаней. Сюда
И шел царя отряд, который
В движенье был довольно скорый.
Суда хорошие есть тут.
Угнать один бы очень надо,
Но все они не без отряда:
Их стражи крепко стерегут.
Узрев людей вооруженных,
К ним с явной целью устремлен-
                ных,
Что их преследует народ,
Который яростно орет,
За банду сразу же приняли,
Что хочет в море убежать.
Помочь схватить их пожелали
И тоже стали окружать.
Надежду всю уж потерявши,
Сплоченной группой круглой
                ставши,
Собрались биться беглецы,
Чтоб жизнь окончить, как бойцы.
Герой наш снова в это время
Пришел в себя. Со всеми стал,
Хотя оружия он бремя
С большим трудом уже держал.
«Неужто это ты, владыка?!» –
Раздался чей-то крик. Даллин
Скорей взглянул на голос крика.
Узнал: тот самый исполин,
Лисандр, купец тот горгипийский!
Приехал все-таки сюда!
А стало быть, не столь уж близкий
Конец, наверное, тогда
Его, Даллина, и царицы.
Лисандр приказ дает: отряд
Его охраны и фракийцы
Теперь плечом к плечу стоят.
Лисандр сказал царю: «Правленье
Инарха, брата твоего,
Приводит многих в возмущенье.
Восстать готовы большинство.
И лишь поэтому я тайну
Открыл надежнейшим друзьям,
Что встретил здесь тебя случайно.
Тебя вернуть решили нам.
Корабль мне дали быстроходный,
Для битв жестоких тоже годный.
И стража сильная на нем.
Тебя на родину вернем.
Взойди ж на палубу, владыка!
Отныне пусть твоя судьба
Счастлива будет и велика,
А наша общая борьба
Добудет скоро нам победу,
Не крах надеждам и не беды,
Не участь жалкую раба».
И он повел царя с царицей
К себе на судно, и бойцы,
За них готовые сразиться,
Ступают рядом, молодцы.
Купцов приезжих судовая
Охрана пятится от них,
Проход невольно им давая,
Причем ничуть не понимая,
Зачем Лисандр вдруг, как своих,
Людей, наверное, лихих
К себе ведет, их защищая.
Внезапно шум в толпе затих.
Толпа, увидев, как с почтеньем
Большим и сильным охраненьем
Возводит на корабль один
Какой-то видный господин
Стратону, сразу же сомненьем
Была объята: вдруг она,
И правда, славная Афина,
Ладья красавца исполина
Сюда за ней принесена
Ее божественным веленьем.
И все опять с благоговеньем
Упали ниц. Они молить
Богиню стали о прощенье
За то, что будто бы в затменье
Ума посмели поносить
Ее, великую Палладу.
Просили в ужасе пощаду.
В надежде милость обрести
Богине жертвы дорогие
Обет давали принести.
И что недавно были злые,
Сейчас не верилось совсем.
Матросы ловкие меж тем
Подняли мачту и сначала
На весла сели и, когда
Корабль отплыл чуть от причала,
Раскрыли парус весь тогда.
Вода за бортом зажурчала.
Попутный ветер был сейчас.
Ну что ж, герой наш, в добрый
                час!
(«…Подняли мачту…» –  древне-греческие корабли у берега стояли с опущенной вдоль палубы мачтой,
которую вновь устанавливали, ко-гда корабль отплывал. – П. Г.).