Попаданец. Древний Египет. Проклятие фараона. 1

Глава 1. Последний вдох в Каире

Пыль Каира имела вкус времени. Не абстрактного, учебного — настоящего, перетёртого в порошок тысячелетиями. Максим втянул этот вкус в лёгкие в последний раз, не зная, что это последний раз. Горячий ветер хамсин подхватил песчинки с площади Тахрир и швырнул ему в лицо — мелкие, острые, как осколки разбитых надежд. Он прищурился, глядя на силуэт пирамид в дымке смога и древней пыли. Туристы с селфи-палками, торговцы с поддельными папирусами, гудящий трафик — всё это было декорацией, за которой он уже месяц пытался разглядеть контуры настоящего.

Он приехал сюда не как турист. И не как учёный — хотя диплом египтолога с факультета истории МГУ лежал в потрёпанном кожаном портфеле. Он приехал как человек, потерявший будущее и решивший утопить боль в прошлом. Развод, уход жены к другому, опустошённый банковский счёт — всё это осталось там, за семью часами перелёта. Здесь, у подножия Вечности, личные драмы должны были сжаться до размеров песчинки. Так он думал.

Но Вечность оказалась неумолима.

— Доктор Максим? — голос гида Ахмеда был мягким, как папирус. — Мы идём к лодке Солнца. Вы просили показать именно её.

Максим кивнул, не отрывая взгляда от пирамид. Восемьдесят метров известняка, гранита и тайны. Он знал каждую трещину, каждый блок, каждую теорию об их строительстве. Читал Петри, Рейнерта, Бьювэла. Писал диссертацию о культе Ра в период Амарны. Но знания не спасали от одиночества. Они лишь делали пустоту внутри более осознанной.

Лодка Солнца в Гизе — пятнадцать метров кедра, пять тысяч лет под землёй, нетронутая грабителями. Максим стоял у стеклянного ограждения, глядя на изогнутые доски, на узкие весла, готовые вновь рассечь воды Нила. В его голове звучали слова из «Книги Мёртвых»: «О, лодка моя, ты должна нести меня через небесный Нил, когда я буду следовать за Ра в его пути сквозь Дуат…»

— Вы верите, что она действительно плавала? — спросил Ахмед, наблюдая за его лицом.

— Она не для воды была сделана, — тихо ответил Максим. — Для песка. Для вечности. Это лодка для путешествия в загробный мир. Фараон Хуфу хотел, чтобы она унесла его душу к звёздам.

Ахмед одобрительно кивнул. Этот русский был не как другие. Не фотографировался с верблюдами. Смотрел на камни так, будто слышал их шёпот.

— Вы знаете легенду о проклятии? — спросил гид, понизив голос. — Не то, что для туристов. Настоящую. Говорят, когда последний сын династии Четвёртой умрёт без наследника, пески поглотят Мемфис, а Нил отвернётся от берегов. И тогда придёт чужак с памятью о будущем — он либо спасёт Египет, либо ускорит его гибель.

Максим усмехнулся. Проклятия — удобный инструмент для жрецов. Как и боги. Как и предсказания.

— История не знает сослагательного наклонения, Ахмед. Фараоны умирали, династии падали, Нил продолжал течь. Никакие проклятия не остановят геологию.

Но в глубине души он почувствовал лёгкий озноб. Не от слов. От чего-то другого. От ощущения, что за ним наблюдают. Не туристы, не охранники — кто-то древний. Каменные глаза сфинкса, казалось, следили за каждым его шагом.

Вечером он не вернулся в отель. Вместо этого поехал в Саккару — к ступенчатой пирамиде Джосера. Туда, где начиналась вечность. Где архитектор Имхотеп впервые поднял камень к небу.

Лунный свет лился на песок серебряным потоком. Туристы ушли, охрана отошла в тень сторожевой будки. Максим стоял у подножия пирамиды, чувствуя, как ветер играет с полами его лёгкого хлопкового пиджака. В кармане — потрёпанная тетрадь с заметками, ручка, полупустая фляжка воды. И телефон с разряженной батареей — последняя нить, связывающая его с миром, где существовали электричество, интернет и люди, которые помнили его имя.

Он достал тетрадь. Раскрыл на чистой странице. И начал писать — не заметки для статьи, а письмо. Самому себе.

«Если ты это читаешь — значит, я всё ещё здесь. В этом городе-призраке, где прошлое гуще настоящего. Иногда мне кажется, что я не изучаю историю — я в ней тону. Как в Ниле после половодья. Всё смешивается: иероглифы и надписи на стенах метро, голос жреца и звон колокольчика в кафе, запах ладана и выхлопные газы „тук-туков“…»

Ручка скользила по бумаге. Слова лились легко — легче, чем последние месяцы он разговаривал с живыми людьми.

«Сегодня Ахмед рассказал легенду о „чужаке с памятью о будущем“. Ирония в том, что я — историк. Моё ремесло — помнить будущее для тех, кто жил в прошлом. Я знаю, чем закончится их история. Засухи при Тутмосе III. Восстания при Пепи Втором. Падение Древнего царства из-за климатического кризиса — снижения уровня Нила на два метра. Я знаю имена фараонов, которых стерли из анналов. Знаю, где лежат ещё не найденные гробницы. Знаю, какие боги умрут первыми, когда придёт христианство…»

Ветер усилился. Песок зашелестел по каменным ступеням — шёпот тысячелетий. Максим поднял голову. Луна висела над пирамидой, как глаз бога Тота. И в этот момент он почувствовал — не увидел, не услышал — почувствовал сдвиг.

Воздух стал плотным. Звук ветра изменился — не городской шум, а чистый, первобытный гул пустыни. Запах выхлопных газов сменился ароматом ладана и горячего камня. И тишина — настоящая, египетская тишина, в которой слышно, как движется песок.

Он обернулся.

Охранник в будке исчез. Вместо асфальтированной дорожки — утоптанная земля с следами колёс колесниц. Вместо прожекторов — факелы на высоких шестах, их пламя трепетало в ночном ветру. И люди — десятки людей в белых льняных одеяниях, с повязками на головах, с бронзовыми амулетами на груди. Они смотрели на него. Не с любопытством туриста. С благоговейным ужасом.

Максим посмотрел на свои руки. Хлопковый пиджак сменился грубой тканью. Ботинки — сандалиями из папируса. В руках он всё ещё держал тетрадь — но бумага стала папирусом, ручка — тростниковым пером.

Он попытался выдохнуть. Воздух обжёг лёгкие — сухой, горячий, насыщенный пылью пустыни.

— Кто ты? — голос прозвучал на древнеегипетском. Максим понял его без перевода — язык, который он изучал десять лет, вдруг стал родным. — Ты вышел из камня в час Осириса. Ты не оставляешь тени от факела.

Максим медленно поднял взгляд. Перед ним стоял жрец — высокий, с выбритой головой, с татуировкой глаза Гора на лбу. В руках — посох из чёрного дерева.

— Я… — голос предательски дрогнул. — Я издалека.

— Из какой земли? Из Пунта? Из Мелуххи?

Максим вспомнил карту древнего мира. Пунт — Африканское побережье. Мелухха — Индия.

— Из земли, которой ещё нет на ваших картах.

Жрец не удивился. Его глаза — тёмные, бездонные — впились в лицо Максима.

— Ты знаешь, что будет завтра?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как гранитный саркофаг. Максим понял: это проверка. Не допрос — ритуал. Они не хотят знать его имя. Они хотят знать, откуда он пришёл — из будущего или из мира мёртвых.

И тогда он вспомнил. Не учебник. Не монографию. Случайную фразу из папируса Весткар, который читал три года назад в библиотеке: «И будет год, когда Нил не придёт в свой берег, и голод ляжет на Две Земли, и сын фараона умрёт от укуса скорпиона в месяц Ахот».

Он знал дату. Знал, что это произойдёт через три месяца. Знал — потому что это было записано.

— Завтра Нил поднимется на локоть, — сказал он тихо, на языке жрецов. — Но через девяносто дней вода не придёт. И сын фараона умрёт от укуса скорпиона в саду дворца, когда луна будет в доме Скорпиона.

Тишина. Даже ветер замер. Жрец побледнел. Один из стражников упал на колени, прижимая кулаки к земле.

— Это… это не может знать никто, — прошептал жрец. — Это записано в свитке Храма Тота. Под тройной печатью.

Максим почувствовал, как реальность колеблется. Последний образ современного Каира — неоновая вывеска отеля, звон такси, прохлада кондиционера — растворился, как дым. Остался только песок. Только луна. Только страх в глазах людей, которые видели в нём не человека — посланника богов или демона.

Он сделал шаг вперёд. Папирус в его руке шелестнул — и Максим увидел, что на нём уже нет его письма. Вместо русских букв — иероглифы. Его собственные мысли, переведённые в древний текст.

«Я помню будущее, — читал он про себя, глядя на знаки. — Но не помню, как вернуться».

Жрец склонил голову.

— Ты — тот, кого ждали. Или того, кого боялись. Иди за мной. Фараон должен увидеть тебя до рассвета.

Максим последовал за ним. Шагая по песку, он вдруг понял ужасную истину: он не попал в прошлое случайно. Его привели сюда знания. Его собственные знания — как маяк сквозь время. И теперь история, которую он изучал как мёртвый текст, ожила. И она ждала от него не наблюдения.

Она ждала решения.

Кто умрёт? Кто выживет? Какая династия падёт — и чья заменит её? Он знал ответы. Все. Каждый поворот судьбы империи был записан в его памяти, как в камне гробницы.

Но зная будущее — мог ли он его изменить?

Или, изменив, обречёт на ещё большую гибель?

Последний вдох в Каире остался там — в мире, где существовали самолёты, интернет и люди, которые его любили. Здесь, под луной Древнего царства, начинался первый вдох нового существования. Воздух был горьким от пыли и предчувствия.

Где-то в темноте прокричала птица ибис — священная птица Тота, бога знаний и письма.

Максим шёл вперёд, не зная, что его первое слово фараону спасёт тысячи жизней — и обречёт на гибель одного человека. Того самого сына, чью смерть он только что предсказал.

История уже смотрела ему в глаза. И ждала хода.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.